Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Глава двенадцатая

Ноябрь 1940 года

Киртон-ин-Линдси

Теперь, когда Джеймсон служил в 71-й эскадрилье «Орел», его окружали другие американцы. Почти как дома, только не так близко.

– Они все такие молодые, – пробормотал Говард, наблюдая за новобранцами во время их первого похода в пивную. Это была английская традиция, которую он был очень рад сохранить, поскольку дело было не только в товариществе. Здесь они выясняли отношения, когда нужно было разрешить споры.

– Большинству из них столько же лет, сколько и нам, – возразил Энди, прислонившись спиной к стене недавно оборудованной комнаты отдыха. Им посчастливилось занять мягкие кресла, которые смешались с плетеными, беспорядочно расставленными по всему помещению.

– Не совсем, – сказал Джеймсон. – Не в том смысле, который имеет значение, – все трое видели бой. Война больше не была чем-то романтическим, чем-то, что нужно прославлять. Эти новички были просто детьми. Все они были только что доставлены через Канаду, тайком вывезены из Штатов в надежде присоединиться к «Орлам».

В то время как те, кто, подобно Джеймсону, считал себя новичками во время Битвы за Британию, теперь стали ветеранами. Все новоприбывшие американцы были пилотами, но большинство из них – коммерческими. Они перевозили груз и людей, и красовались перед толпой.

Они никогда не стреляли в человека в небе.

Хотя было несколько таких, и одного они уже потеряли, когда вернулись в 64-ю эскадрилью. Не то чтобы Джеймсон винил его. Их отрывали от ежедневных миссий и бросали на тренировки вот уже шесть недель, и разочарование от их бесполезности росло. Они были нужны в небе.

Все это было полным дерьмом.

– Может, Арт и правильно сделал, что ушел, – проворчал Говард, осушив половину пива.

– Ты читаешь мои мысли, – Джеймсон посмотрел на свой полный бокал. Это было не так приятно, как раньше, когда они делали это после задания. Это было... фальшиво, как будто они играли в пилотов истребителей.

По крайней мере, на прошлой неделе подразделение было переведено в Киртон-ин-Линдси. Это был еще один шаг к тому, чтобы стать боевым пилотом. К сожалению, вместе с ними перевели и «Буффало».

Американские самолеты плохо действовали на большой высоте, и это было наименьшей из их проблем. Двигатель регулярно перегревался, управление в кабине было ненадежным, и у него не было вооружения, на которое они привыкли полагаться. Конечно, новичкам нравилась открытая, просторная кабина, но они никогда не летали на «Спитфайрах».

Джеймсон скучал по своему «Спитфайру» почти так же сильно, как по Скарлетт.

Боже, как он скучал по Скарлетт. Прошло почти два месяца с тех пор, как он ее видел, и он постепенно сходил с ума. Если бы не передислокация части, он бы уже отправился в Миддл-Уоллоп – так отчаянно ему хотелось взглянуть в эти голубые глаза. Она провела свой октябрьский отпуск с родителями, что было вполне понятно, но, судя по ее письму, все прошло не очень хорошо. Он ненавидел то давление, которое оказывала на нее любовь к нему. Было несправедливо, что ей пришлось выбирать между семьей и Джеймсоном, но он бы солгал, если бы не признал, что рад тому, что она выбрала именно его.

Без боевых вылетов у него появилось больше свободного времени, а значит, она не выходила у него из головы. Количество его писем увеличилось с двух раз в неделю до трех, а иногда и до четырех. Он писал письма так, будто разговаривал с ней, будто она была рядом с ним и слышала, как он по ней скучает. Как сильно он тоскует по ней. Он рассказывал ей истории из своего детства и изо всех сил старался нарисовать картину жизни в своем крошечном родном городке.

Даже сейчас он улыбался, думая о том, как отвезет ее в Поплар-Гроув. Его мать была бы в восторге от нее. Скарлетт всегда говорила именно то, что имела в виду. Она никогда не искажала слов и не играла в игры. Она также не была робкой или легкомысленной. Она оберегала свои эмоции так же, как оберегала свою сестру: доступ к ней можно было получить только после того, как человек докажет свое достоинство.

Иногда ему казалось, что он все еще доказывает свое.

