Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Страх был самым далеким от того, что она почувствовала, приподнявшись на носочках и поцеловав его, заглушая слова своими губами. Они ждали достаточно долго.

– Я не боюсь. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Я хочу тебя, – шепотом закончила она, переплетая пальцы на его шее.

Он глубоко поцеловал ее, поглаживая и скользя языком по ее губам в тщательном, ленивом исследовании ее рта, отчего она прижалась к нему, требуя большего. Он целовал ее губы так, будто у него была вся ночь и нет никакой другой цели, будто этот поцелуй был кульминацией, а не началом.

Каждый раз, когда она пыталась ускорить темп, он замедлял поцелуй, крепко прижимая ее к себе твердыми, уверенными руками.

– Джеймсон, – она расстегнула первую из его пуговиц.

– Нетерпеливая? – он улыбнулся ей в губы, положив руку ей на затылок и запустив пальцы в ее волосы.

– Очень, – она расстегнула следующую пуговицу.

– Я стараюсь не торопить тебя, – сказал он между обжигающими поцелуями, от которых она выгнулась дугой, пытаясь расстегнуть пояс его формы.

– Хватит, – она прильнула губами к его шее.

Он застонал и крепко поцеловал ее, обхватив за талию, прижав к себе, и все притворные заигрывания стали далеким воспоминанием. Этот поцелуй был откровенно страстным, вопиюще соблазнительным – всем, чего она жаждала с тех пор, как встретилась с ним взглядом перед капелланом.

Они прошли по короткому коридору не разрывая поцелуй и попали в спальню, где он усадил ее, проведя длинными пальцами по ее телу.

– Если ты хочешь что-то изменить... – он указал на комнату.

Она окинула ее взглядом. Хорошая мебель, светло-голубые занавески в тон чистому постельному белью, расстеленному на большой кровати.

– Все идеально, – она едва успела договорить, как снова начала его целовать.

Он уловил сигнал и снял пиджак. Он упал куда-то, но она не стала искать. Ее руки уже были заняты его галстуком, быстро расправляя ткань, как она ежедневно делала это с собственной формой.

Запустив пальцы в волосы, он откинул ее голову назад и открыл доступ к ее шее. С каждым прикосновением его губ, по ее телу разливался жар. Когда он добрался до выреза платья – чуть выше ключицы – ее дыхание уже не было ровным.

Она начала расстегивать его рубашку, пока он нащупывал пуговицы на ее спине, не отрывая губ от ее. Затем он осторожно повернул ее и поцелуями проложил дорожку вниз по позвоночнику, лаская каждый сантиметр кожи. Он дошел до основания ее позвоночника, а затем снова повернул ее лицом к себе.

Он стоял на коленях, расстегнув рубашку, и смотрел на нее глазами, в которых плескалось то же желание, что и в ее венах. Нервы чуть было не взяли верх, но она отбросила их в сторону, освободив одну руку от платья, затем другую, удерживая ткань чуть выше груди в течение нескольких ударов сердца, прежде чем нашла в себе смелость сбросить его.

Платье соскользнуло вниз, оставив ее в одних трусиках и шелковых чулках, на приобретение которых она откладывала два месяца. Судя по выражению его лица, жертва оказалась более чем оправданной.

– Ты... – его взгляд был достаточно горячим, чтобы согреть ее кожу, когда он смотрел на нее. – Ты так изысканно красива, Скарлетт, – он выглядел ошеломленным, изумленным и... голодным.

Она улыбнулась, и он обхватил ее за бедра и прижал к себе, целуя чувствительную кожу живота. Спустя год пребывания в одежде, которая делала ее просто еще одним одинаковым винтиком в огромном механизме, она почувствовала себя настоящей женщиной. Она провела пальцами по его волосам, чтобы удержаться на месте, пока его губы путешествовали по ее телу.

Он встал и сбросил с себя рубашку и мягкую майку из хлопка. У нее пересохло во рту при виде его обнаженного торса, нежной кожи, натянутой на канаты твердых мышц. Его живот напрягся, когда она провела кончиками пальцев по линиям, идущим по обеим сторонам.

Она подняла глаза и встретилась с его вопросительным взглядом – как будто этому человеку было о чем беспокоиться. Он был таким же изящным, как и все статуи, которые она видела, но очень теплым под ее руками.

– Ну как? – спросил он, приподняв бровь.

– Ты ничего, – ответила она, с трудом сдерживая дрожь в губах.

