444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Р. А. Рейн » Шторм (ЛП) » Текст книги (страница 4)
Шторм (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 22:30

Текст книги "Шторм (ЛП)"


Автор книги: Р. А. Рейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

– Отпусти моего брата, и я пойду мирно.

Сражайся.

Его тонкие губы кривятся в усмешке, а похожие на бусинки серые глаза окидывают меня взглядом. Он смеётся – блядским раскатистым хохотом.

– У тебя нет права торговаться с Хало. Для нас ты просто скот, девка. Твоя матка – это инструмент, чтобы мы могли размножаться. Скажи спасибо, что я ещё не убил твоего брата за его дерзость. Может быть, я позволю тебе попрощаться с ним, прежде чем его оставят гнить.

Мои зубы скрипят, челюсти смыкаются. Боль пронзает руки, пальцы впиваются в мягкую сердцевину ладоней. Я до боли хочу ударить этого чёртового ублюдка прямо в его тупую, набитую дерьмом башку. Я стою лицом к лицу с ним. Бессилие зудит у меня внутри, и я готова взорваться.

СРАЖАЙСЯ. Выцарапай ему глаза, чтобы он больше никогда не смел смотреть на женщин. СРАЖАЙСЯ. Вырви ему язык, чтобы у него больше никогда не было шанса назвать их инструментом Хало.

Хало сгорит дотла. Я ненавижу их каждой каплей своей жизненной силы. Прямо сейчас он воплощает в себе всё, что я ненавижу. Жажда мести находит меня, просачиваясь наружу. Сквозь стиснутые зубы я сдерживаю себя ради брата. Будь я проклята, если умру, но я не стану причиной его смерти.

– Я сказала, что пойду с тобой, если ты отпустишь его.

Высокий, Тёмный и Зловещий подходит ко мне, останавливаясь в нескольких дюймах от моего лица.

– Как я уже сказал, маленькая девочка, ты забываешь своё место.

Он наклоняется к моему уху, и я дрожу от ярости.

– Даже если ты встанешь на колени и обхватишь губами мой член, это не предотвратит смерть твоего брата.

Да пошло оно.

Да пошло оно всё к чёртовой матери.

СРАЖАЙСЯ.

Я срываюсь. Они избивали нас, насиловали, крали части наших тел и душ, и теперь ожидают, что мы будем счастливы своей участью в жизни – теми жалкими объедками конфет, которые они нам бросают.

Я убью его. Я хочу убить их всех.

Мои инстинкты берут верх, всё, чему учил меня Никс – правые хуки, уклонения, преимущество в весе – вступает в дело. «Помни, маленькая Шторм, твой размер всегда будет давать тебе преимущество. Не забывай об этом». Раньше я думала, что Никс говорил это, чтобы поддержать мой боевой дух, когда он надирал мне задницу. Но теперь, когда надо мной возвышается этот мужчина, я вижу, как близко я нахожусь к определённой части его тела, по которой он уж точно не хочет получить моим коленом. А как тут удержаться, если она так близко и всё такое…

Подняв правую ногу, я прицеливаюсь и бью, попадая ему прямиком по тому самому члену, о котором он только что говорил.

– ТЫ, МАЛЕНЬКАЯ СУКА! – ревёт он.

Его руки инстинктивно взлетают к его – несомненно, крошечному – херу, и, пытаясь защитить свои фамильные кусты, он заваливается на сложенные коробки. Назвать это «драгоценностями» было бы слишком щедро для Пустого.

ДА. Меня воодушевляет та лёгкость, с которой удалось уложить одного из ублюдков. Это дарит мне новое чувство возможного. Может быть, я смогу спасти Никса! В моей ноге отдаётся лишь тупая пульсирующая боль. Я огибаю надзирателя, держащегося за свой член, и бегу к двери, но лишь для того, чтобы обнаружить её окружённой надзирателями Хало, а прямо посередине лежит Никс – истекающий кровью и без сознания.

Я не сломаюсь.

СРАЖАЙСЯ.

Я буду свирепствовать, пока от них ничего не останется.

СРАЖАЙСЯ.

