Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Глава тридцать шестая

Ноа

Единственная организация, которая работала медленнее, чем издательство – это правительство Соединенных Штатов. Особенно когда приходилось сотрудничать с другой страной, и ни та, ни другая не могли договориться, кто за что отвечает. Но спустя шесть недель и пару сотен тысяч долларов я получил ответ на один из своих вопросов.

Я уже начал думать, что второй вопрос лучше оставить без ответа.

Я выругался, когда обжег язык свежесваренным кофе и прищурился от солнечного света, льющегося в окна квартиры. Смена часовых поясов – та еще заноза в заднице, а я и так не очень-то соблюдал режим дня.

Я отнес чашку с «лавой» на диван, затем запустил ноутбук и просканировал около миллиарда электронных писем. Игнорировать реальный мир в течение шести недель было чревато серьезными проблемами с почтовым ящиком, с которыми мне пока не хотелось разбираться.

Еще был мобильный телефон. Как обычно, я просмотрел свои сообщения, и нашел последнее от Джорджии.

Джорджия: Мне очень жаль, что так получилось с отзывами.

Я получил его, как только приземлился на следующий день после того, как все в издательстве одновременно согласились с тем, что я засранец, что, в свою очередь, было правдой. Только не по тем причинам, о которых они кричали на всех платформах. Я прочитал оставшиеся сообщения, что стало такой же рутиной, как и кофе.

Ноа: Я сдержал свое слово.

Джорджия: Я знаю. Мне нужно немного времени, но позвони мне, когда вернешься.

Ноа: Обязательно.

Это было все. На этом мы и закончили. Она сказала, что ей нужно время, что примерно означает «оставь меня, черт возьми, в покое», что я и сделал. На шесть гребаных недель.

Сколько еще времени нужно было этой женщине?

И входит ли в это время сегодняшний день? Должен ли я был позвонить сейчас, когда я вернулся домой? Или дать ей еще время?

Прошло три месяца с тех пор, как она подняла этот упрямый, стоический подбородок и бросила меня на произвол судьбы за ту ложь, которую я имел глупость совершить. Три месяца прошло с тех пор, как ее глаза наполнились слезами из-за меня. Три месяца, а я все еще любил ее так сильно, что мне было больно. Я не сумел бы придумать более влюбленного персонажа, и у меня были круги под глазами, чтобы доказать это.

Позвонила мама, и я ответил.

– Привет, мам. Я вернулся вчера вечером. Тебе прислали твой экземпляр? – обычно я сам отвозил ей свои книги, но я не был уверен, что смогу пережить, увидев ее лицо, когда она поймет, что я сделал с последним произведением Скарлетт Стэнтон.

– Вчера вечером его доставили курьером! Я так горжусь тобой!

Черт, она так счастлива, потому что еще не прочитала концовку.

– Спасибо, мам, – мой ноутбук начал пищать рядом со мной, когда начали появляться новые сообщения от Google.

Пришлось отключить это дерьмо.

– Мне очень нравится, Ноа. Ты действительно превзошел себя. Я даже не могу сказать, где заканчиваются слова Скарлетт и начинаются твои!

– Ну, я уверен, что ты поймешь это, когда доберешься до конца. Это довольно очевидно, – простонал я, опускаясь на диван. Для людей, которые разочаровывают своих матерей, существует особый ад. – И я хочу, чтобы ты знала, что я сожалею.

– Сожалеешь? О чем?

– Просто продолжай читать. Увидишь, – мне следовало остаться за границей, но даже этого расстояния было недостаточно, чтобы спасти меня от гнева матери.

– Ноа Антонио Морелли, может, хватит говорить загадками, – огрызнулась она. – Я не спала всю ночь и прочла всю книгу.

Мой желудок сжался.

– И я все еще приглашен на День Памяти?

– А почему ты не должен быть приглашен? – ее тон стал подозрительным.

– Потому что я уничтожил концовку? – я потер виски, ожидая, когда же упадет топор.

– О, перестань скромничать. Ноа, это было прекрасно! Момент в осиновой роще, когда Джеймсон видит...

– Что? – я сел прямо, и мой ноутбук грохнулся на пол. – Джеймсон... – все было не так. По крайней мере, не в той версии, которую они опубликовали.

Адам.

– Мам, книга у тебя с собой?

– Да. Ноа, что происходит?

– Я не уверен, честно говоря. Сделай одолжение, открой первую страницу, там, где авторские права, – Адам должно быть напечатал специальное издание для нее. Черт возьми, я в большом долгу перед ним.