Он рассмеялся, а затем выбил все мысли из ее головы. Оставшаяся на них одежда падала на пол с каждым шагом к кровати. Она застонала, когда он провел ладонью по ее груди, а затем растаяла, когда он провел большим пальцем по твердой вершине.

– Идеально, – прошептал он ей в губы и опустил ее на кровать. Она пожирала его глазами, пока он возвышался над ней, его волосы падали вперед и касались бровей. Каждая его деталь была безупречна. Он был намного больше нее и бесконечно сильнее, но она никогда не чувствовала себя более любимой.

– Я люблю тебя, Джеймсон, – она откинула волосы назад, чтобы посмотреть, как они упадут снова. Из всех ощущений, которые испытывало ее тело – от прикосновения его сильных бедер к ее хрупким, до дуновения прохладного воздуха на обнаженную грудь – больше всего в ней разгоралось чувство любви и необузданной радости.

– Я тоже люблю тебя, – пообещал он. – Больше, чем свою собственную жизнь.

Она выгнулась дугой и поцеловала его, резко вдохнув, когда их тела полностью соприкоснулись. Он провел губами по участку кожи под ее ухом, а затем двинулся вниз по ее телу, медленно, методично исследуя ее изгибы губами и руками.

Он втянул в рот ее грудь. Ее пальцы крепко вцепились в его волосы, пока его язык ласкал ее. Все, к чему он прикасался, казалось, загоралось. Он превратил ее в живое пламя, разжег голод, о котором она и не подозревала. Его руки были так хороши, что все ее тело начало болеть от этого.

Он снова приник к ее губам, и она вложила в поцелуй все, что чувствовала, когда слова подвели ее. Руки провели по широким линиям его спины, и он углубил поцелуй, застонав ей в губы, а затем отстранился, и его дыхание стало таким же учащенным, как и ее собственное.

– Я забываю свое имя, когда ты прикасаешься ко мне, – сказал он, опираясь на локоть, а другой рукой проводя по ее животу.

– То же самое происходит и со мной, – ее пальцы слегка дрожали, когда она подняла их к его шее.

– Хорошо, – не сводя с нее глаз, он положил руку между ее бедер и осторожно коснулся.

– Ты в порядке?

Ее дыхание сбилось, и она кивнула, ее бедра прижались к нему, ища давления, трения, всего, что может облегчить эту пытку.

Мышцы его плеч напряглись на мгновение, а затем его пальцы оказались рядом с ней, двигаясь все ниже и ниже, к месту, где расцветала сладкая боль. Первое прикосновение вызвало такой сильный прилив удовольствия, что она почувствовала его до самых кончиков пальцев. Второе было еще лучше.

– Джеймсон! – вскрикнула она, впиваясь ногтями в его кожу, когда он снова и снова возвращался к этому месту, кружась и дразня, переполняя ее чувства.

– Ты невероятна, – он поцеловал ее один раз. – Ты готова к большему?

– Да, – если бы все его действия были похожи на эти, она всегда хотела бы большего.

Его пальцы скользнули к ее входу, в то время, как большой палец держал ее на грани, доводя напряжение внутри нее до предела. Затем он скользнул в нее одним. Ее мышцы сомкнулись вокруг него, и она застонала, слегка покачивая бедрами от потребности.

– Все в порядке? – спросил он, его лицо напряглось от беспокойства и напряжения.

– Еще, – она поцеловала его.

Он хрипло застонал, и второй палец присоединился к первому. Удовольствие с лихвой компенсировало легкое жжение, когда ее тело подстроилось под него. Затем эти пальцы задвигались внутри нее, поглаживая и скользя, а его большой палец стал двигаться быстрее, поднимая ее все выше, пока она не почувствовала себя такой напряженной, что поняла: если он остановится, она сломается или разлетится на куски.

– Я... я... – ее бедра сомкнулись, когда напряжение внутри нее поднялось, как волна.

– Да, прямо сейчас. Боже, ты такая красивая, Скарлетт, – его голос каким-то образом успокоил ее, даже когда она полностью потеряла контроль над своим телом.

Он сменил давление, сжал пальцы, и волна поднялась и разорвала ее на миллион сверкающих осколков. Она летела, выкрикивая его имя, и наслаждение было таким ослепительно сладким, что мир вокруг них померк, когда наслаждение накрывало ее снова и снова, пока ее мышцы не расслабились и она не обмякла под ним.