– Привет, Стэнтон! – окликнул один из мужчин с явным бостонским акцентом. – Это правда, что у тебя есть английская красотка?

– Правда, – Джеймсон крепче сжал свой стакан.

– Ну и где ты ее нашел? – он поднял брови, и некоторые из новичков рассмеялись.

– Не позволяй ему задеть тебя, – сказал Говард себе под нос.

– Я нашел ее на обочине дороги, – бесстрастно ответил Джеймсон.

– У нее есть подруги? – поинтересовался новичок. – Нам всем не помешала бы дружеская компания, если ты понимаешь, о чем я.

– Ну вот, теперь ты можешь это сделать, – Говард хлопнул Джеймсона по плечу.

– Как там Кристина, кстати? – спросил Джеймсон, слегка улыбнувшись.

– Далеко. Очень далеко.

– У нее есть подруги, – громко сказал Джеймсон, чтобы этот придурок его услышал. – Никто из них не захочет с тобой встречаться, но они у нее есть.

– О! – закричали мужчины.

Мужчина покраснел.

– Ну, ее стандарты не могут быть слишком высокими, если она с тобой, Стэнтон.

Да, эти парни все еще находятся на стадии ребячества.

Энди закатил глаза, а Говард допил свое пиво.

– Она определенно не из моей лиги, парни, – Джеймсон задумчиво кивнул. – Но она покажет зубы еще до того, как ты приблизишься, Бостон.

Говард пошатнулся, и пиво выплеснулось из его рта на пол перед ними. Все повернулись к нему, когда он вытер остатки напитка с подбородка и указал на дверь в дальнем конце комнаты.

– Она здесь.

Джеймсон повернул голову в сторону входа, и его сердце замерло.

Скарлетт стояла в дверном проеме, ее пальто было перекинуто через руку.

Она выглядела как ангел.

Ее блестящие черные волосы были заколоты назад, едва касаясь воротника мундира. Ее щеки были розовыми, губы изогнуты в едва заметной улыбке, и, черт возьми, отсюда он мог видеть синеву ее глаз. Она была здесь. На его базе. В его комнате отдыха. Она была здесь.

Не успел он и глазом моргнуть, как оказался на полпути через всю комнату, оставив пиво на ближайшем столике. Несколько коротких шагов, и он оказался «дома», затаив дыхание от тепла ее кожи, когда одна его рука обхватила шею, а другая – талию.

– Ты здесь, – прошептал он, ошеломленный ее улыбкой. Это был не сон. Она была реальной.

– Я здесь, – так же тихо ответила она.

Его взгляд упал на ее губы, и он крепко зажмурился от желания, которое грозило поглотить его. Он нуждался в ее поцелуе больше, чем в следующем вдохе, но он не собирался делать это здесь. Не на глазах у этого болвана, который заявил, что ему нужна компания.

– Надолго? – спросил он, и его желудок сжался от осознания того, что, скорее всего, это всего лишь на несколько часов. Он бы встретил ее на полпути, если бы она сказала ему. Он хотел провести с ней как можно больше времени.

– Насчет этого... – ее ухмылка стала игривой. – У тебя есть минутка?

– У меня есть целая жизнь, – он уже предлагал ей... и она отказалась, но он изо всех сил старался не думать об этом.

– Замечательно, – она улыбнулась и ускользнула из его объятий, взяв его руку в свою. Затем она оглядела комнату. – Бостон, да? – спросила она.

– Э-э. Да, – он встал, потирая затылок, так как покраснел.

– Ну что ж. Будем надеяться, что Армия обороны США никогда не будет включена в состав войск Его Величества. Мне было бы неприятно официально превосходить тебя в звании, офицер, – она вежливо улыбнулась ему, и Джеймсон не смог подавить смех. Ее улыбка сменилась искренней, когда она заметила Говарда. – Рада видеть тебя, Хоуи.

– Я тоже, Скарлетт.

Джеймсон повел ее по коридору, затем открыл дверь в пустую комнату для совещаний. Он затащил ее внутрь, закрыл и запер дверь, затем бросил ее пальто на ближайший стол и принялся целовать до потери сознания.

* * *

Скарлетт не замерзла, она ожила в его объятиях. Она обвила руками его шею и выгнулась дугой, стремясь получить как можно больше прикосновений, пока его язык переплетался с ее. Он застонал и поцеловал ее глубже, стирая мучительные недели разлуки каждым движением.