– Я открыла.

– Это специальное издание?

– Нет, если только первое издание не специальное.

Какого черта? Я поднял с пола свой ноутбук и открыл первое оповещение Google. Это была газета «Таймс», и первая же строчка выбила меня из колеи.

ХАРРИСОН ИДЕАЛЬНО СОЧЕТАЕТ ИДЕЮ СТЭНТОН...

– Мам, я люблю тебя, но мне нужно идти, – я пролистал ряд сообщений. Все они говорили об одном и том же.

– Ладно. Я люблю тебя, Ноа. Тебе нужно больше спать, – сказала она в своей доброй авторитарной манере.

– Обязательно. Я тоже тебя люблю, – я повесил трубку и набрал номер Адама.

Он ответил на первом же гудке.

– Добро пожаловать домой! Как прошла поездка? Зарядился энергией, чтобы приступить к работе над выпуском в следующем году?

Почему все были так чертовски бодры сегодня утром?

– «Харрисон идеально сочетает идею Стэнтон со своим собственным взглядом на классическую романтику. Эту книгу нельзя пропустить». Газета «Таймс», – я прочитал.

– Мило!

– Ты серьезно? А как насчет этого? – огрызнулся я. – «Нас провели. Как обман десятилетия привел к удивлению и облегчению фандома». Издание «Трибьюн», – мои руки сжались в кулаки.

– Неплохо. Выглядит почти так, как будто мы собирались это сделать, да?

– Адам, – прорычал я.

– Ноа.

– Что, черт возьми, ты сделал с моей книгой? – я зарычал. Все было испорчено. Все, что я поставил на кон ради нее, было вырвано с корнем. Она никогда не простит меня за это, никогда не будет доверять мне, сколько бы времени я ей не дал.

– Именно то, что мне велел сделать единственный человек, имевший по контракту право указывать мне, что делать, – медленно произнес он.

Только один человек мог вносить изменения без меня, и ее время официально истекло.

Глава тридцать седьмая

Джорджия

– Поговорим про обморок, – вздохнула Хейзел.

– Да, это была хорошая часть, – я переложила телефон на другое ухо и закончила смывать грязь с рук. Саженцы росли, и всего через несколько недель они окрепнут настолько, что их можно будет пересадить в сад. Как раз к тому времени, когда погода будет достаточно благосклонна, чтобы можно было это сделать.

– И эта священная сцена брачной ночи, Бэтмен. Я должна знать, это была твоя бабушка? Или там поработал Ноа, потому что было так жарко, что я спустилась в офис Оуэна...

– Остановись, потому что я не хочу представлять себе эту картину в следующий раз, когда пойду к стоматологу, – я вытерла руки и постаралась не думать о том, как много Ноа вложит в эту книгу. Видимо, он решил доказать мне, что я была неправа относительно того неудовлетворительного комментария, который сделала в тот день в книжном магазине.

– Ладно, но серьезно. Это было горячо.

– Да, да, – сказала я, когда раздался звонок в дверь.

– Ты точно не хочешь прийти ко мне на ужин? – спросила она, когда я шла в холл. – Мне противна мысль о том, что ты будешь есть пиццу в такой вечер, как сегодня. Ты должна праздновать. Бабушке бы понравилась эта книга.

– Я в порядке, и да, ей бы она точно понравилась. Подожди, моя пицца уже здесь, – я распахнула дверь.

Сердце заколотилось, а потом понеслось галопом.

– Джорджия, – Ноа стоял в дверном проеме и смотрел на меня таким взглядом, что я чуть не превратилась в пепел.

– Хейзел, мне нужно идти.

– Правда? Ты не передумаешь? Потому что мы с радостью пригласим тебя.

– Да, я уверена. Ноа здесь, – сказала я так непринужденно, как только могла, учитывая тот факт, что я не могла дышать. Три месяца тоски врезались в меня с силой урагана.

– О, хорошо. Спроси его о сексуальной сцене, ладно?

Он изогнул темную бровь, очевидно, услышав ее.

– Э-э, думаю, этот разговор может подождать. Он выглядит немного взволнованным, – я крепче вцепилась в дверную ручку, чтобы не упасть. Самосохранение требовало отвести взгляд от этих темно-карих глаз, но законы магнетизма не позволяли мне этого сделать.

– Подожди, ты ведь не шутишь? – ее голос потерял весь юмор.

– Нет.

– Пока! – она повесила трубку, оставив меня одну, глядя в упор на невероятно раздраженного Ноа.

