444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Р. А. Рейн » Шторм (ЛП) » Текст книги (страница 6)
Шторм (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 22:30

Текст книги "Шторм (ЛП)"


Автор книги: Р. А. Рейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 8

БУДЬ ПРОКЛЯТЫ КОМАНДИРЫ ПУСТЫХ

Карие глаза – бесконечные.

И если ты когда-нибудь забудешь.

Слова крутятся на повторе.

Тяжесть в груди.

Нечем дышать.

Вздрогнув, я просыпаюсь, судорожно хватая ртом воздух и впиваясь ногтями в грудь. Ещё один кошмар. Шум льющейся воды даёт мне понять, что я одна в спальне. Мне даже не нужно было оглядываться, чтобы понять это. Его присутствие, как всегда, безошибочно ощущается, поглощая всё вокруг.

Этот кошмар ничем не отличался от всех остальных за последние двенадцать лет. Я приобрела зацикленную пластинку восхитительных, выворачивающих душу снов, которые неизменно доводят меня до отчаяния. Никс на Иксе, его плоть прикреплена к костям. Его голова опущена, чтобы избавить любого прохожего от жалости. Стойкий до самого конца, защищающий других даже ценой собственной жизни.

А ещё мама. Невозможно даже измерить глубину моих терзаний, когда я пытаюсь представить, что с ней случилось после того, как мы с Никсом ушли. Я не могу позволить себе об этом думать. Я едва могу касаться мыслей о Никсе. Я всегда просыпаюсь в холодном поту, и это утро – не исключение. Я поняла, что горе – это не то, что можно преодолеть, и со временем оно не становится слабее. Совсем наоборот. Оно гноится, всегда всплывая на поверхность в самое неподходящее время. И оно всегда проявляется в мелочах – запах, прикосновение, цвет, – которые заставляют мой мозг работать на пределе.

Неизвестность убивает меня. Но в то же время я не хочу знать, потому что они оба страдали. На фабриках страдают все, и я должна находить утешение в том, что ни один из них больше не страдает.

Атмосфера меняется, вслед за чем матрас глубоко прогибается. После нашего первого раунда прошлой ночью Мелек отвёл меня в душ для второго и третьего, а затем наконец уложил в кровать, когда я едва могла держать глаза открытыми. Серьёзно, я не понимаю, откуда у него столько выносливости, но, с другой стороны, он-то не беременный.

– Алора. – Его голос окутывает меня обжигающим жаром, от которого мне совершенно не хочется освобождаться этим утром.

Мои мышцы ноют от перенапряжения. Всё, чего я хочу – это отдых. Мне нужно, чтобы сны отступили хотя бы на одну ночь. Всего на одну. Думаю, я это заслужила. Мои веки трепещут и закрываются, я зарываюсь глубже в подушку, надеясь, что, может быть, в этот раз…

– Алора, просыпайся, или я сам тебя разбужу.

– Аргх, – ворчу я, барахтаясь в одеялах, словно поражённая током от его дерзкого тона.

Этот мужчина действительно видит ту сторону меня, которую не видел никто. Страшно подумать, что он решил оставить меня при себе.

– Остынь, старик, – бормочу я в край подушки, чтобы звук получился приглушённым.

Он всё равно улавливает мою дерзость, откидывает одеяло и с громким шлепком бьёт меня по голой заднице. Окончательно проснувшись, я перекатываюсь, чтобы посмотреть в лицо этой одетой занозе в моей заднице, и закипаю.

– Что вам нужно, лорд-командир?

Поскольку всё моё тело выставлено напоказ, Мелек с жадностью окидывает меня взглядом, поправляя свой член и качая головой.

– У тебя в этом месяце не было месячных. Сделай тест на беременность.

Точно. Помешанный на контроле маньяк, конечно же, знает, когда у меня месячные. До Санни они были крайне нерегулярными. После него они стали приходить каждый месяц, как по часам. Сев на кровати, я выхватываю тест на беременность из его пальцев. Ему нравится держать несколько штук под рукой, чтобы сделать мне сюрприз. В его понимании это верх романтики.

– Ладно.

И вот опять. Я веду себя рядом с ним как подросток, находящийся под властью гормонов, а не как тридцатиоднолетняя женщина, которой я являюсь.