Только с Джеймсоном Скарлетт позволяла себе чувствовать. Нужда, тоска, боль, всепоглощающая любовь в ее сердце – она отдавалась всем этим чувствам. Все остальное в ее жизни было под контролем и управлением. Джеймсон разрушил правила, по которым ее воспитывали, и ввел ее в мир эмоций, такой же яркий и красочный, как и он сам.

Острая потребность билась в ней.

Больше. Ближе. Глубже.

Словно почувствовав в ней голод или ощутив его сам, он обхватил ее за спину и приподнял вверх, так что они оказались на одном уровне. Ее пальцы запутались в его волосах, когда он подошел к столу для совещаний и усадил ее на его край, не разрывая поцелуя.

Она еще никогда не была так благодарна за то, что на ней была юбка, благодаря которой он легко устроился между ее бедрами и прижался к ней. Она задыхалась от прикосновений, а он наклонил голову и завладел ее губами, как будто ему нужно было снова заявить о своих правах, как будто она могла исчезнуть в любой момент.

– Я скучал по тебе, – сказал он ей в губы.

– Я тоже по тебе скучала, – ее голос вырвался с придыханием, а сердце заколотилось. Даже если бы они разделили только этот момент, все, что она сделала, чтобы оказаться здесь, стоило бы того.

Его губы прошлись вниз по ее шее, слегка коснувшись ключицы. Она резко вдохнула, когда он провел по ней языком. Боже, как это приятно. Мурашки удовольствия пробежали по позвоночнику и заструились по животу. Он сжег ноябрьский холод, который прилип к ее коже с самого утра. В объятиях Джеймсона ей никогда не будет холодно.

Он расстегнул пуговицы ее мундира и просунул руки внутрь, чтобы погладить ее талию поверх мягкой белой блузки. Его большие пальцы гладили ее ребра, задевая ложбинку чуть ниже груди, и она прижималась к нему, побуждая его к действию.

Он снова поцеловал ее и притянул ближе.

Она ахнула, почувствовав его твердость сквозь слои ткани, покрывавшие их тела. Он хотел ее. Вместо того чтобы уклониться, она откровенно задвигала бедрами.

За последние семь недель с ним могло случиться что угодно – или с ней. Теперь он был у нее, и ей надоело отказывать себе, надо было бороться с безрассудной скоростью или интенсивностью их связи. Она получит его любым способом, лишь бы он захотел отдаться ей.

– Надолго ли ты мне досталась? – спросил он, его дыхание маняще коснулось кончика ее уха, прежде чем он коснулся его губами.

– Как долго ты хочешь быть со мной? – она крепче прижалась к его шее.

– Вечность, – его руки сомкнулись на ее талии, когда он провел зубами по нежной плоти мочки ее уха.

Господи, как же он тяжело мыслил, когда она была рядом с ним.

– Хорошо, потому что меня перевели сюда, – сумела сказать она.

Джеймсон замер, затем медленно отступил назад, его глаза расширились от недоверия.

– Ты недоволен? – спросила она, ее грудь сжалась от такой возможности. Неужели она была дурой? Что, если письма ничего для него не значили? Что, если он передумал, но у него не хватило духу сказать ей об этом? Любая девушка в Миддл-Уоллоп давала понять, что будет рада занять ее место, и она знала, что здесь должно было быть то же самое.

– Ты здесь... то есть здесь, ты здесь? – его глаза искали ее.

– Да, – она кивнула. – Мы с Констанс попросили, чтобы нас перевели на другую должность, и это было сделано всего несколько дней назад. Я не хотела обнадеживать тебя на случай отказа, а когда его не последовало, решила, что буду здесь еще до того, как письмо дойдет до тебя. Ты разочарован? – повторила она вопрос, ее голос дрогнул в конце.

– Боже, нет! – он улыбнулся, и напряжение в ее груди исчезло. – Я... удивлен, но это большой сюрприз! – он крепко поцеловал ее. – Я люблю тебя, Скарлетт.

– И я люблю тебя. Слава богу, потому что я не могу просто пойти и попросить, чтобы меня перевели обратно в Миддл-Уоллоп, – Скарлетт пыталась сохранять спокойствие, но у нее не получалось. Была ли она когда-нибудь в жизни так счастлива? Она так не думала.

