Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Глава двадцать пятая

Джорджия

Дорогой Джеймсон,

Ты уехал всего на несколько дней назад, а я уже скучаю по тебе так, будто прошло много лет. Это гораздо сложнее, чем когда мы были в Миддл-Уоллоп. Теперь я знаю, каково это – быть твоей женой. Лежать рядом с тобой по ночам и просыпаться от твоей улыбки по утрам. Сегодня утром я снова обратилась с просьбой о переводе, но пока никаких новостей нет. Надеюсь, будут завтра. Мне невыносимо быть так далеко от тебя, знать, что ты летишь в опасность, а я ничего не могу сделать, только сидеть и ждать. Я даже не могу встретить тебя дома. Я люблю тебя, Джеймсон. Оставайся в безопасности. Наши судьбы переплетены, ведь я не могу существовать в мире, где нет тебя.

С любовью,

Скарлетт

– Ты готова? – спросил Ноа со взволнованной улыбкой, поправляя галстук. Мы сидели на парковке перед студией, за окном шел январский снег.

– А если нет? – мои брови изогнулись дугой.

– Через час, когда все придут, будет неловко, но мы можем запереть дверь, выключить свет и сделать вид, что нас здесь нет, – он поднял мою руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья, от чего меня пронзила волна желания. Последние два с половиной месяца он был в моей постели почти каждую ночь, а потребность не ослабевала. Ему достаточно было лишь взглянуть на меня, как возникала жажда. – Но я готов предложить любую взятку, лишь бы увидеть, над чем ты работала.

– Я очень горжусь своей маленькой коллекцией, – я полностью выложилась, готовясь к этому вечеру. Было несколько десятков небольших работ, готовых к продаже, и несколько более крупных, которые я сделала в основном для показа. Приглашения были разосланы, ответы получены, и теперь мне оставалось только открыть двери и молиться, что я не растратила все, что осталось от моего банковского счета.

– Я горжусь тобой, – на этот раз он поцеловал мои губы, слегка посасывая нижнюю, прежде чем отпустить ее. Я была полностью и основательно зависима от этого мужчины. Это должна была быть всего лишь интрижка – таков был уговор. Он уедет, как только закончит книгу, и, наблюдая за тем, как проходят дни, он лишь напоминал мне, что мы живем в долг. Каждый день я ждала, что он скажет мне, что книга закончена, но этого не происходило. Если он не будет осторожен, то очень скоро пропустит срок сдачи книги в печать. – Я знаю, что сегодняшний вечер будет таким же потрясающим, как и ты.

– Рада, что хоть кто-то из нас в этом уверен, – я вздохнула и напомнила себе, что это Поплар-Гроув, штат Колорадо, а не Нью-Йорк. Здесь не было ни папарацци, ни кинозвезд, ни обозревателей сплетен, ни тех, кто притворялся, что интересуется мной только для того, чтобы получить пять минут общения с Демианом. Это было только моим, и Ноа был первым, с кем я разделила этот момент. Он держал меня за руку, пока мы шли к двери, а потом заслонил собой ветер, пока я возилась с ключом, чтобы открыть тяжелое стекло. Затем я провела его внутрь темного помещения. – Подожди здесь. Закрой глаза, – я хотела увидеть его лицо, когда включится свет.

– Можно подумать, что это мой день рождения, а не твой, – поддразнил он.

Я рассмеялась и подошла к выключателю, как только убедилась, что его глаза действительно закрыты. Это помещение было мне знакомо, как моя спальня. Я могла бы найти дорогу с завязанными глазами, если бы мне понадобилось.

Я щелкнула выключателем, и галерея наполнилась светом. Вдоль стен стояли вазы и небольшие скульптуры, в каждом окне – две большие башни, а в центре, на постаменте, освещенном отдельной подсветкой, стояло мое любимое произведение.

– Можешь открыть глаза, – тихо произнесла я и затаила дыхание, когда темный взгляд Ноа окинул галерею оценивающим видом, улыбка его стала шире, когда он осмотрел все вокруг, а затем остановился на постаменте.

– Джорджия, – прошептал он, покачав головой. – Боже мой.

