Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)
Ребекка Яррос
Незаконченные дела
Глава первая
Джорджия
Мой дорогой Джеймсон,
Это не наш конец. Мое сердце всегда будет с тобой, где бы мы ни находились. Время и расстояние – лишь неудобства для такой любви, как наша. Пройдут дни, месяцы или даже годы, я буду ждать. Мы будем ждать. Ты найдешь меня там, где ручей изгибается вокруг качающихся осиновых деревьев, как мы оба и мечтали, ожидая того, кого мы любим. Мне больно оставлять тебя, но я сделаю это ради тебя. Я буду беречь нас. Я буду ждать тебя каждую секунду, каждый час, каждый день до конца своей жизни, а если этого будет недостаточно, то и вечность – именно столько я буду любить тебя, Джеймсон.
Вернись ко мне, любовь моя.
Скарлетт
Джорджия Эллсворт.
Я провела большим пальцем по кредитной карте, желая стереть буквы. Шесть лет брака, и единственное, с чем я рассталась – это имя, которое даже не было моим. Через несколько минут у меня не будет и этого.
– Номер девяносто восемь? – окликнула Джульетта Синклер из-под оконной перегородки своей кабинки, как будто я была не единственным человеком в автоинспекции Поплар-Гроув и не находилась там уже целый час. Я прилетела в Денвер сегодня утром, села за руль после обеда и еще даже не была у себя дома, вот как отчаянно я хотела избавиться от последних частичек Демиана в моей жизни. Надеюсь, потеря его имени сделает потерю его самого и шести лет моей жизни чуть менее болезненной.
– Я здесь, – я убрала кредитку и подошла к ее окну.
– Где ваш номер? – спросила она, протягивая руку, демонстрируя довольную ухмылку, которая не изменилась со школьных времен.
– Я здесь одна, Джульетта... – усталость била по каждому нерву в моем теле. Если бы я только смогла пройти через это, то смогла бы свернуться калачиком в большом кресле в бабушкином кабинете и не замечать мир до конца своих дней.
– Политика говорит...
– О, прекрати, Джульетта, – Софи закатила глаза, входя в кабинку Джульетты. – У меня все равно есть документы Джорджии. Иди, отдохни, что ли.
– Хорошо, – Джульетта оттолкнулась от стойки, освобождая свое место для Софи, которая закончила школу за год до нас.
– Рада тебя видеть, Джорджия, – она сверкнула в мою сторону сладкой улыбкой.
– Я тоже, – я подарила ей свою привычную улыбку, которая была приклеена к моему лицу последние несколько лет, помогая мне держаться, пока все остальное распадалось на части.
– Прости за это, – Софи сморщила нос и поправила очки. – Она... Ну, она не сильно изменилась. В любом случае, похоже, все в порядке, – она протянула мне бумаги, которые адвокат дал мне вчера днем вместе с новой карточкой социального страхования, и я сунула их в конверт. Как иронично, что в то время, как моя жизнь разваливалась на части, физическое проявление этого развала держалось вместе благодаря идеальной скрепке. – Я не читала соглашение или что-то в этом роде, – тихо сказала она.
– Это было в «Celebrity Weekly», – пропела Джульетта сзади.
– Не все из нас читают эту бульварную дрянь, – отозвалась Софи через плечо, а затем сочувственно улыбнулась мне. – Все здесь очень гордились тем, как ты держала себя в руках, несмотря... на все.
– Спасибо, Софи, – ответила я, сглотнув комок в горле. Хуже неудачного брака, о котором меня все предупреждали, может быть только то, что мои душевные терзания и унижения будут опубликованы на всех сайтах и в журналах, рассчитанных на любителей сплетен, жаждущих личной трагедии во имя невинного удовольствия. За последние полгода я получила прозвище «Ледяная королева», но если за это пришлось отдать все, что осталось от моего достоинства, значит, так тому и быть.
– Итак, мне следует сказать «добро пожаловать домой»? Или ты просто в гостях? – она протянула мне маленькую распечатанную бумажку, которая будет служить моим временным водительским удостоверением, пока по почте не придет новое.
