Текст книги "Незаконченные дела (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Улыбка Констанс опустилась.

– Думаю, да. Как гражданский он не имеет права голоса, поскольку физически не может служить. Но мы обе знаем, что, если я забеременею, ну...

– Да, конечно, мы все об этом знаем, – она сжала руку сестры. – Поскольку твое ближайшее будущее не обсуждается, чем бы ты хотела заняться?

Взгляд Констанс упал на печатную машинку.

– Я помешала тебе писать?

Щеки Скарлетт вспыхнули от тепла.

– Ничего страшного.

Сестры встретились взглядами, и обе поняли, что то, что они списали на пустяк, на самом деле означает нечто большее.

– Мне бы не хотелось останавливать тебя посреди великого шедевра, – сказала Констанс, приподняв брови.

– Вряд ли это шедевр, – ответила Скарлетт, когда чайник засвистел.

– Может, ты приготовишь чай, а я стану твоим личным секретарем и буду печатать?

Скарлетт улыбнулась, заметив коварное выражение лица сестры.

– Ты просто хочешь подсмотреть, о чем я пишу, – тем не менее она встала и направилась к плите.

– Виновата, – признала Констанс, снимая пиджак и вешая его на спинку стула, прежде чем сесть перед печатной машинкой. – Ну что ж, – сказала она, бросив на сестру укоризненный взгляд. – Давай.

Скарлетт окинула сестру взглядом, а затем переключила свое внимание на чай. Она не могла остановить этот брак. Она не могла убрать синяки с лица Констанс, да и не сможет никогда. Но она могла помочь ей спастись, хотя бы на время.

– Хорошо, – согласилась она. – Прочти мне последнюю строчку.

* * *

Джеймсон приземлил «Спитфайр» почти идеально, хотя чувствовал себя не в своей тарелке. Немцы быстро приняли ответные меры, и бомбардировки усилились в десять раз, если не больше.

Теперь в трех эскадрильях «Орел» было немало американцев, готовых рисковать своими жизнями. Ходили слухи, что к осени все они снова наденут американскую форму, но Джеймсон давно перестал обращать внимание на слухи.

Он вышел на посадку, затем передал свой истребитель наземному экипажу. Он мог поклясться, что его мышцы заскрипели в знак протеста, когда он вылез из кабины. В последнее время количество часов, проведенных в небе, казалось, превышало количество часов, проведенных на земле, и его тело это заметило. Прошли недели с тех пор, как ему разрешили спать рядом со Скарлетт.

Тех нескольких часов, что ему удалось провести с ней, было недостаточно. Он скучал по своей семье с такой острой болью, что она грозила разрезать его пополам, но с каждым днем становилось все очевиднее, что он будет скучать по ним еще больше... Что они должны быть как можно дальше.

– Нас отпустили на всю ночь, – победно подняв руки, сказал Говард. – Что скажешь, Стэнтон?

– Что? – спросил Джеймсон, снимая шлем.

– Давай выберемся отсюда и выпустим пар, – предложил Говард, когда они направились к ангару.

– Если нас действительно отпустили на всю ночь, – сказал Джеймсом. – То единственное место, куда я пойду – это дом, – от одной этой мысли на его лице появилась улыбка.

– Да ладно, – вмешался Бостон, шагая рядом с Говардом с зажженной сигаретой во рту.

– Возьми это... как его называют британцы... «разрешение у жены».

Говард рассмеялся, а Джеймсон покачал головой.

– Чего ты не понимаешь, Бостон, – с ухмылкой сказал Говард. – Так это того, что Стэнтон скорее отправится домой к своей великолепной жене, чем проведет время с парнями.

– Последние две недели я провел в компании парней, – возразил Джеймсон. – И если бы у кого-то из вас была женщина хоть наполовину так хороша, как Скарлетт, вы бы тоже не спешили просить разрешение, – кроме того, он возвращался домой не только к Скарлетт. Уильям начал ползать, и изменения в нем происходили так быстро, что Джеймсон едва успевал за ними.

– Я слышал, у нее есть сестра, – пошутил Бостон.

– Очень помолвленная сестра, – ответил Говард.