ГЛАВА 5

ЧЕГО БЫ МНЕ ЭТО НИ СТОИЛО

Легче сказать, чем сделать, когда ты истощена и находишься в явном меньшинстве. Хватило всего двух надзирателей, набросившихся на меня с обеих сторон, чтобы обездвижить меня. Если бы я ела больше, они бы об этом пожалели.

Никс стоит вдалеке, едва находясь в сознании, привязанный к Иксу в центре помоста. Ничто не загораживает мне вид на него, нас разделяют лишь гравий, отчаяние и металлический забор из тонких прутьев. Я едва различаю его из-за слёз, застилающих глаза; мои руки грубо заломаны по бокам, пока я стою лицом к забору, граничащему с парковкой. По ту сторону – мой брат. Моё сердце. Моя жизнь.

Тошнотворная мука душит меня от пытки видеть его на этом Иксе. Никс рассказывал мне истории о подростках, погибших от рук Хало. Их оставили умирать голодной смертью. Наша собственная персональная страшилка. Предупреждение о любых оплошностях в нашем плену. Как будто сломанных костей и рубцов от ударов недостаточно, когда мы не выполняем норму или крадём еду, чтобы выжить.

Как бы ни убивало меня изнутри зрелище того, как его пронзительные карие глаза с мольбой смотрят в мои голубые, я не могу его отпустить. В этом жутком мире, который мы называем домом, он для нас с мамой – всё. Я не потеряю его. Я позволю им выпотрошить моё тело бесконечным размножением, лишь бы мне никогда не пришлось стать свидетельницей смерти моего защитника.

– Нет, нет, нет, – я качаю головой. – Пожалуйста, остановитесь. Я пойду с вами. Я сделаю всё, что вы скажете. Пожалуйста, не причиняйте ему вреда.

Слова непроизвольно срываются с моих губ, умоляя освободить моего брата. Он не может стать ещё одной строчкой в статистике. Судьбой Никса не станет ещё одна загубленная жизнь на этой бесплодной земле. Он – моё ровно бьющееся сердце в самую тёмную ночь. Он – то мягкое место, где я всегда могу преклонить голову. Он мой единственный друг и, прежде всего, мой герой. Если я потеряю его, я потеряю себя – свою надежду. Какой бы горькой она ни была.

СРАЖАЙСЯ. Его уверенный тон пробивается сквозь мои сомнения. Он становится всё тише и тише.

– Никс, – писк, вырывающейся у меня, когда они затягивают верёвки на Иксе, оглушает.

Моё тело дрожит от ужаса, от безумия и от бешено бьющегося сердца. Если они отнимут его у меня, я сделаю миссией всей своей жизни перерезать до последнего каждого из этих мудаков с соленсом Хало. И мне абсолютно, блядь, поебать, что я наполовину из Хало.

Я не храню верности никому, кроме парня, которого сейчас наказывают из-за меня.

Из-за меня.

– Тащите её в машину. Отправьте её к командиру для распределения. Если повезёт, она достанется кому-то из нас, и мы сможем пустить её по кругу.

Мелкий Хрен так и напрашивается на то, чтобы ему размазали лицо, пока он раздаёт указания держащим меня надзирателям Хало.

Синие грозовые тучи моих глаз жадно ловят каждый вздох парня, который смотрит на меня, запоминая меня так же, как я незадолго до этого запечатлела в памяти его. К счастью для нас, надзиратели привязали его лицом к забору, так что он может видеть меня, а я – его. Они тыкают нас носом в наше собственное горе.

Они и не подозревают, что если причинят ему боль, я стану их палачом.

СРАЖАЙСЯ.

Энергия взрывается внутри меня. Да пошло оно всё к чёрту. Резко присев, я застаю этих уёбков из Хало врасплох и тут же вскакиваю, вырываясь из их рук. По чистой глупости, или потому что они не хотят связываться с сумасшедшей девчонкой, они разжимают хватку, и я бегу. Я бегу так быстро, что жжение в горле и лёгких возникает мгновенно.