– Я дома навсегда, – мой ответ можно было передать по радио. Джульетта позаботилась бы о том, чтобы все в Поплар-Гроув узнали об этом до ужина.
– Ну, тогда добро пожаловать домой! – она лучезарно улыбнулась. – Ходят слухи, что твоя мама тоже в городе.
Мой желудок скрутило.
– Правда? Я... э-э... еще не была там.
По слухам, мама была замечена либо в одном из двух наших продуктовых магазинов, либо в местном баре. Вторая вероятность была гораздо правдоподобней. С другой стороны, может, это было и хорошо...
Не говори так.
Даже мысль о том, что мама может быть здесь, чтобы помочь мне, закончится лишь сокрушительным разочарованием. Она чего-то хотела.
Я прочистила горло.
– Как поживает твой отец?
– Он в порядке! Они думают, что на этот раз у них все получилось... – ее лицо опустилось.
– Мне очень жаль, что с тобой это случилось, Джорджия. Я даже представить себе не могу, если бы мой муж... – она покачала головой. – В любом случае, ты этого не заслужила.
– Спасибо, – я отвернулась, заметив ее обручальное кольцо. – Передавай привет Дэну от меня.
– Обязательно.
Я вышла в полуденный свет, окрасивший Главную улицу в уютный роквелловский отблеск, и вздохнула с облегчением. (прим. Норман Роквелл – американский художник и иллюстратор)
Мне вернули мое имя, и город выглядел именно так, как я его помнила. Мимо прогуливались семьи, наслаждаясь летней погодой, а друзья общались на фоне живописных, скалистых гор. Население Поплар-Гроув было не очень большим, но все равно потребовалось полдюжины светофоров. Люди здесь были настолько сплоченными, что уединение было редким удовольствием. А еще у нас был отличный книжный магазин.
Бабушка позаботилась об этом.
Я бросила документы на переднее сиденье взятой напрокат машины, а затем остановилась. Мама наверняка сейчас в доме, ведь я никогда не требовала, чтобы она вернула ключи после похорон. Внезапно мне уже не так хотелось ехать домой. Последние несколько месяцев высасывали из меня сострадание, силы и даже надежду. Я не была уверена, что смогу справиться с мамой, когда у меня останется только злость. Но сейчас я была дома, где могла восстановить силы, пока снова не стану единым целым. Подзарядка. Это было именно то, что мне нужно перед встречей с мамой. Я перешла через дорогу и направилась в «Sidetable», тот самый магазин, который бабуля открыла вместе с одним из своих ближайших друзей. Согласно завещанию, которое она оставила, я теперь была молчаливым партнером. Я была... всем.
Моя грудь сжалась при виде вывески «Продается» на том месте, где раньше находился зоомагазин мистера Наварро. Прошел уже год с тех пор, как бабушка сказала мне, что он скончался, а это была лучшая недвижимость на Главной улице. Почему туда не переехал другой бизнесмен? Неужели Поплар-Гроув испытывает трудности? Эта мысль засела у меня в желудке, как прокисшее молоко, когда я вошла в книжный магазин. Здесь пахло пергаментом и чаем, вперемешку с пылью и домом. Пока я жила в Нью-Йорке, ни в одном сетевом магазине мне не удалось найти ничего близкого к этому успокаивающему аромату, и с первым же вдохом на меня нахлынула печаль. Бабушки не было полгода, и я так по ней скучала, что казалось, будто моя грудь может разорваться от той пустоты, которую она оставила после себя.
– Джорджия? – у миссис Ривера на секунду отвисла челюсть, прежде чем она широко улыбнулась из-за прилавка, балансируя телефоном между ухом и плечом. – Подожди секунду, Пегги.
– Здравствуйте, миссис Ривера, – я улыбнулась и помахала ей рукой, приветствуя знакомое лицо. – Не вешайте трубку. Я просто зашла.
– Рада тебя видеть! – она посмотрела в сторону телефона. – Нет, не тебя, Пегги. Джорджия только что вошла! – ее теплые карие глаза снова нашли мои. – Да, это Джорджия.