– Тебе нравится? – я придвинулась к нему, и он обхватил меня за талию, притягивая к себе.

– Это великолепно.

Моей любимой вещью в коллекции была корона, состоящая из стеклянных сосулек длиной от шести до десяти дюймов.

– Серьезно? – уголок моего рта приподнялся в ухмылке.

– Это подобает ледяной королеве, – ответил он с негромкой насмешкой. – Хотя ты совсем не холодная. Это невероятно.

– Спасибо. Я никогда не комментировала их колкости, потому что в молчании есть сила, а в высоко поднятой голове – изящество, но я подумала, почему бы не сделать это самой? Я единственный человек, который может определить свою сущность, и, кроме того, может быть, я сделаю корону из пламени, – я уже видела, как она вырисовывается в моем воображении.

– Ты невероятна, Джорджия Стэнтон, – он повернулся и обнял мое лицо, а затем страстно поцеловал. – Спасибо, что поделилась этим со мной, и на случай, если я не успею повторить это до того, как мы вернемся домой. – С днем рождения!

– Спасибо, – сказала я ему в губы, наслаждаясь последними минутами уединения до прибытия обслуживающего персонала.

Через час двери были открыты, и галерея заполнилась гостями из моего маленького городка. Я приветствовала первую дюжину людей, показывая им помещение с Ноа под руку. Пришли Лидия – наша экономка и ее дочь, затем Хейзел и Оуэн, Сесилия Кокран из библиотеки, мама...

Я замерла, поднеся свободную руку ко рту. Рука Ноа обвилась вокруг моей талии, поддерживая меня, пока мама пробиралась сквозь небольшую толпу, одетая в бледно-розовое платье с дрожащей улыбкой.

– С днем рождения, Джорджия, – мягко сказала она, нежно обняв меня, а затем отпустив, как обычно, с двумя похлопываниями.

– Мама? – шок был неподходящим словом.

Она нервно сглотнула, ее взгляд метнулся к Ноа и обратно.

– Ноа пригласил меня. Надеюсь, ты не против. Я просто хотела быть здесь, чтобы сказать тебе «поздравляю» и пожелать счастливого дня рождения. Это большое достижение.

Неужели это была единственная причина, по которой она здесь?

– Вы с Йеном? – неуверенно спросила я. Неужели они расстались? Неужели она приехала только для того, чтобы собрать осколки, прикрываясь тем, что собирается восстановить мои?

– О, с ним все в порядке. Мы в порядке, – заверила она меня. – Он передает самые лучшие пожелания. Уверена, ты понимаешь, почему он не со мной.

Потому что я его терпеть не могу, и он это знает, что, если подумать, было довольно тактично.

– Как прошел полет? – спросил Ноа, снимая напряжение с помощью своей легкой манеры.

– Все было хорошо. Большое спасибо, – мама глубоко вздохнула. – Для ясности, Ноа купил мне билет.

– О, – для ясности? У них с Йеном все в порядке? – Это было очень мило с твоей стороны, – сказала я Ноа, прислонившись к нему.

– Мне очень приятно, – его рука легла на мою талию. – Но это не мой подарок. Он ждет тебя дома.

– Я же просила тебя не тратить на меня деньги, – отчеканила я, но в груди зашевелилось крошечное любопытство.

– Я и не тратил, уверяю, – он снова ухмыльнулся. Он что-то задумал.

– Не могу же я всю ночь задерживать именинницу. Займись своими гостями, – сказала мама с лучезарной улыбкой. – Спасибо, что позволила мне быть здесь. Твои дни рождения всегда были... – ее улыбка дрогнула. – Я просто рада, вот и все, – она окинула взглядом галерею. – Это феноменально. Я так горжусь тобой, Джорджия.

– Спасибо, что ты здесь, – сказала я ей, вкладывая в каждое слово смысл. – Это очень много для меня значит, – аванс был выплачен, и все остальные гонорары от книги пойдут прямо на мамин счет. С Йеном все было хорошо. Похоже, ее жизнь тоже складывалась удачно, а это означало, что она здесь не потому, что ей что-то нужно от меня, а потому, что она сама этого хотела. Конечно, это была всего лишь одна ночь за всю жизнь, но этого было достаточно.

