Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Глава пятая

Джорджия

Дорогая Констанс,

Покинуть тебя сегодня было самым трудным, что я когда-либо делала. Если бы это была только я, я бы никогда не уехала. Я бы осталась рядом с тобой и довела бы эту войну до конца, как мы и обещали. Но мы обе знаем, что дело никогда не было во мне. Мое сердце кричит обо всем, что мы потеряли за последние несколько дней, о несправедливости всего этого. Я обещала тебе, что никогда не позволю нашему отцу добраться до Уильяма, и я не позволю.

Мне бы хотелось, чтобы и ты была в безопасности. Наши жизни сложились совсем не так, как мы планировали. Я бы хотела, чтобы ты была со мной, чтобы мы отправились в это путешествие вместе. Ты была моим компасом все эти годы, и я не уверена, что смогу найти свой путь без тебя, но, как я обещала сегодня утром, когда мы прощались, я сделаю все возможное. Я всегда ношу тебя с собой в своем сердце. Я вижу тебя в голубых глазах Уильяма, наших глазах и его милой улыбке. Ты всегда была создана для счастья, Констанс, и мне очень жаль, что мой выбор лишил тебя стольких шансов обрести его. Для тебя всегда найдется место рядом со мной.

Я люблю тебя всем сердцем,

Скарлетт

– А потом все просто... заканчивается, – сказала я Хейзел, когда мы сидели на ее заднем дворике и смотрели, как ее малыши плещутся в детском бассейне у наших ног. – И для читателя – это самый мрачный момент, так что ты знаешь, что должен быть третий акт, верно?

– Но как ее правнучка... – я покачала головой. – Я понимаю, почему она не смогла его написать.

Я закончила рукопись в шесть утра, но ждала, пока часы пробьют семь, прежде чем позвонить Хейзел, и уже в полдень появилась у нее после быстрого кошачьего сна. Она была моей лучшей подругой с детского сада, с того самого года, когда мама во второй раз оставила меня на пороге бабушкиного дома, и наша дружба сохранилась, несмотря на то что наши жизни шли совершенно разными путями.

– Значит, книга основана на ее собственной жизни? – она наклонилась вперед и погрозила пальцем своему сыну в надувном бассейне перед нами. – Нет, нет, Колин, ты не можешь взять мяч своей сестры. Отдай его.

Шаловливый блондин, который оказался очень похож на свою мать, неохотно вернул пляжный мяч своей младшей сестре.

– Ага. Рукопись заканчивается прямо перед ее отъездом в Штаты, по крайней мере, так следует из писем. А письма... – я медленно выдохнула, пытаясь унять боль в груди. Эта любовь, она не была похожа на ту, что была у меня с Демианом, и теперь становилось понятно, почему бабушка была так против моего брака с ним. – Они так сильно любили друг друга. Представляешь, моя мама нашла целую коробку бабушкиной корреспонденции с войны и даже не сказала мне об этом... – я вытянула ноги перед собой, упираясь одной босой ступней в бортик бассейна.

– Ну... – Хейзел помрачнела. – Это твоя мама... – она быстро отпила чай со льдом.

– Правда, – я вздохнула полной грудью. Хейзел делала все возможное, чтобы не высказываться негативно, когда речь заходила о маме, и, по правде говоря, она была единственной, кому я могла это позволить, поскольку она была рядом в самые тяжелые времена. В этом и заключалась особенность мамы – я могла критиковать ее, но никому другому это не разрешалось.

– Ну как дома? – спросила она. – Не то, чтобы я лично не была рада, что ты здесь, потому что это так.

– Ты просто счастлива, что рядом есть кто-то еще, кому ты доверяешь нянчиться с детьми, – поддразнила я.

– Виновата. Но если серьезно, то как это?

– Сложно, – я смотрела, как ее дети плещутся в воде по пояс, и обдумывала свой ответ.

– Если я закрою глаза, то смогу притвориться, что последних шести лет не было. Я никогда не влюблялась в Демиана. Я никогда не встречала... невесту Демиана...