Все ее тело гудело от удовольствия, когда он убрал руку и сместился так, что его головка прижалась к ее входу.

– Это... – она с трудом подбирала адекватное описание. – Это было необыкновенно.

– Мы только начали, – он улыбнулся, но по жесткой челюсти было видно, как он напрягся.

Верно.

Она приподняла колени, чтобы он мог глубже погрузиться в колыбель ее бедер.

Он крепко обхватил ее, но оставался совершенно неподвижным, пристально наблюдая за ней.

– Я в порядке, – заверила она его. Она была лучше, чем в порядке.

Он слегка расслабился, а затем поцеловал ее, затаив дыхание, и снова стал разжигать огонь, проводя рукой по ее соску, дразня талию, нащупывая сверхчувствительное место между бедер. В ней снова зародилась та же острая жажда, и она поцеловала его в ответ, поглаживая плечи и грудь.

Когда она прижалась к нему, он втянул воздух сквозь зубы.

– Скажи мне, если я сделаю тебе больно, – потребовал он, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Я выдержу, – пообещала она, скользнув пальцами по его ребрам и талии вниз, к бедрам и упругому изгибу спины, где она крепко прижалась к нему, притягивая его к себе. – Займись со мной любовью.

– Скарлетт, – прорычал он, его мышцы сжались под ее пальцами.

– Я люблю тебя, Джеймсон.

– Боже, я люблю тебя, – его бедра выгнулись, и он толкнулся в нее, войдя на дюйм. Их дыхание стало прерывистым, когда он затих, давая ее телу время привыкнуть. – Ты в порядке? – его голос был грубее гравия.

– Все отлично, – пообещала она, ее улыбка дрогнула, когда жжение уменьшилось, а мышцы расслабились.

– Ты будто рай, только лучше. Горячее, – сказал он сквозь стиснутые зубы.

Она слегка пошевелилась, проверяя, как он ощущается внутри нее.

– Боже. Скарлетт. Не делай этого, – он нахмурил брови, словно ему было больно. – Дай себе время.

– Я в порядке, – она улыбнулась ему и снова сделала это.

Он застонал, медленно вышел из нее и снова вошел. Жжение все еще оставалось, но это было ничто по сравнению с неописуемым удовольствием от его движений внутри нее.

– Еще раз, – потребовала она.

Злая улыбка заиграла на его губах, и он сделал все в точности, как она приказала, заставив их обоих застонать. Затем он задал ритм, делая медленные, глубокие толчки, которые с каждым разом все сильнее разжигали в ней напряжение. Каждый удар был лучше предыдущего.

Они двигались вместе, как одна душа, заключенная между двумя телами, без единого шороха, как будто делили одно и то же пространство, один и тот же воздух, одно и то же сердце.

– Джеймсон, – она почувствовала, как в ней снова поднимается волна, и напряглась, приподняв бедра навстречу его толчкам, которые он повторял все быстрее и сильнее.

– Да, – произнес он ей в губы, проводя рукой между ними и толкая ее за край, погружая ее в калейдоскоп блаженства и красок, когда она снова распалась на части в его объятиях.

Она все еще плавала на волнах своей кульминации, когда почувствовала, как он с силой вошел в нее, не выпуская ее из своих рук, когда он напрягся над ней, выкрикивая ее имя, когда нашел свое освобождение.

Когда он перекатился на бок, прижимая ее к себе, пытаясь выровнять дыхание, они превратились в клубок полной эйфории. Он выписывал ленивые круги по ее спине, пока ее сердцебиение успокаивалось.

Она чувствовала себя измотанной и полностью удовлетворенной, когда ее губы изогнулись вверх.

– Если бы я знала, что ты на это способен, мы бы не стали ждать.

Он рассмеялся, и звук раздался из его груди.

– Я рад, что мы это сделали. Это был лучший день в моей жизни, миссис Стэнтон.

– И в моей тоже, – ее сердце забилось при новом имени. Она действительно принадлежала ему. – Жаль только, что у нас нет времени на медовый месяц, – как бы то ни было, утром они оба должны были заступить на службу.

– Каждая ночь нашей жизни будет нашим медовым месяцем, – он погладил ее по щеке. – Я собираюсь провести остаток своей жизни, делая тебя безумно счастливой.

– Ты уже меня осчастливил, – она посмотрела на свои пальцы, которые скользили по рельефным мышцам его руки. – Когда мы сможем заняться этим снова? – желание обладать им только усилилось.

