Текст книги "Шторм (ЛП)"
Автор книги: Р. А. Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 10
РИТУАЛ, ЧТОБЫ ПОКОНЧИТЬ С НИМИ ВСЕМИ
Я никогда не видела свой дом таким оживлённым. Обычно здесь только Санни, Мелек, Мэри и я. К нам приходят и уходят садовники и разнорабочие, но сейчас дом как никогда переполнен пустыми серыми глазами. Ни одного успокаивающего карего, зелёного или голубого взгляда. Даже в Мэри есть капля соленса Хало, из-за чего ей достались те самые неуловимые серые глаза халойцев. Как она оказалась в доме командира, я не знаю, но она жила здесь задолго до моего появления. С первого же дня она смотрела на меня так, словно я ничем не отличалась от любого другого жителя Хало. Она всегда была человеком без лишних сантиментов, и именно это я ценю в ней больше всего. Я – жена командира Мелека Абаддона, и ко мне должны относиться соответственно. Слово Мелека – закон в этом доме.
Санни окружён стайкой детей в возрасте от двух до десяти лет; они сидят в гостиной и трясут упакованные подарки под большой искусственной сосной, которую он сегодня утром украшал мишурой. Все они заворожённо слушают его рассказы, пока он прикладывает каждый подарок к уху. Он умеет сплетать отличные истории – спасибо тем сказкам, что я каждый вечер придумываю для него, включая несколько стихотворений, которые я повторяю втайне, по большей части для себя. Не сомневаюсь, что он уже рассказал о них и Мелеку.
Единственные книги, что есть в этом доме, хранятся в кабинете моего мужа, запертом на кодовый замок. У Санни есть несколько книжек с картинками, в которых нет ни единого слова. А ещё есть таинственные слова, вырезанные на деревьях рядом с его домиком, но даже Мелек понятия не имеет, откуда они взялись.
Знает ли Мелек, что я умею читать? Насколько я поняла, среди «низкорождённых» Хало чтение не в чести, особенно среди женщин. Судя по тому, что я видела – когда ещё выходила из дома, – женщины Хало прочно погрязли в ведении домашнего хозяйства. Что бы это ни значило. И больше ничего.
Я же знала только мать, которая работала до изнеможения, чтобы обеспечить нам с Никсом крышу над головой и еду на столе, поэтому возможность просто вести домашнее хозяйство кажется роскошью. Впрочем, я не настолько слепа, чтобы не понимать, что это всего лишь ещё одна тюрьма. Особенно учитывая, что последние двенадцать лет я провела в красивой клетке Мелека.
Это легко, и это удобно.
Несмотря на это, жизнь здесь не избавляет от тошнотворного чувства в животе, боли в груди и вечно закипающего соленса. Воздух отдаёт постоянным привкусом пепла на языке.
Он затхлый – гнилостный.
То, что Хало кажется приятным, чистым и якобы «благополучным», не делает его правильным. Высокоморальным.
Мой затуманенный голубой взгляд прикован к сыну с высоты широкой лестницы в фойе. Я почти не замечаю мужчину, который встаёт рядом со мной у подножия перил.
– Ему уже поступило три предложения о браке.
Возвращение из бесконечных блужданий моего разума кажется почти невыполнимой задачей. Ухватившись за густой, гравийный тембр его тягучих нот, я выныриваю на поверхность, чтобы сделать вдох.
– Да ладно?! – вопросительно смотрю я на ухмыляющееся лицо мужа. Халойцы продают своих детей на аукционах ради власти, так что это вряд ли меня удивляет. Мелек предупреждал меня, что это начнётся довольно рано. Я просто не планировала задерживаться здесь, чтобы выяснять это.
– К сожалению, Алора, это не ложь.
– Ёб твою мать. – Слова вырываются сквозь разочарованный стон. Я спускаюсь на оставшиеся ступеньки и беру мужа за руку. От прикосновения между нашими пальцами пробегает разряд тока.
– Позже, жена. – Он понижает голос и целует мою горящую щёку.
Я моргаю, глядя в его тёмно-серые глаза. Радужки, которые я ненавижу, но которые стали для меня такими привычными в этом месте. Почти хочется поверить, что мои собственные глаза такие же.