– Ты меня впустишь? – спросил он, засунув большие пальцы в карманы. Выглядеть так хорошо, как он, должно было быть преступлением.

– Ты будешь на меня кричать? – спросила я.

– Да.

– Ладно, – я отступила назад, когда он вошел. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Он повернулся у входа, оставив между нами всего несколько шагов. Это расстояние было слишком большим и недостаточным одновременно. – Я думала, ты позвонишь мне, когда вернешься, – слабо начала я. Я была готова ко многим вещам сегодня, но встреча с ним не была одной из них, и я не жаловалась.

Он сузил глаза, затем протянул руку к заднему карману и достал свой мобильный, нажав две кнопки.

Мой телефон зазвонил.

– Ты шутишь? – спросила я, заметив его имя на экране.

Он поднял телефон к уху с явным вызовом.

Я закатила глаза, но ответила.

– Привет, Джорджия, – сказал он, его голос стал низким и превратил мои внутренности в кашу. – Я вернулся.

– Когда это случилось? – спросила я. Мои щеки запылали, когда я поняла, что разговариваю с ним по телефону посреди холла.

Он откровенно ухмылялся.

– Уф, – простонала я, и мы оба убрали телефоны в задние карманы. – Ответь на вопрос.

– Восемнадцать часов назад, – ответил он, подтянув рукава свитера вдоль предплечий. – Шесть из них я спал. Один я потратил на то, чтобы выяснить, что ты сделала, потом одиннадцать на то, чтобы заказать билет, добраться до аэропорта, прилететь сюда, арендовать машину и проделать весь этот путь из Денвера.

– Довольно честно.

– Времени было достаточно? – он снова засунул большие пальцы в карманы. – Или ты все еще хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

– Я? – пискнула я. – Это ты исчез. Я думала, что ты вернешься через неделю, может, две, а не через шесть. Ты мог бы позвонить и сказать мне. Послать весточку или почтового голубя.

Что-нибудь.

– Ты сказала, что тебе нужно время, и чтобы я позвонил, когда вернусь. Это довольно четкие инструкции, Джорджия, и мне было чертовски трудно им следовать.

– О.

– Почему ты изменила концовку книги? – резко спросил он.

И вот мы здесь.

– О, точно. Это, – я сложила руки под грудью, жалея, что не выбрала что-нибудь получше джинсов и футболки с длинным рукавом. Этот разговор требовал доспехов... или нижнего белья.

– Да. Это, – он поднял брови. – Почему ты его изменила?

– Потому что я люблю тебя!

Его глаза вспыхнули.

– Потому что я люблю тебя, – повторила я, на этот раз стараясь не кричать. – И ты был прав насчет концовки. Я была не права. И я не хотела портить твою карьеру из-за того, что была резкой, холодной и жестокой...

Он оказался рядом со мной прежде, чем я закончила фразу. Он прижал мое тело к двери, запустил руки в мои волосы, его рот целовал меня, погружая в блаженное забытье.

Боже, как же мне этого не хватало – не хватало его. Я поцеловала его в ответ со всей силой и обхватила руками за шею, когда он поднял меня на руки. Я сомкнула лодыжки на его спине. Ближе. Мне нужно было быть ближе.

Он снова и снова целовал меня, поджигая как спичку, брошенную в лужу с бензином, как молнию, ударившую в золу.

– Подожди, – сказал он мне в губы, а затем отступил назад, словно я его укусила. – Мы не можем пока этого делать, – его грудь вздымалась.

– Что? – мои ноги нащупали пол, и через мгновение он стоял в центре холла, сцепив руки за головой. – Что ты делаешь?

– Все пошло кувырком, потому что я кое-что от тебя скрыл.

– Не самое подходящее время для этого, но ладно, – я прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. Не только он хранил секреты. – Думаю, для полной ясности я должна сказать тебе, что у меня могут быть дети.

– Я думал... – его брови сошлись, на лбу появились две маленькие морщинки. – Не то, чтобы это имело значение, но для меня это никогда не было проблемой. Биология – не единственный способ стать родителями.

– Что ж, спасибо. Но это правда, я могу. Я просто... не хотела иметь их с Демианом, поэтому не стала прекращать прием противозачаточных. Не хотела знать, какой матерью я буду в такой ситуации. Я также не сказала ему об этом.

– Хм. Ладно. Последние шесть недель я провел между Англией и Нидерландами, – он достал из переднего кармана маленький белый конверт.