Мои босые ноги цепляются за мелкие, острые камни; боль толкает меня вперёд, прямо к забору, за которым находится мой брат, распятый на фирменном орудии террора Хало.

Моя решимость слегка сдувается ещё до того, как я добегаю до ограды. Металлический барьер высотой в два этажа увенчан устрашающими шипами. Два забора идут ровным рядом на расстоянии около метра друг от друга. Тонкие вертикальные линии металлических прутьев делают невозможным для нас перелезть через них.

Я вцепляюсь в прутья и трясу их. Они не поддаются. Холодные и твёрдые.

– Феникс. Это не конец. Они не заберут тебя. – Его полное имя с болью срывается с моего языка. Мама использует его только тогда, когда он попадает в неприятности.

Ленивая улыбка растягивает его губы. Теперь, когда я ближе, я вижу его сочащуюся кровью голову и заплывающий глаз.

– Из нас двоих смелой всегда была ты, – говорит он, сплёвывая немного соленса рядом с собой.

У меня за спиной раздаются торопливые шаги. Надзиратель Хало, стоящий рядом с Никсом, злорадно ухмыляется. Мы оба знаем, что моё время вышло.

Жёсткие, жадные руки хватают моё тело. Крик вырывается из моих лёгких.

– Вы слышите меня? Вы его не получите! Я вам не позволю!

Меня впечатывают в твёрдую грудь, прижав с обеих сторон двумя другими Пустыми. Забавно, что потребовалось трое взрослых мужчин, чтобы скрутить одну девчонку.

Мой взгляд метнулся вверх, находя согревающие карие омуты. Губы Никса беззвучно произносят слова: «И если ты когда-нибудь забудешь». Слова, которые я узнала бы в любой из жизней. Я слышу его громко и отчётливо, его утешающий тон тяжёлым грузом ложится на моё сердце. В памяти всплывает одно из моих любимых воспоминаний. Мы с Никсом сидим рядом с мамой в постели. Мы с мамой вместе читаем это стихотворение. Мама напоминает нам обоим, что её любовь к нам бесконечна. За пределами времени и пространства.

Это наше стихотворение. Тихий бунт нашей семьи. Признание в любви. То, что они никогда не смогут у нас отнять. Он мог сказать что угодно. Абсолютно что угодно. Но он знал, как эти слова придадут мне сил перед тем, что должно произойти.

С тяжёлым давлением, сдавившим грудину, я перестаю вырываться и беззвучно произношу: «Найди меня в своём сердце, где мы равны».

«Там, где наши души встретятся в вечности». Движение его губ резко обрывается. Икс рывком разворачивают лицом к толпе. Я и не знала, что он так умеет.

Спинка грубо сколоченной деревянной рамы – это единственное, что я теперь вижу. Никс исчез.

Вот и всё.

Я теряю опору под ногами.

– Тащите её в машину. Меня тошнит от её выходок.

Возможно, Никс ещё не мёртв, но скоро умрёт. Сколько дней он сможет протянуть без еды и воды? Что хуже: знать, что он будет страдать, или знать, что он ушёл навсегда?

Я не могу решить. Моё тело принимает решение за меня, безвольно обвисая в руках надзирателей Хало. Не мигая пялясь в пустоту, я жадно хватаю воздух полными лёгкими, пока меня волокут к машине, а в моём онемевшем разуме крутится голос Никса. «И если ты когда-нибудь забудешь».

Пока наконец не находит свою пару. «Найди меня в своём сердце, где мы равны».

Я никогда раньше по-настоящему не знала потерь… В этот момент, когда моё сердце останавливается, а зрение застилают чёрные точки, я кружусь в танце с потерей, втягиваясь в опьяняющий, безжалостный водоворот.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Там, где наши души встретятся в вечности.

Стихотворение, ставшее моим приговором – это всё, что я слышу, пока всё внутри меня разлетается на миллион крошечных осколков.

Мой брат отдал за меня всё, и теперь я обнаруживаю себя лишённой жизни. Тошнотворная горечь поднимается к горлу, и прежде чем меня забрасывают в машину, меня рвёт прямо на гравий передо мной. Извергнутая кислота брызгами разлетается по ботинкам и моим собственным босым ногам. Это грубое зрелище приносит мне удовлетворение.