Я еще раз помахала рукой, пока она продолжала свой разговор, а затем вернулась в отдел романов, где у бабушки была целая стопка полок, посвященных книгам, которые она написала. Я взяла последний роман, который она опубликовала, и открыла обложку, чтобы увидеть ее лицо. У нас были одинаковые голубые глаза, но она перестала красить свои когда-то черные волосы примерно в семьдесят пятый день рождения, когда мама в первый раз бросила меня на пороге ее дома.
На фотографии бабули был жемчуг и шелковая блузка, а на самой женщине – комбинезон, покрытый садовой пылью, и шляпа, достаточно широкая, чтобы заслонить от солнца всю округу, но ее улыбка была той же самой. Я взяла другую, более раннюю книгу, чтобы увидеть вторую версию этой улыбки.
Дверь зазвенела, и через мгновение мужчина, разговаривающий по мобильному телефону, начал просматривать художественную литературу в проходе сразу за мной.
– Современная Джейн Остин, – прошептала я, читая цитату с обложки. Меня никогда не переставало удивлять, что бабушка была самой романтичной душой из всех, кого я когда-либо знала, но при этом она провела подавляющую часть своей жизни в одиночестве, писала книги о любви, хотя ей было дано испытать ее лишь в течение нескольких лет. Даже когда она вышла замуж за дедушку Брайана, у них было всего десять лет, прежде чем его забрал рак. Возможно, женщины в моей семье были прокляты, когда дело касалось нашей личной жизни.
– Что это за чертовщина? – мужской голос повысился.
Мои брови взлетели вверх, и я оглянулась через плечо. Он держал в руках книгу Ноа Харрисона, на которой, что характерно, были изображены два человека в классической, почти целующейся позе.
– Потому что я не проверял электронную почту посреди Анд, так что да, это первый раз, когда я вижу новинку, – парень практически прослезился, когда взял другую книгу Харрисона, держа их рядом. Две разные пары, одна и та же поза. Я бы определенно остановилась на своей книге или любой другой из этого отдела. – Они выглядят совершенно одинаково, вот в чем проблема. Что было не так со старыми... Да, я в бешенстве! Я в дороге уже восемнадцать часов, и, если ты забыл, я прервал свою научную поездку, чтобы оказаться здесь. Говорю тебе, они выглядят абсолютно одинаково. Подожди, я докажу. Мисс?
– Да? – я слегка повернулась и подняла взгляд, чтобы увидеть перед собой две обложки книг.
– По-вашему, они выглядят одинаково?
– Да, – я поставила одну из бабушкиных книг обратно на полку и мысленно попрощалась с ней, как делала каждый раз, когда заходила в магазин за одной из ее книг. Неужели тосковать по ней когда-нибудь будет легче?
– Видишь? Потому что они не должны выглядеть одинаково, – огрызнулся парень, обращаясь, надеюсь, к бедняге на другом конце телефона, потому что ничего хорошего не выйдет, если он будет говорить со мной таким тоном.
– Ну, в его защиту скажу, что все его книги тоже читаются одинаково, – пробормотала я.
Черт. Это вырвалось прежде, чем я успела сдержаться. Видимо, моя вежливость отключилась, как и мои эмоции. – Простите... – я повернулась к нему лицом и подняла взгляд, обнаружив две темные брови, удивленно поднятые над такими же темными глазами.
Ого.
Мое разбитое сердце заколотилось, как у всех героинь бабушкиных книг. Он был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела, а как бывшая жена кинорежиссера, я повидала немало.
О нет, нет, нет. У тебя иммунитет к красивым мужчинам – предупреждала логическая часть моего мозга, но я была слишком занята, чтобы слушать.
– Они не читаются... – он моргнул. – Мне придется перезвонить тебе, – он переложил обе книги в одну руку и сбросил звонок, убирая телефон в карман.