Я тащу свою голую задницу в отделанную чёрным мрамором ванную комнату, где есть двойная раковина, джакузи и душ с двумя насадками. Возвышающаяся фигура Мелека следует за мной. В этот момент я благодарна за встроенный климат-контроль в нашем доме, благодаря которому я не отмораживаю себе сиськи, бесцеремонно плюхаясь на унитаз и подставляя под себя палочку.

Этого бы никогда не случилось, будь я на фабрике. Никакого климат-контроля. Никаких палочек для беременных. Никаких, блядь, унитазов.

Ненавижу это признавать, но отчасти причина, по которой я так долго оставалась в этих четырёх стенах, в окружении врагов, заключается в том, что я никогда не понимала, чего лишена, пока не получила это. И, чёрт возьми, Мелек дал мне всё. Он открыл мне мир, о котором я в девятнадцать лет могла только мечтать. Как бы упряма я ни была, я наслаждалась новой одеждой, холодной питьевой водой, полноценным трёхразовым питанием и возможностью принимать душ, когда мне заблагорассудится.

И климат-контролем.

Вздохнув, я опускаю подбородок на свободную руку. Я действительно познала лучшее и худшее, что может предложить жизнь.

Мелек стоически наблюдает за мной, скрестив руки на груди; его волосы всё ещё влажные, капли падают на рубашку, он готов к очередному дню управления отбросами земли. Я уже оставила попытки просить его выйти. Это длится больше десяти лет. Он должен смотреть, как я писаю на палочку. Только так он может быть уверен.

Мы вступаем в религиозное столкновение разумов. Его серый взгляд – жёсткий и непроницаемый. И я – постоянно бурлящая печь, готовая взорваться в любую секунду, когда он рядом. Встречаясь с ним взглядом, я вспоминаю наш первый раз…

– Я же сказал тебе, что не притронусь к тебе, пока ты сама не попросишь.

Желваки на его шее пульсируют. Он наблюдает за мной через длинный обеденный стол, оценивая свою цель. Нас разделяют три сужающиеся кверху свечи, мерцающие в нашем диссонансе. Наши совместные ужины становились всё более напряжёнными с тех пор, как он решил расхаживать голышом по нашей спальне – исключительно в нашей спальне. Мэри бы хватил удар, знай она, какое хозяйство он прячет под этими штанами. Моё сердце уже было непоправимо разбито, поэтому этот вызов интриговал меня.

Поначалу он был безразличен к моему присутствию. Мелек спал на своей половине кровати. Одевался только в ванной и давал мне пространство – так много пространства, что мы едва обменивались парой слов, пока однажды вечером он не нашёл меня рыдающей на полу в душе.

Именно эти моменты затмевающей душу скорби по маме и Никсу физически сблизили его со мной. Услышав моё отчаяние из других комнат, он приходил, молча подхватывал меня на руки и, баюкая, возвращался в свой домашний кабинет, садясь в кресло и оставляя меня сидеть у него на коленях, пока он работал. Сама мысль о том, что ему было не всё равно, что он хотел утешить меня – даже если мы никогда об этом не говорили – оборвала какую-то непокорную струну внутри меня, и вскоре моя депрессия сменилась потребностью быть поглощённой им – моим врагом.

И я никогда не задумывалась о последствиях. Я хотела перестать чувствовать себя в свободном падении. Я хотела перестать быть Шторм и, к моему величайшему отвращению, решила, что стать Алорой – это мой выход.

Так что, немного посопротивлявшись, я сдалась своему мужу.

Но я по-прежнему упряма. Ничто этого не изменило, и я определённо не собираюсь его об этом просить.

Вытащив руку из-под платья, я поднимаю влажные пальцы так, чтобы он их видел.

– Достаточно ли этого для приглашения?

Мужчина практически вибрирует, его глаза темнеют от голода, и жаждет он отнюдь не свой ужин. Ноздри Мелека раздуваются, он отодвигает стул, и тот со скрипом царапает половицы. Он хочет этого. Меня пронизывает пьянящий трепет от осознания того, что я способна влиять на командира, к которому невозможно подступиться. Это опьяняет. Пугает. Поднявшись, он впивается в меня взглядом, опираясь обеими широкими ладонями на край стола. Звенят столовые приборы от того, как сильно он сжимает столешницу, от дрожи скрипит дерево – реликвия минувших времён.

– НЕТ.

Вспышку желания невозможно не заметить. Ему это необходимо. И я знаю, что он больше ни с кем не трахается, потому что каждую ночь он дрочит в душе, оставляя дверь открытой, чтобы я могла слышать. Он также стал проводить всё больше и больше времени дома, вместо того чтобы ездить в сам город.