– Нет! – вскрикнула Хейзел, ее рот приоткрылся. – Он помолвлен?

– Да, судя по семнадцати сообщениям, которые я получила сегодня. Будущая миссис Демиан Эллсворт была двадцатидвухлетней блондинкой с гораздо большей грудью, чем у меня, – я пожала плечами. – Я ожидала этого, ведь она должна родить с минуты на минуту... – от этого не стало менее больно, но я не могла ничего изменить.

– Мне очень жаль, – тихо сказала Хейзел. – Он никогда не заслуживал тебя.

– Ты же знаешь, это неправда, во всяком случае, не сначала... – я пошевелила пальцами в сторону ее двухлетней Даниэль, которая в ответ одарила меня зубастой улыбкой. – Он хотел детей. Я не подарила ему их. В конце концов, он нашел кого-то, кто дал ему то, чего он хотел. Больно ли чер... – я скривилась, но взяла себя в руки. Хейзел никогда бы не простила мне, если бы ее дети начали сквернословить из-за меня. – Что он не стал дожидаться окончания нашего брака, прежде чем завязать отношения со своей ведущей? Или что у нас не получилось, как в одном из бабушкиных фильмов? Конечно, но мы обе знаем, что она была не первой девушкой в его трейлере и не последней. Я ей не завидую... – я была стартовой площадкой для его карьеры. Просто я не признавала этого до последних нескольких лет. – Кроме того, мы обе знаем, что любовь давно прошла... – она постепенно умирала вместе с романами Демиана, о которых я делала вид, что ничего не знаю, опустошая меня, пока не осталась только моя гордость.

– Ладно, можешь быть спокойна. Я буду ненавидеть его достаточно за нас обеих... – она покачала головой. – Если Оуэн когда-нибудь сделает что-то подобное... – ее взгляд опустился.

– Он никогда этого не сделает, – заверила я ее. – Твой муж без ума от тебя.

– Может, он и не в восторге от тех десяти килограммов, которые я все еще таскаю на себе после Даниэль... – она покачала животом, и я закатила глаза. – Но в свою защиту скажу, что он тоже работает над собой, так что мы квиты. Сексуальный дантист, – она ухмыльнулась.

Я рассмеялась.

– Ну, я думаю, ты отлично выглядишь, и учебный центр получился феноменальным! Я проезжала мимо него по дороге в город.

Она улыбнулась.

– Это был труд любви, который стал возможен благодаря очень щедрому спонсору, – она отпила чай и посмотрела на меня поверх солнцезащитных очков.

– Нам нужно больше таких Дарси в мире, – ответила я, слегка пожав плечами.

– Сказала женщина, увлекающаяся Хемингуэем.

– А мне нравятся задумчивые творцы.

– Кстати, о задумчивых творцах, ты не сказала мне, что Ноа Харрисон просто великолепен, – она похлопала меня по плечу тыльной стороной ладони. – Мне не нужно искать его в Интернете, чтобы узнать это! Подробности!

Он был просто великолепен. Мои губы сжались, вспоминая насыщенность его темных глаз. Я бы, наверное, самопроизвольно сгорела, если бы он хоть раз прикоснулся ко мне... не то чтобы прикосновение было даже отдаленной возможностью. За эти годы я услышала от Демиана более чем достаточно, чтобы понять, что Ноа еще и самоуверенный болван.

– Я была немного занята тем, что моя мать пыталась продать рукопись за моей спиной, – возразила я. – А если честно, этот человек – высокомерный всезнайка, специализирующийся на эмоциональном садизме. Демиан не раз пытался купить права на несколько его книг... Хотя, наверное, в этот момент мне следовало бы начать сомневаться во всем, что говорил мне Демиан.

– Ладно, – проворчала она. – Можем мы хотя бы согласиться с тем, что он горячий эмоциональный садист?

Уголок моего рта приподнялся.