Он выглядел примерно моего возраста, около двадцати с небольшим, может быть, около тридцати, ростом не менее шести футов, его черные, растрепанные как после сна, волосы небрежно спадали на загорелую оливковую кожу, не доставая до приподнятых черных бровей и невероятно глубоких карих глаз. Его нос был прямым, губы изрезаны сочными линиями, которые напоминали мне о том, как давно меня не целовали, а подбородок оттеняла щетина. Он весь состоял из угловатых, скульптурных линий, и, учитывая, как напряглись мышцы на его предплечьях, я бы поставила на кон, что он хорошо знаком с тренажерным залом... и, вероятно, со спальней.
– Вы только что сказали, что они все читаются одинаково?
Я моргнула.
Точно. Книги. Я мысленно отвесила себе пощечину за то, что потеряла ход мыслей из-за красивого лица. Я уже минут двадцать как вернула себе свое имя, и в обозримом будущем мужчины были исключены из меню. К тому же он был даже не местный. Восемнадцать часов в пути или нет, но его брюки, сшитые на заказ, явно кричали о дизайнере, а рукава белой льняной рубашки были закатаны в небрежном стиле, который никак нельзя было назвать повседневным. Мужчины в Поплар-Гроув не заморачивались с брюками за тысячу долларов и не имели нью-йоркского акцента.
– В общем, да. Парень встречает девушку, они влюбляются, случается трагедия, кто-то умирает, – я пожала плечами, гордясь тем, что не чувствую жара на щеках, который мог бы выдать меня. – Добавьте сюда немного юридической драмы, немного неудовлетворительного, но поэтичного секса и, возможно, сцену на пляже, и у вас практически все получится. Если вам это по душе, вы не прогадаете с любой из этих книг.
– Неудовлетворительного? – брови напряглись, когда он посмотрел между книгами, потом снова на меня. – Не всегда кто-то умирает.
Видимо, он прочитал пару книг Харрисона.
– Хорошо, в восьмидесяти процентах случаев. Давайте, убедитесь сами, – предложила я.
– Вот почему его книги стоят на полке с этой стороны, – я указала на табличку «Общая художественная литература», – а не с этой... – я ткнула пальцем в сторону указателя «Романтика».
У него на миллисекунду отпала челюсть.
– А может, в его историях есть что-то большее, чем секс и нереалистичные ожидания... – его привлекательность упала на ступеньку или две ниже, когда он коснулся одной из моих любимых тем.
Я вздрогнула.
– Романтика – это не про нереалистичные ожидания и секс. Она о любви и преодолении трудностей через то, что можно считать универсальным опытом. Этому меня научили бабушка и чтение тысяч романов за мои двадцать восемь лет.
– И, очевидно, удовлетворительному сексу, – он изогнул бровь.
Я заставила себя не покраснеть от того, как его губы, казалось, ласкали это слово.
– Эй, если тебе не нравится секс или тебе неприятно, когда женщина проявляет свою сексуальность, то это больше говорит о тебе, чем о жанре, тебе не кажется? – я наклонила голову. – Или тебе не нравится счастливый конец?
– Я за секс, за то, чтобы женщины проявляли свою сексуальность, и за счастливый конец... – его голос стал грубее.
– Тогда эти книги определенно не для тебя, потому что единственное, что в них есть – это всеобщее страдание, но если это то, что тебе нравится, наслаждайся.
Вот тебе и «Ледяная королева». Я спорила с совершенно незнакомым человеком в книжном магазине
Он покачал головой.
– Это любовные романы. Здесь так написано, – он поднял одну из обложек, на которой оказалась цитата бабушки. Цитата. Та самая, о которой издатель так часто просил бабушку, что она наконец сдалась, и они довольствовались тем, что она сказала.
– Никто не пишет любовные романы так, как Ноа Харрисон, – прочитала я, и легкая улыбка тронула мои губы.
– Я бы сказал, что Скарлетт Стэнтон – довольно уважаемый автор романов, не так ли? – на его лице заиграла смертельно сексуальная ухмылка. – Если она говорит, что это любовная история, значит, это любовная история.
Как может кто-то, столь потрясающе красивый, так сильно раздражать меня?