– Я не знаю, как долго 71-я будет здесь, – признался он, поглаживая большими пальцами ее щеки. – Эскадрильи постоянно перемещаются, и уже поговаривают, что нас перебросят в другое место, – от одной мысли об этом у него сводило желудок. Ее перевод сюда был лишь временной повязкой на кровоточащей ране, но он был чертовски благодарен за то, что у них будет время.

– Я знаю, – она повернулась к нему и поцеловала его ладонь. – Я готова к этому.

– А я нет. Эти месяцы были невыносимы без тебя, – он прислонился лбом к ее лбу. – Я не знал, как сильно люблю тебя, пока не стал просыпаться день за днем, зная, что нет шансов увидеть твою улыбку, услышать твой смех или, черт возьми, услышать, как ты кричишь на меня, – он был неисправим, всегда думал о ней, независимо от того, чем занимался.

Он был настолько рассеян, что удивлялся, как ему удалось не повредить самолет, не то что управлять «Буффало» с закрытыми глазами.

– Это было ужасно, – призналась она, опустив взгляд на его губы, а затем на линию его мундира. – Я скучала по твоим объятиям и по тому, как бьется мое сердце, когда я вижу тебя, – она провела пальцами по его губам. – Я скучала по твоим поцелуям и даже по тому, как ты дразнишь меня.

– Кто-то должен заставлять тебя смеяться, – он погладил кончик ее большого пальца.

– У тебя это неплохо получается, – ее улыбка померкла. – Я не хочу провести так еще один месяц, не говоря уже о двух.

Его лицо напряглось.

– Как мы избежим этого через несколько месяцев, когда они решат, что 71-я нужна где-то еще?

– Ну, у меня есть одна мысль на этот счет, – ее глаза сузились в догадках. – Но для этого нужно, чтобы ты снова рассказал мне о своих мыслях, – она сжала губы между зубами.

Он моргнул.

– Моих мыслях? Я попросил тебя... – у него свело челюсти. – Скарлетт, ты хочешь сказать... – его глаза судорожно искали ее.

– Я ничего не скажу, пока ты не спросишь, – ее грудь сжалась, она молилась, чтобы он не передумал, потому она поставила на карту все свое счастье и потащила сестру через всю Англию, чтобы получить отказ.

Его глаза вспыхнули.

– Подожди здесь, – он отступил назад, держа в воздухе указательный палец. – Не шевелись, – затем он выбежал из комнаты.

Скарлетт сглотнула и поджала колени, поправляя юбку.

Бог свидетель, сюда мог зайти кто угодно.

Механическое тиканье часов было ее единственной компанией в тишине, и она делала все возможное, чтобы успокоить свое сердце.

Джеймсон скользнул обратно в комнату, ухватившись рукой за дверную раму, чтобы повернуться. Затем он восстановил равновесие и закрыл за собой дверь, после чего подошел к ней.

– Теперь лучше? – спросила она.

Он кивнул, нервно запустил пальцы в волосы, после чего опустился перед ней на одно колено и зажал кольцо между большим и указательным пальцами.

Она затаила дыхание.

– Я знаю, что я не такой, каким ты меня представляла, когда думала о браке. Сейчас у меня нет ни титула, ни даже места постоянного проживания, – он мрачно поморщился. – Но то, что у меня есть – это ты, Скарлетт. Мое сердце, мое имя, само мое существо – все это твое. И я обещаю, что потрачу каждый день своей жизни на то, чтобы заслужить право на твою любовь, если ты мне позволишь. Окажешь ли ты мне честь стать моей женой? – его брови слегка нахмурились, но в его глазах было столько надежды, что ей было почти больно видеть это, знать, что она заставила его сомневаться в том, каким будет ее ответ.

– Я согласна, – сказала она, и ее губы дрогнули, когда она улыбнулась. – Без сомнения! – повторила она, взволнованно кивнув. Теперь она знала, на что похожа ее жизнь без него, и больше никогда не хотела ощущать эту потерю. Ее работа, ее семья, эта война – они разберутся со всем, что возникнет.