Челюсть Джеймсона сжалась. Не только потому, что Констанс выходила замуж за монстра, что было совершенно отвратительно, но и потому, что чувство вины ежедневно съедало Скарлетт.

– Офицер Стэнтон, – позвал летчик, размахивая руками на случай, если Джеймсон его не услышал.

– Да поможет мне Бог. Если сегодня вечером меня не отпустят домой, я разобью самолет.

– Я поверю в это, только если увижу, – сказал Говард, постучав его по спине.

Конечно, он не собирался специально разбивать самолет, но мысль была привлекательной, если бы это позволило ему провести пару дней с семьей. Он помахал летчику рукой. Парню было не больше девятнадцати, а может, просто Джеймсон чувствовал себя на десятки лет старше двадцати четырех.

– Офицер Стэнтон, – произнес парень между тяжелыми вздохами.

– Чем я могу вам помочь? спросил Джеймсон, уже готовясь к тому, что ему придется провести еще одну ночь без Скарлетт.

– К вам пришли, – сообщил парень.

– У этого человека есть имя? – спросил Джеймсон.

– Я не запомнил, – признался парень. – Но он ждет вас в комнате отдыха пилотов. Он очень настаивал на встрече с вами.

Джеймсон вздохнул и провел рукой по своим потным волосам. Он не просто провел последние несколько часов в самолете, от него еще и пахло им.

– Ладно, дай мне принять душ...

– Нет! Он сказал, что должен увидеть вас, как только вы приземлитесь.

– Отлично, – Джеймсон поцеловал мысль о душе на прощание. – Я пойду прямо сейчас.

Сказать, что к моменту входа в комнату отдыха он был в дурном расположении духа, было бы преуменьшением. Ему нужен был душ, и Скарлетт, и Уильям, и горячая еда, а не какая-то тайная встреча в...

– Черт возьми! Дядя Вернон? – Джеймсон раскрыл рот, увидев фигуру в одном из кожаных кресел, стоявших вдоль стены комнаты отдыха.

– Наконец-то! – дядя встал с широкой ухмылкой и заключил его в медвежьи объятия. – Я чуть было не отказался от встречи с тобой. Я должен был уехать в ближайшие полчаса.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Джеймсон, отступая назад и обращая внимание на американскую форму, в которую был одет его дядя.

– Твоя мать не сказала тебе? – спросил дядя Вернон с лукавой ухмылкой.

Джеймсон поднял брови, узнав знаки отличия.

– Ты вступил в Транспортное командование?

– Ну, я же не мог сидеть дома, пока ты рискуешь своим задом, не так ли? – дядя окинул Джеймсона оценивающим взглядом, который всегда был присущ ему. – Сядь, Джеймсон. Ты выглядишь ужасно.

– Я выгляжу ужасно последние два года, – возразил Джеймсон, но сел, погрузившись в потертую кожу. – Как давно ты летаешь?

– Почти год, – ответил дядя Вернон. – Начинал как гражданский, но в конце концов нагрузка меня одолела, – признался он, указывая на звание на воротнике своего летного костюма.

– По крайней мере, они назначили тебя подполковником, – заметил Джеймсон.

Его дядя поморщился.

– Это дает некоторые привилегии, например, возможность задержать вылет на три часа, когда твой племянник находится в центре драки. Племянник, как я слышал – настоящий ас.

– Интересно, откуда у меня такие навыки управления самолетом?

– Ты превзошел все, чему я мог тебя научить. Чертовски рад тебя видеть, парень. Хотя даже я могу признать, что ты уже мужчина.

Джеймсон потер затылок.

– Если бы я знал, то оказался бы здесь раньше, но я этого не сделал, – он никогда бы не оставил свою эскадрилью в небе.

– Я просто рад, что смог увидеть тебя. Жаль, что я не смог встретиться с твоей Скарлетт и моим внучатым племянником, но, возможно, мы сможем уговорить немцев не нападать, когда я вернусь в следующем месяце, – дядя сверкнул улыбкой, очень похожей на его собственную.

– Я займусь этим, – как можно спокойнее сказал Джеймсон, а затем улыбнулся. – И что ты будешь делать дальше?

Его дядя изогнул бровь.

– Разве ты не знаешь? Это секретная информация.