– Можем, потому что он такой и есть. Горячий, – у меня по шее побежали мурашки от одной мысли о том, как хорош этот мужчина. – А если добавить к этому его карьеру – его эго станет слишком большим, чтобы пролезть в дверь, ты бы слышала его в книжном магазине. Однако да, уровень сексуальности просто немыслимый, – я даже не стала описывать, с какой силой он на меня смотрел. Парень владел этим завораживающим взглядом в совершенстве.

– Превосходно. Ты собираешься предложить ему товар? – она подняла брови. – Потому что я дам ему все, что он попросит.

Я закатила глаза.

– Если под товаром ты имеешь в виду рукопись и письма, то я еще не решила, – я потерла лоб, так как в горле образовался комок. – Хотелось бы спросить, чего она хотела, но мне кажется, что я уже знаю. Если бы она хотела, чтобы книга была закончена, она бы сделала это сама.

– Почему она этого не сделала?

– Она сказала мне однажды, что лучше дать персонажам свободу действий, но она не говорила об этом много, а я никогда не настаивала.

– Тогда почему ты об этом думаешь? – мягко спросила она.

– Потому что это то, чего хочет мама, и я могу ей это дать, – я улыбнулась, когда Даниэль опрокинула чашку с водой на мои пальцы.

Хейзел со вздохом пробормотала.

– Ты ведь собираешься это сделать, правда? – в ее тоне не было осуждения, только любопытство.

– Да, думаю, да.

– Я понимаю, почему. Бабушка тоже поняла бы.

– Я скучаю по ней, – мой голос сорвался, а горло сжалось. – За последние полгода я столько раз нуждалась в ней. И она как будто знала это. Она организовала для меня все эти маленькие посылочки и цветочки, – первая пришла на мой день рождения, потом на День святого Валентина и так далее. – Но после ее смерти все рухнуло – мой брак, продюсерская компания, моя благотворительная деятельность... все...

С продюсерской компанией было тяжело, ведь мы с Демианом основали ее вместе, но оставить ее было единственным способом двигаться дальше. Потеря благотворительной деятельности и фонда ясно дала понять, что мне нужно найти что-то, чем я могла бы заполнить свои дни. Работа, волонтерство... что угодно. Я могла убираться в доме очень часто, особенно после того, как Лидия вернулась, чтобы помочь.

– Эй, – огрызнулась Хейзел, заставив меня встретиться с ней взглядом, прежде чем она смягчилась. – Я понимаю, что ты уходишь из продюсерской компании. Ты ненавидела все эти киношные штучки, но благотворительность была больше, чем просто его связи. Кровь, пот и слезы, которые ушли на это? Все это было твоим, и теперь твое будущее – твое, и ты можешь делать с ним все, что захочешь. Вернись к скульптуре. Выдувай стекло. Будь счастлива.

– Адвокаты готовят бумаги, чтобы я могла пустить эти деньги в дело, – единственной оговоркой в ее завещании, когда речь шла о ее состоянии, было то, что я отдам его в те благотворительные фонды, которые сочту нужным. – Я уже... много лет не занималась искусством из стекла... – мои пальцы скрючились на коленях. Боже, как я соскучилась по тому жару, по той магии, которая возникает, когда что-то берешь в расплавленном, самом уязвимом состоянии и превращаешь в нечто неповторимо прекрасное. Но я бросила все это, чтобы открыть продюсерскую компанию, когда вышла замуж.

– Я просто хочу сказать, что знаю, что бабушка не выбросила твой пинцет...

– Они называются валетами.

– Видишь, прошло не так уж много времени. Где та девушка, которая провела лето в Мурано, поступила в выбранную ею художественную школу и устроила собственную выставку в Нью-Йорке?

– Одна выставка, – я подняла палец. – Моя любимая работа была продана в тот вечер. Это было прямо перед свадьбой, помнишь? Та, на которую у меня ушли месяцы... – она до сих пор висит в холле офисного здания на Манхэттене. – Я когда-нибудь рассказывала тебе, что бывала там? Не часто, только в те дни, когда мне казалось, что жизнь Демиана поглотила мою. Я садилась на скамейку и просто смотрела на нее, пытаясь вспомнить, что такое страсть.

