Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)
– Джорджия Стэн... – что за черт? – Это сделала Джорджия? – я посмотрел на нее свежим взглядом, и даже я мог признать, что моя челюсть немного отпала.
– То, что она не писательница, не означает, что она не творческая личность. Смущен? Хоть немного? – Адам придвинулся ко мне.
– Немного, – медленно произнес я. – А может, и много, – мое внимание снова переключилось на табличку, отметив дату.
Шесть лет назад. Совпадение или закономерность?
– Хорошо. Моя работа здесь закончена.
Она не просто ходила в художественную школу. Она была художницей.
– Она не хочет меня слушать, Адам. Она бросала трубку оба раза, когда я звонил. Я пытаюсь набросать план, чтобы можно было в нем разобраться, но как только я начинаю говорить о концовке, на другом конце провода все замирает. Она не хочет сотрудничать, она просто хочет, чтобы все было по ее.
– Похоже на кое-кого из моих знакомых. Как много ты слушаешь? – спросил он. – На этот раз это не только твоя книга, приятель, но и ее, и для человека, который любит первоисточники, ты игнорируешь тот, что прямо у тебя перед носом. Она – твой постоянный эксперт по всем вопросам Скарлетт Стэнтон.
– Хорошее замечание.
– Да ладно, Ноа. Я никогда не видел, чтобы ты уклонялся от вызова. Черт, да ты сам их ищешь. Возьми трубку и используй свое легендарное обаяние, чтобы попасть в пресловутую дверь. А потом приступай к делу, приятель. Мне нужно принять душ перед встречей, – он направился к вращающейся двери.
– Я уже пробовал очаровывать ее! И это ни к чему не привело, – что раздражало меня с профессиональной точки зрения и расстраивало с личной... ну, особенно учитывая то, что меня все еще тянуло к ней, находясь более чем в тысяче миль от нее.
– Если ты звонил всего два раза, это не считается.
– Как ты вообще узнал, что она здесь? – я крикнул через холл.
– Гугл! – он отсалютовал мне двумя пальцами и исчез из здания, оставив меня с доказательством того, что я был не единственным творческим гением в кабинете Скарлетт в тот день.
Затем я начал свое исследование – не о Битве за Британию, а о Джорджии Стэнтон...
Я бросил взгляд на свой телефон, который безобидно лежал посреди стола, и на номер телефона, который я нацарапал на блокноте рядом с ним. До дедлайна оставалась неделя, и, хотя я наметил правильный, по моему мнению, путь для героев, я не начал писать. Не было смысла, если Джорджия будет требовать, чтобы я все изменил.
Используй свое легендарное обаяние...
Я набрал номер, затем повернулся к массивным окнам моего домашнего офиса и посмотрел вниз на Манхэттен, когда раздался сигнал телефона. Собирается ли она отвечать? Я впервые забеспокоился, когда звонил женщине, но не потому, что ответ был само собой разумеющимся, а потому, что меня это никогда не волновало.
Спроси о ее бабушке. Спроси о ней. Перестань кричать в ее сторону и начни относиться к ней как к партнеру. Просто притворись, что она одна из твоих подруг по колледжу, а не кто-то с работы или кто-то, кто тебе интересен.
Это был совет Адрианны, за которым последовала язвительная реплика о том, что у меня никогда в жизни не было спутницы жизни, потому что я был помешан на контроле.
Ненавижу, когда она была права.
– Ноа, чем я обязана такой чести? – ответила Джорджия.
– Я видел твою скульптуру, – неплохо придумано.
– Прости?
– Ту, что изображает дерево, поднимающееся из океана. Я видел ее. Это потрясающе, – я крепче сжал телефон. Если верить интернету, это была последняя ее работа.
– О, – наступила пауза.
– Спасибо.
– Я не знал, что ты занимаешься скульптурой.
– Ну... да. Так и было. Давным-давно.
Это было главным словом.
Она принужденно рассмеялась.
– Теперь я провожу дни в бабушкином кабинете, перебирая горы бумаг.
Тема закрыта.
Принято к сведению.
Я сопротивлялся желанию копнуть глубже – пока что.
– А, бумажная работа. Мой любимый способ провести вечер, – пошутил я.