– Разве ты не знаешь? Я назвал своего сына Уильямом Верноном, – Джеймсон поднял бровь в ответ. Как легко было снова находиться рядом с ним, словно и не было последних двух с половиной лет. Как будто они сидели дома на крыльце и смотрели, как на небе Колорадо появляются звезды.

– Я что-то слышал об этом, – его дядя улыбнулся. – Я встречусь с остальными пилотами на севере, и мы отправимся обратно сегодня вечером. Трудно поверить, что шестнадцать часов – это разница между тем, чтобы оказаться в Англии и попасть на восточное побережье.

Шестнадцать часов, подумал Джеймсон.

Весь мир может измениться всего за шестнадцать часов.

– Мы благодарны, – сказал он, глядя дяде в глаза. – Каждый бомбардировщик, который вы переправляете сюда из Штатов, необходим.

– Я знаю, – ответил он, опустив лицо. – Я горжусь тобой, Джеймсон, но мне бы хотелось, чтобы тебя здесь не было. И я определенно хочу, чтобы ты не растил моего внучатого племянника там, где бомбы падают на спящих младенцев.

Джеймсон прижался затылком к коже и зажмурил глаза.

– Я чертовски стараюсь вытащить их отсюда. Она прошла медицинское обследование, у нас все документы в порядке, и они имеют право на гражданство... пока мое правительство не отменило мое собственное, – Скарлетт должна была получить визу на следующей неделе.

Был уже май, и он понимал, что квоты уже заполнены, но не терял надежды.

– Они не стали бы лишать тебя гражданства, – пообещал его дядя. – Америка сейчас участвует в этой войне, к лучшему или худшему. Они не собираются наказывать тех, кто был достаточно храбр, чтобы сражаться до того, как нас спровоцировали.

– Мы забронировали ей билет. Прежде чем ей дадут визу, она должна оформить документы на выезд, но это не значит, что она действительно сядет на корабль, – Скарлетт слишком ясно выразила свои чувства, когда речь зашла о его отъезде, но это было еще до последнего шквала взрывов.

– У меня есть знакомые в Государственном департаменте, – тихо сказал его дядя. – Я посмотрю, что можно сделать, чтобы помочь сдвинуть это дело с мертвой точки, но посадить твою семью на корабль со всеми этими подводными лодками, курсирующими по Атлантике, может оказаться большей авантюрой, чем позволить им спать в собственной постели.

– Я знаю, – тихо сказал Джеймсон, проводя руками по лицу. – Я люблю ее больше, чем самого себя. Она – все для меня, а Уильям – лучшее, что у нас есть. Если я не могу спасти даже собственного сына, то какой смысл мне было приезжать сюда? Для чего все это?

Несколько мгновений оба мужчины сидели молча, понимая, что ни один из вариантов не является безопасным. Потом Джеймсон понял, что есть один. – Мне нужна услуга, – сказал Джеймсон, поворачиваясь в кресле лицом к дяде.

– Все, что угодно. Ты знаешь, что я люблю тебя, как родного.

Джеймсон кивнул.

– Я рассчитываю на это.

Глаза его дяди, такого же зеленого оттенка, как и его собственные, слегка сузились.

– Что ты задумал, Джеймсон?

– Я хочу, чтобы ты помог вывезти мою семью.

* * *

– Слава Богу! – воскликнула Скарлетт, бросившись в объятия Джеймсона.

Он поцеловал ее прежде, чем произнес хоть слово, подняв на руки в гостиной. Он целовал ее снова и снова, испытывая облегчение, любовь и надежду, пока она не обмякла в его объятиях.

– Я все постирала, и у тебя есть чистая форма в нашей спальне, – сказала она, обнимая его за щеки.

– Я надену ее утром, – с улыбкой заверил он ее.

Ее глаза загорелись.

– Ты сможешь остаться с нами на ночь?

– Я смогу остаться с вами на ночь, – он оставался бы рядом с ней всегда, когда это было возможно до той даты, которую он обговорил с дядей.

Ее улыбка была ярче, чем он когда-либо видел, и она крепко поцеловала его в ответ.

– Я так по тебе скучала.