– Я бы сказала, что Скарлетт Стэнтон была, пожалуй, самой уважаемой писательницей-романисткой своего поколения, – я покачала головой, положила бабушкину книгу на место и повернулась, чтобы уйти, пока совсем не сорвалась на этого парня, разбрасывающегося бабушкиным именем, как будто он знает о ней все.
– Значит, можно смело воспользоваться ее рекомендацией, верно? Если парень хочет написать любовный роман. Или ты одобряешь только любовные романы, написанные женщинами? – спросил он у меня.
Серьезно?
Я повернулась в конце прохода, и мое раздражение взяло верх, когда я снова встретилась с ним взглядом.
– То, что ты не видишь в этой цитате – это ее продолжение.
– Что ты имеешь в виду? – между его бровями появились две линии.
– Это была не оригинальная цитата, – я подняла взгляд к потолку, пытаясь вспомнить ее точные слова. – Как там было... «Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон». Издатель отредактировал это для рекламного проспекта.
Это было слишком смело.
Я почти слышала голос бабушки в своей голове.
– Что?
Наверное, это из-за того, что он изменился под флуоресцентными лампами, но мне показалось, что его кожа побледнела.
– Слушай, это происходит постоянно, – я вздохнула. – Не уверена, что ты заметил, но здесь, в Поплар-Гроув, мы все хорошо знали Скарлетт Стэнтон, а она никогда не держала свое мнение при себе, – видимо, это генетика. – Если я правильно помню, она сказала, что он писал с талантом к описанию и... любил аллитерации, – это было самое приятное из того, что она сказала. – Она возражала не против его писанины, а против его сюжетов.
Мышцы на его челюсти напряглись.
– Что ж, я люблю аллитерации в своих любовных романах... – он прошел мимо с обеими книгами, направляясь к кассе. – Спасибо за рекомендацию, мисс...
– Эллсворт, – машинально ответила я, слегка вздрогнув, когда это слово слетело с моих губ.
Больше нет.
– Наслаждайтесь своими книгами, мистер...
– Морелли.
Я кивнула и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд провожает меня за дверь, в то время как миссис Ривера пробивала ему обе книги.
Вот тебе и покой. Самое худшее в этой маленькой ссоре? Возможно, он был прав, и книги, которые писала бабушка, действительно были нереальными. Единственным счастливым человеком, которого я знала, была моя лучшая подруга Хейзел, и, поскольку она была только на пятом году своего брака, вердикт вряд ли можно было вынести.
Пять минут спустя я выехала на нашу улицу и проехала мимо коттеджа Грэнтэм, ближайшего из сдаваемых в аренду домов, принадлежавших бабушке. Он выглядел пустым, и это было впервые с тех пор, как... когда-либо. Всего в получасе езды от Брекенриджа жилье никогда не пустовало подолгу.
Черт. Я не договорилась с управляющим. Вероятно, это было одно из десятков не прослушанных голосовых сообщений или, возможно, одно из тысячи непрочитанных электронных писем. По крайней мере, голосовая почта перестала принимать новые сообщения, но письма продолжали накапливаться. Мне нужно было взять себя в руки. Остальному миру было все равно, что Демиан разбил мне сердце.
Я подъехала к дому, в котором выросла, и припарковалась. У полукруглой подъездной дорожки уже стояла машина, взятая напрокат. Мама должна быть здесь. Непроходящая усталость навалилась на меня.
Я отложила чемоданы на потом, взяла сумочку и направилась к парадной двери семидесятилетнего колониального дома. Цветы пропали. Многолетние растения виднелись то тут, то там, но все они были довольно вялыми, а на клумбах, которые обычно выстраивались вдоль дороги в это время года, не было ярких всплесков цвета. Последние несколько лет, когда она была слишком слаба, чтобы проводить столько времени на коленях, я прилетала, чтобы помочь бабушке с растениями. Не то чтобы Демиан скучал по мне... хотя теперь я знала, почему.
– Привет? – позвала я, входя в холл. Мой желудок сжался от спертого запаха сигарет в воздухе. Неужели она курила в бабушкином доме? Паркет выглядел так, будто его не мыли с зимы, а на столе в холле лежал толстый слой пыли. Бабушка бы обделалась, увидев свой дом в таком виде. Что случилось с Лидией? Я попросила бабушкиного бухгалтера оставить домработницу в штате.