– Занимался исследованием для книги. Адам сказал мне, – так вот для чего он нас остановил? Мы могли бы уже быть голыми, а он хотел поболтать о книгах?

– Не совсем. Я нанял поисковую службу, чтобы найти самолет Джеймсона по последним координатам, полученным в тот день по рации.

– Ты что?

– Думаю, мы нашли его на прошлой неделе, и под словом «думаю» я имею в виду, что чертовски уверен, но существуют официальные каналы и много бюрократической волокиты. «Орлы» были переведены в американские вооруженные силы только в сентябре, а он погиб в июне, так что он все еще был военнослужащим Королевских ВВС, но американским гражданином. Пока нет единого мнения, кто обладает юрисдикцией, – он перевернул конверт в своих руках.

– Но ты думаешь, что нашел его? – тихо спросила я.

– Да... и нет... – он поморщился. – Это «Спитфайр», но опознавательные знаки на хвосте стерлись, а обломки были разбросаны.

– Где?

– У побережья Нидерландов. Это... – он вздохнул. – Там слишком глубоко, чтобы извлечь все обломки, но мы отправили туда батискаф, – он медленно подошел ко мне. – Мы нашли алюминиевую панель фюзеляжа и то, что, как мы думаем, было кабиной пилота, но никаких... останков.

– О, – я не знала, испытывать облегчение или опустошение. Подойти так близко и все еще не знать. – Тогда почему ты думаешь...

Ноа взял мою руку ладонью вверх и вложил в нее конверт. Золотое кольцо выскользнуло из бумаги и оказалось у меня в руке. Оно было еще теплым из кармана Ноа.

– Прочитай надпись.

– «Д. С любовью. С.», – мое горло сжалось. – Это его кольцо, – прошептала я.

– Я тоже так думаю, – согласился Ноа, его голос стал грубым. – И я верну его на место, если ты хочешь. Мы искали что-нибудь, что могло бы его опознать, а оно было прямо там... как будто только и ждало, чтобы его нашли, гравировка и все такое. Команда, которую я нанял, сказала, что никогда не видела ничего подобного.

Мои пальцы сжали кольцо.

– Спасибо.

– Не за что. Уверен, на этой неделе тебе позвонят. Американцы или британцы. Сейчас я не уверен, кто именно, – он сглотнул. – Это была не единственная причина, по которой я поехал в Англию. Я знаю, что это может тебя разозлить, и у меня нет никаких доказательств, но я не думаю... – он покачал головой, затем глубоко вздохнул и начал снова. – Я думаю, что книга – наша книга – была написана двумя разными людьми.

– Потому что так оно и было, – я медленно улыбнулась, чувствуя, как тяжелый металл обручального кольца упирается в мою ладонь.

Глаза Ноа расширились, а губы разошлись.

– Самые старые страницы – неотредактированные оригиналы – были написаны Скарлетт во время войны, – я сглотнула. – А более новые, с правками и дополнениями... все они были написаны...

– Констанс, – догадался он.

Я кивнула.

– Как ты понял? Я узнала об этом только шесть недель назад, – что он увидел такого, чего не видела я?

– Книга подсказала мне. Я бы не догадался, если бы наша книга была последней, которую она написала... а не первой. Потом было свидетельство о браке. Она сказала Демиану, что ей потребовались годы, чтобы снова выйти замуж, потому что она не чувствовала, что ее первый брак закончился, и это можно было легко истолковать как то, что она все еще любила Джеймсона... пока я не нашел свидетельство о смерти Генри Уодсворта, и годы совпали. Этого было недостаточно – просто догадка, и мне не хотелось разрушать твое доверие к ней, не имея на то веских причин, но я решил прекратить раскопки, пока никто не заметил.

– Бабушка Констанс рассказала мне. Она все написала за год до смерти и поручила доставить бумаги. Как только я прочла их, я позвонила тебе, но тебя уже не было, и я позвонила Адаму.

– И изменила конец книги.

Я кивнула.

– Потому что ты любишь меня, – его глаза искали мои.

– Потому что я люблю тебя, Ноа. И потому что у бабушки был свой счастливый конец в реальной жизни. Она боролась за него. Ей не нужно было, чтобы ты придумал его – она уже заслужила его и прожила. Ты дал Скарлетт и Джеймсону историю, которую они заслужили. Катастрофа, побег, голландское Сопротивление – все это. Ты закончил историю, которую судьба несправедливо оборвала. Бабушка... она не смогла этого сделать. Она оставила ее незаконченной, потому что не могла отпустить их – не могла отпустить Скарлетт. Ты освободил их.