– Я тоже по тебе скучал, – прошептал он, прежде чем снова поцеловать ее. – Я хочу только одного: отнести тебя наверх и заниматься с тобой любовью, пока мы оба не потеряем сознание, – прошептал он ей в губы.

– Это блестящий план, – с улыбкой ответила она. – За одним исключением.

Это исключение в данный момент ползло к ним, из уголков его губ текли слюни.

– У него режутся зубки, – объяснила Скарлетт с легкой ухмылкой.

Джеймсон отпустил жену, чтобы подхватить сына и крепко обнять его.

– У тебя будут новые зубки? – спросил он, прежде чем поцеловать Уильяма.

* * *

– Конечно, он улыбается тебе, – Скарлетт закатила глаза. От того, как Джеймсон смотрел на их сына, у нее замирало сердце. В нем было столько любви и восхищения, что это делало ее мужа еще более привлекательным.

Лицо Джеймсона опустилось, а вместе с ним и желудок Скарлетт.

– Он не будет таким радостным через минуту, – тихо сказал он.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Нам нужно кое о чем поговорить, – спокойно сказал он, а затем перевел взгляд на нее.

– Скажи мне, – потребовала она, скрестив руки на груди.

– У тебя назначена встреча на следующей неделе, верно?

Ее грудь сжалась, но она кивнула.

– Я знаю, ты согласилась поехать в Штаты, если со мной что-то случится, но как насчет того, чтобы поехать раньше? – он обнял Уильяма, противореча своим словам.

– Раньше? Почему? – прошептала она, ее сердце разрывалось. Одно дело – знать, что Уильям здесь не в безопасности, но совсем другое – когда Джеймсон отправляет их прочь.

– Это слишком опасно, – сказал Джеймсон. – Налеты, бомбежки, смерть. Я не смогу жить спокойно, если мне придется похоронить кого-то из вас, – его голос прозвучал так, словно по нему прошлись осколками стекла.

– Нет никакой гарантии, что мне вообще дадут визу, – возразила она. Ее сердце боролось с тем, что уже говорил разум. – Мы с тобой говорили на эту тему раньше.

Почти все коммерческие суда были переведены на военную службу, и, хотя переправиться через Атлантику было возможно, опасность все же существовала. Она уже не помнила, сколько гражданских погибло, когда подлодки топили корабли.

– Я люблю тебя, Скарлетт. Нет ничего, что я не сделал бы для твоей безопасности, – он с любовью посмотрел на их сына. – Чтобы вы двое были в безопасности. Поэтому я прошу тебя поехать в Штаты. Я нашел самый безопасный, на мой взгляд, способ сделать это.

– Ты хочешь, чтобы я уехала? – тысячи эмоций обрушились на Скарлетт. Злость, разочарование, печаль – все словно скаталось в один клубок и застряло у нее в горле.

– Нет, но можешь ли ты честно сказать, что здесь безопасно для Уильяма? – его голос угас при имени их сына.

– Я не хочу оставлять тебя, – прошептала она. Она обняла себя крепче, боясь, что если ослабит хоть немного хватку, то разобьется вдребезги у его ног. Он был прав, это было небезопасно. Она пришла к такому же выводу вчера в бомбоубежище, но мысль о том, чтобы оставить Джеймсона, резала ей душу.

Он притянул ее к себе, крепко прижав одной рукой, а другой обнял их сына.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – признался он низким тоном. – Но если я могу спасти тебя, я это сделаю. Эксетер, Бат, Норвич, Йорк – список можно продолжать. Только за последнюю неделю погибло более тысячи мирных жителей.

– Я знаю, – ее руки вцепились в ткань его мундира, словно она могла остаться, если бы держалась чуть крепче, но дело было уже не в них. Речь шла об их сыне, о жизни, которую они создали вместе. Тысячи британских матерей доверили своих детей незнакомцам, чтобы те уберегли их от беды, а здесь у нее был шанс самой спасти своего сына. – Ты хочешь, чтобы мы отправились на корабле в Америку? – медленно спросила она, пробуя горько-сладкие слова на вкус.

– Не совсем...

Она подняла глаза на Джеймсона и изогнула бровь.

– Я сегодня видел своего дядю.

Ее глаза широко раскрылись.

– Прости?