– Так сделай еще одну. Сделай их сотню. Теперь ты единственный человек, который может требовать от тебя времени, хотя я не буду спорить, если ты когда-нибудь захочешь прийти волонтером в центр.

– У меня нет ни печи, ни помещения, ни мастерской... – я сделала паузу, вспомнив, что магазин мистера Наварро выставлен на продажу, а затем покачала головой. – Но я определенно могу стать волонтером в программе чтения. Только дай мне знать, когда.

– Договорились. Ты ведь знаешь, что Ноа Харрисон превратит эту книгу в праздник боли? – спросила она, прищурив бровь.

– Я рассчитываю на это. Иначе и быть не могло.

* * *

Три дня спустя раздался звонок в дверь, и я чуть не выскочила из кожи. Пришло время.

– Я открою! – отозвалась мама, уже направляясь к двери, что меня вполне устраивало, так как Дред примостился на бабушкином стуле, в тысячный раз обсуждая свой выбор с тех пор, как сказал Хелен отправить окончательный вариант контракта. Три дня. Это все, что им понадобилось, чтобы согласовать детали. Хелен заверила меня, что все более чем справедливо, и мы не отказываемся ни от чего, чего не было бы у бабушки, включая права на использование – их она продала только Демиану, и он точно больше ничего не получит. На самом деле это был лучший контракт за всю бабушкину карьеру, и это была одна из причин, по которой у меня сжался живот. Другая причина была в том, что он только что вошел в дом. Я услышала его голос через дверь – глубокий и уверенный, с оттенком волнения. Чем больше я думала об этой сделке, тем больше понимала, что он действительно единственный, кто может это сделать. Его эго было заслуженным. Он был специалистом по захватывающим концовкам, и эта история, несомненно, была таковой.

– Она в бабушкином кабинете, – сказала мама, открывая одну из массивных вишневых двустворчатых дверей, которые отгораживали бабушку от мира, пока она писала.

Ноа Харрисон заполнил дверной проем, но казалось, что он поглотил всю комнату. У него было такое лицо, за которое другие мужчины платили тысячи долларов на курсах актерского мастерства, пытаясь сняться в фильмах Демиана. Он был таким, какими должны были быть эти актеры, потому что они играли роли, написанные бабушкой в ее книгах.

– Мисс Стэнтон, – тихо сказал он, засунув руки в карманы, его глаза видели гораздо больше, чем я хотела.

Я отвела взгляд, заправила прядь волос за ухо и заставила замолчать ту часть моего мозга, которая чуть было не поправила его. Ты больше не миссис Эллсворт. Смирись с этим.

– Думаю, если ты собираешься писать историю бабушки, можешь называть меня Джорджией, – я перевела взгляд на него и, к его чести, заметила, что он не смотрит на полки с редкими книгами или даже на печатный станок, который бабушка кляла за то, что он стоит посреди стола. Его глаза по-прежнему были устремлены на меня.

На меня.

Как будто я была чем-то таким же редким и ценным, как и сокровища, наполнявшие эту комнату.

– Джорджия, – медленно произнес он, словно пробуя на вкус мое имя. – Тогда тебе придется называть меня Ноа.

– На самом деле Морелли, верно? – я уже знала ответ, как и почти все, что касалось его карьеры до этого момента. Все, чего я не знала во время нашей злополучной встречи в книжном магазине, мне объяснила Хелен. Хейзел взяла на себя ответственность за череду женщин в его жизни.

– Морелли. Харрисон – это псевдоним, – признался он, слегка улыбнувшись.

Он великолепен.

Описание Хейзел эхом отдавалось в моем мозгу, а мои щеки пылали. Как давно я не чувствовала настоящего, неподдельного влечения к мужчине? И почему, черт возьми, это должен был быть именно он?

– Что ж, присаживайся, Ноа Морелли, я как раз жду, когда они пришлют контракт, – я указала на оба кожаных кресла с откидными спинками напротив того, в котором сидела я.

– Я подписал свою часть перед тем, как приехать сюда, – он выбрал то, что справа.