Я улыбалась, проходя по залу, наблюдая за тем, как исчезают мелкие детали, которые были куплены.

– Это потрясающе! – Хейзел крепко обняла меня. – А это дочь Лидии за кассой?

Я кивнула.

– Думаю, все идет хорошо.

– Так и есть. Поверь мне, – ее глаза сузились, когда она посмотрела на меня через плечо.

– Ого. Почему Ноа... – ее брови взлетели к потолку.

Я обернулась, растерянно моргнув, когда увидела, что Ноа обнимает поразительно красивую женщину возле двери. Он поднял голову, осматривая комнату, и улыбнулся, когда нашел меня. Он что-то сказал женщине и повел ее мимо ледяной короны к тому месту, где я стояла с Хейзел.

Волосы и глаза женщины были такими же темными, как у Ноа, а цвет лица – таким же загорелым. К ней подошел мужчина с песочно-русыми волосами, зелеными глазами, в хорошо сидящем костюме.

– Надеюсь, ты не против, что я пригласил несколько гостей, – с улыбкой сказал Ноа.

– Джорджия, это моя младшая сестра, Адрианна, и ее заложник, Мейсон.

Его сестра?

Мужчины ведь не приглашают своих сестер знакомиться со своими подружками, верно? В груди потеплело, а сердце защемило от мысли, что для него это нечто большее, что мы действительно можем стать чем-то большим, даже после того, как он закончит книгу. Может быть, нам и не нужна была навязанная самим себе дата окончания отношений.

Адрианна подняла на брата одну, идеально выщипанную бровь, но ее улыбка при виде меня была мгновенной и сияющей, когда она заключила меня в крепкие объятия.

– И я очень рада познакомиться с тобой, Джорджия. Он постоянно говорит о тебе. И кстати, он хотел сказать «мой муж Мейсон», – поправила она, отпустив меня.

– А разве я не так сказал? – поддразнил Ноа. – Рад тебя видеть, дружище, – он обнял Мейсона, а затем обнял сестру так крепко, что приподнял ее на руки. – И тебя тоже, сестренка. Хорошо долетели?

– Ты знаешь, что да. Перестань платить за первый класс. Это пустая трата денег.

– Я буду тратить свои деньги, как захочу, – Ноа пожал плечами.

– Надеюсь, тебе нравится спорить, потому что они часто это делают, – сказал Мейсон, протягивая руку с легкой улыбкой.

– Честно говоря, я немного потрясена, – я пожала руку, и его улыбка стала еще шире, обнажив ямочку.

– Я тебя ни капельки не виню, а твоя галерея просто потрясающая, – сказала Адрианна. – О, и с днем рождения! Никакой спешки – здесь немного людно, но позже мне нужно услышать, как ты надрала моему брату задницу в книжном магазине.

Я рассмеялась и пообещала ей рассказать все подробности, прежде чем они с Мейсоном ушли осматривать все вокруг, прихватив с собой Хейзел и Оуэна.

– Я уже говорил тебе, какая ты сегодня красивая? – губы Ноа коснулись кончика моего уха, вызвав дрожь по позвоночнику.

– Около двадцати раз, – заверила я его. – А я говорила тебе, что собираюсь проделать коварные вещи с тем галстуком, который ты сегодня надел? – я посмотрела на него из-под ресниц.

– Правда? – его глаза потемнели. – А я уже начал строить свои собственные планы, – он украдкой поцеловал меня, прежде чем я снова отстранилась.

Вечер пролетел незаметно, и я не успела оглянуться, как продала все изделия, которые отметила для продажи. Те, что предназначались для выставки: корона и башня – остались там, где я хотела – со мной. Галерея постепенно опустела, и в ней остались только мои близкие друзья и бригада уборщиков.

– За это он получает серьезные баллы, – сказала Хейзел, собираясь уходить.

– Эй, – поддразнила я, обнимая ее на прощание. – Команда Джорджии, помнишь?

– Я за команду Джорджии, – пообещала она. – Этот человек привез свою семью, чтобы познакомить с тобой. И твою маму он тоже пригласил, – тихо закончила она, пока Ноа прощался с сестрой.