– Тебе больно? – его глаза наполнились беспокойством.

– Нет. Немного побаливает, но не сильно.

– Тогда прямо сейчас, – он поцеловал ее и начал все сначала.

Глава пятнадцатая

Ноа

Скарлетт, моя Скарлетт,

Как ты, моя душа? Как ты думаешь, ты сможешь привезти сюда розы? Мне неприятно думать, что вы с Констанс проделали всю эту работу только для того, чтобы оставить их. Обещаю, когда мы доберемся до Колорадо, я создам для тебя сад, откуда тебе никогда не придется уезжать, и уголок в тени, где ты сможешь сидеть и писать в солнечные дни. Я построю твое счастье своими собственными руками. Боже, я скучаю по тебе. Надеюсь, в ближайшие дни я найду для нас жилье, потому что без тебя я схожу с ума. Поцелуй за меня нашего сладкого мальчика.

Я люблю тебя всей душой,

Джеймсон

Используй отказ.

Этого не должно было случиться. Подписав контракт, я обещал закончить книгу, и я это сделаю. Но сдержать слово означало сблизиться с единственной женщиной, которую мне хотелось целовать до потери сознания, пока она загоняла меня в угол.

Это была опасная территория, но я старался не обращать на это внимания. Джорджия запутала меня так же, как и эта проклятая книга. Эти две вещи были так тесно переплетены, что я не мог их разделить. Она была такой же упрямой, как Скарлетт при первой встрече с Джеймсоном, но, в отличие от Джеймсона, у меня не было Констанс, которая могла бы мне помочь.

В отличие от Скарлетт, сердце и доверие Джорджии уже были разбиты.

С Джорджией отношения были равны нулю, а с книгой я оказался в тупике.

Джорджия была права. Скарлетт не была персонажем, она была реальным человеком, который действительно любил Джорджию. Учитывая то, что я успел увидеть со стороны ее матери и бывшего засранца, она могла быть единственным человеком в мире, который действительно безоговорочно любил Джорджию.

Именно об этом я думал, стоя на крыльце дома Джорджии с последней просьбой и охапкой того, что, как я надеялся, должно было стать проявлением доброй воли. Я пробыл в Колорадо две недели, поднялся на две несложные вершины, и со вчерашнего дня у меня были готовы две сюжетные линии. Через несколько дней у меня останется всего два месяца до дедлайна.

– Привет, – с неловкой улыбкой сказала она, открывая дверь.

– Спасибо, что согласилась встретиться со мной, – когда-нибудь я привыкну к тому, что эти глаза сбивают меня с ног, но сегодня был не тот день. Ее волосы были приподняты, обнажая длинную линию шеи. Мне захотелось провести губами по ней, а потом...

Прекрати.

– Нет проблем, проходи, – она отступила назад, и я вошел в дверь.

– Это тебе, – я осторожно передал ей закрытый пленкой корень, чтобы она не поранилась о колючки растения, растущего выше. – Это английская чайная роза, которую удачно назвали «Скарлетт Найт». Я подумал, что она может подойти для сада, – возможно, это был самый неловкий подарок, который я когда-либо дарил, но я дарил его, потому что каким-то образом чувствовал, что крошечная голубая коробочка не тронет эту женщину.

– О! Спасибо, – она улыбнулась, искренне и по-настоящему, когда взяла растение, оценивая его взглядом садовника. Я хорошо знал этот взгляд. Он был у моей матери. – Она прекрасна.

– Не за что, – мой взгляд скользнул по столу в холле и остановился на вазе. Края стеклянной волны имели такую же форму, как и у скульптуры в Нью-Йорке. – Это ведь ты сделала, да?

Ее внимание переключилось с розового куста на вазу.

– Да. Сразу после возвращения из Мурано. Я провела там лето, подрабатывая после первого курса.

– Ух ты. Это поразительно, – как кто-то, способный на такое, просто остановился? И что за мужчина женился на женщине с таким огнем, а потом резко погасил его?

– Спасибо. Мне нравится это, – на ее лице появилось тоскливое выражение.

– Ты скучаешь по этому? По скульптуре?

– В последнее время, – она кивнула. – Я нашла идеальное место для студии, но не могу позволить себе такие расходы.

– А стоило бы. Уверен, у тебя не будет проблем с продажей работ. Черт, я бы стал твоим первым клиентом.