– Кто-нибудь из вас хочет выпить? – предложила мама с порога своим лучшим голосом хозяйки. Благослови ее Господь, с понедельника эта женщина вела себя как нельзя лучше. Внимательная. Заботливая. Я почти не узнавала ее. Она даже пообещала остаться до Рождества, поклявшись, что именно я вернула ее в Поплар-Гроув.

– Будь осторожен, она умеет делать только содовую и мартини, – громко прошептала я.

– Я все слышала, Джорджия Констанс Стэнтон, – с издевательским хмурым видом проговорила мама.

– Я в этом не уверен. В прошлый раз она налила отменный лимонад, – Ноа облегченно рассмеялся, обнажив ровные, белые, но не фальшиво белые зубы.

Должна признать, что в этот момент я искала любые недостатки. Даже его неспособность довести роман до счастливого конца была на данный момент показателем в его пользу, что означало, что я искала сильно.

– И я могу сделать это снова, – сказала мама.

Десять лет назад я бы сказала, что доброе, материнское отношение мамы – это все, чего я когда-либо хотела. Теперь же оно лишь напоминало мне о том, как тяжело нам обоим приходится, чтобы вести себя нормально рядом с другими.

– Было бы здорово, Ава, – ответил Ноа, не отводя взгляда.

– Мне тоже, мам. Спасибо, – я быстро улыбнулась, и улыбка исчезла, как только мама закрыла дверь.

– Мне, конечно, плевать на лимонад, но ты выглядела так, будто собиралась стереть свои зубы в пыль, – он перекинул ногу через колено и опустился в кресло, положив подбородок между большим и указательным пальцами, опираясь на локоть. – Ты всегда так напряжена рядом с мамой?

Он был наблюдателен, как и бабушка. Может, это писательская особенность.

– Уже... неделю, – если честно, год. От бабушкиного диагноза до ее отказа от лечения, до похорон, до момента, когда я застала Демиана с... – Значит, Морелли, – сказала я, останавливая постоянно возникающую спираль моих мыслей, которая грозила утянуть меня под воду. – Мне так больше нравится, – призналась я. Оно ему подходит.

– Да и мне, честно говоря, тоже, – он сверкнул публичной улыбкой, которую все в Нью-Йорке надевают на приемы, на которых не хотят присутствовать, но должны быть замечены.

Эти милые улыбки были одной из многих причин, по которым я покинула этот город – они обычно превращались в уродливые сплетни, как только вы поворачивались спиной.

Выражение его лица смягчилось, как будто он заметил, что моя защита возросла.

– Но мой первый агент считал, что Харрисон звучит более...

– Более по-американски? – я постучала по сенсорной панели планшета, желая, чтобы контракт появился на моей электронной почте до того, как у нас появится возможность перекинуться парой колкостей, как это было в книжном магазине.

– Продаваемо, – он сдвинулся с места, наклонившись вперед. – И не буду врать, анонимность иногда спасает.

Я вздрогнула.

– Или может привести к ссорам в книжном магазине.

– Это извинение? – это определенно была ухмылка.

– Вряд ли, – я насмешливо улыбнулась. – Я всегда остаюсь при своем мнении. Просто я бы не стала так свободно высказывать его, если бы знала, с кем говорю.

В его глазах мелькнуло восхищение.

– Честность. Это освежает.

– Я всегда была честной, – я снова нажала «обновить». – Единственные люди, которые когда-либо удосуживались слушать, мертвы, а все остальные слышат то, что хотят, в любом случае. О, смотри, пришло, – я вздохнула с облегчением и открыла письмо.

С тех пор как пять лет назад бабушка передала все свои права в литературный фонд и назначила меня исполнителем, я неплохо в них ориентировалась, поэтому мне потребовалось всего несколько минут, чтобы просмотреть все, что не было шаблонным. Никаких изменений по сравнению с тем, что Хелен прислала на утверждение ранее, не было. Дойдя до поля для подписи под подписью Ноа, я взяла в руки стилус, а затем сделала паузу. Я не просто передавала ему одну из ее работ – я отдавала ему свою жизнь.