Он обхватил мое лицо руками.

– Я бы сделал все ради тебя. Я бы дал тебе все, чего бы ты ни пожелала несмотря на то, что подумают другие.

– Я знаю, – прошептала я. – Потому что ты любишь меня.

– Потому что я люблю тебя, Джорджия, и мне надоело жить без тебя. Пожалуйста, не заставляй меня.

Я обхватила его за шею и прижалась к его губам.

– Колорадо или Нью-Йорк?

– Осень мы будем проводить в Нью-Йорке. Во всяком случае, август и сентябрь, – он улыбнулся мне в ответ. – Зимой, весной и летом мы будем в Колорадо.

– Из-за листьев? – догадалась я, нежно прикусив его нижнюю губу.

– Из-за «Метс».

– Договорились.

Глава тридцать восьмая

Август 1944 года

Поплар Гроув, Колорадо

– Осторожнее на ступеньках, милый, – сказала Скарлетт Уильяму, когда тот, ухватившись руками за перила, покачивался на краю недавно построенной беседки.

Он улыбнулся через плечо и продолжил идти.

Она бросила пластинку, которую выбрала, и помчалась по лестнице, подхватив его на руки.

– Ты станешь моей смертью, Уильям Стэнтон.

Уильям захихикал, и она поцеловала его в шею, а затем переложила его на бедро, возвращаясь к патефону. Осенний ветерок трепал ее платье, и она откинула волосы в сторону, чтобы они не попали в руки Уильяма. Пряди стали длиннее и ниспадали до середины спины. Это был личный календарь того, сколько времени прошло с тех пор, как она поцеловала Джеймсона на прощание в Ипсвиче.

Два года, и никаких вестей... но и останков тоже не было, поэтому она держалась за надежду и искру уверенности, которая разгоралась в ее груди, когда она думала о нем. Он был жив. Она знала это. Она не знала, где он и что с ним, но он был жив. Он должен был быть жив.

– Какую из них нам послушать, малыш? – спросила она их сына, усадив его перед небольшой коллекцией пластинок на столе. Он выбрал одну наугад, и она поставила ее.

– Гленн Миллер. Отличный выбор.

– Яблоки!

– Именно так, – звуки оркестра Гленна Миллера звучали, пока она вела Уильяма к одеялу, расстеленному в конце беседки. Они полакомились яблоками и сыром – она не была уверена, что когда-нибудь привыкнет к тому, как много еды можно купить здесь, в Штатах, но не жаловалась. Им повезло.

Не было сирен воздушной тревоги. Не было бомб. Не было досок для составления полетов. Никаких отключений электричества. Они были в безопасности. Уильям был в безопасности.

Она молилась каждую ночь, чтобы Джеймсон и Констанс тоже были в безопасности. Она провела пальцами по маленькому шраму на ладони, вспоминая, как он выглядел в Англии. Неужели порез над глазом сестры тоже покрылся шрамом? У нее шла кровь, когда она заставила их сесть в самолет в тот день, когда бомбы взорвались на улице в Ипсвиче, едва не задев их троих.

Вчера она упаковала два новых платья для сестры и отправила их. Прошел почти год с тех пор, как Генри поскользнулся на лестнице и сломал свою дурацкую шею, и, согласно ее последнему письму, она встретила симпатичного американского солдата, служившего в армейском ветеринарном подразделении.

Уильям лег на одеяло, и Скарлетт провела руками по его густым темным волосам, пока он погружался в послеобеденный сон, его губы во сне приоткрывались точно так же, как у Джеймсона. Убедившись, что он заснул, она осторожно встала и направилась к проигрывателю.

Она знала, что потом будет расплачиваться за эту слабость, что будет скучать по нему еще больше, но все равно сменила пластинку на Эллу Фицджеральд. Когда зазвучала знакомая песня, ее сердце заколотилось, и в этот момент она оказалась не посреди Колорадских скал, и вокруг не золотые осиновые листья колыхались в такт горному ветерку – нет, это были кончики длинной летней травы на заросшем поле недалеко от Миддл-Уоллоп.

Она закрыла глаза и покачалась, на мгновение представив, что он рядом, протягивает руку и приглашает ее на танец.

– Нужен партнер?

Она тихонько вздохнула, открыв глаза при звуке голоса, который она узнала бы где угодно. Голос, который она слышала только во сне последние два года. Но перед ней был только патефон, Уильям, спящий рядом с ней, и журчание ручья, протекающего рядом с ними.