Ее взгляд переместился на меня, и это снова была та неописуемая связь, которая не давала мне спать по ночам, думая о ней.

– Я должна поместить это в оранжерею.

– Я пойду с тобой, – предложил я, сглатывая комок нервов, который подкатил к горлу, словно мне снова было шестнадцать.

– Хорошо, – она провела меня через кухню и заднюю дверь, но вместо того, чтобы направиться прямо в сад, повернула налево и повела меня по внутреннему дворику к оранжерее.

Последовав за ней в стеклянное здание, я почувствовал, что влажность почти навевает тоску по дому. Размеры и разнообразие цветов здесь впечатляли. Пол был вымощен мхом, а в центре даже был небольшой фонтан, который заглушал все звуки из внешнего мира ровным журчанием воды.

– Ты сама за этим ухаживаешь? – спросил я, пока она несла куст розы к скамейке с горшками.

– Боже, нет... – фыркнула она. – Может, я и разбираюсь в растениях, но садовником была бабушка. Я наняла профессионала около пяти лет назад, когда она окончательно начала сбавлять обороты.

– В девяносто пять лет, – добавил я.

– Ее было не остановить, – ее улыбка была мгновенной, а еще она действовала как тиски на мою грудь. – Она очень злилась на меня. Говорила, что я строю гипотезы о ее здоровье. Я возразила, что просто экономила время, необходимое ей для полива.

– Ты строила гипотезы о ее здоровье, – уголки моих губ дернулись вверх.

– Ей было девяносто пять, разве можно меня винить? – она поставила куст розы на скамейку. – Я посажу ее в горшок позже.

– Я не против подождать, – или отложить то, что я собирался ей предложить. Джорджия каким-то образом сумела сделать то, что не смогли сделать колледж и сжатые сроки: она превратила меня в человека, который оттягивает время.

– Ты уверен?

– Абсолютно. И я последний человек, который будет рассказывать тебе о кустах роз, но мне показалось, что этот парень предпочитает расти на открытом воздухе? По крайней мере, так было на фотографии в Интернете.

– Ну, как правило, да. Но сейчас почти октябрь. Не хотелось бы высаживать его в землю и надеяться на лучшее, когда его маленькая корневая система не успеет развиться до первых заморозков, – она открыла большой ящик рядом с сараем и достала оттуда контейнер и различные маленькие пакетики.

– То есть ты хочешь сказать, что это плохой подарок?

Черт. Почему я об этом не подумал?

Ее щеки покраснели.

– Нет, я говорю, что до весны это растение должно жить в оранжерее.

– Могу я помочь?

– Ты не против испачкаться? – она посмотрела на мои спортивные штаны и кофту с длинными рукавами.

– Я люблю пачкаться, – я пожал плечами и ухмыльнулся.

– Возьми почву для горшков, – она закатила глаза, закатывая рукава.

Я подтянул рукава и подошел к ящику, который оказался гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд. На дне лежали по меньшей мере три пакета с разной почвой.

– Какой из них?

– Тот, на котором написано «почва для горшков».

– На всех написано «почва для горшков», – я встретил ее дразнящий взгляд, приподняв бровь.

Она облокотилась на мою руку и указала на синий пакет слева.

– Вот этот, пожалуйста.

Мы встретились глазами, и между нами пролегли сантиметры. Она была достаточно близко, чтобы ее поцеловать – не то чтобы я собирался делать что-то настолько безрассудное, но, черт возьми, я хотел этого.

– Я понял, – мой взгляд упал на ее губы.

– Спасибо, – она отстранилась, и от ее шеи к щекам разлился румянец. В ее глазах не было ни капли страха, но я знал это с той самой секунды, как наши глаза встретились в книжном магазине. Но это не означало, что она хотела действовать.

Я схватил нужный пакет, затем разорвал верхнюю часть и высыпал все в контейнер, как она и сказала.

– Отлично, – она добавила по горсти из разных маленьких пакетиков, а затем смешала все вместе.

– Это кажется очень сложным, – было очень интересно наблюдать за тем, как она выбирает добавки для почвы.

– Ничего подобного, – пожав плечами, сказала она, голыми руками сажая куст розы. – С растениями все гораздо проще, чем с людьми. Если ты знаешь, с каким растением работаешь, то понимаешь, какой уровень влажности почвы оно предпочитает. Любит ли оно хорошо просушенную почву или наоборот. Предпочитает ли оно азот или нуждается в подкормке кальцием. Любит ли оно солнце? Полутень? Тень? Растения сразу говорят в чем они нуждаются, и если ты даешь им это, они растут. Они предсказуемы, – она тщательно разровняла почву, а затем вымыла руки в раковине.