– Ловлю на слове, – язвительно отзываюсь я. Что угодно, лишь бы отвлечься от меланхолии. Я пытаюсь отстраниться. Но он притягивает меня обратно в свои объятия, обхватывая за бёдра.
Все держатся от командира на почтительном расстоянии. До меня доносятся приглушённые голоса, направленные в нашу сторону. Мелек ведёт себя слишком интимно с моим телом. Пустые взгляды сверлят нас со всех сторон, вызывая желание спрятаться, заставляя меня ещё глубже зарыться в его тёплые объятия.
– Ты идёшь со мной. Кое-кто хочет посмотреть на укрощённую свинью.
Тяжёлый груз оседает у меня в животе.
Ублюдок.
– Если ты рассчитываешь на что-то подобное позже вечером, я бы посоветовала воздержаться от таких эпитетов в мой адрес, – отвечаю я приглушённым тоном, указывая на своё тело.
– Я думал, ты не хочешь, чтобы я был с тобой милым.
А, ну да. Это. Повернувшись, я трусь своей новоприобретённой пышной грудью о его подтянутый торс, вцепляясь в рубашку.
– А может, я хочу, чтобы ты был со мной милым.
Наклонившись, он прижимается своими губами к моим, притягивая нас ещё ближе друг к другу. Вокруг нас раздаются вздохи. По-видимому, выпивка ещё недостаточно раскрепостила жён из Совета Пустых. Все мы знаем, что как только они начнут хлестать соленс фейри, они запоют совсем по-другому. Ходячие столпы нравственности, этот Совет Эйриэль.
То, что я ожидала как целомудренный поцелуй, превращается в нечто большее: рот Мелека приоткрывается, позволяя мне глубже погрузиться в мужчину, в котором я не должна искать утешения. И как только поцелуй начинается, он нежно прикусывает мою губу и отстраняется, многообещающе вздёргивая бровь.
Я превращаюсь в дрожащее, пылающее месиво – проклятый муж, – пока Мелек тащит меня к группе Пустых, столпившихся вокруг блестящего чёрного рояля, который обычно пылится без дела в нашей официальной гостиной – реликт былых времён.
Лица сливаются в одно пятно, пока я осматриваю пожилых мужчин вокруг нас. Если Мелек с возрастом стал только лучше, как хорошее виски, то эти мужчины все похожи один на другого. Соленс, который они пьют, возможно, и даёт им некоторую передышку от старения, но не может скрыть ту мерзость, которой пропитан воздух вокруг них. Когда мы с Никсом наблюдали за зловещими пепельными тучами перед ударом молнии, у нас часто возникало предчувствие. Чуйка, как мы это называли. Мы знали, когда всё пойдёт не так. Мама говорила, что это наше нутро подсказывает нам, когда что-то не в порядке.
Прямо сейчас моё нутро кричит, чтобы я бежала.
Чуйка рядом с этими полнолицыми мужчинами настолько зашкаливает, что любая часть меня, соприкасающаяся с Мелеком, словно приклеивается к нему намертво. Поиск убежища от врагов у их же командира заставляет мой логический разум вопить: ТУПАЯ. Мелек никогда не был логичным выбором. Он – сплошные инстинкты.
Он магнит, притягивающий меня; моя сила питается от него. В нас нет никакой логики.
– Алора, позволь представить тебе нашего нового члена Совета, Адама.
Мелек выводит меня вперёд, прижимаясь грудью к моей спине; его фигура возвышается над членами Совета перед нами – над всеми, кроме мужчины, которого я упустила из виду.
Мужчины, которого я не могу осмыслить.
Мой рот открывается и закрывается. Я не могу произнести ни слова.
Крепко зажмурившись в надежде, что это прояснит мысли, я нахожу в голове лишь одно слово.
Фейри.