Шумные восклицания бьют по ушам. Грубые руки тянут меня вперёд. Но я тону в омуте полнейшего отчаяния, проглоченная целиком.

В ушах трещит статика, я чувствую, как меня грубо заталкивают в дверь, мои кости находят облегчение под её укрытием, пока я погружаюсь всё глубже в плещущуюся, бесконечную тьму, которая хоронит меня заживо. Внезапно меня дёргает. Никто меня не держит. Моя голова свободно ударяется о что-то мягкое.

Мои измученные веки закрываются, и я желаю, чтобы они больше не открылись. Если только бесконечные карие омуты моего дома не будут смотреть на меня в ответ.

ГЛАВА 6

ОНА БУДЕТ МОЕЙ

Двенадцать часов спустя

С завязанными глазами меня почти целый день держат в кузове машины Пустых, словно умирающее животное, кормят объедками и выпускают в туалет только на глазах у надзирателей. В конце – или в начале – моего тюремного срока меня заставляют идти к неизвестной цели, приставив к пояснице взведённый пистолет. Наконец повязку с моих глаз снимают, когда меня бросают на пол, который оказывается на удивление мягким для моих саднящих ладоней.

– Что это такое? – раздаётся передо мной хриплый, резкий голос, и блестящие чёрные кожаные сапоги замирают в нескольких дюймах от моего дрожащего тела. Я так и не смогла нормально отдышаться с тех пор, как в последний раз видела Никса; я смотрю на эту обувь, собираясь с силами перед тем, что должно произойти дальше, ведь судьба моего существования теперь в руках мужчины.

– Это полукровка, та самая свинья с энергетической фабрики, о которой вам докладывали, лорд-командир. Нам приказали доставить её прямо к вам для распределения, – два надзирателя Хало, стоящие позади меня, обращаются к чёрным сапогам голосами, отличными от тех, что я слышала по пути сюда.

Зная, что этот мужчина в идеально начищенных сапогах и плотных чёрных брюках – без единой дырочки – станет вершителем моей судьбы, я поднимаю взгляд.

Плохая идея. Раньше моей слабостью была высота. Теперь я внезапно нахожу вторую. Мужчина, которого они называют лордом-командиром. Мужчина, который, как я полагаю, и привёл в движение весь этот механизм. Мужчина, в чьих руках теперь находится моя жизнь. Жизнь, которая, я не уверена, мне вообще больше нужна. Не без мамы и Никса.

Безумие вскипает в самой моей сердцевине, поднимаясь к губам, бурля и требуя выхода.

Стальные глаза смотрят с проницательной бдительностью, оценивая каждое подёргивание моих губ и трепетание ресниц, прежде чем он заговаривает:

– Она из Хало?

Произнося это, он буравит меня взглядом, но совершенно очевидно, что обращается к Тупому и Ещё Тупее у меня за спиной.

С моих губ срывается смешок от этих новых прозвищ для мудаков, которые под дулом пистолета приволокли меня к своему предводителю. Меня охватило безумие, и я приветствую его.

Густые, пушистые брови ползут вверх, и грёбаный лорд-командир склоняется надо мной. Он не встаёт на колени – нет, он лишь слегка сгибается в талии и поднимает руку, чтобы грубо схватить меня за подбородок. Этот мужчина силён. Даже если бы я не поняла этого по его широким плечам и бесконечному росту, я бы осознала это сейчас, когда его рука обхватывает всю нижнюю половину моего лица.

Повисает тишина, пока он оценивает выставленный на продажу товар. Мою голову дёргают влево-вправо. Вверх-вниз. Наконец его глаза останавливаются на моих и слегка прищуриваются.

Слишком долго он смотрит мне в глаза. До тех пор, пока серый цвет не начинает кружиться, как змея на бронзовом значке, гордо красующемся на его груди. И я больше не могу выносить жар, исходящий от моего сердца, пока его пальцы впиваются в мою кожу.

– Ты никогда меня не получишь. – Ярость пронизывает каждый слог.