– Скарлетт, – повторил он.

Сзади.

Скарлетт повернулась, ее платье развевалось на ветру, и она быстро убрала волосы с глаз, чтобы освободить поле зрения.

Джеймсон стоял у входа в беседку, прислонившись к опорной балке, его фуражка была засунута под мышку, форма была новой, но поношенной, и уже не Королевских ВВС, а ВВС армии Соединенных Штатов. Его улыбка расширилась, когда их глаза встретились.

– Джеймсон, – прошептала она, поднося руки ко рту. Снится ли ей сон? Проснется ли она прежде, чем сможет прикоснуться к нему? Слезы навернулись на глаза, сердце боролось с логикой.

– Нет, милая, нет... – Джеймсон пересек пространство, и его фуражка упала на нижнюю ступеньку. – Боже, не плачь, – он прижал ее к себе.

Его руки были теплыми. Крепкими. Настоящими.

– Ты действительно здесь, – она плакала, ее пальцы дрожали, когда она касалась его груди, шеи, линии челюсти. – Я люблю тебя. Я думала, что никогда больше не смогу сказать тебе этого.

– Боже, я люблю тебя, Скарлетт. Я здесь, – пообещал он, окинув ее жадным взглядом, изголодавшись по ее виду, по ее прикосновению к нему. Минувшие годы и мили, сражения и крушения не изменили ничего, не ослабили его любви к ней. – Я здесь, – повторил он, потому что ему тоже нужно было это услышать. Ему нужно было знать, что у них все получилось, несмотря ни на что.

* * *

Он наклонил ее лицо к себе и долго и медленно целовал, вдыхая ее, пробуя на вкус яблоки, дом и Скарлетт. Его Скарлетт.

– Как? – спросила она, обхватив пальцами его шею.

– Мне очень повезло, – он прижался лбом к ее лбу и обхватил одной рукой ее талию, притягивая к себе. – И еще очень длинная история, связанная со сломанной ногой, бойцом сопротивления, который смилостивился надо мной, и несколькими очень любезными коровами, которые не возражали против тайного сожителя в течение трех месяцев, пока моя нога заживала.

Она рассмеялась и покачала головой.

– Но ты в порядке?

– Теперь да, – он поцеловал ее в лоб и провел рукой по ее спине. – Я скучал по тебе каждый день. Все, что я делал, было направлено на то, чтобы вернуться домой к тебе.

Ее плечи сжались, и она издала тихий всхлип, а его горло сжалось в комок, который образовался в тот момент, когда он увидел ее, покачивающуюся на ветру, в ожидании там, где ручей огибал осиновую рощу. – Все в порядке. Мы справились.

– Тебе обязательно возвращаться? – спросила она, ее голос сорвался.

– Нет, – он наклонил ее подбородок и заглянул в голубые глаза. Боже, какими бы яркими ни были его воспоминания, какими бы идеальными ни были его мечты, ничто не могло сравниться с тем, как прекрасна была его жена. – Я не мог выбраться, пока Маастрихт не был освобожден. Я провел год, тайно сражаясь с голландским Сопротивлением, и знаю слишком много, чтобы они могли позволить мне попасть в плен, а значит, единственные самолеты, на которых я буду летать, принадлежат моему дяде, здесь.

– Значит, все кончено? – спросила она, в ее голосе звучало то же отчаяние, что и у него.

– Все кончено. Я дома, – он снова поцеловал ее, прижавшись к ее губам, когда она схватилась за края мундира, притягивая его ближе.

– Ты дома, – она улыбнулась, широко и лучезарно.

Он опустился, обхватив руками ее бедра, и поднял ее на уровень своих глаз. Затем он целовал ее, заново знакомясь с каждой линией и изгибом ее губ.

Шорох привлек его внимание, и у него перехватило дыхание при виде Уильяма, спящего на одеяле, подложив руку под голову. Он медленно опустил Скарлетт на землю.

– Он такой большой.

Она кивнула.

– Он идеальный. Хочешь разбудить его? – ее глаза заплясали.

Джеймсон сглотнул, его горло и грудь сжались, когда он посмотрел на своего спящего сына и любовь всей его жизни. Идеально. Все было идеально, лучше, чем все, что он мог себе представить во время долгих, пустых ночей и измученных битвами дней. Он провел руками по волосам Скарлетт и улыбнулся жене.

– Через несколько минут.

Она медленно улыбнулась, наклоняясь для очередного поцелуя.

– Через несколько минут, – согласилась она.

Он был дома.