Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

– Я сделал то, что должен был, – он пожал плечами, и мы повернулись, чтобы пойти вдоль ручья. – Ты скучаешь по Нью-Йорку?

– Нет.

– Быстрый ответ.

– Легкий вопрос, – я засунула большие пальцы в задние карманы. – Полагаю, сейчас мы начнем книжную битву?

– Я не говорю, что это должна быть битва. Давай начнем с простого. Задай мне личный вопрос. Любой, какой захочешь.

Когда мы шли, он закатал рукава, обнажив чернильную линию на предплечье, похожую на кончик меча.

– Я готов ответить на один, если ты это сделаешь.

Это казалось достаточно простым.

– На любой?

– Любой.

– Что за история скрывается за этой татуировкой? – я указала на его предплечье.

Он проследил за моим взглядом.

– Эта татуировка была моей первой, – он поднял рукав настолько, насколько позволял материал, обнажив лезвие меча, служащего иглой компаса. Я видела достаточно фотографий, чтобы понять, что она закрывает его плечо, хотя сейчас я могла видеть только ее нижнюю часть. – Я сделал ее за неделю до публикации книги «Увядание Авалона». Я переплел притчу о короле Артуре с поисками этого парня...

– Его утраченной любви. Я читала ее, – я чуть не споткнулась, когда он медленно улыбнулся мне, и я перевела взгляд обратно на тропинку. – У тебя есть татуировки по мотивам всех твоих книг?

– Во-первых, это два вопроса, и да, но другие меньше. Когда «Авалон» вышел в свет, я думал, что это будет моя единственная книга. Моя очередь.

– Это справедливо.

А вот и вопрос о моем разводе...

– Почему ты бросила заниматься скульптурой?

Что?

Мой темп замедлился, но он не отставал.

– Демиан попросил меня поставить все на паузу и помочь ему запустить «Эллсворт Продакшн», что было вполне логично. Мы были молодоженами, и я думала, что помогаю строить наше будущее. Это ведь все равно искусство, только другое, верно? – я пожала плечами от наивных мыслей двадцатидвухлетней девушки. – А потом пауза превратилась скорее в остановку, и та часть меня просто... – правильные слова всегда подводили меня при обсуждении этой темы. – Померкла. Она погасла, как огонь, который я забыла разжечь. Пламя угасало так медленно, что я не замечала, пока от него не остались одни угли, а к тому времени в огне уже горела вся моя жизнь. Не так уж много места для творчества, когда ты сосредотачиваешься на том, чтобы дышать, – я чувствовала его взгляд, но не могла встретить его. Вместо этого я затаила дыхание и заставила себя улыбнуться. – Думаю, он возвращается. Понемногу, – я подумала о магазине мистера Наварро, а потом о том, сколько придется заплатить за то, чтобы добиться желаемого. – В любом случае, это один вопрос, а я должна тебе еще один, так что спрашивай.

– Почему ты не доверяешь мне эту историю?

Мой позвоночник выпрямился.

– Я никому не могу доверить ее, и бабушка тоже. Нелегко осознавать, что кто-то собирается выдумать то, что произошло с твоей семьей. Для меня это не просто история.

– Тогда зачем вообще продавать ее? Только для того, чтобы сделать маму счастливой? – его темные брови опустились. – Неужели это единственная причина, по которой ты согласилась?

Разве? Я смотрела на проносящийся мимо ручей, обдумывая его вопрос. Он заработал еще один балл, не требуя ответа.

– Пятьдесят на пятьдесят, – наконец сказала я. – Я хотела сделать маму счастливой. Я хотела подарить ей то, что она хотела, ведь... такое случается нечасто.

Он бросил в мою сторону удивленный взгляд.

– У нас сложные отношения. Скажем так: если ты ужинаешь со своей семьей раз в месяц, то мы с мамой – раз в год, – это еще мягко сказано, но это был не сеанс психотерапии. – Другая часть меня смотрела, как бабушка упорно работала над этой книгой, до самой зимы, пока я не вышла замуж.

– А потом она перестала?