Я так и знала. Мелек в отчаянии. Иначе и быть не может.

И вот наконец-то я сдаюсь, а он говорит «нет».

Ни хуя подобного.

Взяв со своей тарелки нож для масла, я уверенным шагом направляюсь к мужу. Когда я подхожу ближе, подол моего платья резко опускается на место. Его пронзительный взгляд пожирает меня целиком. И я проклята, видя его таким взъерошенным, мою влажную и изнывающую киску, его тёмно-каштановые волосы, растрёпанные от того, что он постоянно запускал в них руки, пока смотрел, как я погружаю пальцы в свой жар прямо за обеденным столом.

Я поднимаю перед ним тупой нож. Урона он не нанесёт, но намёк будет понят.

– Алора, – рычит он себе под нос.

Я приставляю кончик ножа к его паху и веду им вверх по его животу, останавливаясь на рёбрах. Если бы только на нём не было его рабочей одежды. Твёрдые мышцы под ней – куда более привлекательное зрелище.

– А что, если я не хочу это произносить? Что, если я хочу, чтобы ты взял это сам?

– НЕТ. – Стол хрустит. Я вздрагиваю от этого звука.

Но, никогда не привыкшая отступать, я прижимаюсь телом к его боку.

Дверь открывается, и в комнате раздаётся резкий вздох.

– Сэр? – спрашивает Мэри.

Не желая отворачиваться от Мелека, я не вижу лица нашей экономки, пока нож для масла упирается в центр его груди, прямо под сердцем.

Кадык командира дёргается вверх-вниз.

– Мы уже почти закончили, Мэри. – Он отсылает её.

– О. Я… Хорошо. – Дверь захлопывается, и её шаги удаляются.

– Я никогда не признаюсь, что хочу тебя. – Я нажимаю на нож сильнее, распарывая его рубашку. Он и глазом не моргает, когда инородный предмет впивается в чёрную ткань.

– Я бы хотела посмотреть, что нужно сделать, чтобы лорд-командир армии Хало сорвался. – Он заставил меня чувствовать себя чужой в собственном теле. Заставить его почувствовать то же самое – это меньшее, что я могу сделать.

Его челюсть расслабляется, и воздух с шумом вырывается из ноздрей. – Жена, ты понятия не имеешь, кто я такой. – По моему телу пробегает дрожь, когда рука Мелека накрывает мою – ту, в которой нож – и с такой силой вдавливает его в свою плоть, что я чувствую, как она поддаётся.

Этот ублюдок ударил себя моим ножом для масла!

Мой взгляд мечется от его лица к нашим сплетённым рукам, и дыхание становится прерывистым.

– Посмотри на меня. СЕЙЧАС ЖЕ.

По его команде я замираю. По мере того как он давит, нож проскальзывает глубже. Он наклоняет голову так, чтобы коснуться моего уха. – Ты недооцениваешь моё терпение, жена. Я бы ждал тебя целую вечность.

Это выводит меня из оцепенения. Я отступаю назад, разжимая пальцы. Нож падает из наших рук, соленс срывается с кончика лезвия, оставляя брызги на белой хлопковой скатерти, и с лязгом падает на пол.

Подняв глаза, я нахожу на лице своего мужа то, чего никогда прежде не видела: первобытную необузданность.

И я бегу…

Закончив на унитазе, я протягиваю ему палочку, и мы вместе ждём в тишине. Я беру свой халат, а когда возвращаюсь, то вижу, как он смотрит на столешницу в ванной, где лежит тест. Я пристраиваюсь рядом с ним, решив смотреть на него, а не на палочку, результаты которой мне и так известны.

– Ты сегодня не брился? – Мои пальцы, перебирая старые шрамы, касаются жёсткой щетины на его лице. Он знает, что это воздействует на мои бёдра, когда он трётся о них своими колючими щеками прямо перед тем, как…

Стоп.

– Не было времени. Я проснулся поздно.

Мои брови взлетают вверх.

– Ты проснулся поздно? – На моём лице написано явное недоверие, и он проводит пальцем вниз по вырезу моего халата, позволяя ему распахнуться и обнажить мою левую грудь.

– Я засиделся допоздна, преподавая манеры одному из подчинённых. – Он ласкает мою грудь.