– Дядю Вернона. Он здесь, служит в Транспортном управлении. Он вернется чуть меньше чем через месяц.

Скарлетт сглотнула.

– И тогда он придет на ужин, чтобы я могла с ним познакомиться, – с надеждой предположила она, понимая, что он имел в виду не это.

Джеймсон покачал головой.

– И тогда он сможет вытащить вас.

Как? Как он мог быть уверен, что она получит визу? Как он мог быть уверен, что вытащит их? Как? Вопросы сыпались на нее с такой скоростью, что все они проносились мимо нее, потому что в ее душе, в центре ее сознания, все было сосредоточено на другом кусочке этой головоломки.

– Меньше чем через месяц? – ее голос был едва слышным шепотом.

– Меньше чем через месяц, – она никогда не забудет агонию в глазах Джеймсона, но он лишь кивнул. – Если ты согласна.

Это был ее выбор, но это было не совсем так. На самом деле у нее не было выбора.

– Хорошо, – согласилась она, на глаза навернулись слезы. – Но только ради Уильяма, – она готова была рискнуть своей жизнью, чтобы остаться с Джеймсоном, но не может рисковать сыном, если есть другой вариант.

Джеймсон принужденно улыбнулся, а затем крепко поцеловал ее в лоб.

– Ради Уильяма.

Глава двадцать седьмая

Джорджия

Дорогой Джеймсон,

Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Не могу больше выносить нашу разлуку. Знаю, что доберусь до тебя раньше, чем это письмо. Я уже в пути, любовь моя. Не могу дождаться, когда снова окажусь в твоих объятиях...

Я в шоке смотрела, как мама медленно убирает телефон в карман, ее щеки стали розовыми.

– Я спрошу тебя еще раз: что, черт возьми, ты делаешь? – повторил Ноа, направляясь к столу.

– Она фотографирует рукопись, – прошептала я, хватаясь за спинку стула, чтобы удержаться в вертикальном положении.

– Черт возьми, – Ноа потянулся через стол, одной рукой выхватывая стопку бумаг из маминых рук, а другой беря коробку. Он быстро пролистал стопку, не сводя взгляд с мамы.

– Она нашла первую треть, – сказал он мне, укладывая рукопись обратно в коробку.

– Зачем тебе это нужно? – спросила я, мой голос дрогнул, как у ребенка.

– Я просто хотела прочитать ее. Бабушка никогда не разрешала мне, и мы были не в лучших отношениях, когда я была здесь в последний раз, – мама сглотнула и убрала телефон в задний карман джинсов.

Я наклонила голову, пытаясь понять смысл сказанного.

– Мы были в хороших отношениях, пока ты не сбежала, получив то, за чем явилась, – я покачала головой. – Я бы дала тебе прочитать ее, если бы ты захотела. Тебе не нужно было действовать тайком. Не нужно было... – мое лицо поникло, и я почувствовала, как кровь отхлынула от него. – Ты фотографировала ее не для себя.

– Он имеет полное право прочитать ее, Джорджия, – она подняла подбородок. – Ты знаешь, что в контракте указано, что он имеет право первого отказа, а ты ему его не предоставила. Ты бы слышала, как он говорил по телефону, как он был убит горем, что ты используешь бизнес, чтобы отомстить ему.

Демиан.

Мама фотографировала рукопись для Демиана. Мой желудок сжался в комок.

– Она не собирается продавать права! – голос Ноа повысился, напряжение чувствовалось в каждой линии его тела. – Трудно иметь право первого отказа на сделку, которой не существует.

– Ты не продаешь права на фильм? – мама уставилась на меня в недоумении.

– Нет, мам, – я покачала головой. – Он играл с тобой, – Демиан всегда был ловким манипулятором, но я никогда не видела, чтобы кто-то мог обмануть маму.

– Почему, черт возьми, нет? – выпалила она в ответ, ошеломив меня своим видом.

– Прости? – рявкнул Ноа, отступая назад и становясь рядом со мной, надежно спрятав коробку под мышкой.

– Какого черта ты не хочешь продать права на фильм? – она крикнула. – Ты знаешь, сколько они стоят? Я тебе скажу. Миллионы, Джорджия. Они стоят миллионы, а он... – она указала на Ноа. – Он не владеет никакими правами. Они принадлежат только нам, Джиджи. Тебе и мне.