– Не знаю точно, поскольку я переехала в Нью-Йорк, но я приезжала домой каждые пару месяцев и больше не видела, чтобы она над ней работала, – я покачала головой. – Уильям – мой дедушка – был единственным человеком, которому она давала ее читать, и это было еще в шестидесятых, до того как она написала последние несколько глав. После его смерти – автокатастрофы, – быстро объяснила я, – она не прикасалась к книге десять лет. Но это было важно для нее, и в конце концов она снова взялась за книгу. Она хотела все сделать правильно.

– Позволь мне все исправить, – его голос понизился, когда мы приблизились к изгибу ручья.

– Я надеялась, что ты так и сделаешь, но потом ты начал рассказывать про все эти счастливые времена...

– Потому что это ее бренд! – его поза рядом со мной напряглась. – Авторы заключают контракт с читателями, когда доходят до той точки, на которой была твоя бабушка. Она написала семьдесят три романа, которые подарили читателям радость счастливого конца. Неужели ты думаешь, что в этом случае она собиралась перевернуть сценарий?

– Да, – я решительно кивнула. – Думаю, правда о том, что произошло, была слишком болезненной для нее, чтобы писать, а фантазия, которую ты хочешь создать – еще более мучительной, потому что она лишь напоминала ей о том, чего у нее не могло быть. Даже годы, проведенные в браке с дедушкой Брайаном, не были... ну, ты же читал, что у нее было с дедушкой Джеймсоном. Это было редким явлением. Насколько редким, что случается, может быть, раз в жизни? Раз в поколение?

– Может быть, – тихо признал он. – О такой любви пишут истории, Джорджия. О такой, которая заставляет людей поверить, что она должна быть и в их жизни.

– Тогда спроси дедушку Джеймсона, чем все закончилось. Она говорила, что только он знает, а до него трудно дозвониться, – я оглянулась на тропинку. Ручей начинал свой изгиб, повторяя географию моего заднего двора. – Ты не думал о том, как разместить ее на полке? – спросила я, пытаясь с другой стороны подвести его к своей точке зрения.

Он поднял брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Она выйдет под твоим именем или под ее? – я остановилась, и он повернулся ко мне лицом. Солнечный свет заиграл на его волосах, заставив их местами блестеть.

– Как ты и говорила, под обоими именами. Хочешь узнать бюджет на маркетинг? – поддразнил он.

Я бросила на него взгляд.

– Ты действительно готов отказаться от художественной литературы и поставить ее на полку в отделе романов? Потому что парень, которого я встретила в книжном магазине в прошлом месяце, определенно был не готов.

Он моргнул, слегка отстраняясь.

– Ммм. Ты ведь не мог пройти мимо раздела новинок?

– Разве это имеет значение? – возразил он, потирая руками щетину с явным разочарованием.

– Да. То, что я прошу тебя сделать, удерживает тебя в разделе, который не для... – я склонила голову набок. – Что ты говорил? Секс и нереалистичные ожидания?

С его губ сорвалось проклятие.

– Я никогда не избавлюсь от этого, не так ли? – он отвернулся, вглядываясь в деревья, а затем пробормотал что-то, похожее на разочарование.

– Нет. Хочешь и дальше рассказывать мне о романтической концовке? Потому что, если ты напишешь это, тебя уберут на полку. Ее имя преобладает над твоим. Может, ты и красавчик, но ты не Скарлетт Стэнтон.

– Мне плевать, куда поставят книгу, – наши глаза на мгновение застыли в напряжении.

– Я тебе не верю.

Он опустил голову.

– Ты меня не знаешь.

Мои щеки разгорелись, сердцебиение участилось, и больше всего на свете я хотела, чтобы этот спор произошел по телефону, чтобы я могла закончить его и вытеснить из моей души те неистовые вспышки эмоций, которые Ноа всегда разжигал во мне. Мне нравилось оцепенение.

Оцепенение было безопасным. Ноа много кем был, но безопасность не входила в их число.

Я оторвала взгляд от его глаз.

– Что это? – он слегка наклонился, его глаза сузились.

Я проследила за его взглядом.