Я отказываюсь таять от его слов и манипуляций, и произношу: «Время вышло», как только слышу сигнал будильника на его телефоне.

Глядя на меня на секунду дольше, чем необходимо, Мелек отрывается от изучения изгибов моего тела и тянется за палочкой. Не говоря ни слова, он изучает результаты, потирает подбородок рукой и, наконец, обдумывает наше затруднительное положение. Мой ужас. И его мечту.

– Сегодня днём я пришлю к тебе врача.

Это седьмая жизнеспособная беременность после Санни. До него, в первые пять лет нашего брака, мне удавалось забеременеть трижды, и каждый раз я не могла выносить плод дольше первых трёх месяцев. Пока Санни не задержался на пять, шесть, семь, а затем и на восемь месяцев.

А потом были роды, и это было то ещё испытание. Это был единственный раз, когда я видела Мелека растерянным. Я потеряла много соленса, Санни родился раньше срока, и мы были дома. Мелек, по сути, организовал доставку родильной палаты прямо к нам домой через несколько минут после того, как я потеряла сознание. По крайней мере, так мне рассказала Мэри. Последнее, что я помню – это как он всадил иглу мне в руку.

Оказывается, разъярённый командир Хало способен свернуть горы за короткий промежуток времени, в том числе и спасти жизнь своей жене. У него, конечно, уже был некоторый опыт после первого раза. Хотя, если спросить кого-нибудь в этом доме о его первой жене, они ответят так, словно её никогда и не существовало.

Я поправляю халат, когда он собирается уходить. Взглянув на тест на беременность, я не вижу ничего нового – ничего такого, о чём бы я уже не догадалась. Мои симптомы всегда были очень стабильными. Нескончаемо чувствительные соски, тошнота от запаха яиц или мяса и усталость, из-за которой мне приходится бороться с сонливостью каждый день после обеда.

Мэри всё поняла сразу же, когда я помчалась в туалет, как только она поставила передо мной тарелку с яичницей и тостами. Она не сказала ни слова. С тех пор она кормит меня кашей.

После ухода Мелека я слышу топот ножек, шлёпающих по ковру в нашу ванную.

– Доброе утро, мама, – говорит Санни, сияя, как солнышко, когда врывается в эту стерильную комнату.

– Доброе утро, малыш. – Я беру его на руки, вдыхая его медовый, неповторимый запах Санни. – Папа уже пожелал тебе доброго утра?

Непременно каждое утро Мелек проводит добрый час, играя с Санни в его комнате. Это часть его рутины. Точно так же, как вдалбливать в меня покорность каждую ночь – это часть его рутины. И тренировать надзирателей, хотя, как члену Совета, ему это не по статусу.

– Папа сказал, что опаздывает и не может поиграть. – Я отстраняюсь, видя, как его маленький ротик печально изгибается вниз. Но вскоре на его лице появляется озорная улыбка, и он произносит: – Он сказал, что у меня есть важная работа, пока его нет.

– О, правда? – спрашиваю я.

– Да. Он сказал, что сегодня я должен заботиться о тебе, потому что ты плохо себя чувствуешь.

Мне почти хочется расхохотаться от этих двойных стандартов. Прошлой ночью его отец не был со мной особо нежен.

Я опускаюсь перед ним на корточки.

– Я немного устала, но знаешь, что бы мне очень помогло?

– Что? – Он выглядит так, словно вот-вот лопнет от нетерпения, его рвение просто очаровательно.

Я надеюсь, он не растеряет свою эмпатию, но если у Мелека будет хоть какое-то право голоса – а у него оно единственное, – Санни отправится в Академию в семь лет. Это военная школа с промыванием мозгов для мужского населения Хало. Я могу только представить, во что он превратится, когда они заполучат его в свои когти. Это даёт мне всего один год, чтобы вытащить нас из этой передряги. Ни один мой сын не вступит в армию, чтобы убивать и устраивать бойни.

В своё время в Хало активно пичкали нас на фабриках всевозможной пропагандой. Но жизнь в фермерской общине не мешала нам слышать правдивые шепотки о фейри и о том, что именно они были исконными обитателями этих земель. И что они вернулись, чтобы спасти её от жестокости людей-хранителей. Я не позволю своему сыну участвовать в войне, в которой нет никакого смысла.

– Как насчёт того, чтобы, когда ты увидишь, что я начинаю зевать после обеда, ты пришёл полежать со мной в своей спальне? Это бы мне очень помогло.