– Спасибо тебе, Господи, – он встал и заключил ее в свои объятия. – Скарлетт, моя Скарлетт, – сказал он, прижимаясь к ее щеке.

Она крепко прижалась к нему, позволяя себе впитать этот момент. Каким-то образом они сделают так, чтобы это длилось долго.

Он опустил ее на землю и надел кольцо на палец ее левой руки. Оно было красивым, с бриллиантом в золотой оправе, и идеально подходило к ее пальцу.

– Джеймсон, оно великолепно. Спасибо.

– Я так рад, что оно тебе нравится. Я купил его, когда мы были в Черч-Фентоне, надеясь, что смогу убедить тебя передумать, – он нежно поцеловал ее, затем взял за руку. – Мы еще можем успеть к командиру, если поторопимся.

– Что? – спросила она, когда Джеймсон взял ее пальто и вывел в коридор.

– Мы должны получить разрешение командира. И капеллана тоже, – его глаза блестели от волнения.

– Ну, на это у нас еще много времени, – она рассмеялась.

– О нет. Я не буду рисковать, что ты снова передумаешь. Подожди здесь всего секунду, – он скрылся в другой комнате, оставив ее в коридоре, пытавшуюся не рассмеяться. Через мгновение он вернулся с курткой и шляпой.

– Мы не будем сегодня жениться, – быстро сказала она. Это было бы полнейшим безумием.

– Почему нет? – его лицо поникло.

Она провела рукой по его щеке.

– Потому что я хочу распаковать платье, которое купила. Оно не слишком шикарное, но я хотела бы его надеть.

– О. Верно, – он кивнул, обдумывая ее слова. – Конечно, ты хотела бы. А твоя семья?

Ее щеки запылали.

– Констанс теперь моя единственная семья.

– Ненадолго, – он нежно притянул ее к себе. – У тебя буду я, мои мама и папа, а также мой дядя.

– И это все, что мне нужно. Кроме того, нам нужно будет найти жилье. Я не собираюсь проводить брачную ночь, когда рядом с нами спит 71-я бригада, – она бросила на него пристальный взгляд.

Он покраснел.

– Нет, черт возьми. Мы можем встретиться с командиром и капелланом завтра, если тебя это устроит.

Она кивнула.

– Я распакую свое платье, но не более того, – по всему ее телу пробежал гул предвкушения.

– Я найду для нас собственное жилье, – он прикоснулся лбом к ее лбу.

– А потом мы поженимся, – прошептала она.

– Потом мы поженимся.

Глава тринадцатая

Джорджия

Дорогой Джеймсон,

Я скучаю по тебе. Ты мне нужен. Без тебя здесь все не так, как прежде. Констанс считает, что нам стоит пересадить куст розы, но я не уверена, что нам стоит это делать. Зачем вырывать с корнем то, что счастливо там, где оно есть? В отличие от меня. Без тебя я здесь увядаю. Конечно, я занимаюсь своими делами, но ты не выходишь у меня из головы. Пожалуйста, оставайся в безопасности, любовь моя. Я не могу дышать в этом мире без тебя. Будь осторожен. Не успеешь оглянуться, как мы снова будем вместе.

Я люблю тебя всем сердцем,

Скарлетт

– Что значит, он только что появился? – брови Хейзел взлетели вверх, зеленые глаза широко вспыхнули.

– Из всего, рассказанного мной, что произошло вчера, тебя удивляет именно это? – я пристально посмотрела на нее поверх своего кофе.

– Как бы я тебя ни любила, но Ава сбегает сразу же, как только наступает время аванса – это ее почерк. Надеялась ли я, что она сдержит свое обещание и останется? Конечно. Я надеялась, что она начнет жить по-новому, но в данный момент приходится довольствоваться тем, что есть. Я просто думала, что ты позвонишь мне, когда... Колин, милый, не трогай это, – она поспешила в уголок для завтрака, где играли ее дети, и закрыла дверцу первого шкафа.

– Все в порядке, – заверила я ее. – Бабушка всегда держала эти шкафы полными игрушек именно для таких случаев, – большинство из этих игрушек были старше меня.

– Я знаю, но я не хочу, чтобы они... – она поймала мой взгляд, направленный на нее. – Точно. Этот шкаф ничего, но давай оставим в покое остальные шкафы тети Джорджии, хорошо? – она распахнула дверь и вернулась к столу, заняв место рядом с моим. – Клянусь, я просто хотела зайти и проведать тебя, а не разграбить твой дом.