Моя вторая реакция – распахнуть глаза и изучить черты лица каждого члена Совета. Черты, совершенно не присущие фейри. Ясно как день, что никто другой не видит того, что вижу я. Мужчина, стоящий перед нами – существо из Земель Фейри. Я видела фейри – тот самый миф по ту сторону деревьев, с которым сражаются халойцы – всего пару раз. Сначала на Опустошении. Затем во время моего первого и последнего обряда соленса. И на нескольких вечеринках Совета. Я готовила себя к неизбежному гвоздю программы этого вечера, внутренности сжимались от осознания того, что произойдёт в моём собственном доме.
Но к этому я не была готова.
К нему.
Фейри – высокие существа, выше Мелека. Что говорит о многом, учитывая, что он самый крупный мужчина, которого я когда-либо видела. Они также воплощают все цвета радуги, у них заострённые уши и неземные лица. У некоторых даже есть небольшие рожки на голове. У того, что передо мной, рогов нет. Но у него нездешний зелёный оттенок кожи, золотисто-ореховые глаза и длинные, слегка тонированные каштановые волосы с рассыпанными по ним светлыми прядями.
Проблема в том, что меня пугает не его цвет кожи или глаз. Меня заставляют насторожиться чёрно-серые знаки отличия армии Хало, в которые он облачён, и от этого мой соленс леденеет.
Я вздрагиваю, и широкая рука инстинктивно ложится мне на живот, защищая.
– Что случилось? – спрашивает Мелек. Я сплетаю свои пальцы с его, немного расслабляясь; его притяжение непреодолимо. Подайте на меня в суд.
– У меня вдруг закружилась голова. Поможешь мне, муж?
Он мгновенно бледнеет. Я никогда не прошу его о помощи, и он поспешно извиняется перед глазеющими мужчинами, уводит меня через суетливую кухню, где повара и официанты не обращают на нас никакого внимания, и мягко заталкивает в полумрак кладовой, сразу же начиная в ней рыться.
– Ты видел, какого цвета кожа у Адама?
Писк открывающейся банки привлекает моё внимание, и Мелек велит мне открыть рот, засовывая туда солёный крекер. Я жую, а он отвечает:
– Чуть темнее моей. Он проводит много времени на тренировках на улице. Его только на прошлой неделе повысили до младшего члена Совета. Его военные стратегии намного превосходят всё, что я когда-либо видел у любого другого члена Хало. Я готовлю его себе в преемники.
Ответ мужа – это больше, чем я ожидала. В его голосе звучит напряжение, которое, как я подозреваю, имеет большее отношение ко мне, чем к фейри, которого мы обсуждаем. Значит ли это, что он не видел того, что видела я? Отчётливо зелёного оттенка кожи Адама.
Обычно мы не разговариваем о его работе – это личное предпочтение обеих сторон. Хотя, когда я раньше спрашивала, чем он занимается, он никогда не уклонялся от ответа. Мелек всегда был излишне самоуверен в том, что удержит меня навсегда.
Его секреты со мной в безопасности. Пока.
Я жую, прислушиваясь к его словам. Есть большая вероятность, что я всё это выдумала. В конце концов, низкий уровень сахара в соленсе во время беременности вполне может вызывать галлюцинации. Существо-фейри не проникало в Совет. Я никогда раньше о таком не слышала. Мне просто показалось.
Галлюцинации во время беременности – это для меня новый симптом, но куда более правдоподобное объяснение тому, что я видела.
Забрав контейнер с крекерами из его рук, я заталкиваю в себя ещё один и задаю Мелеку последний вопрос:
– Какого цвета у него были глаза?
– Алора, серьёзно, что происходит? Почему тебя так беспокоит цвет его кожи и глаз?
– Пожалуйста, ответь мне, муж…
Я вижу, как вокруг его глаз собираются морщинки, в то время как тонкая полоска света пробивается сквозь щели в двери кладовой. Он раздражённо выдыхает.
– Его глаза серые, как и у всех здесь.
– Ты уверен? – Я ничего не могу с собой поделать.
Когда я вернусь туда, мне нужно знать, на что смотреть. Эта беременность сводит меня с ума? Может, это всё те лекарства, которыми доктор заставляет Мэри кормить меня с ложечки каждый день.
– Алора…
Широко распахнув глаза, я даю ему возможность хорошенько всмотреться в них. Глаза, в которые он смотрит каждый день. Глаза, которые отличают меня от других – неизбранную, недостойную. Они ярко-голубые, не серые.