Санни радостно подпрыгивает на месте, заявляя:

– Я могу это сделать, мама. Я обниму тебя таааааааак крепко.

– Как крепко? – спрашиваю я, протягивая к нему руки.

– Вот так. – Он набрасывается на меня, обхватывает за талию и сильно сжимает.

– Твои объятия – мои самые любимые. Жду не дождусь.

***

В этот вечер Мелек успел лишь к концу ужина. Санни в восторге. Он обожает докучать папе расспросами о работе, и Мелек никогда не устаёт отвечать на его вопросы. Жаль только, что на меня у него никогда не хватает терпения. Шторм – заноза в заднице Мелека.

Уложив Санни спать, я иду по коридору второго этажа, ориентируясь на полоску света, и нахожу Мелека в его кабинете, работающим за компьютером. Я редко сюда захожу. Дверь всегда заперта, когда его нет дома, и обычно вход сюда закрыт для посторонних глаз.

Но поскольку сейчас дверь распахнута настежь, я воспринимаю это как приглашение войти. Книжные полки от пола до потолка обрамляют стены, а у окна в глубине комнаты, выходящего в сад, стоит длинный стол из орехового дерева с двумя креслами, обитыми чёрным бархатом. Эти полки напоминают мне о нашей первой встрече в его городском офисе, который был куда более безжизненным по сравнению с домашним, отделанным тёмным деревом. Деревянная отделка – моя любимая деталь во всём этом доме. Монохромная серость никогда не была той цветовой гаммой, которую я могла бы полюбить.

Возможно, именно поэтому меня всегда так тянуло в Земли Фейри, где одни только цвета – уже праздник для чувств.

Чувствуя себя воровкой в собственном доме, я бесшумно ступаю босыми ногами по плюшевому ковру, огибаю стол и останавливаюсь рядом с мужем. Его рубашка расстёгнута, обнажая загорелую, мужественную грудь. Свет настольной лампы подчёркивает его точёные скулы. То, насколько притягательно он выглядит для Пустого, просто нечестно. Ни один из надзирателей, когда-либо посещавших фабрику молний, даже близко не был похож на командира Мелека.

Запрыгнув на стол, я усаживаюсь на свободное место рядом с ним.

Мозолистая ладонь скользит вверх по моей ноге, ложась на бедро и сжимая его под моим белым платьем миди.

– Нам нужно обсудить то, что сказал врач.

Воздух в комнате внезапно исчезает, и я задыхаюсь.

Как этот мужчина может одним лишь прикосновением подчинять себе моё подсознание?

Пока Санни отвлекала Мэри, врачу была предоставлена краткая возможность осмотреть меня. Он не сказал мне, что думает. Стандартная процедура. Вся информация будет передана моему мужу. Вот что значит быть женой Пустого. Ты – очередной предмет потребления.

Я отодвигаюсь чуть дальше на столе, болтая ногами.

– Хорошо. Я вся во внимании.

Он слегка отодвигается в кресле вместе со мной, его большой палец вычерчивает одурманивающий круг на моей коже; сквозь ткань платья отчётливо проступает вмятина там, где его большая рука властно сжимает мою ногу.

– С этой беременностью будут связаны определённые риски.

Я отмахиваюсь.

– Да, и… – Он констатирует очевидное – то, что врач говорил нам каждый раз, когда я беременела после Санни.

Хотя, стоит добавить, это не мешало Мелеку заделывать мне детей, а мне – умолять его об этом.

Он продолжает сыпать фактами, оценивающе оглядывая меня.

– Срок около шести недель. Существует вероятность кровотечения на любом этапе, или же преждевременных родов, как это было во время твоей прошлой беременности.

Мой взгляд почти стекленеет. В эти дни горе бьёт по-другому. Оно стало такой константой, что я почти не замечаю разрушений, которые оно причиняет. Так и подмывает сказать: «Если она вообще сохранится». Но я снова прикусываю язык.

Заметив прилипший к моему платью листик, Мелек на мгновение замирает, снимает его и бросает в корзину, а затем пододвигает своё кресло ближе ко мне.

– Ты вообще слушаешь, что я говорю? – спрашивает мой муж, беря меня за руку и крепко сжимая её в своей.

Кресло скрипит, когда он нависает надо мной.

– Посмотри на меня, жена.

Я даю выход накопившемуся недовольству, прежде чем слегка наклонить подбородок, ожидая, что остальное он сделает сам. И я не разочарована. Свободной рукой он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо.