– Дело в деньгах, – прошептала я.

Мама быстро моргнула, затем улыбнулась, ее лицо смягчилось.

– Дело не только в твоей вечеринке, детка. Но я здесь. Я действительно думаю, что это может быть ключом к его возвращению, и он обещал снять все слово в слово. Ты ему не веришь?

– Я не хочу его возвращать и не верю ни единому его слову, – прошипела я. Огонь пробежал по моим венам, когда гнев пробился сквозь броню неверия. – Неужели ты думала, что сможешь навязать мне эту идею?

Заставить меня продать ему права?

Мама посмотрела между мной и Ноа.

– Ну, сейчас я не могу, поскольку рукопись еще не закончена, – ее глаза сузились в сторону Ноа. – Где концовка?

Ноа сжал челюсти.

– Она еще не закончена, – огрызнулась я. – И даже если бы она была закончена, ты не можешь меня ни к чему принуждать.

– Миллионы, дорогая. Только подумай, какую пользу это может принести нам, – с мольбой произнесла она, облокотившись на край стола.

– Ты имеешь в виду, что это может принести тебе пользу, – я встала между ней и Ноа.

– Всегда все сводится к тебе.

– Почему тебя это волнует? – закричала мама.

– Бабушка ненавидела кино, и ты думаешь, что из всех ее книг я продам права на эту какому-нибудь продюсеру, тем более мужчине, который спал со всем, что было в юбке?

– Мне плевать, чего хотела бабушка, – прошипела она. – Уж она-то точно никогда не задумывалась обо мне.

– Это неправда, – я покачала головой. – Она любила тебя больше жизни. Она вычеркнула тебя из завещания только тогда, когда ты решила выйти замуж за безнадежно погрязшего в долгах азартного игрока, чтобы ты перестала казаться платёжеспособной каждому парню, который попадался тебе на пути. Она вычеркнула тебя, чтобы дать тебе шанс найти кого-то, кто действительно тебя полюбит!

– Она вычеркнула меня в наказание за то, что я заставила ее воспитывать тебя! – кричала она, тыча пальцем в мою сторону. – Потому что именно из-за меня мои родители в тот вечер оказались на дороге, когда ехали на мой сольный концерт!

– Она никогда не винила тебя, мама, – мое сердце заколотилось, разрываясь от боли при мысли о том, что она все неправильно поняла.

– Женщина, которую ты так слепо обожаешь, для меня не существует, Джорджия, – она посмотрела мимо меня на Ноа. – Отдай мне концовку. Обе.

– Я же говорила тебе, что они не закончены! – откуда она вообще знала, что их будет две?

Ее взгляд медленно переместился на меня, и в выражении ее лица появилась такая жалость, что я отшатнулась, делая шаг назад к Ноа.

– Ах, ты, милая, наивная девочка. Неужели тебя ничему не научил последний мужчина, который тебе лгал?

– С этим покончено. Ты должна уйти, – я выпрямила позвоночник. Я уже не была той маленькой девочкой, которую она бросила во время послеобеденного сна, и не была той девочкой со слезами на глазах, которая часами смотрела в окно после ее очередного исчезновения.

– Ты действительно не знаешь, да? – в ее тоне прозвучало сочувствие.

– Джорджия попросила тебя уйти, – голос Ноа прозвучал у меня за спиной.

– Конечно, ты хочешь, чтобы я уехала. Почему, черт возьми, ты не сказал ей, что все готово? Что еще ты мог получить, скрывая это от нее? – мама наклонила голову так же, как и я, и я ненавидела это. Ненавидела, что я так похожа на нее. Ненавидела, что у меня с ней есть хоть что-то общее.

Мне нужно было, чтобы она ушла. Сейчас. Раз и навсегда.

– Ноа еще не закончил эту чертову книгу, – огрызнулась я. – Он работает над ней целыми днями, каждый день! Я никогда не продам права на фильм, и можешь сказать Демиану, чтобы он поцеловал меня в задницу, потому что он никогда не прикоснется к этой истории. Никогда. Теперь ты можешь уйти сама, или я могу тебя выгнать, но в любом случае ты уходишь.