– Я уверен, жена.
Удовлетворённая, я проглатываю ещё один крекер и задумываюсь. Я вернусь туда, и у этого Адама будет загорелая кожа и серые глаза. Отлично. Разобрались. Я забрасываю в рот очередной крекер.
– Жена? – Это приказ.
Я выныриваю из своих размышлений.
– Если ты плохо себя чувствуешь, можешь пойти отдохнуть в нашей комнате. Дело в ребёнке?
Его руки ложатся на мой выпирающий живот.
– Прости. Я в порядке. Просто проголодалась, и у меня закружилась голова. Теперь всё хорошо.
Выпрямив спину, я натягиваю на губы осторожную улыбку – ту самую, которую он, вероятно, видит насквозь. Его глаза сужаются в щёлочки, в них читается явное подозрение, вероятно потому, что у меня никогда раньше не «кружилась голова». Не говоря уже о странных вопросах. Я известна как плакса во время беременности. Мне следовало бы разрыдаться.
– Давай вернёмся и поедим нормальной еды. Эти крекеры никуда не годятся.
До конца вечера Мелек не отпускает меня от себя ни на шаг. Стервятницам – жёнам членов Совета – едва удаётся урвать от меня хоть кусочек, за что я в какой-то мере ему благодарна. Адам исчез, и мне так и не удалось найти его после нашей первой встречи. Единственный вывод, к которому я могу прийти: мне всё это померещилось – беременные мозги. Галлюцинации. Последнее, что мне нужно – чтобы они навесили на меня ярлык истерички. Через четыре месяца Мелек получит от меня двоих детей. Наследника и запасного. Он может избавиться от меня. Я могу стать для него ненужной после того, как рожу этого ребёнка.
Моя паранойя не могла разыграться в худшее время, потому что именно в этот момент, когда я запихиваю в рот профитроль, в моё поле зрения попадает фиолетовое тело. Вытянув шею, я спрашиваю так, чтобы услышал только Мелек:
– Это ведь фиолетовый фейри, верно?
Два надзирателя в чёрных костюмах с ног до головы грубо тащат закованного в цепи мужчину, который спотыкается босыми ногами; на нём нет ни лоскутка одежды. Ледяные голубые глаза затравленно бегают по комнате, но он достаточно спокоен, чтобы не доставлять проблем. Без сомнения, эти глаза были гораздо темнее до того, как они начали им питаться. Перед камином в гостиной ставят обеденный стул и велят худощавому, гибкому фейри сесть.
Удушающий шёпот раздаётся прямо над ухом:
– Да. А Мэри уже отвела Санни в его комнату.
Его слова проходят мимо меня; мой взгляд прикован к измождённой фигуре мужчины-фейри перед нами. Мужчины из Совета Хало собираются в круг со стаканами в руках, а их преданные жёны стоят рядом с ними. В последний раз я видела подобное на этом же мероприятии в прошлом году – на праздничной вечеринке лорда Белиала. Санни остался дома с Мэри, а Мелек настоял, чтобы я вышла в свет. Доказательство того, что я жива, поскольку жители Хало, вероятно, считали меня призраком – ведь я не появлялась за пределами нашего поместья уже несколько лет, за исключением тех редких вечеринок, на которых меня заставляли присутствовать.
– В этот праздничный сезон мы благословлены дарами нашего спасителя.
Блеск бронзового кинжала привлекает моё внимание. Жена лорда Асмодея, худая, как жердь, женщина со светлыми волосами и глазами навыкат, поднимает руку фейри, пока лорд произносит речь. Мой желудок сворачивается в тугой узел. Моя рука, покоившаяся в руке мужа, рефлекторно отдёргивается.
– Скоро мы начнём всё заново.
Лорд Асмодей берёт кинжал, находит выпуклый рубец на предплечье фиолетового фейри и делает глубокий надрез. Фигура на стуле едва дёргается, цепи на его руках и ногах тихо звенят, когда его руку передвигают так, чтобы струящийся перламутровый соленс стекал в стеклянный бокал.