– Ты будешь слушать.

– Да. Сэр. – Я чеканю каждое слово по отдельности.

Его губы подёргиваются. Моё лоно спазмируется просто так, из ниоткуда.

– Хорошо. В качестве превентивной меры, чтобы избежать будущих проблем, врач порекомендовал постельный режим. – Я морщусь от того, как он подбирает слова. Он продолжает: – И я вынужден согласиться, потому что, похоже, то, что мы делаем, не работает.

Да ну нахуй. Он что, собирается убрать из нашего меню злой секс из ненависти? Я настораживаюсь, и моё сердце падает.

– Ты будешь соблюдать строгую диету. Мэри приготовит новые лекарства, которые тебе нужно будет принимать ежедневно. – Я киваю. Да хер там плавал, если он думает, что я снова буду пить эти ужасные таблетки. С Санни меня от них только рвало. – Тебе разрешается выполнять только лёгкую работу в саду, и ты не должна поднимать Илая.

Мой лоб прорезают морщины. На еду мне плевать с высокой колокольни. Я ем, чтобы выжить. Этому меня научили годы взросления на фабрике. Еда ради удовольствия никогда не была мне свойственна. Что касается его остальных требований – я мысленно выброшу их в грёбаное окно.

Благословите его приторно-милые хлопковые носочки. Он забыл про инцидент с ножом. Или жаждет повторения на бис. В конце концов, он мазохист.

Его большой палец разглаживает прямую линию у меня на лбу. Я хмурюсь ещё сильнее.

– Боги, женщина, он слишком взрослый, чтобы ты катала его на спине и тискала, как младенца.

– Я… – Рука Мелека ложится мне на рот, останавливая меня; он уже предвидит, что я собираюсь сказать.

– Если Илай захочет покататься на спине или поиграть в любые другие ваши дурацкие игры, где он летает по воздуху, напомни ему, что в эти игры он должен играть со мной. Завтра утром я сам ему об этом скажу.

Я снова пытаюсь заговорить, но его рука по-прежнему крепко закрывает мне рот. Мои губы утыкаются в тёплую, огрубевшую ладонь.

– Хм-м, а тебе это очень идёт, жена. Надо было купить тебе намордник ещё много лет назад.

Только через мой труп, – огрызается моя ярость.

Я резко дёргаю головой, и его рука падает с моих губ.

– А как же твои ночные сеансы пыток?

Мелек откидывается на спинку кресла, забрасывает ботинки на противоположный край стола и потирает подбородок, задумчиво глядя на меня.

– Наш добрый доктор сказал мне, что секс – это здоровая часть беременности.

Мои глаза закатываются так далеко, что я вижу собственный затылок.

– Очевидно, он ничего не слышал о твоём виде секса. О том, где ты трахаешь женщину до беспамятства, а на следующий день у неё болит всё тело.

– Ты что, только что закатила глаза, жена? – Разумеется, именно закатывание глаз выводит его из себя. Его ботинки с грохотом опускаются на пол. – На колени ко мне.

Это суровый приказ. Из тех, которым я с готовностью подчиняюсь.

Это я назвала Мелека мазохистом? Может, мазохистка здесь я. Проклятье.

Соскользнув со стола, я оценивающе смотрю на него в кресле, такого сокрушительно властного в своей стати. Если бы здесь была не я, то кто? Я нахожу самый глубокий шрам на своей ладони и обвожу его края пальцем.

Он ждёт, когда я перегнусь через его колени, задрав задницу вверх.

У нас обоих вырывается дружный вздох. Напряжение этого дня, этих новостей. Мне нужен побег, и он это знает.

Без лишних предисловий Мелек берёт то, что принадлежит ему – меня, – укладывая меня к себе на колени, задирая моё платье и стягивая трусики.

– Как я уже говорил до того, как меня так грубо прервали, – он потирает мою пухлую ягодицу, прежде чем звонко шлёпнуть по ней. Я стискиваю зубы, и мои ноги дёргаются. – Доктор сказал, что лучше не перенапрягаться и избегать любой жёсткости.

Буквально «жёсткость» и «перенапряжение» – это вторые имена Мелека, так что это будет для него в новинку.

Ещё один громкий шлепок разносится по комнате. Боль пронзает мою разгорячённую кожу, языками пламени слизывая нервные окончания в паху.