– Беседка, – чувствовался легкий ветерок, и я заправила волосы за уши, проходя мимо Ноа, направляясь в осиновую рощу. Пространство. Мне нужно было пространство.

Судя по шагам позади меня, он шел следом, и я продолжила идти. Примерно в пятидесяти футах, в самом центре рощи, стояла беседка, полностью сделанная из стволов осиновых деревьев. Я поднялась по ступенькам, с любовью проводя пальцами по перилам, которые с годами были отшлифованы и заменены, как полы и крыша. Но опоры были оригинальными.

Ноа подошел ко мне и медленно повернулся, чтобы осмотреть все пространство. Оно было примерно такого же размера, как наша столовая, но имело форму круга. Я внимательно наблюдала за ним, готовясь к тому, что он, несомненно, будет осуждать деревенское маленькое пространство, которое я любила в детстве.

– Это феноменально, – его голос понизился, когда он подошел к одному из перил и заглянул через край. – Как давно она здесь?

– Бабушка построила ее в сороковых годах вместе с отцом и дядей дедушки Джеймсона. Они закончили строительство до Дня Победы, – я облокотилась на перила. – Каждое лето для бабушки ставили стол, чтобы она могла здесь писать, а я играла, пока она работала, – я улыбнулась при воспоминании об этом.

Когда он повернулся ко мне, выражение его лица смягчилось, а глаза наполнились грустью.

– Здесь она ждала его.

Я обхватила себя руками и кивнула.

– Раньше я думала, что их любовь была связана с этим местом. Вот почему она всегда ремонтировала его, а не перестраивала.

– А теперь нет? – он придвинулся ко мне достаточно близко, чтобы я почувствовала его тепло своим плечом.

– Нет. Я думаю, она вложила в него свою печаль, свою тоску. Теперь, когда я стала старше, это имеет смысл. Любовь не длится вечно, в отличие от этого места, – мой взгляд скользил от ствола к стволу, когда в голове проносились миллионы воспоминаний. – Это что-то слишком нежное, слишком хрупкое.

– Тогда это увлечение, а не любовь, – его голос понизился, и еще одна вспышка эмоций – на этот раз тоски – донеслась до меня.

– Чем бы это ни было, оно никогда не соответствует идеалу, не так ли? Мы просто притворяемся, что так и есть, и глотаем песок, когда натыкаемся на мираж. Но это место? Оно прочное. Надежное. Печаль, тоска, боль, которая гложет тебя после упущенного шанса... это отличная опора. Это те эмоции, которые выдерживают испытание временем.

Я снова почувствовала на себе его взгляд, но все еще не могла встретить его, не то что выплеснуть на него всю ту словесную блевотину, которую я только что извергла.

– Мне жаль, что он не любил тебя так, как ты того заслуживаешь.

Я вздрогнула.

– Не верь всему, что читаешь в таблоидах.

– Я не читаю таблоиды. Я знаю, что означают свадебные клятвы, и я достаточно узнал о тебе, чтобы понять, что ты относишься к ним серьезно.

– Это не имеет значения, – я снова заправила волосы, прежде чем успела остановить руки, его взгляд согрел меня, словно физическое прикосновение.

– Знаешь ли ты, что наш мозг биологически запрограммирован на то, чтобы лучше запоминать болезненные воспоминания?

Я покачала головой, чувствуя, как меня охватывает холодная дрожь, когда мы оказались в тени. Ноа сократил расстояние между нами, отдавая мне свое тепло. Когда он прикоснулся, меня обдало жаром.

– Это правда, – продолжил он. – Это наш способ защитить себя, запомнить что-то болезненное, чтобы не повторить ту же ошибку.

– Защитный механизм, – предположила я.

– Именно, – он повернул голову и посмотрел на меня. – Но это не значит, что мы не должны повторять то, что было. Просто это значит, что мы должны преодолеть боль, которую наш мозг не хочет отпускать.

– Что говорят об определении безумия? – спросила я, наклонив лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. – Делать одно и то же снова и снова, ожидая другого результата?