– Пожалуйста, – я закатила глаза. – Я рада, что ты это сделала. Не то чтобы у меня было много дел, – улыбка заиграла на моих губах, когда я слегка откинулась назад и наблюдала за их игрой.

– Так он... здесь? – спросила Хейзел, поднимая чашку кофе.

– Он снял коттедж Грэнтэм.

– Он что? – чашка ударилась о гранит, когда она поставила ее, забыв отпить.

– Ты меня слышала, – я сделала еще один глоток для бодрости. Весь кофеин мира не помог бы мне сегодня, но я хотела попробовать.

– Это как... – она наклонилась, словно кто-то мог нас услышать. – В соседнем доме.

– Да, – я кивнула. – Я даже позвонила вчера вечером поверенному, который подтвердил, что управляющий недвижимостью сдал дом в аренду, как я и распорядилась, – я наморщила нос. – Потом я, возможно, спросила, могу ли я отозвать договор аренды, и он сказал мне, что нелюбовь к Ноа не является законной причиной.

Хейзел уставилась на меня.

– Может, ты скажешь что-нибудь? – спросила я, когда молчание стало мучительно неловким.

– Да. Извини, – она покачала головой и посмотрела на детей.

– Расслабься, они никуда не уйдут.

– Ты даже не представляешь, как быстро они бегают. Клянусь, вчера я засекла, что Дани пробежала милю за три минуты, – она скрестила ноги и изучала меня. – Значит, красавчик в соседнем доме.

– Писатель... и да, это так, – коттедж был практически на участке – так близко он находился, и это была одна из причин, по которой бабушка никогда его не продавала.

Она говорила, что лучше выбирать соседей, чем попасть в лапы к «Находчивой Нелли».

Глаза Хейзел сузились.

– На самом деле он должен быть здесь с минуты на минуту, и мы сможем приступить к самому интересному делу – спору. Он буквально переехал сюда, чтобы спорить со мной. Кто так делает? – я сделала еще один глоток кофе.

– Тот, кто распознает в тебе упрямицу.

– Эй, – предупредила я.

– Ты же знаешь, что это правда. Если что, он получит очки за то, что сел на самолет вместо того, чтобы нажать на повторный вызов, – она пожала плечами. – К тому же это облегчает мое первоначальное предложение выместить на нем свое недовольство.

Предательница.

– На чьей ты стороне?

– На твоей. Всегда на твоей. Я даже не добавила этого человека в свой список избранных.

– Хорошо. Тогда он не получит баллов. Никаких баллов не будет, – я допила кофе и отнесла чашку в раковину. Когда я развернулась, голова Хейзел была наклонена, и она изучала меня. – Что?

– Он тебе нравится, – она отпила кофе.

– Прости? – пролепетала я, сжимая живот.

– Я сказала то, что сказала.

– Возьми свои слова обратно! – огрызнулась я, как будто нам снова было по семь лет.

– На тебе нормальная одежда. Джинсы, футболка, которую пришлось гладить, и волосы уложены. Он тебе нравится, – улыбка расплылась по ее лицу.

– Я начинаю жалеть, что позволила тебе войти в дверь, – мой телефон завибрировал, и я схватила его со стола, прежде чем Хейзел успела увидеть экран.

Ноа: Иду. Что-нибудь нужно?

Было бы ребячеством ответить, что мне нужно, чтобы он забрал свою великолепную, настойчивую задницу обратно в Нью-Йорк. Но я все равно подумала об этом.

– Он мне не нравится, – я отмахнулась от Хейзел, а затем отправила сообщение.

Джорджия: Заходи. Дверь не заперта.

– И он уже в пути, – добавила я, опираясь бедром о стойку. То, что я проснулась и почувствовала себя... человеком, не означало, что он мне нравится. Это означало, что я готовилась к деловой встрече. Мой телефон снова зажужжал.

– Дети, нам нужно собираться. К тете Джорджии идет друг, – обратилась Хейзел к Оливеру и Дани.

Ноа: Нельзя оставлять двери незапертыми. Это небезопасно.

Я насмешливо хмыкнула. Небезопасно, черт возьми.