Двери в гостиную распахнулись, и в комнату вошла мама, одетая по случаю приезда гостей. Ее улыбка стала шире, когда она увидела меня.
– Джиджи! – она распахнула руки и обняла меня за две секунды до того, как мы начали разговаривать.
Боже, как я ненавидела это прозвище.
– Мама? Что ты здесь делаешь? – я задала вопрос мягко, не желая доводить ее до срыва.
Она напряглась, затем отступила назад, ее улыбка померкла.
– Ну... я вообще-то ждала тебя, дорогая. Я знаю, что потеря бабушки была большим ударом, а теперь, когда ты потеряла мужа, я подумала, что тебе может понадобиться мягкое место для приземления, – ее выражение лица было пронизано сочувствием, когда она осмотрела меня с ног до головы, слегка обхватила мои плечи и закончила свой рассказ приподнятой бровью. – Ты определенно выглядишь разбитой. Я знаю, что сейчас тебе тяжело, но клянусь, в следующий раз будет легче.
– Я не хочу, чтобы был следующий раз, – тихо призналась я.
– Мы никогда этого не хотим, – ее глаза смягчились так, как никогда не бывало по отношению ко мне.
Мои плечи опустились, и прочная защита, которую я возводила годами, дала трещину. Может быть, мама перевернула новый лист, начала новую главу. Прошли годы с тех пор, как мы проводили время вместе, и, возможно, мы наконец достигли той точки, когда могли...
– Джорджия? – спросил мужчина, открывая французские двери. – Она здесь?
Мои брови взлетели к потолку.
– Кристофер, можно тебя на секунду? Моя дочь только что вернулась домой, – мама одарила его улыбкой на миллион долларов, которая покорила ее первых четырех мужей, затем взяла меня за руку и потащила в сторону кухни, прежде чем я успела заглянуть в гостиную.
– Мама, что происходит? И не вздумай мне врать, – пожалуйста, просто будь настоящей.
Выражение ее лица дрогнуло, напомнив мне, что ее способность менять планы на лету уступала только ее эмоциональной недоступности. Она преуспела и в том, и в другом.
– Я заключаю деловую сделку, – медленно произнесла она, словно обдумывая свои слова. – Не о чем беспокоиться, Джиджи.
– Не называй меня так. Ты же знаешь, я ненавижу это, – Джиджи была маленькой девочкой, которая слишком много времени проводила, глядя в окно на задние фары, а я уже выросла.
– Деловая сделка? – мой взгляд сузился.
– Все произошло, пока я ждала твоего возвращения домой. Неужели в это так трудно поверить? Подай на меня в суд за то, что я старалась быть хорошей матерью... – она подняла подбородок и быстро моргнула, ее губы слегка поджались, словно я причинила ей боль.
Я на это не купилась.
– Откуда он знает мое имя? – что-то здесь было не так.
– Все знают твое имя, благодаря Демиану, – мама сглотнула и погладила свои идеальные черные французские локоны. Она лгала. – Я знаю, что тебе больно, но я действительно думаю, что у тебя есть шанс вернуть его, если мы правильно разыграем карты.
Она пыталась отвлечь меня. Я с улыбкой пронеслась мимо мамы и вошла в гостиную.
Двое мужчин вскочили на ноги. Оба были в костюмах, но тот, что заглянул в открытую дверь, выглядел лет на двадцать старше другого.
– Простите за грубость. Я Джорджия Эллс... – проклятье. Я прочистила горло. – Джорджия Стэнтон.
– Джорджия? – старший побледнел. – Кристофер Чарльз, – медленно произнес он, бросив взгляд в сторону двери, через которую вошла моя мать.
В имени мелькнуло узнавание. Бабушкин издатель. Он был директором редакции ее издательства, когда она написала свою последнюю книгу около десяти лет назад в возрасте девяноста одного года.