Кровь из раны капает медленно, и я понимаю, что не могу оторвать взгляд от мужчины на стуле. Из-под линии роста волос выступают два маленьких рога. Спутанные белые волосы неровно обрезаны вокруг заострённых ушей. Откинувшись назад, он прикрывает глаза, его длинные ресницы касаются щёк, и он вздыхает.
Говорят, что со временем ко всему привыкаешь: к постоянному зрелищу, к назойливым мыслям и бурлящим эмоциям. В конце концов, это становится нормой. Я больше никогда не хочу видеть этот ритуал, потому что не хочу, чтобы он когда-либо стал для меня «нормой».
Это было и всегда будет варварством и дикостью. Я прекрасно знаю, как эти мужчины и женщины Хало назвали бы фейри – дикарём, – поэтому ирония не ускользает от меня, когда это единственное, что я вижу в них самих: они передают бокал по кругу, делая глоток за глотком, смакуя вкус существа, которое должно продлить им жизнь и красоту. Кучка дикарей. Мерцание оранжевого пламени лишь подчёркивает кричащую вульгарность их… уродства – отсутствия доброты в душе и помыслах. В людях Хало нет человечности, если их вообще можно назвать людьми. Человек? Что вообще теперь значит это слово?
Лица по-прежнему не имеют для меня никакого значения. Вместо этого всё, что я вижу – это один цвет: красный. Каждый из этих людей – воплощение всего, что я презираю, каждой несправедливости, которую намереваюсь исправить. По крайней мере, на этот раз они его не пытали. Хотя, полагаю, этот фейри зашёл слишком далеко, чтобы быть восприимчивым к ударам плетью. В конце концов они сдаются.
Я тоже.
Я исчезаю прежде, чем Мелек успевает задать вопрос о моём исчезновении. На мгновение я замедляю шаг, ожидая, что он последует за мной. Но он этого не делает. Я не знаю, пьёт ли Мелек. Я никогда раньше не видела этой мерцающей жидкости на его языке. То, что я её не видела, – моя постоянная ложь самой себе. Есть только одна причина, по которой он выглядит как мужчина в расцвете сил, а не как тот, кто перешагнул за середину жизни.
Если бы я посмотрела, это сделало бы меня соучастницей. Я едва могу уберечь собственного ребёнка от того, чтобы он не стал свидетелем происходящего в этом месте. Раньше Санни был слишком мал для подобных вещей. Но теперь он взрослеет. Я больше не смогу его защищать.
Моё время вышло, и я нахожусь на позднем сроке беременности. Отчаяние излучается из самых глубин моей души, словно живое, самостоятельное существо. Всякая надежда угасла. Если даже фейри не могут с ними справиться, то на что может надеяться какая-то свинья? На ватных ногах я добираюсь до туалета на первом этаже и прячусь там, пытаясь успокоить хриплое дыхание, чтобы на меня не набросилась паническая атака.
Стоя перед белой раковиной и овальным зеркалом, я опираюсь руками по обе стороны гладкого фарфора и смотрю в широко распахнутые, испуганные глаза – ярко-голубые. Серебристые крапинки прорезают их, словно говоря: посмотрите на меня, я из Хало. Моя бледная кожа светится под встроенными светильниками. Сколько бы я ни находилась на солнце, она никогда не загорит так, как у Мелека или даже у Никса. При мысли о брате на моём лбу пролегают морщины. Я давлю эту мысль в зародыше. Заталкиваю её как можно глубже. Ожерелье. Мне нужно найти его раньше, чем это сделают Мелек или Мэри. Если я буду думать о нём, даже ярость не поможет мне удержать равновесие. Вместо неё меня настигнет горе и проглотит целиком. А я и без того чувствую, как меня окутывает липкая печаль после этого ритуала. Целый год я позволяла боли затягивать меня на дно, пока не нашла утешение в использовании тела моего мужа.
Сверля взглядом тёмные круги под глазами, которые не в силах скрыть даже косметика Хало, я позволяю себе вспомнить тот момент, когда впервые увидела Мелека… Властный командир, готовый позволить своим надзирателям калечить и убивать фабричных фермеров. Может, он и не привязывал лично нас, серондов, к Иксам, но в моих глазах это мог бы сделать и он.