– Это не так. У любой ситуации есть миллион вариантов. Нет двух одинаковых людей. Малейшее изменение в любой встрече может привести к совершенно разным результатам. Мне нравится думать о возможностях как о дереве. Может быть, ты начинаешь с одного пути... – он дотронулся до ближайшего ствола. – Но судьба разбрасывает все ветви, и то, что кажется крошечным выбором, пойти налево или направо, становится еще одним и еще, пока возможности того, что могло бы быть, не становятся бесконечными.

– Как будто если бы я не узнала, что Демиан изменяет, я бы все еще была с ним? Ну, может быть, если бы не было ребенка, – мой голос упал, и я пресекла эту мысль.

– Может быть. Но сейчас ты на другой ветке, потому что ты это сделала. И может быть, эта другая ветвь существует в вымышленном царстве возможностей, но в этом царстве ты здесь, со мной, – его взгляд опустился к моим губам и обратно. – Мне жаль, что он облажался, но не жаль, что ты об этом знаешь. Ты заслуживаешь лучшего.

– Бабушка никогда не хотела, чтобы я выходила за него замуж, – я сдвинулась с места, – она хотела для меня того же, что было у нее с дедушкой Джеймсоном. Не то чтобы она не любила дедушку Брайана, ведь она его любила.

– Ей потребовалось сорок лет, чтобы жить дальше. Она наконец-то была счастлива?

Я кивнула.

– Она действительно была счастлива, судя по ее словам. Но я никогда не заставляла ее говорить об этом. Это всегда казалось слишком болезненным. Демиан говорил раз или два, но он всегда был любопытным кретином. Тем не менее, даже будучи замужем за дедушкой Брайаном, она писала здесь, словно все еще ждала Джеймсона все эти годы спустя.

– Она была абсолютным романтиком. Посмотри на это место... – он изучал беседку. – Разве ты не чувствуешь их здесь? Разве ты не видишь, как они счастливы в каком-то другом вымышленном царстве? В каком-то другом месте, где война не разрывает их на куски?

Я сглотнула, подумав о бабушке – не такой, какой я ее помнила, а такой, какой она выглядела на фотографиях, дико, безрассудно влюбленной.

– Я вижу, – продолжал Ноа. – Я вижу, как они сделали небольшую посадочную полосу на лугу, чтобы он мог летать, и я вижу их с полудюжиной детей. Я вижу, как он смотрит на нее, как будто из-за нее меняются времена года и восходит солнце, пока им не исполнится сто один год.

Это было на год больше, чем прожила бабушка, и, хотя я знала, что это жадность, я хотела этого. Из всех прожитых мною лет именно этот был мне нужен больше всего.

Ноа повернулся, заняв все пространство передо мной, и посмотрел на меня с такой силой, что мне пришлось бороться за то, чтобы не отвести взгляд. Он видел слишком много, заставлял меня чувствовать себя слишком открытой. Но мое тело, разумеется, не возражало против его близости. Сердце заколотилось, дыхание сбилось, кровь потеплела.

– Я вижу, как они идут рука об руку на закате, чтобы уединиться на несколько минут – конечно, после того, как уложат детей спать. Я вижу, как она поднимает глаза от пишущей машинки, чтобы посмотреть, как он проходит мимо, зная, что если она закончит свою работу на сегодня, он будет ждать. Я вижу, как они смеются, живут, и ссорятся – всегда страстно, но справедливо. Они осторожны друг с другом, потому что знают, что у них есть, знают, как это редко бывает, как им повезло пережить все это с такой любовью. Они по-прежнему притягивают друг друга, по-прежнему занимаются любовью так, будто им никогда не будет достаточно, по-прежнему открыты, прямолинейны и в то же время нежны, – его рука поднялась и коснулась моей щеки, теплая и твердая. У меня перехватило дыхание, пульс подскочил от прикосновения. – Джорджия, неужели ты не видишь? Это видно в каждой строчке этого места. Это не мавзолей, это обещание, святыня для этой любви.

– Это прекрасная история, – прошептала я, желая, чтобы это была их судьба... или моя.

– Тогда пусть она будет у них.

Я уклонилась от его руки, а затем прошла через беседку, чтобы немного подумать. Он вплетал свои слова в мир, в котором мне хотелось жить, но это был его талант, его работа. Это не было реальностью.