– Я понадоблюсь тебе, когда ты поймешь, насколько была наивной. Зачем ты ей врал? – она изучала Ноа, словно нашла достойного противника.

Это нервировало меня, как ничто другое.

– Я давно перестала нуждаться в тебе, примерно тогда, когда поняла, что другие мамы не уходят. Другие мамы приходили на футбольные матчи и помогали своим дочерям готовиться к танцам. Другие мамы выбирали костюмы для Хэллоуина и покупали мороженое, когда их детям разбивали сердца. Возможно, когда-то ты была мне нужна, но это прошло.

Она вздрогнула, как будто я дала ей пощечину.

– Что ты можешь знать о материнстве? Судя по тому, что я читала, ты потеряла мужа из-за этой проблемы.

– Это неуместно, – Ноа двинулся вперед, но я остановила его.

Я покачала головой и засмеялась. Она понятия не имела.

– Все, что я знаю о материнстве, я узнала от своей мамы. Я не понимала этого до недавнего времени, но теперь понимаю. Это нормально, что ты не знала, как меня воспитывать. Это действительно так. Я не виню тебя за то, что ты была ребенком, с ребенком на руках. Ты подарила мне замечательную маму. Которая приходила на игры, помогала мне выбирать платье для выпускного, выслушивала мои многочасовые разговоры, не смыкая глаз, и ни разу не заставила меня почувствовать себя обузой, которая никогда ничего от меня не хотела. Ты показала мне, что не всех мам зовут мамами. Мою звали бабушкой, – я сделала прерывистый вдох. – Я смирилась с этим.

Мама уставилась на меня так, будто никогда раньше не видела, а потом скрестила руки под грудью.

– Отлично. Если ты не хочешь продавать права на фильм... если у тебя не хватает здравого смысла, чтобы получить деньги, или сострадания ко мне, ничто из того, что я скажу, не изменит ситуацию.

– Я рада, что мы пришли к согласию, – мое тело напряглось, понимая, что ее слова – это как раз то, что она имела в виду. Это был момент перед тем, как она пошла на эмоциональное убийство.

– Но я буду неправа, если не скажу тебе, что он закончил книгу. Обе концовки. Если ты мне не веришь, позвони Хелен, как это сделала я. Позвони его редактору. Черт возьми, позвони почтальону. Все знают, что книга закончена и остается только ждать, когда ты выберешь концовку, – она перевела взгляд на Ноа. – Ты просто жалок, Ноа Харрисон. Во всяком случае, мне нужны были только деньги. Демиан хотел получить доступ к правам Скарлетт. Чего же хотел ты? – она прошла мимо нас, остановившись, чтобы взять уже собранную сумку, которую я не заметила у двери кабинета. – О, и ты должен отправить своему редактору бутылку хорошего виски, потому что этот человек – настоящий сторожевой пес. Кроме него, концовки никто не видел, – она схватила сумку и вышла.

Через несколько секунд входная дверь закрылась.

– Джорджия, – в голосе Ноа прозвучали нотки отчаяния, которых я раньше не слышала.

Мама позвонила Хелен. Хелен не стала бы лгать. У нее не было для этого ни причин, ни выгоды. Гравитация сместилась под моими ногами, но я успела подойти к окну, прежде чем встретиться лицом к лицу с Ноа. Если это правда, расстояние между нами было недостаточным.

– Это правда? – я обхватила себя руками за талию и уставилась на мужчину, в которого по глупости позволила себе влюбиться.

– Я могу объяснить, – он положил коробку на стол и шагнул вперед, но что-то в моих глазах, должно быть, насторожило его, потому что он не стал приближаться.

– Ты закончил писать книгу? – мой голос понизился.

Мышцы его челюсти дрогнули один раз.

– Да.

Я почувствовала, как задыхаюсь, как любовь, поглотившая меня меньше часа назад, превращается в нечто уродливое и ядовитое.

– Джорджия, это не то, что ты думаешь, – его глаза умоляли меня слушать, но я еще не закончила задавать вопросы.

– Когда?

Он пробормотал проклятие, сцепив пальцы на макушке.