Адрианна уже пообещала зайти к нам на обед на следующий день. Она отказалась от гостевой спальни, но мама согласилась остаться с нами на ночь. Она уже поехала на арендованной машине в отель «Bed and Breakfast», чтобы забрать свои вещи.

– Я знаю. Он... – вздохнула я, глядя на Ноа.

– Он влюблен в тебя так же сильно, как и ты в него, – прошептала Хейзел.

– Не начинай, – я покачала головой, не желая обрекать себя на серьезную душевную травму.

– Я никогда не видела тебя такой счастливой, как сегодня, как, собственно, и все последние несколько месяцев, – она взяла меня за руку. – Ты пережила достаточно плохого, Джи. Ты должна позволить себе впустить в жизнь что-то хорошее.

Она снова обняла меня, прежде чем я успела сформулировать ответ, а потом Оуэн вытолкал ее за дверь, пробормотав что-то о том, что в ближайший час няня все еще будет сидеть с детьми.

Когда мы с Ноа вернулись домой, в доме было темно и тихо, но мама пришла сразу после того, как мы повесили пальто. Ноа бросил взгляд на мои ноги, обнаженные под коротким черным платьем, которое я выбрала из недавно распакованного багажа.

– Я собираюсь подняться и позвонить Йену перед сном, – с лукавой улыбкой сказала мама, неся свою небольшую сумку даже после того, как Ноа предложил отнести ее. – Вы двое не слишком веселитесь. С днем рождения, Джиджи.

– Спокойной ночи, мам, – я даже не скривилась от прозвища, глядя на двадцать девять роз, которые бабушка прислала вместе с первым изданием «Солнце тоже восходит» с автографом.

– Сейчас самое время, – сказал Ноа, подойдя ко мне сзади, обнимая за талию. – Может быть, это и не Хемингуэй, но у меня был ограниченный бюджет благодаря тебе.

Я застонала.

– Ты уже дал мне достаточно.

– Поверь мне, ты хочешь этого.

Я повернулась в его объятиях.

– Я хочу тебя, – если бы он знал, насколько сильно, то, наверное, убежал бы с криками из дома.

Он поцеловал меня в лоб и, взяв за руку, повел в гостиную, где всего несколько месяцев назад он демонстрировал свои писательские способности. Мебель была отодвинута в сторону, освобождая пространство, а на высокий стол в холле он поставил коробку средних размеров, украшенную лентами, рядом с камином, который он включил одним щелчком выключателя.

– Бабушка установила его во время ремонта, – я кивнула в сторону газового камина. – Сказала, что это глупая, лишняя трата денег, но ее это не волнует.

– Что ж, спасибо, бабушка, – Ноа снял пальто и положил его на кресло с мягкой спинкой, которое стояло напротив коробки. – А теперь открывай свой подарок, Джорджия, – он прислонился плечом к стене камина и скрестил ноги.

– Подарок, который тебе ничего не стоил, – я изогнула бровь.

– Ни пенни, – его глаза слегка сузились. – Ну, я заплатил за коробку. И за бант. Честно говоря, я просто случайно наткнулся на него, пока искал обувь.

Я закатила глаза, но подошла к коробке.

– Ты заклеил ее скотчем? – поддразнила я.

– Нет. Просто подними, – в его глазах было столько восторга, что я не могла не почувствовать, как он передается мне.

Я ухватилась за края коробки и приподняла ее. Мое сердце подпрыгнуло в груди, а на глаза навернулись слезы.

– О, Ноа.

Он подался вперед и взял коробку из моих дрожащих рук, но я была слишком занята тем, что разглядывала свой подарок, чтобы следить за тем, куда он убрал ее. Затем он оказался рядом со мной.

– Это... – я почти боялась произнести эти слова, желая, чтобы это было реальностью, пусть даже только в моем воображении.

– Да, – он кивнул, его улыбка была мягкой.

– Но как? – я протянула дрожащую руку к старинному проигрывателю, и провела пальцами по нему.

– Пару недель назад я нашел его в шкафу в коттедже Грэнтэм, – сказал он, протягивая руку к патефону, рядом с которым лежали пластинки. – В том самом шкафу, где высота, обозначенная на дверце шкафа, не была закрашена, как в остальных комнатах.

Я перевела взгляд на него, каким-то образом зная, какими будут его следующие слова.

– Он принадлежал дедушке Уильяму, не так ли?

Он кивнул.

– Думаю, именно поэтому она так и не продала коттедж. Я поехал в округ и просмотрел записи о собственности. Изначально он принадлежал Грэнтаму Стэнтону, отцу Джеймсона. Твоему прапрадедушке.

– Здесь они жили первые несколько лет, – прошептала я, собирая все воедино. – Но бабушка сказала, что проигрыватель был уничтожен.

Уголок рта Ноа приподнялся.

– Что бы ни было уничтожено, это не он. Скарлетт, должно быть, спрятала его в стене.

– И она никогда не возвращалась за ним? – я наморщила лоб. – Если подумать, я вообще не знаю, доводилось ли мне видеть, как она заходила в дом. За домом всегда кто-то присматривал.

– Горе – сильная, нелогичная эмоция, и некоторые воспоминания лучше оставить заколоченными и нетронутыми, – он щелкнул выключателем на проигрывателе, и, к моему полному шоку, тот включился.

– Ты нашел патефон Джеймсона, – прошептала я.

– Я нашел патефон Джеймсона, – он опустил руку, и в комнате зазвучал голос Билли Холидей.

Я закрыла глаза, представляя, как они сидят там, на поляне, где начался любовный роман, который привел к моему существованию, роман, который преследовал бабушку до конца ее жизни, хотя она в конце концов снова вышла замуж.

– Эй, – негромко сказал Ноа, отступая в центр комнаты и протягивая мне руку. – Потанцуй со мной, Джорджия.

Я шагнула прямо в объятия Ноа, чувствуя, как рушатся последние барьеры.

– Спасибо, – сказала я, прижавшись щекой к его груди, пока мы нежно двигались вместе, покачиваясь в такт музыке. – Не могу поверить, что ты сделал все это ради меня. Ужин, и твоя сестра, и мама, и патефон. Это слишком много.

– Этого даже близко недостаточно, – его голос понизился, когда он приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. – Я безумно люблю тебя, Джорджия Констанс Стэнтон. Всей душой, – эти слова отразились в его глазах.

– Ноа, – мое сердце сжалось, и сладкая боль, которую я чертовски старалась заглушить, вырвалась на свободу и заполнила каждую истощенную, изголодавшуюся по любви клеточку моего тела, когда я позволила себе поверить, позволила себе полюбить его в ответ.

– Для меня это не интрижка. И никогда не была. Я хотел тебя с первой секунды, как только увидел в книжном магазине, и понял, что ты та самая, как только ты сказала, что ненавидишь мои книги, – он медленно кивнул, на его губах играла ухмылка. – Это правда. И мне не нужно, чтобы ты говорила это в ответ. Не сейчас. И вообще, пожалуйста, не надо. Я хочу, чтобы ты сказала это в нужное время, когда будешь готова. И если ты все еще не влюблена в меня, не волнуйся, я завоюю тебя, – он прижался лбом к моему, пока мы раскачивались в такт музыке.

О Боже.

Я любила его. Может, это было безрассудно, глупо и чертовски рано, но я ничего не могла с собой поделать. Мое сердце принадлежало ему. Он покорил меня настолько, что я не могла представить ни одного дня без него.

– Ноа, я...

Он тихо поцеловал меня, остановив мое признание. Затем отнес меня наверх и занялся со мной любовью так нежно, что не было ни одного сантиметра моей кожи, который бы не знал его рук, его губ, его языка.

К тому времени, как взошло солнце, мы оба были голодны, пьяны от коктейля из оргазмов и недосыпания, и мы целовались внизу, как пара подростков, стараясь вести себя как можно тише, чтобы не разбудить маму.

На Ноа были вчерашние парадные брюки, а я наспех надела его рубашку, под которой не было ничего, кроме трусиков. Но мне было все равно. Я была влюблена в Ноа Морелли и собиралась приготовить ему блинчики или яичницу. Все, что угодно, лишь бы мы быстрее оказались в постели.

В коридоре он поцеловал меня глубоко и долго, потянув за собой на кухню.