Если раньше он не видел, что я из себя представляю, то теперь он это знает.

Пухлые, злые губы изгибаются вверх. Это не просто улыбка, а ухмылка, созданная для греха. Мои бёдра автоматически сжимаются. Дыхание превращается в хриплое крещендо.

– Она будет моей.

Сердце замирает, я цепенею, не в силах пошевелиться. Этот мужчина станет моей погибелью. В чём-чём, а в этом я уверена.

Он отпускает мой подбородок, и я едва не клюю носом, с трудом успевая опереться на непривычно мягкий пол, на который меня бросили.

«Она будет моей». Мне требуется больше секунды, чтобы осознать то, что он только что сказал. Надзиратели подают голос:

– Но, лорд-командир, она ниже вас по статусу. Годится только для простого надзирателя. Но не для…

Им не удаётся продолжить, потому что лорд-командир произносит два слова:

– Пошли вон.

Тон, которым он обрывает их на полуслове, не терпит возражений. Удушающее покалывание пробегает по моему телу, прежде чем добирается до тлеющих углей, готовых вспыхнуть. Мужчины спешно покидают комнату, с громким хлопком закрывая за собой дверь, и теперь здесь остаёмся только он и я.

Наконец придя в себя, я перехожу к действиям. Мои босые, грязные, кровоточащие ноги находят опору на податливом полу, что причиняет боль моим многочисленным ранам. Внушительный мужчина отворачивается и уходит прочь от меня.

Так не пойдёт.

Меня приволокли в это место с завязанными глазами, пока я отбивалась и кричала. Этот мужчина – если я могу его так называть – сейчас узнает мою истинную цену. Я не лгала, когда сказала командиру, что он никогда не получит меня. Судьба моей семьи решена, а следовательно, и моя тоже. Взгляд фокусируется в одну точку: всё, что я вижу – это тёмные, волнистые волосы и безупречная чёрная униформа, натянутая на широкой спине и длинных ногах, удаляющихся так, словно я не имею никакого значения.

Я заставлю его увидеть.

Игнорируя всё вокруг, я бросаюсь на спину мужчины, который только что назвал меня своей. НИКОГДА. Он никогда меня не получит.

Мои сжатые кулаки обрушиваются на твёрдые, непреклонные мышцы. Каждый удар по спине командира лишь дробит мои собственные кости.

– ДОСТАТОЧНО. – Гнев просачивается сквозь его тон, и это только подстёгивает меня. Крепко перехватив оба моих запястья, он продолжает: – Этого достаточно.

Я пытаюсь вырваться и пинаю ногой его каменную голень. Ауч. Вместо того чтобы причинить боль командиру, у меня начинает пульсировать палец на ноге. Тяжело дыша, я поднимаю взгляд, глядя на него с полным презрением.

Раздражение искажает его черты; от невозмутимости, которую он сохранял в присутствии своих надзирателей, не остаётся и следа.

– Ты делаешь больно только себе.

– Может быть, именно этого я и хочу.

Я выплёвываю эти слова так агрессивно, что слюна попадает на тень его щетины и выдающуюся нижнюю губу. Показывается розовый язык, чтобы слизать её. Я сглатываю. Руки сжимают мои запястья так сильно, что кажется, кости вот-вот сломаются.

– Давай, ломай, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Его планы на мой счёт не могут быть хуже той боли, которую я чувствую в сердце.

– Разожми.

Наши взгляды сцепились в столкновении воль, и я не понимаю, что он имеет в виду, пока он не переводит взгляд на мои сжатые кулаки.

– Зачем?

– Потому что я знаю, что я единственный, кто заметил, в каком они состоянии.

Ах, вот оно что. Лопнувшие и покрывшиеся коркой волдыри, красные, воспалённые линии от ожогов сваркой и свежие порезы, полученные пару дней назад, когда один особенно неподатливый винт решил, что моя ладонь ещё недостаточно расхуячена. Старые болячки вскрылись, и соленс уже успел запятнать его девственно чистый пол. Отлично. Оскалив зубы, я осматриваюсь. Похоже на какую-то комнату, размером примерно с мою палатку дома, с небольшим столиком, мягкими стульями и рядами, нескончаемыми рядами книг. На мгновение опешив, я приоткрываю рот, но тут же захлопываю его. Его бесит, что я пачкаю его аккуратное пространство с книжными полками от пола до потолка и письменным столом, на котором стоят компактный экран и стопка бумаг с лежащей сверху ручкой.