– Адам Файнхолд. Приятно познакомиться с вами, мисс Стэнтон, – сказал другой, более молодой. Оба они выглядели очень смущенными, переглядываясь между мной и моей матерью.
– А теперь, когда все уже представились, Джиджи, не хочешь ли ты выпить? – мама бросилась ко мне с протянутой рукой.
Я проигнорировала ее и заняла большое кресло с мягкой спинкой во главе зала, опустившись в него с привычным комфортом.
– А что именно издатель моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?
– Разумеется, они приехали, чтобы заключить простую сделку по продаже книги, – мама осторожно присела на край ближайшего ко мне дивана и поправила платье.
– Что за книга? – напрямую спросила я Кристофера и Адама. У мамы было много талантов, но писательство не входило в их число, и я достаточно насмотрелась на сделки по продаже книг, чтобы понять, что издатели не просто так запрыгивают в самолеты.
Кристофер и Адам растерянно переглянулись, и я повторила свой вопрос. – Что. Это. За. Книга?
– Полагаю, она без названия, – медленно ответил Кристофер.
Каждый мускул в моем теле напрягся. Насколько мне было известно, бабушка не назвала и не продала только одну книгу. Мама не посмела бы... не так ли?
Он сглотнул, затем посмотрел в сторону моей матери.
– Мы как раз заканчиваем с подписями и забираем рукопись. Ты же знаешь, Скарлетт не любила компьютеры, и мы не хотели отдавать столь ценную вещь, как единственный существующий оригинал, на растерзание Богам пересылки.
Они неловко рассмеялись, и мама присоединилась к ним.
– Что за книга? – на этот раз я спросила маму, и мой желудок сжался.
– Ее первая... и последняя... – мольба в ее глазах была безошибочной, и я ненавидела то, как она резала мое сердце. – О дедушке Джеймсоне.
Меня сейчас стошнит. Прямо здесь, на персидском ковре, который любила бабушка.
– Она не закончена.
– Конечно, нет, дорогая. Но я позаботилась о том, чтобы они наняли лучших из лучших, чтобы довести дело до конца, – сказала мама сладким тоном, который ничуть не успокоил мою тошноту. – Тебе не кажется, что бабушка Скарлетт хотела бы, чтобы ее последние слова были опубликованы?
Она выглядела открытой и доброжелательной для посторонних, но таила в себе угрозу личной расправы, если я осмелюсь публично поставить ее в неловкое положение.
Она научила меня достаточно хорошо, и я ответила ей взаимностью.
– Ну, мама, я думаю, если бы бабушка хотела, чтобы книга была опубликована, она бы закончила ее писать.
Как она могла это сделать? Заключить сделку на эту книгу за моей спиной?
– Я не согласна, – мама подняла брови. – Она назвала эту книгу своим наследием, Джиджи. Она так и не смогла справиться с эмоциями, связанными с ее завершением, и я думаю, что будет правильно, если мы сделаем это для нее. Не так ли?
– Нет. И поскольку я единственная наследница по ее завещанию, исполнительница ее литературного траста, то важно только то, что я думаю.
Она сбросила маску и уставилась на меня в полном шоке.
– Джорджия, конечно же, ты не станешь отрицать...
– Так вас обоих зовут Джорджия? – спросил Адам, его голос зазвучал громче.
Я моргнула, когда все детали встали на свои места, а потом рассмеялась.
– Она не просто заключала сделку за моей спиной – она выдавала себя за меня.
– Джиджи... – взмолилась мама.
– Она сказала вам, что она Джорджия Стэнтон? – предположила я, уделяя им все свое внимание.
– Эллсворт, но да... – Кристофер кивнул, его лицо покраснело, когда он понял, в чем дело.
– Это не так. Она Ава Стэнтон-Томас-Браун-О'Мэлли... или все же Нельсон? Не помню, меняла ли ты фамилию обратно, – я подняла брови в сторону мамы.
Мама вскочила на ноги и оскалилась.
– Кухня. Сейчас же.
– Если вы позволите, мы отойдем на секунду... – я быстро улыбнулась обманутым издателям, а затем направилась на кухню, потому что мне нужны были ее объяснения.