– Что это? – я отступила назад, услышав шорох бумаги, доносящийся из кабинета.

Ноа поднял голову, его глаза сузились, увидев небольшую щель в дверях кабинета.

– Я закрыл их вчера вечером перед вечеринкой. Подожди здесь, – он закрыл меня своей спиной, затем молча подошел к французским дверям и осторожно приоткрыл одну, чтобы заглянуть внутрь. – Какого черта ты делаешь? – прорычал он, исчезая внутри.

Я последовала за ним, вбежав в открытую дверь.

Потребовалась секунда, чтобы понять, что происходит. Мама сидела в бабушкином кресле, ее мобильный телефон лежал на столе, слева от нее была открыта коробка, а перед ней лежала небольшая стопка бумаг.

Она делала фотографии рукописи.

Глава двадцать шестая

Май 1942 года

Ипсвич, Англия

Уильям плакал, и Скарлетт бережно успокаивала его, раскачивая из стороны в сторону, пока над ними выли сирены воздушной тревоги. Убежище было переполнено и освещение было тусклым, но ей казалось, что выражение ее лица соответствует окружающим. Несколько детей столпились в углу, играя в какую-то игру – для младших это стало обыденностью, просто еще одним жизненным обстоятельством.

Взрослые обменивались ободряющими улыбками. В последнюю неделю воздушные налеты участились: немцы бомбили город за городом в отместку за бомбежки Кельна. Хотя налеты никогда не прекращались полностью, Скарлетт за последние несколько месяцев стала относиться к ним спокойно, и хотя это был не первый раз, когда она оказалась в убежище, ожидая, выживет она или нет, это был первый раз, когда Уильям так плакал.

Ей уже был знаком страх. Она чувствовала его в те моменты, когда был взрыв в Миддл-Уоллоп, или когда Джеймсон возвращался домой поздно, или не возвращался несколько дней, сопровождая британские самолеты. Но этот страх, этот ужас, сжимающий ее горло ледяными руками, был новым уровнем, новой пыткой в этой войне. Теперь на волоске висела не только ее жизнь, и даже не жизнь Джеймсона, но и жизнь ее сына.

Через несколько дней Уильяму исполнится шесть месяцев. Шесть месяцев, и все, что он знал – это война.

– Я уверена, что через минуту объявят отбой, – с доброй улыбкой сказала ей пожилая женщина.

– Конечно, – ответила Скарлетт, пересадив Уильяма на другую ногу, и поцеловала его в макушку через шапочку. Ипсвич был прекрасной мишенью, и Скарлетт это знала. Но до сих пор им везло.

Сирена замолкла, и по длинному туннелю, служившему им убежищем под землей, пронесся гул коллективного облегчения. Земля не дрогнула, хотя по этому признаку не всегда можно было с уверенностью сказать, было попадание или нет.

– Детей не так много, как я ожидала, – сказала Скарлетт пожилой женщине, в основном чтобы отвлечься.

– В школе построили убежища, – объяснила она с гордым видом. – В них, естественно, не могут поместиться все дети, но теперь они ходят в школу посменно. Это нарушило не одно расписание, но... – она запнулась.

– Но дети в безопасности, – предположила Скарлетт.

Пожилая женщина кивнула, ее взгляд скользнул по щеке Уильяма.

– Я понимаю, – сказала Скарлетт, чуть крепче прижимая к себе Уильяма.

Шесть месяцев назад эвакуация детей из Лондона и других крупных городов казалась ей вполне логичной. Если детям угрожала опасность, их, конечно, нужно было эвакуировать в более безопасные места. Но, держа Уильяма на руках, она не могла представить, сколько сил должно было потребоваться другим матерям, чтобы посадить своих детей на поезд, не зная точно, куда их отправят. Она не могла отделаться от мысли, что с ней Уильяму безопаснее всего, но, стремясь быть рядом с Джеймсоном, подвергала ли она Уильяма еще большей опасности?

Ответ был однозначно положительным, и она не могла отрицать этого, ведь сейчас она находилась с ним в подземном бомбоубежище, надеясь и молясь о лучшем.

Прозвучал отбой, и толпа начала покидать помещение. Когда она выходила из бомбоубежища, все еще светило солнце. То, что казалось днями, было всего лишь часами.

– Пролетели мимо нас, – услышала она слова пожилого мужчины.

– Должно быть, наши ребята их спугнули, – с гордостью добавил другой.

Скарлетт прекрасно все понимала, но ничего не говорила. Время, проведенное за составлением графиков налетов бомбардировщиков, научило ее тому, что истребители не часто являются сдерживающим фактором. Просто они не были целью. Это было очевидно.

Она прошла полмили до дома, все это время разговаривая с Уильямом о чем-то бессмысленном, не сводя глаз с неба. То, что они исчезли, не означало, что они не вернутся.

– Возможно, сегодня мы будем только вдвоем, малыш, – сказала она Уильяму, открывая входную дверь. Из-за участившихся налетов Джеймсону уже больше недели не разрешали спать за пределами базы. Их дом находился всего в пятнадцати минутах езды от Мартлшем-Хит, но когда приближались бомбардировщики, пятнадцать минут превращались в целую жизнь.

Она покормила Уильяма, искупала его, снова покормила и уложила в постель, прежде чем сама задумалась о еде.

Она не могла много есть, особенно когда не знала, где находится Джеймсон. Было страшно перемещать его флажки по доске, знать, когда он вступает в бой с врагом, когда погибают члены его эскадрильи, но еще страшнее было не знать.

Скарлетт села за печатную машинку, открыла небольшую коробку, пополнившую ее коллекцию за последние несколько месяцев, затем достала последнюю страницу и продолжила писать. Эта коробка предназначалась для их истории – она не могла просто свалить ее в одну кучу с другими набросками, незаконченными главами и незавершенными мыслями. Если и нужно было сохранить какую-то историю, то только эту – на случай, если это все, что ей придется отдать Уильяму.

Возможно, она излишне романтизировала некоторые детали, но разве не так поступает любящая женщина? Она смягчает острые, уродливые моменты жизни. Она уже работала над десятой главой, которая приближала их к рождению Уильяма.

Закончив эту главу, она послушно положила последний лист бумаги обратно в коробку поменьше, а затем потянулась за новым листом. Наконец-то она достигла половины пути, или, по крайней мере, того, что она считала половиной пути, в рукописи. Она погрузилась в этот мир, и стук клавиш печатной машинки наполнил дом.

Она вздрогнула от стука в дверь, ее пальцы замерли на клавишах, а голова метнулась в сторону незваного звука.

Он не умер. Он не умер. Он не умер. Она повторяла эту фразу тихим шепотом, стоя на ногах, а затем мучительно прошла мимо столовой к входной двери.

– Он не умер, – прошептала она в последний раз, когда ее рука потянулась к дверной ручке. Было множество причин, по которым кто-то мог прийти в такое время... Но в данный момент она просто не могла об этом думать.

Она подняла подбородок и распахнула дверь, готовая встретить любую судьбу по ту сторону.

– Констанс! – рука Скарлетт метнулась к груди, надеясь сдержать бешеное сердцебиение.

– Прости, что так поздно! – Констанс обняла Скарлетт. – Я только что вернулась в общежитие, и одна из девушек сказала, что в Ипсвиче была воздушная тревога. Я должна была сама убедиться, что с тобой все в порядке, – сестра крепко обняла ее.

– С нами все в порядке, – заверила Скарлетт, обнимая ее в ответ. – Не могу сказать того же о Джеймсоне, потому что не видела его уже несколько дней.

Констанс отстранилась.

– Они отменили его пропуск на ночлег?

Скарлетт кивнула.

– Он дважды был дома с тех пор, как начались налеты, но только для того, чтобы взять чистую форму и еще раз поцеловать нас с Уильямом на прощание.

– Мне очень жаль, – сказала Констанс, покачав головой, и опустив глаза так, что шляпа скрыла выражение ее лица. – Мне следовало провести свой отпуск здесь, с тобой, а не в Лондоне на очередной встрече по организации свадьбы.

Скарлетт взяла руку сестры в свою.

– Остановись. У тебя своя жизнь. Почему бы тебе не войти, и давай...