– Это не то, чего она хотела, иначе она бы написала именно так, закончила бы так, как все остальные ее книги, – сказала я. – Ты все еще думаешь, что это история, с персонажами, которые говорят с тобой и выбирают свои ветки. Это не так. Она подошла максимально близко к автобиографии, а прошлое изменить нельзя, – чувство в груди переросло в боль.

– Именно поэтому ты так хорош в своем деле, но это не то, чего она хотела, – я подошла к проему в перилах и спустилась по лестнице, глядя на верхушки деревьев.

– Чего хотела она или чего хочешь ты, Джорджия? – спросил он с верхней ступеньки, разочарование прорезало морщины на его лбу.

Я закрыла глаза и сделала вдох, затем еще один, прежде чем повернуться к нему.

– То, чего я хочу, имело значение только для одного человека, и она мертва. Это все, что я могу дать ей, Ноа. Отдать дань уважения тому, через что она прошла, и тому, что они потеряли.

– Ты выбираешь легкий путь, а это не в твоем стиле!

– С чего ты взял, что знаешь меня? – я огрызнулась.

– Ты изобразила дерево, выходящее прямо из воды!

– И? – я сложила руки на груди.

– Сознательно или бессознательно, но в каждой истории, которую я рассказываю, есть частичка меня, и я готов поспорить, что со скульптурой у тебя то же самое. Это дерево не закреплено землей. Оно не должно расти, и все же оно растет. И не надо думать, что я не заметил свет. Он проходит прямо сквозь него, чтобы подчеркнуть корни. Иначе почему ты назвала его «Неукротимая воля»?

Он вспомнил название произведения?

Я покачала головой.

– Дело не во мне. Дело в ней. В них. Если завязать все это бантиком, будь то слезливое воссоединение на вокзале или демонстрация того, как она спешит к его постели, то это обесценит то, через что она прошла. Книга заканчивается здесь, Ноа. Прямо у этой беседки, где Скарлетт ждет мужчину, который так и не вернулся к ней. Точка.

Он поднял глаза к небу, словно молясь о терпении, и огонь в его глазах угас, когда он вернул свой взгляд к моему.

– Если ты будешь форсировать события, то неизбежно заработаешь дерьмовые отзывы и разочаруешь ее фанатов, которые сожгут меня на костре за то, что я испортил наследие Скарлетт Стэнтон. Именно это люди будут помнить, а не ее историю любви, не сотню других книг, которые я мог бы написать за свою жизнь.

Я вздрогнула.

Его карьера.

Конечно.

– Тогда воспользуйся опцией «отказаться» и уходи, – я так и поступила, не удосужившись оглянуться, пока шла по тропинке.

В моей жизни и так было достаточно разочарованных взглядов, не добавляя к ним его.

– Самое большое расстояние, которое я пройду – это вернусь к себе домой. Я здесь на ближайшие два с половиной месяца, помнишь?

– Удачи в переходе через ручей в этой обуви! – отозвалась я через плечо.

Глава четырнадцатая

Ноябрь 1940 года

Киртон-ин-Линдси, Англия

Паб был забит людьми в форме от стойки до дверей. Джеймсону потребовалась неделя, чтобы найти дом поблизости, но со вчерашнего дня за довольно солидную часть его жалованья у них появилось собственное жилье. По крайней мере, до тех пор, пока 71-я оставалась в Киртоне.

Сегодня днем Скарлетт стала его женой.

Женой.

Она не то чтобы не понимала, насколько опрометчиво они поступили, так быстро поженившись, просто ей было все равно. Этот красивый мужчина с яркой улыбкой и неоспоримым обаянием теперь был ее мужем.

У нее перехватило дыхание, когда их глаза встретились в переполненной комнате.

Муж. Она взглянула на часы и задумалась, сколько еще времени им придется провести за свадебным завтраком, потому что единственный голод, который она испытывала, был связан с ним.

Они наконец-то поженились.

– Я так рада за тебя, – сказала Констанс, слегка сжав руку сестры под столом.