– Люди тоже могут быть предсказуемыми, – я отнес полупустой пакет обратно в сарай.

– Если ты знаешь, как кто-то пострадал, ты можешь предположить, как он будет вести себя в той или иной ситуации.

– Верно, но как часто ты знаешь о чьих-то травмах до начала отношений? Мы же не ходим с предупреждающими табличками на лбу.

Я прислонился к скамейке, пока она наполняла лейку.

– Мне нравится эта идея. Внимание – нарцисс. Внимание – импульсивный. Предупреждение – слушает «Nickelback».

Она рассмеялась, и в моей груди запульсировала боль, требуя услышать этот звук снова.

– А как будет звучать твое предупреждение? – спросила она.

– Сначала ты.

– Хм... – она перекрыла кран, затем подняла и наклонила лейку над кустом розы. – Предупреждение – проблемы с доверием, – она подняла на меня бровь.

В этом есть смысл.

– Предупреждение – всегда прав.

Она насмешливо хмыкнула, заканчивая работу.

– Я серьезно. Мне очень трудно признать, что я не прав, даже перед самим собой. А еще я помешан на контроле.

– Ну, на тебе футболка «Метс», так что, по крайней мере, ты выбрал правильную нью-йоркскую команду, – она улыбнулась и поставила емкость обратно на скамейку.

– Я вырос в Бронксе. Там нет другой команды. Я все время забываю, что ты жила в Нью-Йорке, – на фотографиях, которые я видел в сети, была изображена ухоженная и безупречная Джорджия, а не садовник с неаккуратным пучком и рваных джинсах. Не то чтобы я должен был смотреть на ее джинсы или на то, как они обтягивают ее задницу... но я смотрел.

– С того дня, как я вышла замуж, и до того дня, как встретила тебя, – ее улыбка померкла, и она скрестила руки на груди. – Так о чем именно ты хотел со мной поговорить? Потому что я знаю, что ты не для того заказывал этот куст розы, чтобы просто привезти его. Я видела этикетку.

Вот и все.

– Точно, – я почесал затылок. – Я хочу заключить сделку.

– Какую сделку? – ее глаза сузились. Это было очень быстро.

– Такую, при которой я в конечном счете получу больше, чем ты, по правде говоря, – мои губы сжались.

Ее глаза вспыхнули от удивления.

– Ну, по крайней мере, ты это признаешь. Ладно, выкладывай.

– Думаю, нам обоим нужно выйти из зоны комфорта, когда речь идет о взаимоотношениях друг с другом и с этой книгой. Я не привык, чтобы кто-то диктовал мне концовки, не говоря уже о целой истории, ведь две трети ее уже написаны, а ты не доверяешь мне.

Она слегка наклонила голову, не утруждая себя попытками отрицать это.

– Что у тебя на уме?

– Я уделю некоторое время тому, чтобы узнать Скарлетт – не только ту, какой она себя изобразила в книге, но и настоящую женщину, а потом напишу две концовки. Одна будет такой, как хочу я, а другая – такой, как хочешь ты. Ты сможешь выбрать одну из них, – я схватил свое эго в удушающий захват, чтобы заставить засранца замолчать.

– И я должна... – она подняла бровь.

– Пойти покорять скалы. Со мной. Это дело доверия.

Хорошо. Очень хорошо.

– Ты хочешь, чтобы я отдала свою жизнь в твои руки, – она переместила свой вес, явно испытывая дискомфорт.

– Я хочу, чтобы ты отдала жизнь Скарлетт в мои руки, которая, как мне кажется, начинается с твоей, – потому что Скарлетт она ценила больше. Именно этому меня научила прогулка в беседке и интернет. Она безжалостно защищала свою прабабушку, в то время как сама позволила своему мужу уйти из их брака практически без последствий.

– И окончательное решение все равно остается за мной, – уточнила она, наморщив лоб.

– На сто процентов, но ты должна согласиться прочитать обе концовки, прежде чем принять решение, – так или иначе, я смогу ее переубедить. Просто мне нужно было заставить ее прочитать концовки, чтобы она сделала все по-моему.

– Договорились.