Джорджия: Это говорит человек, который лазает по горам.

Я положила телефон на стойку и со вздохом посмотрела на свою лучшую подругу.

– Он мне не нравится, – повторила я.

– Хорошо, – мягко кивнула она, отнеся свою чашку с кофе в раковину. – Но ты должна знать, что это нормально, если он тебе нравится.

Я вздрогнула. Но это было не так.

– Отдай! – завопил Оливер.

– Он мой! – закричала Даниэль.

Мы с Хейзел обернулись, но Даниэль промчалась мимо нас, Оливер следовал за ней по пятам.

– Твою мать, – пробормотала Хейзел, обращаясь к небесам.

– Нельзя выходить за дверь... – раздался голос Ноа из коридора.

Не успели мы выйти из кухни, как Ноа уже завернул за угол с хихикающими детьми под мышками. Я не обратила внимания на огромный размер бицепсов. Нет. Не обратила. Я также не обратила внимания на изгиб его губ или откровенную сексуальность его улыбки. Это было бесчеловечно – выглядеть так хорошо в такое раннее утро.

– Видишь, что бывает, если оставить дверь незапертой? – спросил он, слегка подпрыгивая. – Всякие дикие зверушки забираются внутрь.

Дани зарычала, что только заставило Ноа улыбнуться еще шире.

Нет. Нет. Нет. Нет. Не вздыхаем, не теряем голову, ничего. Ничего.

– Эй, ты не должна быть милой с незнакомцами, – простонала я.

– Разве он не твой друг, тетя Джорджия? – возразил Оливер.

Упаси меня Господь от маленьких городков. Дети никогда не встречали незнакомцев.

– Да, тетя Джорджия, ты хочешь сказать, что мы не друзья? – возразил Ноа с насмешливо прищуренными глазами.

Я закатила свои, пока он ставил детей на ноги и протягивал руку Хейзел.

– Привет. Ноа Морелли. Полагаю, эти милые дети – твои, – он слегка улыбнулся.

Он назвал ей свое настоящее имя.

– Привет, Ноа. Я Хейзел, лучшая подруга Джорджии, – она пожала ему руку и отпустила.

– Ты хорошо ладишь с детьми, – она подняла брови.

– Только благодаря моей сестре. Лучшая подруга, да? – он хитро улыбнулся. – Та, которая читает статьи?

Убейте меня прямо сейчас.

– Виновата, – ее ухмылка только расширилась.

– Можешь дать мне совет, как перекинуться с ней парой слов? – он указал на меня.

– Конечно! Ты просто должен позволить ей... – она поймала мой взгляд и выпрямилась.

– Извини, Ноа никаких баллов, я из команды Джорджии. Дети, мы должны идти прямо сейчас. Простите, – пробормотала она, спеша к детям.

– Не беспокойся о беспорядке, – сказала я через плечо. У нее и так много забот, чтобы еще и в моем доме наводить порядок. Мне нечем было заняться сегодня, а ей нужен был перерыв.

– Кроме того, разве тебе не нужно открывать центр?

– О, Боже, я сильно опаздываю! – она взяла по ребенку в каждую руку, а потом пронеслась мимо, остановившись, чтобы поцеловать меня в щеку. – Спасибо за кофе.

– Хорошего рабочего дня, дорогая, – пропела я, опуская банан в ее безразмерную сумочку.

– Приятно было познакомиться, Ноа! – крикнула она в ответ, выбегая за дверь.

– Мне тоже!

Дверь захлопнулась с громким стуком.

– Банан? – спросил он, подняв брови.

– Она всегда помнит, что нужно накормить детей завтраком, но слишком занята, чтобы поесть самой, – ответила я, пожав плечами, когда зажужжал мой телефон.

Хейзел: За такой маневр с детьми он получает дюжину баллов.

– Предательница, – пробормотала я и, ничего не ответив, сунула телефон в задний карман.

– Итак, – сказал Ноа, засовывая руки в передние карманы.

– Итак, – ответила я. – Я никогда прежде не планировала драку, – воздух между нами мог бы вспыхнуть от электричества.

– Так вот как ты это называешь? – ухмыльнулся он.

– Как бы ты это назвал? – я поставила кофейные чашки в посудомоечную машину.