– Ну, ты попал в рай, потому что здесь такой беспорядок. Здесь. Так. Много. Бумажной работы, черт возьми, – простонала она.
– О, я люблю, когда ты говоришь грязные слова, – блядь. Я поморщился и мысленно подсчитал, сколько мне придется заплатить по иску о сексуальных домогательствах.
Что, черт возьми, со мной было не так? – Черт. Прости, я не знаю, откуда это взялось, – вот тебе и отношение к ней как к подруге из колледжа.
– Все в порядке, – она рассмеялась, и звук ударил меня, как грузовой поезд в грудь. Ее смех был прекрасен, и я впервые за несколько дней улыбнулся. – Ну, теперь я знаю, что тебя заводит, – поддразнила она, и я услышал на заднем плане скрип, который узнал. Она откинулась в кресле. – Честное слово, все в порядке, обещаю, – пролепетала она, когда ее смех утих. – Но правда, тебе что-то нужно? Потому что как только ты произнесешь слова «счастливый конец», я вернусь к своей бумажной работе.
Я скривился, затем стащил очки с лица и начал крутить их за дужку.
– Э-э. Мы можем поговорить об этом позже, – предложил я. – Я просто хотел добавить несколько личных деталей и спросить, есть ли у твоей бабушки любимый цветок? – мои глаза плотно закрылись. Ты самый тупой из тупых, Морелли.
– О, – ее голос смягчился. – Да, она любила розы. У нее огромный сад за домом, полный английских чайных роз. Ну, я думаю, у нее был сад. Прости, все еще привыкаю к этому.
– Это занимает некоторое время, – я перестал крутить очки и положил их на стол. – У меня ушел примерно год, когда умер мой отец, и, честно говоря, время от времени я забываю, что его больше нет. Кроме того, сад все еще там, просто теперь он твой, – я взглянул на нашу с отцом фотографию, стоящую рядом с «Ягуаром» 1965 года выпуска, который мы целый год восстанавливали: он всегда будет принадлежать отцу, даже если теперь он будет записан на мое имя.
– Правда. Я не знала, что твой отец умер, мне очень жаль.
– Спасибо, – я прочистил горло и перевел взгляд на линию горизонта. – Это было несколько лет назад, и я сделал все возможное, чтобы это не стало достоянием прессы. Все постоянно копаются в моей биографии, чтобы понять, почему во всех моих историях есть... – не говори этого. – Пикантные концовки.
– А есть ли причина? – тихо спросила она.
За все эти годы мне задавали этот вопрос не меньше сотни раз, и я обычно отвечал что-то вроде «я считаю, что книги должны отражать реальную жизнь», но в этот раз я взял паузу.
– Никакой трагедии, если ты об этом спрашиваешь, – улыбка дрогнула на моих губах.
– Типичная семья среднего класса. Отец был механиком. Мама до сих пор учительница. Вырос с барбекю, играми «Метс» и надоедливой сестрой, которую я стал ценить. Разочарована? Большинство людей были разочарованы. Они считали, что я должен был осиротеть или пережить что-то еще столь же ужасное.
– Вовсе нет. На самом деле все звучит просто замечательно, – ее голос понизился.
– Когда я пишу, я вхожу в историю и первое, что я вижу в персонаже, – это его недостаток. Второе, что я вижу – как этот недостаток приведет к искуплению... или разрушению. Я ничего не могу с этим поделать. История разыгрывается в моей голове, и именно она попадает на страницу, – я отодвинулся и прислонился к краю стола. – Трагическая, душещипательная, пронзительная... она просто такая, какая есть.
– Хм.
Я почти видел, как она обдумывает мое заявление, слегка наклонив голову. Ее глаза слегка сужаются, а затем она кивает, соглашаясь с моей мыслью.
– Бабушка говорила, что видит в героях полноценных людей со сложным прошлым, которые идут по пути столкновения. Она видела в их недостатках то, что нужно преодолеть.
Я кивнул, словно она могла меня видеть.