– Ты мне ничего не испортишь! – прошипела она, когда мы вошли в комнату, где бабушка пекла каждую субботу. На столе была разбросана посуда, а в воздухе витал запах испорченной еды.
– Что случилось с Лидией? – спросила я, указывая на беспорядок.
– Я ее уволила. Она была любопытной, – пожала плечами мама.
– Как давно ты здесь живешь?
– С похорон. Я ждала тебя...
– Оставь это. Ты уволила Лидию, потому что знала, что она скажет мне, что ты охотишься за книгой... – чистый гнев забурлил в моих жилах, сжимая челюсти. – Как ты могла?
Ее плечи опустились.
– Джиджи...
– Я ненавижу это прозвище с тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Повторяю, перестань его использовать, – огрызнулась я. – Неужели ты думала, что тебе сойдет с рук, если ты будешь притворяться мной? У них есть адвокаты, мама! В конце концов тебе пришлось бы предъявить удостоверение личности.
– Ну, это работало, пока ты не вошла.
– А как же Хелен? – я насмешливо хмыкнула. – Скажи, что ты не стала предлагать рукопись без бабушкиного агента.
– Я собиралась привести ее, как только они сделают официальное предложение. Клянусь. Они просто пришли, чтобы взять книгу для прочтения.
Я покачала головой, глядя на то, как она... У меня даже не было слов для этого.
Она вздохнула так, словно это я разбила ей сердце, и в ее глазах появились слезы.
– Мне так жаль, Джорджия. Я была в отчаянии. Пожалуйста, сделай это для меня. Аванс поможет мне встать на ноги...
– Правда? – мои глаза метнулись к ее. – Это из-за денег?
– Правда! – она хлопнула ладонями по граниту. – Моя родная бабушка вычеркнула меня из своего завещания ради тебя. Ты получила все, а я осталась ни с чем!
Чувство вины укололо незащищенные кусочки моего сердца, крошечные осколки, которые жили в отрицании, так и не поняв, что не все матери хотят быть матерями, и моя была в их числе. Бабушка отстранилась от нее, но не из-за меня.
– Здесь нечего отдавать, мама. Она так и не закончила книгу, и ты знаешь почему. Она сказала, что написала ее только для семьи.
– Она написала ее для моего отца! А я и есть семья! Пожалуйста, Джорджия, – она обвела нас жестом. – У тебя есть все это. Дай мне хоть что-нибудь, и я клянусь, что даже разделю это с тобой.
– Дело не в деньгах, – даже я не читала книгу.
– Это говорит девушка, у которой есть миллионы.
Я ухватилась за край стола и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце, внести логику в ситуацию, в которой ее не было. Была ли я финансово стабильна? Да. Но бабушкины миллионы были направлены на благотворительность – как она и хотела, а мама не была человеком, занимающимся благотворительностью. Но она была последним моим живым родственником.
– Пожалуйста, милая. Просто выслушай условия, которые они предлагают. Это все, о чем я прошу. Разве ты не можешь дать мне хотя бы это? – ее голос дрогнул. – Тим бросил меня. Я... сломлена.
Ее признание ударило прямо в мою только что разорванную душу. Наши глаза встретились, одинаковые оттенки того, что бабушка называла «Голубизна Стэнтонов». Она была всем, что у меня было, и неважно, сколько лет или психотерапевтов прошло, я так и не смогла избавиться от желания угодить ей. Доказать свою значимость. Деньги не стали катализатором, как я предполагала. Но это говорит о ее характере, а не о моем.
– Я выслушаю, но не более того.
– Это все, о чем я прошу, – мама кивнула с благодарной улыбкой. – Я действительно осталась ради тебя, – прошептала она. – Я просто случайно нашла книгу.
– Пойдем, – прежде чем я начну тебе верить.
В тоне мужчин слышался легкий оттенок отчаяния, когда они объясняли условия, которые предложили моей матери. Я видела это в их глазах – осознание того, что золотая жила, которой была последняя книга Скарлетт Стэнтон, ускользает из их рук, потому что они так и не получили ее по-настоящему.