Ничего похожего на неряшливые обрывки одеял на резиновом полу и шаткий, перепаянный сто раз стол со стульями. Здесь всё слишком безупречно. Если бы не ждущие бумаги, я бы решила, что здесь никто не живёт. Он что, и спит тут тоже?

Я ослабляю хватку и раскрываю то месиво, в которое превратились мои ладони. Удары по его спине точно не пошли им на пользу. Соленс струится по длинному порезу на левой руке, а корки на правой наполовину сорваны.

– Если вы ещё не заметили, лорд-командир, моё состояние – это ваша вина.

Ваша. Хало. Для меня они все одинаковы.

– Это, – он разжимает безжалостную хватку на моих запястьях, – неприемлемо.

Этот ублюдок серьёзно? Я наклоняюсь вперёд – что означает, что теперь я нахожусь ближе к его внушительному телу, – ровно настолько, насколько позволяет мой тюремщик, и смеюсь прямо в его до бесполезности загадочное, словно высеченное из камня лицо. Это помогает немного снять ярость, что служит приятной передышкой от леденящего кости горя, преследующего меня с того момента, как я покинула фабрику.

– Это дело рук Пустых.

Приподнявшись на ноющих ногах, я дотягиваюсь макушкой до его подбородка. От разницы в росте у меня кружится голова.

– Ты часто испытываешь потребность сопротивляться власти?

– Нет, только тем, кто причиняет боль моей семье.

– Я не причинял боли твоей семье.

– Вы ведь лорд-командир Хало, не так ли?

– Так и есть.

– Что ж, – я с силой толкаю наши соединённые руки в его твёрдую, как скала, грудину, – тогда с таким же успехом можете прямо сейчас пустить мне пулю в лоб.

В уголках его губ появляется усмешка, которую мне хочется стереть пощёчиной, но он по-прежнему держит меня за запястья, сжимая их чуть сильнее, чем раньше.

– И зачем мне это делать?

Он не понимает. Я не стою здесь, вторгаясь в его личное пространство, в надежде выжить. Отнюдь нет.

– Потому что если вы этого не сделаете, это сделаю я.

Я вкладываю в эти слова весь свой гнев. Настолько, что чувствую, как он пульсирует во мне, вырываясь наружу. Раздражение почти осязаемо. Словно искрит электричество. Опьяняющий аромат мыла даёт мне понять, что он недавно принимал душ. Ещё один повод его ненавидеть.

Голова командира наклоняется и задевает моё ухо. Не ожидая такой внезапной близости, я задерживаю дыхание.

– Хорошо, что я держу своё оружие под замком.

Он отстраняется так же быстро, как и приблизился, но мои лёгкие, кажется, всё ещё не могут этого осознать. Мужчина снова разглядывает мои ладони.

– Иди за мной.

Голова идёт кругом от недоумения, когда он подтаскивает меня к своему столу, берёт под мышки и усаживает прямо посреди своих бумаг – вместе со всей грязью, соленсом, вонью и прочим.

– Я не давала вам разрешения таскать меня, как непослушного ребёнка, – сверлю я его гневным взглядом, пока он открывает и закрывает нижний ящик стола, на котором я сижу.

– Я буду ухаживать за твоими ранами так, как сочту нужным, раз уж тебе суждено стать моей женой.

Поперхнувшись собственной слюной, я заикаюсь:

– ВАШЕЙ ЖЕНОЙ. Я… – Охуеть, блядь, не встать. Ублюдочный мудак.

Он делает шаг ближе, и мои руки взлетают вверх, припечатываясь к его когда-то чистой рубашке и куртке. В осознании того, что я испачкала его, есть странное удовлетворение.

– НЕТ.