Он на мгновение задумался.

– Преднамеренная прогулка с целью найти взаимовыгодный путь, чтобы мы могли преодолеть наши личные и профессиональные разногласия для достижения единой цели, – размышлял он. – Если бы мне пришлось давать этому название.

– Писатели, – пробормотала я. – Тогда давай прогуляемся в кабинет.

Его глаза вспыхнули от восторга.

– У меня есть идея получше. Давай прогуляемся вдоль ручья.

Я подняла бровь и посмотрела на него.

Он поднял руки вверх.

– Никакого скалолазания. Я говорю о ручье на твоем заднем дворе – том, что в письмах, верно? Я лучше думаю, когда стою на ногах. К тому же это исключает возможность сломать что-нибудь, если ты захочешь бросить в меня какую-нибудь вещь.

Я закатила глаза.

– Отлично. Я возьму обувь.

К тому времени, когда я вернулась на кухню, надев кроссовки и футболку куда более подходящего фасона, он уже привел в порядок беспорядок, оставленный детьми Хейзел, и даже мне пришлось неохотно признать, что он набирает баллы.

Задумчивый писатель? Есть.

Чертовски горяч? Есть.

Хорошо ладит с детьми? Вдвойне хорошо.

В груди у меня все сжалось. Это было так некстати.

– Ты не должен был, но спасибо, – сказала я ему, когда мы вышли из кухни на патио.

– Я не против... – он остановился, глядя на просторы сада, который так любила бабушка.

– Это сад в английском стиле, естественно, – объяснила я, когда мы начали спускаться по дорожке между подстриженными живыми изгородями. Наступила осень, и повсюду, кроме оранжереи, появились оранжевые и золотые цвета.

– Естественно, – сказал он, вглядываясь во все это, переключая внимание то на одно растение, то на другое.

– Ты запоминаешь? – спросила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Бабушка говорила мне, что она запоминает место. Как оно выглядит и пахнет, какие звуки она слышит, какие мелкие детали она может вставить в рассказ, чтобы читатель почувствовал, что он там был. Ты так делаешь?

– Я никогда не думал об этом в таком ключе, но да, – он кивнул. – Это потрясающе.

– Спасибо. Ей это нравилось, даже когда она жаловалась, что не может заставить некоторые из своих любимых растений жить на высоте, – мы подошли к задним воротам, где вечнозеленая живая изгородь отделяла нас от пустыни Колорадо. Я повернула кованую железную ручку и провела нас через них. – Она сказала, что так она чувствует себя ближе к сестре.

– Констанс научила ее, верно?

– Да, – это было странно, но успокаивало, что кто-то еще читал бабушкину рукопись, знал эту часть ее жизни так же близко, как и я.

– Что ж, черт возьми. Здесь тоже красиво, – сказал он, указывая на осины впереди нас.

– Это дом, – я глубоко вздохнула, чувствуя, как моя душа успокаивается, как всегда при виде этого места. Перед нами были долины, которые уже припорошил первый снег. Луг за бабушкиным домом был окрашен в оттенки золотистого цвета, как за счет травы по колено, сдавшейся циклу осени, так и за счет листьев осиновых деревьев, растущих по обеим сторонам. – Это мое любимое время года. Не то чтобы я не скучала по осени в Нью-Йорке, потому что я скучала. Но здесь нет буйства красок. Нет войны между деревьями за то, чьи листья будут самыми яркими. Здесь горы становятся золотыми, как будто они все договорились. Здесь спокойно, – я провела нас по тропинке, которая была проложена через луг задолго до моего рождения.

– Я понимаю, почему ты хочешь вернуться, – признался Ноа. – Но я не люблю осень в Нью-Йорке.

– И вот ты здесь, живешь совсем рядом, – мы дошли до ручья, протекавшего через бабушкины владения – теперь уже мои. По меркам Восточного побережья он был совсем небольшим. Может быть, десять футов в ширину и максимум два фута в глубину, но в Скалистых горах вода была другой. Она не текла постоянно, не была гладкой и предсказуемой. Здесь она может замедлиться до струйки, а когда вы меньше всего этого ожидаете, обрушиться стеной воды в виде внезапного наводнения, которое уничтожит все на своем пути. Как и все остальное в горах, это было опасно красиво.