– Ты знаешь, что она написала семьдесят три романа? – спросила я.

Брови Ноа поднялись.

– Да, и все они, кроме одного, были написаны на этой пишущей машинке, – добавил он, кивнув в сторону куска металла времен Второй мировой войны, занимающего левую часть стола. Когда я наклонила голову, он продолжил. – Она сломалась в 1973 году, когда она писала «Силу двух», поэтому она использовала ближайшую модель, которую смогла найти, а ту отправила в Англию на ремонт.

У меня пересохло во рту.

– Джорджия, я могу рассказать обо всех мелочах. Я же говорил тебе, – сказал он, опираясь подбородком на кончики пальцев с полуулыбкой, еще более опасно привлекательной, чем та, что была раньше. – Я фанат.

– Верно.

Мое сердце гулко забилось, когда я уставилась на стилус. В этот момент выбор все еще оставался за мной, но как только я поставлю свою подпись на этой строке, ее история станет его.

Ты все еще можешь получить окончательное одобрение.

– Я знаю цену тому, что ты мне даешь, – тихо сказал он, его голос был низким и серьезным.

Мой взгляд метнулся к нему.

– Я также знаю, что не нравлюсь тебе, но не волнуйся, я считаю своей личной миссией в жизни завоевать тебя... – самоуничижительная ухмылка появилась на мгновение, прежде чем он стер ее и провел пальцами по губам, глядя на стол с открытым восхищением.

Энергия в комнате сместилась, ослабив напряжение в моих плечах, когда он медленно вернул темные глаза к моим. – Я сделаю все как надо, – пообещал он. – А если не сделаю, тогда это сделаешь ты. Последнее слово за тобой? – только легкий щелчок челюсти выдавал его нервозность.

– И в контракте тоже есть возможность отступить, если ты прочтешь рукопись и решишь, что просто не справишься с задачей.

Я бы поспорила, что он был чертовски хорошим игроком в покер, но я научилась распознавать блеф за милю еще в восемь лет. К счастью для него, он говорил правду. Он искренне верил, что сможет закончить книгу.

– Я не буду ее использовать. Когда я беру на себя обязательства, я их беру.

Только в этот раз я позволила себе утешиться чужой уверенностью. Высокомерием. Неважно.

Я взглянула на одинокую фотографию, которую бабушка держала на своем столе, рядом с пресс-папье, которое я сделала для нее в Мурано. На ней были запечатлены она и дедушка Джеймсон, оба в военной форме, настолько потерянные друг в друге, что у меня защемило в груди от воспоминаний о том, что у них было... и что они потеряли. Я никогда не любила Демиана так. Я даже не была уверена, что бабушка так любила дедушку Брайана.

Вот это было по-настоящему.

Я подписала свое имя на контракте и нажала кнопку «Отправить», когда мама вошла с напитками, улыбаясь от уха до уха. Она протянула нам лимонад, и я достала из ящика стола две подставки, не то, чтобы здесь, на высоте восьми тысяч футов, было много конденсата. Но все же. Я не собиралась рисковать этим столом.

– Ты подписала? – тон мамы был спокойным, но она сжимала свои руки в кулаки.

Я кивнула.

Ее плечи расслабились.

– О. Хорошо. Значит, все готово?

– Издатель должен подписать, но да, – ответила я.

– Спасибо, Джорджия, – ее нижняя губа слегка дрожала, когда она обхватила мое плечо, поглаживая меня большим пальцем, а затем отпустила двумя похлопываниями.

– Конечно, мама, – мое горло сжалось.

– Надеюсь, ты не возражаешь, но я бы хотел подождать еще несколько минут, – сказал Ноа. – Чарльз сказал мне, что они подпишут контракт немедленно, и я бы предпочел, чтобы сделка была завершена до того, как я заберу рукопись из твоих рук.

– Естественно, – ответила мама, направляясь к двери. – Я хочу сказать, Ноа, что ты хорошо смотришься за бабушкиным столом. Приятно, что творческий гений снова здесь.

Творческий гений?