У той девчонки были стойкость, решимость и горе, выкованные из родовой ярости, пока ледяная вода реальности не погасила столь красноречиво пламя в её душе. В то время меня лишили всякого выбора. Моё наполовину пустотное наследие позаботилось об этом. Мелек должен был стать моим мужем. Мысленным взором я всё ещё могу в деталях увидеть куртку, которая была на нём надета, вплоть до пуговиц с выгравированными змеями. Помню, как смотрела на них и думала, что за странное создание. У нас на полях молний никогда не было змей. Считалось, что они вымерли. Я видела их только на эмблемах Хало и на собственном золотом обручальном кольце. Говорят, змея символизирует возрождение – вечность. Вечность кажется слишком уж долгим, блядь, сроком для того, чтобы ублюдки из Хало правили миром.
– Аргх. – Поднося кольцо к лицу, я пытаюсь его стянуть. Змея, кусающая собственный хвост, почти не поддаётся; мои пальцы опухли.
– Блядь, – стону я в тесном пространстве туалетной комнаты. Даже это физическое напоминание о нём я не могу снять.
Мне должно быть чертовски стыдно за то, что со мной произошло с тех пор, как я упала к его ногам.
Мелек был прав. Я продержалась ровно год, прежде чем сдалась ему. Сдалась этому. С момента нашей встречи у нас было множество словесных перепалок, и только одну тему он никогда не поддерживал – мою семью. Была Шторм, фермер молний. Теперь есть Алора, жена лорда-командира Хало. Единственное, что мне было позволено – это моё молчание, выкованное в одиноких слезах.
Я всегда думала, что он сломается первым. Мелек хотел меня не просто как статусную жену, которая была нужна ему, чтобы успокоить Совет. Он всегда задерживал взгляд на моём теле на секунду дольше положенного – словно в трансе. Это нервировало, давая мне время понаблюдать за ним в ответ. Так что я знала, что он вожделеет меня. В конце концов, разве не все мужчины хотят одного и того же? Однако, переступив порог нашего дома, мой командир закрылся в себе.
Вначале он игнорировал меня. Поэтому я проводила время, игнорируя его. Если один из нас заходил в комнату, другой выходил. А когда кому-то из нас хотелось большего, мы сталкивались поистине феерично. Напряжение всегда висело в воздухе вокруг нас; возмущение в атмосфере, которое никогда не могло ждать. К великому огорчению многих ваз. Никогда прежде я не была так равнодушна к судьбе драгоценных предметов домашнего обихода. Гнев, который Мелек пробуждал во мне, был кульминацией многих лет насилия со стороны Хало. Насилия не только надо мной, но и над каждой женщиной, что была до меня.
И на протяжении всего этого времени, в тот первый год, он ни разу не прикоснулся ко мне. Ни в ярости сжатых кулаков, ни тыльной стороной ладони, когда я говорила невпопад, что случалось часто. Мелек предпочитал наносить удары одним лишь своим присутствием – или его отсутствием, когда уходил от меня на полуслове. Он был величайшим проклятием для моей души, и он знал это. Я уже была в аду. Чтобы сыпануть соль на рану, он ожидал, что я буду спать в его постели. Я благодарила какую-то неведомую сущность – только не пустотного бога – за то, что кровать Мелека была достаточно большой, чтобы вместить четырёх человек вместо двух, хотя тело моего мужа вполне сошло бы за двоих. И он продолжал держать слово. Ни одного касания пальцем, ни одного случайного объятия за талию в течение всей ночи.
Меня раздражало то, насколько он был невозмутим. Мелек был умён. Один из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Он прекрасно понимал, что делает, когда заключал со мной ту сделку. Вместо того чтобы ненавидеть его, это заставляло меня ненавидеть себя. Нерациональные чувства, которых я никогда не испытывала раньше, пробуждались во мне из-за его постоянной близости. Предполагалось, что я стану его погибелью, но, кажется, он стал моей. Моим величайшим искушением.