– Спасибо, – улыбка Скарлетт была шириной в милю, как и с тех пор, как они приехали в Киртон. – Это далеко не то, что мы представляли себе в детстве, но сейчас я не могу себе представить, чтобы было иначе.

Свадьба была небольшой, на ней присутствовали только их самые близкие друзья и несколько летчиков из 71-й части, но все было очень мило. Констанс купила небольшой букет, и хотя платье Скарлетт не было семейной реликвией, которую она всегда предполагала надеть, то, как Джеймсон смотрел на нее, говорило о том, что она, тем не менее, выглядит прекрасно.

– Я тоже, – согласилась Констанс. – Но я могу сказать это обо всем в нашей жизни. Все не так, как я представляла себе два года назад.

– Да, все не так, но, возможно, в чем-то это даже лучше, – Скарлетт слишком хорошо понимала свою сестру, и хотя она тосковала по дням до войны, до бомбежек, распределения и обыденной смерти, она не могла пожалеть ни об одном из своих решений, которые привели ее к Джеймсону.

Каким-то образом она нашла чудо посреди водоворота, и, возможно, ей потребовалось время, чтобы понять, что она имеет, но теперь, когда она поняла, она будет бороться со всем, что у нее есть, чтобы сохранить это – сохранить его.

– Мне жаль, что мама и папа не приехали, – прошептала Констанс. – Я до последнего момента не теряла надежды.

Улыбка Скарлетт опустилась, но ненадолго. Она знала, что ее письмо останется без ответа.

– О, Констанс, ты так романтична. Это ты должна была сбежать, а не я, – Скарлетт смотрела на паб, удивляясь тому, что Джеймсон принадлежит ей.

Как иронично, что более практичная из них двоих сбежала и вышла замуж. Она и сама с трудом верила в это, но вот она уже празднует свою свадьбу в пабе.

Правда, все было совсем не так, как она представляла себе в детстве, но тем лучше. К тому же кто она такая, чтобы отказывать судьбе, ведь для того, чтобы привести ее к Джеймсону, потребовался миллион и одно случайное событие?

– Может, я идеалистка? – Констанс пожала плечами. – Я просто не могу поверить, что они не хотят видеть тебя счастливой. Я всегда считала их угрозы пустыми.

– Не сердись на них, – мягко сказала Скарлетт. – Они борются за единственный известный им образ жизни. Если подумать, они похожи на раненое животное. И я отказываюсь грустить сегодня. Это их потеря.

– Это действительно так, – согласилась Констанс. – Я никогда не видела тебя такой счастливой, такой красивой. Тебе идет любовь.

– С тобой все будет в порядке? – Скарлетт слегка повернулась в кресле лицом к сестре. – Наш дом находится всего в нескольких минутах езды от аэродрома, но...

– Стоп, – Констанс подняла брови. – Со мной все будет в порядке.

– Я знаю. Просто я не могу вспомнить, когда мы в последний раз разлучались надолго, – может быть, несколько дней, но не более.

– Мы все равно будем видеться на работе.

– Я не это имела в виду, – мягко сказала Скарлетт. Теперь, когда она вышла замуж, она последует за Джеймсоном, когда 71-я неизбежно покинет Киртон. Обучение новых пилотов не может длиться вечно.

– Что ж, мы займемся этим вопросом, когда придет время. А пока единственное, что изменится – это место, где ты спишь... – она наклонила голову. – О, и где ты ешь, и проводишь свободное время, и, конечно, с кем ты будешь спать, – ее глаза заплясали.

Скарлетт закатила глаза, но почувствовала, что ее щеки разгорелись, когда к ним подошел Джеймсон в парадной форме. Она покрутила новое кольцо на пальце, уверяя себя, что это не сон. Они сделали это реальностью.

* * *

– Это был последний, – с улыбкой сказал Джеймсон, скользнув взглядом по длинной линии шеи Скарлетт, к простому, стильному платью, которое она выбрала. Он женился бы на ней в форме или даже в халате – ему было все равно. Он принял бы эту женщину любой.

– Клянусь, последние полтора часа я держал в руках один и тот же стакан, надеясь, что никто этого не заметит, – он поставил стакан на стол.

– Ты мог бы выпить больше одного. Думаю, это ожидаемо, – хотя бокал Скарлетт был все еще полон.

– Я хотел иметь ясную голову, – его губы дернулись вверх. Он не собирался напиваться, когда они впервые окажутся вместе. Прошлой ночью он практически нес ее на своих руках до их нового дома, но ждать было лучше. Предвкушение этого убивало его самым приятным образом.

– Неужели? – Господи, от этой ее улыбки у него чуть не подкосились колени.

– Что скажете, если я отвезу вас домой, миссис Стэнтон? – он протянул ей руку.

– Миссис Стэнтон, – ответила Скарлетт с искрой радости в глазах, когда ее пальцы коснулись его руки.

– Так и есть, – от одних его слов ее сердце заколотилось.

Они попрощались, и прошло всего несколько минут, прежде чем Джеймсон припарковал одну из машин эскадрильи перед домом, который теперь был их жилищем.

Он поднял ее на руки на краю тротуара.

– Ты моя.

– И ты мой, – ответила она, переплетая пальцы на его шее.

Он нежно целовал ее, касаясь губами ее губ, пока шел по тротуару, и поднял голову только тогда, когда они подошли к ступенькам.

– Мой багаж... – начала она.

– Я принесу его позже, – пообещал он. – Я хочу, чтобы ты посмотрела дом, – она была на посту, когда он нашел его вчера. У него свело живот. – Это не то, к чему ты привыкла, – он достаточно узнал о ее семье, чтобы понять, что этот их маленький уголок, вероятно, поместился бы в одной из столовых Райтов.

Она поцеловала его в ответ.

– Если только ты не просишь меня разделить его с одиннадцатью другими женщинами, это гораздо лучше, чем все, что у меня было за последний год.

– Боже, я люблю тебя.

– Хорошо, потому что теперь ты застрял со мной.

Он рассмеялся, затем каким-то образом сумел отпереть дверь и открыть ее, не уронив при этом девушку, когда переносил ее через порог.

– Добро пожаловать домой, миссис Стэнтон, – сказал он, ставя ее на пол.

Миссис Стэнтон. Он никогда не устанет это повторять.

Скарлетт быстро окинула взглядом интерьер. Перед ней открылась скромная гостиная, которая, к счастью, была обставлена мебелью. Лестница разделяла пространство, справа находилась столовая с небольшим столом и стульями, а сразу за ней, в задней части дома, располагалась кухня.

– Как мило, – сказала Скарлетт, рассматривая все вокруг. – Просто идеально, – она провела рукой по столу в столовой, и Джеймсон последовал за ней на кухню. Она побледнела, улыбка исчезла, когда ее взгляд перескочил с духовки на маленький столик. Ужас сквозил в каждой черточке ее лица.

– Что случилось? – его желудок сжался. Ей чего-то не хватало? Черт. Она хотела чего-то получше.

Она повернулась к нему лицом, затем встретила его взгляд широко раскрытыми глазами.

– Возможно, сейчас не самый подходящий момент, чтобы сказать тебе об этом, но я не умею готовить.

Он моргнул.

– Ты не умеешь готовить, – медленно повторил он, просто чтобы убедиться, что правильно ее понял.

Она покачала головой.

– Ничего не умею. Я уверена, что смогу понять, как включить плиту, но не более того.

– Хорошо. Но кухня-то приемлемая? – он попытался соотнести беспокойство в ее глазах с ее признанием и не смог.

– Конечно! – она кивнула. – Она прекрасна. Я просто не знаю, что с ней делать. Я так и не научилась готовить дома, и с некоторых пор я была только в офицерской столовой, – она зажала нижнюю губу между зубами.

Облегчение было таким острым и сладким, что он не смог удержаться от смеха, обхватив ее руками.

– О, Скарлетт, моя Скарлетт, – он поцеловал ее в макушку и вдохнул ее запах. – Я не говорю, что могу приготовить ужин из пяти блюд, но если я могу поджарить яичницу с беконом на костре, думаю, я смогу прокормить нас, пока мы все не выясним.