Мой желудок скрутило.

– Для меня большая честь находиться в кабинете Скарлетт Стэнтон, – сказал он через плечо. – Уверен, вы обе черпали здесь вдохновение.

Мама наморщила лоб.

– Забавно, что ты об этом упомянул, но Джорджия действительно училась в какой-то художественной школе на восточном побережье. Не то чтобы она использовала свой диплом, но мы все очень гордимся.

По моей шее пробежало тепло, щеки запылали, а скрученный живот опустился на пол.

– Это была не просто художественная школа, мама. Это была Школа дизайна Род-Айленда. Это Гарвард среди художественных школ, – напомнила я ей. – И пусть я не использовала свою специальность студийного дизайнера, но моя концентрация на медиа и технологиях определенно помогла моей продюсерской компании начать работу... – черт возьми, мне снова было пять лет? Потому что мне так показалось.

– О, я ничего такого не имела в виду. Я просто думала, что ты раздаешь деньги, зарабатывая на жизнь... – она ободряюще улыбнулась.

Я поджала губы и кивнула. Сейчас было не время и не место для этой ссоры. Я руководила благотворительным фондом в двадцать миллионов долларов, черт возьми.

Она закрыла за собой дверь, и Ноа поднял на меня брови.

– Я хочу знать?

– Не-а, – я нажала на кнопку «Обновить» в своем почтовом ящике чуть сильнее, чем нужно, и любой ценой избегала его взгляда. – Не стесняйся, осмотри комнату и оцени ее, – предложила я, снова нажимая на кнопку.

– Спасибо.

Следующие десять минут он молча перемещался по бабушкиному кабинету, пока я так часто нажимала на кнопку обновления, что это было похоже на азбуку Морзе.

– Ты на многих фотографиях, – заметил он, наклонившись к бабушкиной фотогалерее.

– Она меня вырастила, – это было самое простое объяснение как заданного, так и не заданного им вопроса.

Он изучал меня в течение неловкого момента, а затем двинулся дальше.

– О, слава Богу, – пробормотала я, открывая уведомление о том, что контракт принят. Я взяла флешку, которую готовила последние несколько дней, и протянула ему. – Вот она. Сделка заключена.

– Что это? – он нахмурил брови.

– Это рукопись, письма и несколько фотографий, – я вложила флешку ему в ладонь. – Теперь у тебя есть все.

Его пальцы обхватили флешку, но вся его фигура напряглась.

– Мне нужна настоящая рукопись.

– Хорошо, потому что она здесь, – я жестом указала на его ладонь. – Я все отсканировала, и, прежде чем ты будешь спорить, шансы на то, что ты выйдешь за дверь с оригиналами моей бабушки, равны нулю. Даже она делала копию, прежде чем отправить ее своему редактору.

– Но я не редактор. Я писатель, который заканчивает оригинальную рукопись... – у него щелкнула челюсть, и у меня возникло ощущение, что он не привык проигрывать. Никогда.

– Ты планировал напечатать ее еще и на этой штуке? – я кивнула в сторону бабушкиной пишущей машинки. – Просто чтобы сохранить подлинность?

Его глаза сузились.

– Просто проверка. Оригиналы остаются. И точка, – оригиналы никогда не покидали дом, и он не был исключением только потому, что был красив.

Наши взгляды встретились в молчаливом споре, но в конце концов он кивнул.

– Я начну читать сегодня вечером и позвоню тебе со своим планом, когда закончу. Как только мы договоримся о направлении сюжета, я начну писать.

Я проводила его до двери, не в силах побороть нервозность, сжимавшую мою грудь.

– Ты сказал, что знаешь цену тому, что я только что передала тебе.

– Да.

Наши взгляды столкнулись, и электричество, химия, притяжение, что бы это ни было, пронеслось, между нами, настолько, что по моей руке побежали мурашки.

– Заслужи это.

Его темные глаза сверкнули вызовом.

– Я подарю им счастье, которое они заслужили.

Моя рука сжалась на дверной ручке.

– О, нет. Это единственное, чего ты не можешь сделать.