Держа перед собой дрожащие руки, я вижу, что следы на ладонях превратились в бледные линии по сравнению с тем, какими они были раньше. Золотое кольцо-змея обвивает мои старые раны, словно насмехаясь надо мной. Подняв глаза, я вижу, как голубой цвет глаз становится серым. Те самые глаза, которые стали катализатором каждой трагедии, а теперь и красоты в моей жизни. Повесив голову, я провожу рукой по животу, в котором спит мой ребёнок.
– Любой цвет, только не серый, пожалуйста, – умоляю я того, кто захочет выслушать.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
АСТРАЛ
Я не хочу здесь находиться. Он это знает. Я сказала Мелеку об этом, когда мы выходили из дома, и повторила, когда мы сели в чёрную машину с водителем и кондиционером, направляясь в сам город. Одинаковые дома, серый куб за серым кубом, мелькают перед нами по пути к конечному пункту назначения. Обогнув парк в центре города, мы почти на месте. На прославленном газоне с искусственной травой, заставленном металлическими деревьями и фонтанами, возвышается серебряная статуя сверкающего крылатого человека; бронзовые змеи обвивают каждую его руку. Центральная точка иллюзии. Их спаситель.
Хало – компактный город с множеством жителей. Их здесь гораздо больше, чем на фабрике, откуда я родом. Каждый раз, когда я выхожу из дома – что случается крайне редко с тех пор, как я поняла, что от мужа мне не сбежать, – меня постоянно окружают незнакомые лица. Это нервирует, поэтому я предпочитаю оставаться в поместье с Мэри. Мелек не собирается позволять мне прятаться вечно. Он ждал этого дня – дня, когда я понадоблюсь ему покорной и уравновешенной. Дня, который я должна пережить, не закатив истерику.
Я уже несколько раз заигрывала с мыслью о причинении себе вреда, но мне не хватало решимости. Каждый раз, когда я вспоминала Никса, один клочок бумаги с одним простым словом и мантрой «сражаться», этого было достаточно, чтобы парализовать меня. Неважно, двадцать один мне год или девяносто три; он бы всегда хотел, чтобы я бунтовала. Его надежда на меня была какой угодно, но только не скисшей.
И вот теперь, выйдя из машины и пройдя через гигантские изогнутые железные двери Астрала, ритуального зала Пустых, я замечаю ужасающее зрелище – Икс. Слабость. У меня подкашиваются колени. Я всё ещё слишком хрупкая для этого. Икс – точная копия того, к которому, на моих глазах, два года назад привязали Никса.
Сжав мою руку стальной хваткой, Мелек тянет меня по длинному, бесконечному проходу, по обе стороны которого тянутся ряды жёстких бронзовых сидений.
Место, куда меня привели, находится в начале парка. Большое серое каменное здание с остроконечной крышей. Одно из немногих сохранившихся оригинальных строений, очень похожее на поместье, в котором мы живём. Мэри всегда с огромным удовольствием делилась со мной историей Хало, которая меня одновременно очаровывает и вызывает отвращение. Лишь горстка строений осталась со времён «до». Большинство новых зданий были возведены лордами, первыми семьями Хало.
Мелек продолжает тащить меня ко второму ряду перед главной сценой, которую я сейчас старательно игнорирую. Я не понимаю, зачем он привёл меня сюда. Он знает моё отношение к идеологии Пустых и к богу, которому они поклоняются – единому истинному творцу, для которого у них больше нет имени, кроме как «спаситель».
Тот, кто наслаждается чужой болью – никакой не спаситель. Моя религия – это ярость.
– А вот и он. – Оторвав взгляд от каменного пола под ногами, я вижу, что здесь собрался весь Совет. – Твой отец гордился бы тобой. – Лорд Азазель, похожий на ласку мужчинка, двумя руками пожимает руку Мелека.
– Не уверен насчёт этого, – скромно отвечает Мелек.
– Ты прав. – Я вздрагиваю от прямолинейности Азазеля. – Твой отец был суровым командиром, но всё это шло нам на пользу. Посмотри на себя сейчас. Эти вредители за пределами фабрик даже не подозревают, что их ждёт.
Внимательно наблюдая за мужем во время этого обмена репликами, я замечаю едва уловимое подёргивание его челюсти и плотно сжатые губы. Интересно. Я откладываю этот кусочек информации на потом. Ещё одна деталь, к которой можно придраться. Однажды я найду то, что разрушит его.