– Нет, я должна вернуться, – быстро покачав головой, сказала Констанс.

– Ерунда, – возразила Скарлетт, бросив взгляд через плечо Констанс на новую машину, припаркованную у края тротуара. – Уже так поздно, и если ты не можешь остаться на ночь, позволь мне хотя бы приготовить тебе чай, прежде чем ты поедешь обратно, – ее глаза слегка сузились из-за отсутствия эмблемы на бампере. – Прекрасная машина.

– Спасибо, – без особой радости ответила Констанс. – Генри потребовал, чтобы я ее приняла. Он сказал, что его невеста не будет зависеть от общественного транспорта, – Констанс пожала плечами, оглядывая элегантный автомобиль.

У Скарлетт заныло в животе, когда она поняла, что Констанс так и не встретилась с ней взглядом.

– Ну же, милая, всего одна чашка, – она протянула руку через порог и подняла подбородок Констанс.

Ярость переполнила ее сердце. Она собиралась убить его, черт возьми.

Когда свет в гостиной осветил лицо ее младшей сестры, Скарлетт увидела синяк под глазом Констанс. Кожа вокруг него была припухшей, местами красной, местами светло-голубой, что говорило о синяке, который, несомненно, появится в течение ночи.

– Ничего страшного, – сказала Констанс, вырываясь из рук Скарлетт.

– Иди сюда, – Скарлетт затащила Констанс внутрь и закрыла за ними дверь, а затем повела сестру на кухню, где поставила чайник.

– Это действительно так...

– Если ты еще раз скажешь мне, что это ерунда, я закричу, – пригрозила Скарлетт, прислонившись спиной к кухонной стойке.

Констанс вздохнула и сняла шляпу, положив ее на стол рядом с печатной машинкой Скарлетт.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Правду.

– Есть разные степени правды, – сказала Констанс, сложив руки на коленях.

– Не между нами, – она сложила руки на груди.

– Я разозлила его, – объяснила Констанс, опустив глаза на руки. – Оказывается, он не любит, когда его заставляют ждать или когда ему отказывают.

У Скарлетт защемило в груди.

– Ты не можешь выйти за него замуж. Если он поступает так до вашей свадьбы, представь, что будет после.

– Ты думаешь, я не знаю?

– Если ты знаешь, то зачем вообще это делать? Я знаю, что ты любишь эту землю, и знаю, что ты считаешь ее последней частичкой Эдварда, но Эдвард не хотел бы, чтобы ты терпела побои и синяки, чтобы сохранить ее, – Скарлетт преодолела расстояние между ними и опустилась на колени перед сестрой, взяв ее руки в свои. – Пожалуйста, Констанс, не делай этого.

– Это не в моей власти, – прошептала Констанс, ее нижняя губа дрожала. – Объявление уже готово. Приглашения разосланы. К этому времени в следующем месяце мы поженимся.

Скарлетт почувствовала, как на глаза навернулись слезы, но не позволила им пролиться. Она не была виновата в том, что Генри был жестоким ослом, но она не могла отделаться от ощущения, что сестра заняла ее место на гильотине.

– Время еще есть, – настаивала Скарлетт.

Глаза Констанс сурово сверкнули.

– Я люблю тебя, но этот разговор окончен. Я с радостью останусь еще на час-другой, но только если ты пообещаешь оставить все как есть.

Каждый мускул в теле Скарлетт напрягся, но она кивнула.

– Я бы спросила, не нужно ли тебе позже позвонить в свою часть, но я заметила твое новое звание, – с принужденной улыбкой сказала она, кивнув в сторону знака отличия на плече Констанс.

– О, – уголки губ Констанс дернулись вверх. – Это случилось на прошлой неделе, просто я еще не видела тебя.

Скарлетт поднялась и села на место рядом с сестрой.

– Ты это заслужила.

– Забавно, правда, – сказала Констанс, слегка нахмурив брови. – Роббинс подошла ко мне после окончания рабочего дня, вручила это и сказала, что мои новые обязанности начнутся на следующий день. Довольно неожиданно, правда.

На этот раз Скарлетт улыбнулась совершенно серьезно.

– А он разрешит тебе остаться? – спросила она, не сумев избежать вопроса.