– Верно. Обычно она использовала любой их недостаток, чтобы унизить и доказать их преданность самым неожиданным образом. Боже, она была лучшей в этом, – мне еще только предстояло овладеть этим умением – успешным унижением. Великий жест. В моих историях я всегда оказывался на волосок от этого, прежде чем шанс отнимала та стерва, которую мы называли судьбой.
– Она была такой. Она любила... любила.
Мои брови поднялись.
– Верно, поэтому эта история должна сохранить это, – пробурчал я, а затем скорчил гримасу. Прошел вздох, потом второй. – Джорджия? Ты еще здесь? – щелчок должен был раздаться в любую секунду.
– Да, – сказала она. В ее тоне не было злости, но и мягкости тоже. – В основе этой истории находится любовь, но это не роман. Именно поэтому я и отдала ее тебе, Ноа. Ты не пишешь романы, помнишь?
Я моргнул, наконец-то осознав, насколько велика пропасть между нами.
– Но я сказал тебе, что напишу это как роман.
– Нет, ты сказал, что бабушка писала романы лучше тебя, – возразила она. – Ты обещал, что у тебя все получится. Я знала, что этой истории нужен захватывающий финал, и согласилась, что ты подходишь для этой работы. Мне показалось, что ты лучше всех сможешь передать то, что она действительно пережила после войны.
– Святое дерьмо, – это был не Эверест, а Луна, и вся ситуация произошла из-за перепутанных проводов.
Наши цели никогда не совпадали.
– Ноа, тебе не кажется, что если бы я хотела, чтобы эта книга была романтической, я бы сказала Кристоферу найти мне одного из его писателей-романтиков?
– Почему ты не сказала мне об этом в Колорадо? – спросил я сквозь стиснутые зубы.
– Сказала! – огрызнулась она, защищаясь. – В холле я сказала тебе, что единственное, чего ты не можешь сделать – это дать им счастливый конец, а ты не послушал. Ты просто бросил в ответ наглый комментарий «посмотрим» и ушел.
– Потому что я думал, что ты бросаешь мне вызов!
– Но это не так!
– Теперь я это знаю! – я сжал переносицу, ища выход, хотя было похоже, что мы зашли в тупик. – Ты действительно хочешь, чтобы история твоей бабушки была печальной и траурной?
– Она не была печальной. И это не роман!
– А должен быть. Мы можем дать ей конец, которого она заслуживает.
– Какой, Ноа? Ты хочешь закончить ее реальную историю каким-нибудь счастливым вымыслом, где они бегут друг к другу по пустому полю с протянутыми руками?
– Не совсем.
Итак, начнем. Это мой шанс.
– Представить, как она идет по длинной извилистой грунтовой дороге, усаженной соснами, как она вспоминает о том, как они встретились, и как только он ее видит... – я представил себе, как все это происходит в моих мыслях.
– Святая мать всех клише.
– Клише? – я чуть не подавился этим словом. Даже то, что меня считают мудаком, было лучше, чем клише. – Я знаю, что делаю. Просто дай мне это сделать!
– Ты знаешь, почему я постоянно бросаю трубку?
– Просвети меня.
– Потому что все, что я говорю, не имеет для тебя значения, и это помогает нам обоим не тратить время впустую, – гудок.
– Черт побери! – огрызнулся я, аккуратно положив телефон, чтобы не бросить.
Неважно, что она сказала. Я просто плохо справлялся с тем, чтобы первым закончить разговор, что, опять же, было проблемой только с этой конкретной женщиной.
Писать было гораздо проще, чем общаться с реальными людьми. Может, люди и не дочитывали мои книги – вешали трубку в литературном смысле – но я никогда не знал, если кто-то прекращал читать, не уловив сути, потому что у меня уже был шанс ее донести. Даже если они закрывали книгу с отвращением, это происходило не на моих глазах.
Я провел руками по лицу и издал звук чистого раздражения. Наконец-то я встретил человека, у которого проблемы с контролем были еще серьезнее, чем у меня.
– Есть совет, Джеймсон? – спросил я, листая распечатанные страницы рукописи и переписки. – Конечно, ты как-то умудрялся поддерживать связь в зоне боевых действий, но тебе же не пришлось разрушать стены Скарлетт по телефону, верно?
Я дал себе минуту, чтобы погрузиться в историю, чтобы действительно теоретически осмыслить то, что Джорджия хотела от меня получить, но представить, как Скарлетт учится отпускать и жить дальше, вымышлено обрекая ее на то, что должно было быть полужизнью, было слишком тяжело даже для меня.
Три месяца. Это все, что у меня было, чтобы не только убедить Джорджию, что Скарлетт и Джеймсон должны закончить эту историю счастливо вместе, но и написать эту чертову историю в стиле другого автора. Потом я взглянул на календарь, понял, что на самом деле осталось меньше трех месяцев, и выругался. Громко.
Нужно было менять тактику, иначе существовала вполне реальная вероятность того, что я впервые в своей карьере сорву сроки.
Глава восьмая
Август 1940 года
Миддл-Уоллоп, Англия
Джеймсона обдало жаром, когда второй ангар охватило пламя. Взрыв отбросил их назад, словно они были всего лишь бумагой, но Джеймсон успел обхватить Скарлетт руками. Удар пришелся на спину, выбив воздух из легких, и Скарлетт приземлилась на него сверху.
Он перекатился, пытаясь укрыть ее своим телом, насколько это было возможно, пока бомба за бомбой падали в течении нескольких ударов сердца. За последние несколько месяцев он видел по меньшей мере два десятка пилотов, и их смерть была не более чем очередным фото на стене.
Только не Скарлетт. Только не Скарлетт.
Он выругался. Война наконец-то сделала то, ради чего он проделал весь путь в Европу – она пришла за тем, кто был ему дорог. Никогда в жизни ему так не хотелось сбить вражеский самолет.
У него зазвенело в ушах, когда он, приподнявшись на локтях, вглядывался в хрустально-голубые глаза под собой, а вдалеке, как он надеялся, падали последние бомбы.
– Ты в порядке?
Была вероятность, что они попытаются сделать еще один заход.
Она моргнула и кивнула.
– Ты должен идти!
Теперь кивнул он.
– Давай! – призвала она.
В воздухе он мог сделать гораздо больше для ее защиты, чем на земле, поэтому он поднялся на ноги, а затем потянул ее за собой. Слева показалась какая-то фигура, и Говард с облегчением поднялся на колени, а затем встал.
На мужчине все еще была фуражка.
– За мной! – крикнул Джеймсон.
Говард кивнул и бросился бежать.
Джеймсон сжал лицо Скарлетт в своих руках. Так много нужно было сказать, а времени на это не было.
– Будь осторожен, Джеймсон! – потребовала Скарлетт, в ее глазах отразилась мольба.
Он прижался губами к ее лбу в яростном поцелуе, зажмурив глаза. Затем он взглянул поверх ее головы, чтобы убедиться, что машина не пострадала, и вздохнул еще на одну унцию легче, увидев Констанс за рулем и Кристин рядом с ней.
– Будь осторожна, – приказал он Скарлетт, в последний раз заглянув ей в глаза, прежде чем оторваться от нее и побежать, пока он не усомнился в ее безопасности.
* * *
У Скарлетт дрожали колени, когда она смотрела, как Джеймсон бежит мимо огня. Ее страх за его безопасность пересилил беспокойство за ее собственную, но сравнялся с беспокойством за сестру.
О, Боже, Констанс!
Скарлетт повернулась и помчалась к машине, пару раз едва не потеряв равновесие на разбросанных обломках.
Констанс позвала ее вперед, дико размахивая руками, глядя в небо. Она была жива. Джеймсон был жив.
Это было все, на что она могла рассчитывать в данный момент.
Скарлетт распахнула дверь и бросилась на заднее сиденье, быстро захлопнув за собой дверь.
Констанс не нужны были никакие инструкции, она уже дала машине задний ход.
– Скажи, что с тобой все в порядке! – крикнула она через плечо, разворачивая машину.
– Я в порядке. Вы двое? – спросила Скарлетт, когда ее руки начали трястись. Она обхватила колени и зашипела. Ее ладони были в крови.
– Мы в полном порядке, – с дрожащей улыбкой ответила Кристин.
– Хорошо, – ответила Скарлетт. Увидев, что на нижней юбке уже появились пятна крови, Скарлетт пробормотала проклятие и вытерла руки о ткань мундира. – Езжай быстрее, Констанс. Джеймсон будет на борту.
* * *
Скарлетт не чувствовала усталости после одного дежурства, поэтому заступила на второе, заменив другого офицера, который не пришел. Констанс отказалась покидать ее, но ее усталость была ощутимой, поэтому Скарлетт уложила ее на раскладушку в комнате отдыха, чтобы она могла отдохнуть. Через четыре часа они обе снова приступят к работе.
Затем она вернулась к доске.
Их доска была покрыта флажками, отслеживающими налеты на аэродромы Королевских Военно-воздушных сил по всей Британии, включая тот, что был совершен на их собственный. Суматошные, быстрые движения картографов происходили в тишине, пока диспетчеры принимали решения о передвижении, передавали приказы и напрямую разговаривали с пилотами.
Часами она слушала голос в своей гарнитуре, нанося отметки.
Кодовый номер.
Предполагаемый масштаб налета.
Высота.
Координаты.
Стрелка.
Каждые пять минут координаты обновлялись, и новая стрелка указывала направление движения радара, меняясь в зависимости от цветового обозначения на часах.
Красная. Синяя. Желтая.
Красная. Синяя. Желтая.
Красная. Синяя. Желтая.
Она не отвлекалась от задания, зная, что если позволит себе расслабиться, то не сможет выполнить свой долг. Без нее и окружающих ее женщин диспетчеры не могли передать координаты пилотам в воздухе.
Без нее Джеймсон летел вслепую. Она пыталась следить за желтыми флажками 609-й, расположенными над отметками налетов, сигнализирующими о том, с какими силами они вступили в бой.
На четвертом часу она должна была сделать перерыв, но ее сменщица не пришла. Она старалась не думать о возможных причинах этого.
На восьмом часу перерыв должен был закончиться. Четыре часа работы, четыре часа отдыха – таково было правило.
На девятом часу Констанс заняла секцию справа от нее.
На десятом часу Констанс передвинула флажок на участок Скарлетт, как она делала уже бесчисленное количество раз, когда самолеты перемещались по карте. Но в этот раз она потратила несколько секунд, чтобы посмотреть сестре в глаза.
Это был флажок 609-й.
Джеймсон.
Сердце Скарлетт заколотилось. Она не разговаривала с ним с тех пор, как оказалась в здании ангара. Она чертовски надеялась, что он уже долетел и вернулся и, возможно, отдыхает, но яма в животе подсказывала ей, что он со своей эскадрильей, сражается с примерно тридцатью немецкими самолетами.
Каждые пять минут она возвращалась к этому флажку, перемещая его по линии, меняя стрелку на следующий цвет. Каждые пять минут она позволяла себе горячо молиться о том, чтобы он пережил эту ночь.
Даже если он не поверит ей насчет Генри.
Даже если она больше никогда его не увидит.
Ей нужно было знать, что с ним все в порядке.
Слава Богу, ее не назначили диспетчером, где она могла бы слышать голоса пилотов по рации. Она бы сошла с ума, услышав сообщения о потерях.
К двенадцатому часу ее руки дрожали от усталости. Флажок 609-й исчез из ее секции, так как самолет замедлил движение. Несомненно, к ночи он снова появится. Налеты шли волнами, и каждый из них забирал чуть больше, чем они могли позволить себе потерять.
Еще две радиостанции были потеряны.
Она уже сбилась со счета, сколько баз Королевских ВВС они разбомбили.
Сколько еще ударов могут выдержать аэродромы? Сколько еще истребителей они могут потерять? Сколько еще пилотов...
– Ты готова? – спросила Констанс, когда они прошли через дверь кабинета управления.
– Да, – ответила она, ее голос был сиплым от непривычки.
– Твои бедные колени, – брови Констанс сошлись.
Скарлетт опустила взгляд на чистую юбку, в которую ее заставила переодеться сотрудница отдела, поскольку свою она испортила порезами и кровью, и мельком взглянула на свои покрытые ссадинами колени.
– Ничего страшного.
– Давай примем ванну, – Констанс улыбнулась ей дрожащей улыбкой и взяла ее за локти.
– Кристина, ты не против повести машину?
– Ничуть.
– Помощница отдела офицер Райт? – раздался высокий женский голос в маленьком холле.
Обе женщины повернулись и увидели, что к ним направляется сотрудница их отдела.
– Скарлетт, – уточнила она, махнув ей рукой.
Скарлетт похлопала сестру по плечу, а затем встретилась взглядом с сотрудницей отдела Гибсон в центре небольшого холла.
– Мэм?
– Я хотела поблагодарить вас за то, что вы не растерялись сегодня ночью. Не так много девушек, способных работать двенадцать часов подряд, и еще меньше тех, кто может сделать это после... пережитого налета, – ее губы были плотно сжаты, но глаза пожилой женщины были мягкими.
– Просто выполняю свою работу, мэм, – ответила Скарлетт. Люди делали гораздо больше, чем она, и в гораздо худших условиях. Сделать все, что в ее силах, было меньшим, чем она им обязана.
– Точно.
Скарлетт отстранилась от нее и кивнула, но прежде чем повернуться, чтобы уйти, улыбнулась.
Она догнала Констанс у двери, и они обе вышли на утренний солнечный свет. Скарлетт моргнула, несмотря на шляпу, свет жалил ее глаза. Еще никогда восемь утра не казалось таким жестоким временем.
У нее перехватило дыхание, и она застыла, глядя на стоящую посреди тротуара высокую фигуру в служебной форме.
– Джеймсон, – прошептала она, ее колени едва не подкосились от облегчения.
* * *
Он преодолел расстояние между ними, пожирая ее глазами. С ней все было в порядке. Прошлой ночью он совершил два полета, прерываясь только на дозаправку и прием пищи перед новым стартом, и все это время он беспокоился о ней.
– Интересный факт о твоей работе в спецотделе – никто не подтвердит, что ты добралась до работы, – его голос прозвучал как наждачная бумага, и ему было все равно.
– Верно. Они не подтвердят, – она окинула его взглядом, словно ей требовалось убедиться в том же, что и ему – они оба живы.
Сестра посмотрела между ними.
– Я буду ждать тебя в машине.
– Я отвезу ее домой, – предложил Джеймсон, не в силах отвести взгляд от Скарлетт. – Если, конечно, ты хочешь, чтобы я это сделал.
Скарлетт кивнула, и Констанс ускользнула.
Их разделяли всего несколько футов, и он знал, что его следующие слова либо сократят, либо увеличат этот промежуток, поэтому выбирал их тщательно. Взяв ее за руку, он вел ее от тротуара через короткую траву, пока они не скрылись из виду под тяжелыми ветвями огромного дуба.
В голубых глазах девушки было беспокойство. Беспокойство, и облегчение, и та самая тоска, которую он чувствовал каждый раз, когда смотрел на нее.
Может быть, правильные слова – это не слова.
Он обхватил ее голову руками и поцеловал.
* * *
Наконец-то.
Ей казалось, что она целую жизнь ждала этого человека, этого поцелуя, этого момента, и вот наконец он настал. Она не колебалась, не удивлялась, когда он провел губами по ее губам и нежно поцеловал.
Она провела рукой по его груди, остановившись прямо над сердцем. Затем она поцеловала его в ответ, приподнявшись на носочки, чтобы прижаться к его губам. Как будто он поднес спичку к куче золы, и она вспыхнула.
Он углубил поцелуй, провел языком по ее нижней губе, а затем втянул ее между своими.
Да.
Она хотела большего. Когда она открылась ему, его язык проник внутрь, поглаживая ее, изучая изгибы ее рта.
Он был хорош в этом.
Жар пробежал по позвоночнику, обжигая кожу и заставляя здравый смысл поспешно отступить. Ее руки вцепились в его форму, и она погрузилась в поцелуй, притягивая его ближе, даже когда почувствовала, что они движутся назад. Она ударилась спиной о дерево и едва успела моргнуть. На вкус он был как яблоки и что-то более глубокое, темное. Больше. Она хотела большего.
Она хотела целовать Джеймсона каждый день до конца своих дней.
Она почувствовала, как он застонал от удовольствия, когда она исследовала его рот так же, как он ее, и наконец слегка провела зубами по его нижней губе.
– Скарлетт, – он произнес имя, а затем снова и снова касался ее губ, переместив руку на талию, чтобы притянуть ее ближе.
Этого было недостаточно. Она хотела чувствовать его дыхание, биение сердца, хотела жить в этом поцелуе, где не было бы ни бомб, ни налетов, ничего, что могло бы вырвать его из ее объятий.
Она подняла руки к его шее и выгнулась дугой, когда его губы скользнули к изгибу ее челюсти. Чистая, настойчивая потребность зародилась в ее животе, и она впилась ногтями в его кожу, задыхаясь от наслаждения. Он провел губами по ее шее в жарких поцелуях с открытым ртом, и она наклонилась, чтобы дать ему лучший доступ.
Он добрался до воротника ее униформы и, застонав, снова приник к ее губам. Поцелуй закружился, увлекая ее за собой. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько поглощенной другим человеком, никогда не отдавала так много себя. Отпуская его, она наткнулась на правду, которую до сих пор не решалась признать, будучи слишком осторожной: Джеймсон был единственным, кого она когда-либо так хотела.
Он обхватил ее бедра сильными руками, а затем замедлил поцелуй, пока он не стал лишь мягким прикосновением его губ к ее губам.
– Джеймсон, – прошептала она, когда он прижался к ней лбом.
– Когда я увидел взрывы, я не знал, как защитить тебя, – его хватка ослабла.
– Ты не можешь, – тихо сказала она. – Никто из нас не может ничего сделать, чтобы сохранить жизнь другому, – ее пальцы ласкали его шею.
– Я знаю, и это убивает меня.
Ее желудок сжался.
– Я не выйду за него замуж. Мне нужно, чтобы ты это знал. Я всю ночь наблюдала за волнами налетов, и мысль о том, что я могу потерять тебя, что ты там, наверху, думаешь Бог знает о чем... – она покачала головой. – Я не выйду за него замуж.
– Я знаю, – он снова поцеловал ее, легко и нежно. – Я должен был позволить тебе все объяснить. От шока меня просто разрывало на части.
– Это еще не конец, – предупредила она его. – Если мои родители зашли так далеко, они пойдут еще дальше. Будет больше слухов, больше статей, больше давления. Пока ты знаешь правду, я могу с ними справиться.
Он кивнул и сглотнул, на его лице появилось выражение досады, после чего он снова перевел взгляд на нее. От его пристального взгляда у нее перехватило дыхание.
– Я люблю тебя, Скарлетт Райт. Я делал все возможное, чтобы бороться с этим, чтобы не торопить события, чтобы дать тебе время и пространство, которые тебе необходимы. Но эта война не даст нам этого времени, и после прошлой ночи я больше не буду этого скрывать. Я влюблен в тебя.
В ее груди запульсировала сладкая боль.
– Я тоже тебя люблю, – какой смысл было избегать этого, сопротивляться, когда никто из них не знал, будут ли они живы завтра?
Улыбка, озарившая его лицо, отразилась на ее лице, и впервые за целую вечность она позволила себе почувствовать, как это счастье излучается, проникает в каждую частичку ее существа. Но теперь, когда они признали это, что они собираются с этим делать?
– Поговаривают, что американцы получат собственную эскадрилью, – прошептала она. Другая эскадрилья означает перевод.
– Я слышал, – мышцы на его челюсти напряглись.
– Что мы будем делать? – ее голос сорвался на последнем слове.
– Мы встретимся со всем этим лицом к лицу. Твои родители, война, все Королевские военно-воздушные силы, – сказал он с легкой улыбкой. – Мы сделаем это вместе. Ты моя, Скарлетт Райт, а я твой, и с этой секунды у нас не будет секретов.
Она кивнула, а затем сладко поцеловала его.
– Хорошо. А теперь отвези меня домой, пока мы не натворили что-нибудь такое, за что нас обоих отдадут под трибунал.
Он улыбнулся.
– Да, мэм.
Она знала, что то, что их ожидает, вполне может подавить это новое, яростное чувство, наполнившее ее грудь, но в этот момент они были в безопасности, они были вместе и они любили друг друга.