– Яичница звучит здорово, если мы сможем достать яйца, – пробормотала она, обхватив его за талию.

– Это правда, – когда он стал пилотом, диета из яиц и бекона повышала его шансы выжить при посадке на воду, и их давали ему с такой частотой, что он почти забыл, насколько это большая редкость.

– За последний год я научилась сама стирать одежду, но в бытовом плане это не так уж много, – сказала она ему в грудь. – Боюсь, что, женившись на мне, ты заключил плохую сделку.

Он приподнял ее подбородок и нежно поцеловал.

– Женившись на тебе, я получил больше, чем мог мечтать. Все остальное мы решим вместе.

Вместе.

У нее заныло в груди от того, как сильно она его любила.

– Покажи мне остальную часть дома.

Он взял ее за руку и повел по небольшой лестнице на второй этаж.

– Ванная, – сказал он, проходя через открытый дверной проем в просторную комнату, а затем открыл дверь справа от нее. – Хозяин назвал эту комнату «коробкой», но я не совсем понимаю, что он имел в виду, поскольку она больше похожа на прямоугольник.

Скарлетт рассмеялась, осматривая пустую спальню поменьше.

– Это вторая спальня, поменьше, – здесь поместится только односпальная кровать и комод... или детская кроватка.

– Это для ребенка... – ее голос прервался.

Глаза Джеймсона встретились с ее глазами, слегка вспыхнув.

– Ты хочешь этого? Детей?

Ее сердце заколотилось.

– Я не... – она прочистила горло и повторила попытку. – Если ты спрашиваешь, хочу ли я детей сейчас, то ответ – нет. Сейчас слишком много неопределенности, к тому же они появятся в мире, где мы не сможем гарантировать их безопасность, – детей эвакуировали почти со всех военных объектов, включая Лондон, и одна мысль о том, что можно потерять ребенка во время бомбежки, была выше ее сил.

– Я согласен, – его большой палец успокаивающе погладил ее ладонь, но между его бровями промелькнуло беспокойство.

Она поднесла руку к его щеке.

– Но если ты спрашиваешь, хочу ли я когда-нибудь иметь от тебя детей, то мой ответ – однозначно да, – нет ничего лучше зеленоглазой девочки или мальчика с его улыбкой, когда все будет кончено.

– После войны, – он наклонил голову и поцеловал ее ладонь, отчего по ее руке пробежали мурашки.

– После войны, – прошептала она, добавляя это в постоянно растущий список дел, которые нужно будет выполнить в более поздний срок, в наступлении которого она не была уверена.

– Но ты ведь знаешь, что всегда есть вероятность, правда? – мускул на его челюсти напрягся.

Ее пальцы прошлись по его шее.

– Я готова рискнуть, если это означает, что я смогу прикоснуться к тебе, – она провела пальцами по линии воротника его рубашки, мимо завязанного галстука и спустилась к первой пуговице пиджака.

Его глаза потемнели, когда он коснулся рукой ее талии, притягивая ее ближе.

– Я всю жизнь ждал возможности прикоснуться к тебе.

– Осталось показать мне еще одну комнату, – пробормотала она. Спальню.

Их спальню.

Ее сердце гулко забилось, а тело прижалось к нему. Может, она и была девственницей, но историй, которые она слышала от девушек, с которыми служила последний год, было достаточно, чтобы понять, что произойдет сегодня ночью.

Ей казалось, что она всю жизнь ждала этого момента, этой ночи, этого мужчины. Он был ее наградой за ожидание, за то, что она игнорировала всех остальных парней с предложением и наглой улыбкой. Возможно, она могла бы возразить, что именно мораль не позволяла ей переступить эту черту, но, глядя на Джеймсона, она понимала, что просто ждала его.

– Так и есть, – его взгляд опустился к ее губам. – Я хочу, чтобы ты знала, что все будет так, как ты захочешь. Я, может, и умираю от желания овладеть тобой, но только после того, как ты почувствуешь себя комфортно. Я не хочу, чтобы ты боялась, и единственная дрожь, которую я хочу ощущать под кончиками пальцев, будет от твоего желания, а не от страха...