Азазель не обращается ко мне. Он поворачивается к мужчине рядом с собой. Его жена, сидящая по правую руку от него – измождённая на вид Пустая с непомерным количеством подводки на глазах, – окидывает меня беглым взглядом и, очевидно, найдя во мне изъяны, презрительно усмехается.
Я щёлкаю на неё зубами, и Мелек усаживает меня на жёсткую скамью.
– Веди себя прилично, жена.
– Или что, ты меня отшлёпаешь? – Моя резкость разносится вокруг, и кто-то дальше по ряду фыркает.
Его губы тут же оказываются у моего уха.
– Если дашь мне повод, я с превеликим удовольствием буду пороть тебя до тех пор, пока ты не превратишься в извивающееся месиво на моих коленях. – Мои бёдра под стандартным шерстяным серым платьем в пол сжимаются, и я судорожно вдыхаю.
В эту игру можно играть вдвоём.
Вокруг нас суетятся люди, рассаживаясь по местам. Моё преимущество не в том, чтобы пытать его сладким шёпотом из такого положения. Сидя бок о бок, я едва достаю ему до плеча. Зато другая его часть оказывается гораздо ближе, чем ожидалось.
Он этого не предвидит. Мы не прикасаемся друг к другу за пределами спальни, где мы просто берём то, что нам нужно, и ничего больше. Я отказываюсь смотреть на сцену и на то, что там обнаружу. Какой-то мужчина начал говорить, и сводчатые потолки создают идеальное эхо.
Я абстрагируюсь от этого звука, осторожно опуская пальцы на его обтянутое чёрной тканью бедро. Напрягшиеся под ними мышцы говорят мне о том, что я действительно застала его врасплох. Мною овладевает внезапное, непреодолимое желание во весь голос закричать: «Попался, мудак!». Однако это свело бы на нет весь смысл затеи. Суть в том, чтобы мучить его там, где он не может закатить скандал.
Мелек привёл меня в единственное место, где уйти посреди – что бы это ни было за ублюдочное поклонение Пустых, происходящее сейчас – сочли бы крайне оскорбительным. Сегодня состоятся два представления, и второе доставляет мне куда больше радости, в отличие от первого, на которое я до сих пор так и не обратила внимания. Проведя пальцами по его твёрдому как камень бедру, я чувствую, как под кожей дёргаются сухожилия. Но, к несчастью, мой план мгновенно терпит крах, когда я продолжаю свой путь вверх по его ноге, и его рука накрывает мою. Приоткрыв глаза, я вижу, как он крепко переплетает свои пальцы с моими, борясь за доминирование. Я резко вдыхаю, когда он прижимает наши сплетённые руки к своей длине.
Твёрдая, горячая толщина под его рабочими брюками пульсирует. Жар вырывается наружу, окрашивая мои щёки. Делая вид, что ищу утешения у мужа, я отворачиваюсь и утыкаюсь лицом в его грудь, в его аромат виски и древесного запаха. Его твёрдость. Его запах. Они окутывают меня дурманом, который заставляет меня сжать его член и впиться зубами сквозь его рубашку, касаясь кожи. Твёрдость в моей руке пульсирует, а его свободная рука обвивает мою спину, чтобы ещё сильнее прижать меня к своему телу. Магниты.
В том, как он обнимает меня, есть почти умиротворение, словно мы влюблённая пара. Если бы кто-нибудь посмотрел вниз, то увидел бы наши руки, сплетённые на его паху. Слишком уж вызывающе для этой публики. Но больше всего меня тревожит то, что мысли, которые когда-то питали меня, улетучились. В голове только прикосновение наших тел, и я думаю о том, как бы мне заполучить его член внутрь себя. Я сломлена.
Глухой кашель вырывается у прижатого ко мне мужчины; он слегка дёргает бёдрами, устраиваясь поудобнее, и натягивает свой пиджак поверх наших рук. Пальцы, впивающиеся мне в талию, сжимают так крепко, что не оставляют пространства для манёвра.



