– Хочешь, чтобы я вернул надзирателей и предложил тебя им вместо себя? Полагаю, они оба не женаты.

С открытым ртом я пялюсь на него. У меня есть грёбаный выбор? Смешно. Либо я выбираю Тупого и Ещё Тупее и узнаю, каково это – когда тебя «пускают по кругу» в качестве жены надзирателей Хало, либо выбираю их предводителя. Несомненно, с ним будет то же самое. Это закончится либо его, либо моей смертью. Другого пути нет. Пока мои мысли несутся вскачь, он окидывает меня взглядом, хватает за подбородок и заставляет заглянуть в галактики его глаз.

– Я не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь. Я не затаскиваю женщин в свою постель силой, и сейчас начинать не собираюсь.

– Вы прикасаетесь ко мне прямо сейчас, – ворчу я сквозь стиснутые зубы.

Пустые – лжецы. Я не могу доверять ни единому слову, слетающему с его губ.

– Я оставляю за собой право прикасаться к тебе, если ты ранена или пытаешься от меня сбежать.

– Весьма специфичные условия. Вы уже произносили эти слова раньше, ко-ман-дир?

Отпустив мой подбородок, он протискивается между моих слегка раздвинутых ног. Мои ладони сжимаются, пока я не впиваюсь изломанными ногтями в твёрдую плоть под тканью.

– Нет. Никогда, – отвечает командир, не дрогнув и не моргнув; он смотрит мне прямо в глаза, позволяя моим рукам упираться в него, пока его собственные руки покоятся по обе стороны от меня.

– Вы не прикоснётесь ко мне?

– Пока ты не попросишь.

– Пока я не попрошу. – Он кивает. – А что насчёт моей семьи?

– Мы станем семьёй. Больше тебе никто не нужен.

Лучше бы он просто ударил меня. Всадил пулю в череп. Удар, пронзающий моё тело, хуже удара молнии. Снова выбив меня из колеи, он берёт мои руки и протирает их холодным, щиплющим тонким полотенцем.

– Блядь! – Я пытаюсь вырваться, но его хватка настолько жёсткая, что я лишь притягиваюсь к нему ближе. – Да пошёл ты на хуй. Мы не семья. Если то, чего вы хотите – это прикосновения, спасите моего брата и мать, и я буду трогать вас хоть весь проклятый день.

– Нет.

Сердце, по которому он продолжает топтаться, лишь разлетается на ещё более мелкие осколки.

– Что значит «нет»? Ау. Перестаньте это делать. – Я дёргаюсь, а он тянет на себя, обильно смазывая обе мои ладони антисептиком.

– Нет, я не буду заключать с тобой сделок. Я командир. Ты будешь делать то, что я скажу.

– Нет. Не. Буду.

Я тяну руки. Бесполезно. Этот мужчина сделан из железа. Несмотря на весь мой гнев, я не смогу одолеть его. На мгновение обретя остатки логики, хотя она едва держится на волоске, я пытаюсь состряпать план. Возможно, он превосходит меня в силе, однако, если я выжду время, то смогу сбежать.

– Вы не прикоснётесь ко мне?

Он перевязывает мою руку чистым белым бинтом. Тот буквально сверкает своей тошнотворной безупречностью, пока он бинтует слева направо с какой-то звериной нежностью. Я сужаю взгляд на его губах, видя, как они шевелятся в тихом бормотании.

Закончив обрабатывать мои раны, он отвечает:

– Мы поженимся, и я к тебе не притронусь.

Миры сталкиваются, когда он снова застаёт меня с отвисшей челюстью.

– Пока ты не будешь умолять меня об этом.

Мой рот захлопывается с полным презрением.

– Я не умоляю, командир.

Хватка ослабевает, мои руки свободны; он делает шаг назад, держась на приличном расстоянии от того места, где я восседаю, пачкая его стол.

– Будешь.

Он так отчётливо уверен в себе. Я чувствую, как ярость возвращается с новой силой, и спрыгиваю, чтобы ткнуть пальцем в пятно соленса, которое я оставила на его рубашке.

– Не рассчитывай на это, мудак.

– Ты и года не продержишься, жена.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю