Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Скарлетт посмотрела на лицо Уильяма.

– Этого не случится, – прошептала она, а затем снова взглянула на сестру. – Ты всегда была романтичной, не так ли?

– Кстати, о романтике: я упаковала обе коробки из-под шляп вместе с твоей печатной машинкой. Этот чемодан весит целую тонну, но он уже в машине, – Хоуи заехал раньше и помог с багажом, прежде чем отправиться на аэродром.

– Спасибо, – прошлую ночь она провела за печатной машинкой, пока Констанс не настояла на том, чтобы упаковать ее, но она не успела дописать их историю до конца. Она дочитала до их последнего дня вместе, но не смогла заставить себя написать о том, что было дальше, отчасти потому, что не могла принять события последних трех дней, а отчасти потому, что не знала, чем все закончится. Но на эти несколько часов она позволила боли утихнуть и погрузилась в мир, где Джеймсон все еще был в ее объятиях.

Именно там она хотела жить, и этот день стал для нее маленькой вечностью.

Держа Уильяма за руку, она открыла сумочку и достала письмо, которое написала, проснувшись сегодня утром.

– Я не знаю, куда это деть, – тихо призналась она, показывая сестре конверт с именем Джеймсона, четко выведенным на внешней стороне.

Констанс потянулась за конвертом, осторожно взяв его из рук Скарлетт.

– Я отдам ему, когда он вернется, – пообещала она и спрятала конверт в карман своего платья. Поскольку они обе были без формы (у Скарлетт – ее не было, а Констанс не надела ее по собственному желанию, так как находилась в отпуске), легко было поверить, что они никогда не надевали ее. Словно войны никогда и не было. Но она была, и, хотя в платьях они выглядели женственнее, чем в форме ВВС, в которой они провели столько времени, обе женщины стали жестче.

Скарлетт поправила шапочку на голове Уильяма и подтянула рукава его кофты. Уже был июнь, но для малыша все еще было прохладно, а там, куда они ехали, будет еще холоднее. Бросив последний тоскливый взгляд на их спальню, Скарлетт вознесла еще одну молитву о том, чтобы Бог привел Джеймсона домой, а затем вышла.

Она держала себя в руках, пока они шли к машине, держа голову высоко, как того хотел бы Джеймсон.

Скарлетт скользнула на пассажирское сиденье и прижалась к Уильяму, а Констанс села за руль. Мотор взревел, и, прежде чем сердце Скарлетт успело перебороть разум, они отъехали от дома и направились в сторону Мартлшем-Хит.

Не прошло и нескольких минут, как раздался вой сирены воздушной тревоги.

Скарлетт бросила взгляд на небо, где уже виднелись очертания бомбардировщиков над головой.

У нее свело желудок.

– Где ближайшее убежище? – спросила Констанс, ее голос был ровным.

Скарлетт окинула взглядом окрестности.

– Поверни направо.

Уильям закричал, и его лицо приобрело румяный оттенок, когда сирены пронзительно завыли.

Тротуар заполнился мирными жителями, все они мчались к убежищу.

– Остановись, – приказала Скарлетт. – Мы никогда не доберемся до убежища при таком скоплении людей. Придется идти пешком.

Констанс кивнула, тут же припарковав машину вдоль левой стороны. Они вышли из машины и помчались по улице в сторону убежища, когда раздались первые взрывы.

Времени было мало.

Сердце бешено колотилось, она прижимала Уильяма к груди и бежала с Констанс рядом.

Они были в квартале от дома.

– Быстрее! – крикнула Скарлетт, когда позади них раздался еще один сотрясающий землю взрыв.

Едва она успела произнести это слово, как до ее ушей донесся характерный звук свистка, и мир вокруг разорвался на части.

* * *

Бесконечный звон в ушах прервал только крик Уильяма.

Скарлетт открыла глаза, преодолевая боль, пронзившую ребра.

Потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться и вспомнить, что произошло.

Их бомбили.

Минуты. Час? Сколько же времени прошло?

Уильям!

Он снова заплакал, и Скарлетт перекатилась на бок, едва не зарыдав от облегчения при виде его заплаканного лица рядом с ней.

Она пыталась убрать грязь и пыль с его щек, но слезы лишь размазали их.

– Все хорошо, милый. Мамочка рядом, – пообещала она, притягивая его к себе, осматривая разрушения вокруг.

Взрывной волной их занесло на садовую грядку, благодаря которой Уильям чудом уцелел. У нее болели ребра и ныла лодыжка, но, если не считать этих мелких неудобств, все было в порядке. Она с трудом села, прижимая Уильяма к груди, и испугалась, увидев кровь, медленно сочащуюся из раны на голени, но бросила на нее лишь беглый взгляд, когда ужас заполнил ее грудь, сменившись болью в ребрах.

Где была Констанс?

От здания, мимо которого они пробегали, осталась лишь груда обломков, и она закашлялась, когда легкие набрали больше грязи, чем воздуха.

– Констанс! – закричала она, охваченная паникой.

Железная ограда сада, в котором они оказались, была сломана, и сквозь щель между прутьями Скарлетт разглядела красный цвет.

Констанс.

Она с трудом поднялась на ноги, ее легкие и ребра протестующе сжались, когда она, пошатываясь, направилась к клочку ткани, в котором она узнала платье Констанс. Ее рука зацепилась за что-то, и она в замешательстве посмотрела вниз. Сумочка все еще висела у нее на руке, и она зацепилась ею за одну из железных перекладин. Она выдернула ее и, спотыкаясь, прошла еще несколько футов, прежде чем упала на колени перед Констанс, стараясь оградить Уильяма от тяжелых каменных плит, которые лежали вокруг его тети... Которые лежали на его тете.

Нет. Нет. Нет.

Бог не мог быть таким жестоким, не так ли? В горле Скарлетт зародился крик, а затем вырвался наружу, и она изо всех сил оттолкнула уродливый кусок каменной кладки с груди сестры.

Из ее тела, из ее души уходило тепло, когда она смотрела на покрытое пылью и кровью лицо Констанс.

– Нет! – закричала она. Это не могло закончиться так. Это не может быть судьбой Констанс.

Уильям начал плакать сильнее, словно тоже чувствовал, что свет в мире становится все тусклее.

Она схватила сестру за руку, но ответа не последовало.

Констанс была мертва.

Глава тридцать третья

Джорджия

Дорогая Скарлетт,

Выходи за меня замуж. Да, я серьезно. Да, я буду просить тебя снова и снова, пока ты не станешь моей женой. Прошло всего два дня с тех пор, как я покинул Миддл-Уоллоп, а я уже едва могу дышать – так сильно я по тебе скучаю. Я люблю тебя, Скарлетт, и это не та любовь, которая исчезает на расстоянии или со временем. Я твой и был твоим с того самого момента, как впервые посмотрел в твои глаза. Я буду твоим, сколько бы времени ни прошло, прежде чем я снова увижу твои глаза. Всегда.

Джеймсон

– Как думаешь, пятьдесят тысяч хватит на весь район? – спросила я, зажав телефон между ухом и очень болевшим плечом, пока делала заметки. Утром в спортзале я слишком усердно занималась, но, по крайней мере, не упала.

– Этого более чем достаточно! Спасибо! – воскликнул библиотекарь – мистер Белл.

– Не за что, – я ухмыльнулась. Это была лучшая часть моей работы. – Я отправлю чек сегодня же.

– Спасибо! – повторил мистер Белл.

Мы повесили трубки, и я открыла чековую книжку корпорации на следующем чистом чеке.

«Фонд Скарлетт Стэнтон по борьбе с неграмотностью».

Я провела пальцем по шрифту, затем заполнила чек, на этот раз для школьного округа в Айдахо.

Правила были просты: школы, которым нужны книги, получают деньги на книги.

Бабушке бы это понравилось.

Я поставила дату на чеке – первое марта, затем запечатала его в конверт и договорилась о доставке с ночным курьером.

Вот так. Готово. Теперь я могу заняться студией.

Когда я открыла верхний ящик, в нем покатилась ручка с логотипом «Нью-Йорк Метс», и мое сердце снова, как и каждый день, сжалось. Ручка Ноа.

Потому что почти три месяца это был не только бабушкин стол – или мой, но и Ноа. И поскольку, выбросив ручку, этот факт не изменился бы, я положила чековую книжку в ящик и снова закрыла его.

Ручка была самым маленьким напоминанием.

Он был везде, куда бы я ни посмотрела. Я видела наши танцы в гостиной каждый раз, когда видела патефон, слышала низкий тембр его голоса каждый раз, когда осмеливалась зайти в оранжерею. Он был на моей кухне, готовил мне чай. На моей подъездной дорожке, целуя меня до потери равновесия. В моей спальне, занимаясь со мной любовью. Он был в этом самом кабинете и признавался, что солгал.

Я глубоко вдохнула, но не стала прогонять боль. Чувствовать ее было единственным способом справиться с ней. Иначе я превратилась бы в ту же оболочку, которой была после расставания с Демианом.

В дверь позвонили, и я понесла конверт в холл, но когда открыла дверь, с другой стороны стоял не курьер.

Я моргнула в полном недоумении.

– Разве ты не пригласишь меня войти? – спросил Демиан, протягивая мне букет. – С седьмой годовщиной, дорогая.

Я мысленно оценила возможность захлопнуть дверь перед его носом и удовлетворение от того, что точно знаю, зачем он здесь, и выбрала последнее: отступила назад, чтобы впустить его, а затем захлопнула дверь, когда по моей коже пронесся холодный ветерок.

– Спасибо, я и забыл, как здесь холодно, – сказал он, протягивая цветы – бледно-розовые розы – с ожидающим взглядом.

– Что тебе нужно, Демиан? – я положила конверт на столик у входа. Какую уловку он попытается использовать, чтобы получить желаемое? Чувство вины? Подкуп? Эмоциональное вымогательство?

– Я хотел поговорить о бизнесе, – его брови нахмурились, когда он понял, что я не собираюсь брать цветы, и он положил их рядом с конвертом.

– И поэтому ты сел на самолет до Колорадо, а не позвонил? – я скрестила руки.

– Я сентиментален, – сказал он тем мягким тоном, который оставлял для извинений, обводя глазами мою фигуру. – Ты хорошо выглядишь, Джорджия. Очень хорошо...

Пробили дедушкины часы.

– Не надо снимать пальто. Ты уйдешь до того, как часы пробьют снова.

– Пятнадцать минут? Неужели это все, чего я стою после всего, что мы пережили? – он наклонил голову и сверкнул игривой ямочкой.

Эмоциональное вымогательство.

– Считая время, когда мы встречались, я уже отдала тебе восемь лет своей жизни. Поверь, пятнадцать минут – это щедро.

Все время, пока я была с Ноа, я старалась избегать сравнений, но когда передо мной стоял Демиан, невозможно было не заметить разницы. Ноа был выше, имел крепкую мускулатуру и держался уверенно, благодаря годам занятий скалолазанием. Демиан не обладал ничем из перечисленного.

Он выглядел уставшим, и то, что я раньше считала милым, вдруг стало... скучным. Его голубые глаза не шли ни в какое сравнение с темно-карими глазами Ноа. Неужели меня действительно, когда-то привлекал Демиан? Или его заинтересованность во мне была тем, что меня привлекло?

– Мне нравится, как ты все здесь обустроила, – заметил Демиан, обводя взглядом холл.

– Спасибо, – я перекрасила дом, выбрав бело-серую гамму, так как постепенно превращала его из бабушкиного в свой. Спальня была следующей и последней в списке. – Ты тратишь свое время.

Его глаза метнулись к моим, слегка сузившись.

Вот оно.

– Я надеялся поговорить с тобой о «Незаконченных делах».

– О чем именно?

– Я хочу сделать тебе предложение, и прежде чем ты скажешь «нет», выслушай меня, – он поднял руки вверх, затем достал из кармана пальто конверт. – Ради старых времен.

– Старых времен, – размышляла я. – Как тогда, когда ты спал со своей ассистенткой? Или с той визажисткой? Или, может быть, когда Пейдж забеременела, а тебе не хватило смелости сказать об этом, в результате чего я прочитала все о маме ребенка моего мужа из шестнадцати миллиардов текстовых сообщений во время бабушкиных поминок? – я наклонила голову. – О каких именно старых временах ты говоришь?

Вены на его шее вздулись над воротником пальто, и он был достаточно вежлив, чтобы покраснеть.

– Это довольно неприятные воспоминания. Но у нас есть и хорошие. Я здесь, чтобы помочь, а не навредить, и у меня уже готов контракт, который ты можешь подписать. Я знаю, что деньги Скарлетт крутятся вокруг благотворительности, так что если тебе нужно немного больше, я рассмотрю и другие ее работы. Я не хочу, чтобы ты страдала.

– Как великодушно с твоей стороны, – проворчала я. – Но тебе больше не нужно беспокоиться обо мне. Моя галерея прекрасно развивается с тех пор, как я вернулась к творчеству, которое люблю – ну, когда не занимаюсь благотворительностью.

Он насмешливо хмыкнул.

– Ты не можешь говорить об этом серьезно.

– Я сейчас очень серьезна, – резко ответила я. – Мне никогда не нужны были деньги. В отличие от тебя. И позволь предположить, что тот маленький контракт, который ты так щедро мне предлагаешь, не только дает тебе права на «Незаконченные дела», но и подтверждает твое право собственности на пять других книг, которые ты еще не реализовал, поскольку я больше не являюсь частью компании «Эллсворт Продакшн»? – сладко спросила я.

– Ты знаешь, – его лицо побледнело.

– Я всегда знала, – мой голос понизился. – Почему, по-твоему, я ушла без боя? В тебе нет ничего, за что стоило бы бороться.

– Это не сработает в суде, – блефовал он.

– Сработает. Мои адвокаты всегда были лучше твоих. Бабушка позаботилась об этом, когда заставила этих же адвокатов внести в контракт пункт «Пока Джорджия Констанс Стэнтон остается совладелицей "Эллсворт Продакшн"». Она не доверяла тебе свои истории, Демиан. Она доверяла мне. Ты просто был слишком занят подсчетом долларов, чтобы самому прочитать эту чертову бумажку, – я услышала отчетливый звук подъезжающей машины.

В его глазах вспыхнула паника.

– Джиджи, давай поговорим. Ты знаешь, как искренне я заботился о Скарлетт. Неужели ты думаешь, что она хотела бы этого? Она бы умерла, узнав, что ты со мной развелась. Что ты отказалась от нас, – выражение его лица снова изменилось.

Ах да, чувство вины.

– Отказалась от нас? Ты ей с самого начала не нравился, и этот вопрос был закрыт в ту же минуту, как были оформлены документы о разводе. Но у меня есть к тебе один вопрос, – я изменила позу, испытывая отвращение к тому, что мне что-то от него нужно.

– Что угодно, – он сглотнул. – Ты ведь знаешь, что я еще не женат? – он шагнул вперед, и знакомый запах одеколона подействовал на меня, как молоко, оставленное надолго в холодильнике – все хорошее со временем портится. – Мы можем все уладить. Давай, спрашивай меня о чем хочешь.

Нет, спасибо.

– Ты знал, кто я в тот день, когда мы встретились в кампусе?

Он вздрогнул.

– Ты знал? – в тот момент я увидела себя его глазами. Девятнадцатилетняя первокурсница, отчаянно нуждающаяся в любви и признании. Легкая добыча.

– Да, – признал он, проведя рукой по волосам. – И теперь я знаю, кто ты, Джиджи. Да, я совершил несколько неверных поступков, но я всегда любил тебя.

– Верно. Поэтому спать с другими женщинами – со многими другими женщинами – это определенно способ показать, что ты любишь свою жену, – я выдержала паузу, давая себе время для того, чтобы почувствовать боль, но ее не последовало. – Как ни странно, мама предупреждала меня.

Моя входная дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Хейзел с растрепанными волосами и дикими глазами.

– О, Боже, ты должна это увидеть! – она внезапно остановилась, ее брови взлетели к потолку при виде Демиана. – Что за черт?

– Хейзел, – он криво улыбнулся и кивнул.

– Засранец, – ее глаза сузились, когда она двинулась в мою сторону.

– Демиан как раз собирался уходить, – сказала я с быстрой ухмылкой, когда часы пробили. – Его время вышло.

– Джиджи, – умоляюще произнес он.

– До свидания, – я подошла к двери и открыла ее. – Передавай привет Пейдж и... как ты назвал своего сына?

– Демиан-младший.

– Конечно, это вполне ожидаемо, – я жестом указала на открытую дверь. – Езжай осторожно. В это время года дорога очень скользкая, – звук захлопнувшейся двери был более приятным, чем в тот день, когда я покинула нашу квартиру в Нью-Йорке.

– Ты ему сказала? – спросила Хейзел, расстегивая пальто и вешая его в шкаф в холле.

– О контракте? Рассказала. Это было весело, – я улыбнулась и заправила волосы за уши.

– Так из-за чего ты прилетела сюда в таком состоянии?

– О! – ее глаза широко раскрылись. – Ты должна немедленно зайти в Интернет, – она схватила меня за руку и потащила в кабинет, практически затолкав в кресло, одновременно выводя на экран YouTube и набирая имя Ноа.

– Хейзел, – мягко предупредила я ее. Последнее, что мне было нужно, – это увидеть Ноа на видео, разъезжающего по Нью-Йорку, как будто он не разбил мое сердце на миллион кусочков.

– Это не то, что ты думаешь, – она нажала на видео популярного утреннего шоу, и я нетерпеливо постукивала пальцами в течение пяти секунд рекламы, прежде чем оно начало воспроизводиться. – Подожди, самое интересное начнется в середине, я чуть не поперхнулась своим кофе, – она кликнула на середину видео, пропустив первые десять минут.

– Неужели он так думает? – спросила женщина-ведущая у своего напарника, который покачал головой. – Нельзя так поступать со Скарлетт Стэнтон. Просто нельзя.

– Я бы сказал, что издатель должен был понимать, на что идет, когда нанимал Ноа Харрисона для завершения книги, – возразил он.

– О, Боже, – прошептала я, чувствуя, как мой желудок опускается вниз. Знать, что Ноа может получить негативные отзывы за мой выбор, и видеть это – две разные вещи.

– Все будет еще хуже, – пробормотала Хейзел.

– Насколько хуже? – я не была уверена, что выдержу это.

– Смотри.

– Я не единственная, кто плачет, – сказала ведущая, подняв руки. – Вышли первые отзывы, и спойлер: они не очень-то приятные. Журнал «Publication Quarterly» называет книгу, цитирую: «Эгоистичная попытка затмить главную писательницу романов своего времени».

Аудитория зааплодировала, а мои руки поднялись, чтобы прикрыть рот.

– Это несправедливо! – сказала я сквозь щели между пальцами.

– Дальше будет хуже, – повторила Хейзел.

– Каким образом? Они собираются сжечь картонную фигуру Ноа? – бросила я.

– А тебя бы это беспокоило? – спросила она с насмешливой невинностью.

Я бросила на нее взгляд.

– Газета «New York Daily» пошла еще дальше, написав: «Скарлетт Стэнтон переворачивается в своей могиле. Несмотря на то, что книга невероятно хорошо написана и вызывает бурю эмоций, прямое пренебрежение Харрисона к авторскому методу Стэнтон – бестселлеру с хорошим концом – это пощечина поклонникам романов по всему миру». И я не могу с этим не согласиться.

– Пусть это прекратится, – я прикрыла глаза, когда на экране промелькнула фотография Ноа.

– Еще одна минута, – Хейзел выхватила мышку из моих рук.

– Газета «Chicago Tribune» высказала свое мнение: «Со времен Джейн Остин ни один автор романов не пользовался такой всемирной любовью и таким пренебрежением со стороны мужчин. Болезненный, эмоционально жестокий финал Ноа Харрисона в истории любви Скарлетт Стэнтон непростителен».

– О, Ноа, – простонала я, уткнувшись лбом в ладони.

– Но, возможно, лучший отзыв, как всегда, принадлежит самой Скарлетт Стэнтон, которая сказала: «Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон», – вздохнула ведущая. – Честно говоря, о чем думал издатель? Нельзя приглашать мужчину в ту область индустрии, которую женщинам пришлось отвоевывать самостоятельно среди шуток о шлюхах и порно-мамочках, и позволять ему портить все то, что определяет жанр. Так не бывает. Позор тебе, Ноа Харрисон. Позор тебе, – ведущая указала пальцем в камеру, и выпуск закончился.

– По крайней мере, они не стали его поджигать, – пробормотала я, в ужасе уставившись на экран компьютера.

– Это сделала твоя бабушка, – заметила Хейзел.

– Они несправедливы к нему. Это прекрасная, пронзительная концовка, – я откинулась в кресле и скрестила руки. – Это достойная дань уважения тому, через что она прошла в реальной жизни. И он не имеет никакого отношения к разрушению жанра. Это все я!

– Срочная новость, Джи. Никто не читает романы ради реальной жизни, – она вздохнула. – А еще этот человек так влюблен в тебя, что я даже не могу... ничего. Не могу, – она присела на край стола и повернулась ко мне лицом.

– Не надо, – прошептала я, когда мое сердце треснуло, разорвав наспех наложенные швы.

– О, я это сделаю, – она придвинулась, чтобы я не могла отвести взгляд. – Этот человек только что разрушил свою карьеру на международной арене ради тебя.

– Он разрушил свою карьеру по контрактным обязательствам, – возразила я, но вред был нанесен. Все мое тело болело от тоски по нему, как и каждый день. Добавьте к этому ненависть, которую он испытывал к моему выбору, и я готова была похоронить себя в тоннах мороженого «Ben & Jerry's».

– Продолжай говорить себе это, – она покачала головой. – Он Ноа Харрисон. Если бы он хотел расторгнуть контракт, он бы его расторг. Он сделал это ради тебя. Чтобы доказать, что он сдержит свое слово.

– Он солгал, причем без всякой причины, – разочарование нарастало, стараясь пересилить боль. – Я бы не выгнала его в декабре, если бы знала, что он закончил книгу. Я уже была влюблена в него! – мои руки взлетели ко рту.

– Ха! – Хейзел ткнула в меня пальцем. – Я же говорила тебе!

– Это не имеет значения! – мои руки упали на бока. – Чернила на моем разводе еще не высохли. Еще и года не прошло! – мой позвоночник напрягся. – Разве не существует правила, что ты должна дать себе время, прежде чем вываливать весь свой багаж на другого мужчину?

– Ладно, во-первых, нет такого правила. Во-вторых, я видела руки Ноа. Он может нести весь твой багаж и даже больше, – ее лицо скривилось.

– Заткнись, – она не ошибалась.

– В-третьих, ты не твоя мама, Джи. Ты никогда не будешь ею. И если честно, ты была практически одна в течение шести лет этого дерьмового брака. У тебя было достаточно времени для себя, но если ты считаешь, что тебе нужно больше – воспользуйся им. Только сделай одолжение всему миру и скажи об этом мужчине.

Я облокотилась на спинку кресла.

– Мы живем на разных концах страны. Кроме того, прошло уже три недели с тех пор, как он пытался позвонить. Возможно, он уже забыл об этом. Его скорость преодоления трудностей просто астрономическая. К тому же у него полно поклонниц.

– Если под словом «поклонницы» ты имеешь в виду, что на публике он появлялся только со своей сестрой, то я согласна, – она изогнула бровь. – Я люблю тебя, но ты должна сойти со своего проклятого пути. Он любит тебя. Он все испортил. Так бывает. Оуэн лажает каждые три дня, извиняется, заглаживает вину, а через три дня лажает еще раз. Ты разбираешься с этим по ходу дела, – она взглянула на свое обручальное кольцо и улыбнулась.

– А в чем ты облажалась? – спросила я.

– Я идеальна. Кроме того, мы говорим не обо мне, – зазвонил телефон, и она встала, чтобы достать его.

– Привет, детка. Подожди. Скажи это еще раз. Что Колин сделал с ножницами, пока ты была в ванной? Насколько коротко? – ее голос стал пронзительным.

Вот дерьмо.

Я подскочила с кресла и помчалась к шкафу в холле, доставая пальто, набрасывая его на нее, когда та выходила за дверь.

– Нет, не пытайся закруглять! – она судорожно помахала мне рукой на прощание, а затем открыла дверь своей машины. – Нет, я не злюсь, это могло случиться и со мной. Все отрастет... – ее голос прервался, когда она села в машину.

– Удачи! – крикнула я, когда она выехала на главную дорогу, а ее место занял курьер.

– Секунду! – сказала я и бросилась в дом, чтобы взять конверт и розы. – Вот, Том. Возьми это для своей жены.

– Вы уверены? – спросил он, разглядывая розы.

– Абсолютно.

– Подождите, у меня для вас посылка, – сказал он, обменяв мой конверт и розы на коробку среднего размера. Я расписалась, отметив обратный адрес бабушкиного адвоката.

Точно. Это была бы седьмая годовщина моей свадьбы. По крайней мере, ее здесь не было, чтобы увидеть, чем все это закончилось. Я занесла коробку в дом, закрыла дверь и опустилась на нижнюю ступеньку лестницы, поставив коробку рядом с собой.

«Болезненный, эмоционально жестокий финал Ноа Харрисона в истории любви Скарлетт Стэнтон непростителен».

Я вздохнула и уставилась на коробку, желая найти простой ответ на все это. А может, он и был, и Хейзел была права – я мешала сама себе двигаться дальше.

Наклонившись вперед, я достала из кармана жилетки мобильный телефон, открыла сообщения и набрала текст.

Джорджия: Мне очень жаль, что так получилось с отзывами.

Мне действительно было жаль, но сердце не переставало радостно кричать, что он сдержал свое обещание.

Сообщение было доставлено, но не прочитано. Кто знал, когда он сможет увидеть это. А может, он никогда его не откроет.

– Из ледяной королевы в горячую штучку. Не уверена, что это можно назвать достижением, – пробормотала я, беря в руки бабушкину посылку. Лента легко поддалась, что было удобно, ведь у меня не было Ноа... или его перочинного ножа.

Внутри лежали три конверта. Тот, что был помечен как второй, был самым толстым. Я отложила его и третий в сторону, затем открыла тот, что был обозначен первым, и достала письмо. При виде ее почерка мое сердце сжалось от горечи.

Дорогая Джорджия,

Сегодня годовщина твоей свадьбы. Если я не ошибаюсь относительно ухудшения моего здоровья, то это седьмая. Она была знаменательной для нас с твоим дедушкой Брайаном. Ему только что поставили диагноз, все пошло кувырком, и мы только и могли, что держаться друг за друга.

Надеюсь, твоя седьмая годовщина пройдет более гладко.

Но на случай, если этого не произойдет, я решила, что тебе пора по-настоящему осознать всю глубину любви, которая тебя создала. Ты, моя дорогая – плод любви многих поколений, не просто влюбленности, которую испытывают некоторые, а настоящей, глубокой, лечащей душу любви, которую не может разделить даже время.

Надеюсь, ты уже навела порядок в моем шкафу – нет, не в том. В другом. Да, в том, где вместо рубашек лежат страницы, написанные на маленькой печатной машинке, которая была моим постоянным спутником в радости и душевной боли. Надеюсь, ты уже нашла этот маленький уголок в дальнем углу второй полки. Если нет, иди и посмотри, я подожду здесь.

Нашла? Хорошо. Это была история, которую я никак не могла заставить себя закончить. История, которая была начата ради моего дорогого Уильяма. Мне жаль, что я не дала тебе прочитать ее, пока была с тобой. Мои оправдания можно продолжать до бесконечности, но правда в одном – я боялась, что ты увидишь меня насквозь.

Ты увидишь, что она заканчивается тем самым днем, который был одним из самых тяжелых в моей жизни. День, когда я потеряла сестру, лучшую подругу и все еще не отошла от потери любви всей моей жизни. С тех пор этот день затмил лишь снежный вечер, который унес Уильяма и Ханну. Наша семья никогда не была лишена трагедий, не так ли?

Теперь эту историю читаешь ты, Джорджия. Не торопись. Я читала ее много лет, добавляя кусочки по памяти, а потом откладывая в сторону. Когда ты дойдешь до конца, когда окажешься вместе со мной на той разбитой войной улице в Ипсвиче, покрытой пылью, я хочу, чтобы ты прочла письма, собранные в связку в начале рукописи.

Это истинное свидетельство любви, которая создала тебя, факт, скрывающийся за моментами приукрашенного вымысла. Когда ты почувствуешь эту любовь, ощутишь на языке едкий дым последнего воздушного налета и будешь готова к тому, что произошло дальше, открой следующий конверт в этой коробке. Ты поймешь, что всегда знала концовку... только середина была запутанной.

Когда ты закончишь, я надеюсь, ты прочтешь третий – и последний – конверт в этой коробке.

Пожалуйста, прости меня за ложь.

С любовью,

Бабушка

Бабушка никогда не лгала. О чем она говорила? Мои пальцы дрожали, когда я вскрывала самый толстый конверт. Я уже читала рукопись и письма, рыдала навзрыд, когда Скарлетт сообщили о пропаже Джеймсона, и еще раз, когда поняла, что Констанс погибла.

Я вынула стопку бумаг и провела пальцами по знакомым отпечаткам бабушкиной машинки.

Затем я начала читать.