– Когда ты закончил книгу, Ноа? – выпалила я, хватаясь за гнев, чтобы не утонуть в приливе агонии, поднимающейся в моей душе.

– В начале декабря.

Мои глаза вспыхнули.

Шесть недель. Он лгал мне целых шесть недель. О чем еще он лгал? Была ли у него девушка в Нью-Йорке? Любил ли он меня когда-нибудь по-настоящему? Или все это было ложью?

– Я знаю, это выглядит ужасно...

– Убирайся, – в моих словах не было никаких эмоций, в моем теле не осталось никаких чувств.

– Ты сказала, что хочешь, чтобы наши отношения были просто интрижкой, а я уже был влюблен в тебя. Я не мог уехать. Это было неправильно, и я сожалею. Мне просто нужно было время...

– Для чего? Играть моими эмоциями? Это то, что тебя заводит? – я покачала головой.

– Нет! Я влюбился в тебя! Я знал, что если у нас будет достаточно времени, ты тоже в меня влюбишься, – он опустил руки.

– Ты любишь меня?

– Ты знаешь, что люблю.

– Нельзя лгать и манипулировать кем-то, чтобы заставить полюбить тебя, Ноа. Любовь так не работает!

– Все, что я сделал, это дал нам время, которое было необходимо.

– Что случилось с тем парнем, который говорил «я никогда не нарушаю своих обещаний»?

– А я и не нарушал! Черновик готов? Да. Но книга еще не закончена. Я был здесь каждый день, редактировал обе версии, давая нам как можно больше времени, прежде чем тебе придется выбрать одну из концовок. До того, как ты разрушишь наши отношения, потому что испугаешься.

– Ты солгал. Очевидно, моя осторожность была оправдана. Забирай свой ноутбук, свою ложь и уходи. Я отправлю по почте все, что ты оставил, только уходи, – я совершила ошибку, продолжая отношения с Демианом после той первой лжи, и в благодарность он отнял у меня восемь лет жизни. Я больше никогда так не поступлю.

– Джорджия... – он подошел ко мне, протягивая руку.

– Уходи! – это прозвучало как мольба, от которой у меня запершило в горле.

Его рука опустилась, а глаза закрылись.

Прошел один удар сердца. Потом второй. Когда он открыл глаза, прошло уже около дюжины – достаточно, чтобы я поняла, что этот момент меня не убьет. Что я буду дышать, несмотря на боль.

Он тоже это заметил и медленно кивнул, когда наши взгляды встретились.

– Хорошо. Я уйду. Но ты не сможешь запретить мне любить тебя. Да, я облажался, но все, что я тебе сказал – правда.

– Семантика, – прошептала я, пытаясь нащупать лед, который за время брака успел застыть в моих венах, но Ноа растопил все до последнего осколка и оставил меня беззащитной.

Через мгновение он медленно отступил назад, обошел стол с противоположной стороны и открыл один из ящиков. Резким движением он положил одну пачку бумаги, скрепленную скоросшивателем, слева от рукописи, а другую – справа.

Концовка все это время лежала в столе. Мне даже не пришло в голову посмотреть или спросить его.

Он взял ноутбук и обошел стол, остановившись возле кресла, чтобы посмотреть в мою сторону. Он не имел права на страдание в его глазах, не тогда, когда он лгал, прокладывая путь к моему сердцу.

– Они обе здесь. Просто дай мне знать, какую концовку ты выберешь. Я приму твой выбор.

Я обняла себя чуть крепче, умоляя все трещины в моей душе продержаться еще мгновение. Я могла сломаться, когда он уйдет, но я не дам ему удовольствия наблюдать, как я рассыпаюсь.

– За некоторые вещи нужно бороться, Джорджия. Нельзя просто уйти и оставить все незаконченным, когда становится слишком сложно. Если бы я мог улететь и сражаться с нацистами, чтобы завоевать твою любовь, я бы так и сделал. Но все, с чем мне приходится сражаться – это твои демоны, и они здорово надрали мне задницу. Помни об этом, когда будешь читать концовки, хорошую и... грустную. Эпическая история любви в этой комнате – не между Скарлетт и Джеймсоном. Она между мной и тобой.

Спустя один долгий, тоскливый взгляд он ушел.

А я разлетелась на части.