Я сжимаюсь и изо всех сил стараюсь лежать неподвижно, не давая Мелеку понять, как он на меня действует.

Шлепок, шлепок, шлепок. Удары сыплются один за другим, ломая меня ещё до того, как я успеваю перевести дух.

– Мелек, – вскрикиваю я, всхлипывая от этого восхитительного мучения.

Обмякнув у него на коленях, я закрываю глаза, когда его ладонь нежно ложится на пылающий пожар, охвативший мою нижнюю половину.

Спустя пару минут он наконец произносит: «Встань». Его угрожающий вибрирующий тембр пробирает меня до костей и отдаётся в клиторе. Мне требуется мгновение, чтобы найти опору под ногами; платье спадает вниз, скрывая мою обнажённую задницу.

– А теперь будь хорошей женой и ложись голой на нашу кровать. Подожди меня, и я покажу тебе, насколько нежным я могу быть. – С исказившимся лицом я снова поворачиваюсь к нему спиной.

Я его ненавижу, напоминаю я себе.

Не уступая ему ни пяди, я пулей вылетаю из кабинета и с громким стуком захлопываю за собой дверь нашей спальни; от прикосновений его опасных рук моё лоно сочится влагой. После моего наказания гнев только разгорается с новой силой.

Я ненавижу то, что он так чертовски меня заводит. Он – проклятие моего существования. Мой крест, который я несу за то, что сдалась этому расточительному миру и искала утешения там, где должна была сопротивляться упорнее. Я продалась, и собираюсь сделать это снова.

Сбросив одежду, я оставляю её валяться на полу и ложусь обнажённой на кровать в ожидании мужа. Командира Пустых.

***

Свербящая потребность наполняет мою киску. Влага струится между моих ног.

– Да, – скулю я.

Я открываю глаза и вижу Мелека – обнажённого, томно вылизывающего моё лоно вверх и вниз. Время от времени он проникает внутрь, а иногда задерживается у клитора, обдавая его горячим дыханием и покусывая. Его борода тоже даёт о себе знать, когда он трётся ею о мои бёдра, и моя киска буквально доится сама, источая соки, чтобы он мог их пить.

Ублюдок. Предатель. Аргх…

Как я вышла замуж за единственного человека в Хало, который знает, как мастерски доставить женщине удовольствие? Каковы шансы?

Видя его между своими бёдрами, глядя на эту копну густых волнистых волос и эти пульсирующие собственнические радужки, я с головой проваливаюсь в непристойные мысли. Его пухлые губы и умелый язык прямо сейчас становятся моей погибелью. Для старого злобного хера он чертовски хорошо умеет лизать… целовать… и дразнить…

Это чертовски неудобно, что верховные командиры Пустых – моя слабость. Жаль, что однажды мне придётся всё это оставить.

Впервые за всё время нашей связи он не доводит меня до исступления, высасывая мою киску. Он вылизывает и ласкает пальцами моё лоно до тех пор, пока мои соки не заливают его губы, а я не начинаю дрожать всем телом.

– Трахни меня, пожалуйста. – Слова слетают с губ, пока я раскидываю руки и ноги, отчаянно желая испытать экстаз от его члена. Мой громадный муж нависает надо мной и, повинуясь этому грубому приказу, водит своим стволом вверх и вниз по моей щёлке.

– Рад услужить, жена. Соси. – Его влажные пальцы проталкиваются мне в рот; на них блестят мои собственные соки. Я слизываю всё до последней капли, показывая ему, насколько сильно я изголодалась.

Не теряя ни минуты, Мелек медленно толкается внутрь. Мы стонем в унисон, и аромат леса и пряностей окружает меня глухой стеной. Его пальцы покидают мои губы, и вскоре уже его язык требует входа; зубы покусывают, пока командир неспешно двигается взад-вперёд. Полная противоположность прошлой ночи, и это рождает новый вид пиздеца для моего мозга. Мучительная, томная медлительность. Я ненавижу его. Он чистое зло. И всё же искра удовольствия разгорается и молниеносно разливается по всему телу.

Почувствовав, что я резко приблизилась к грани, он опускает руку на мой клитор, поглаживая его целенаправленно, но тягуче. Я толкаюсь бёдрами вверх, чтобы ускорить темп. Мелек отрывает свои губы от моих, дразня:

– Ну уж нет, больше никакого жёсткого секса для тебя. Только медленный…

Я впиваюсь в него зубами. На его лице мелькает удивление.

– Какого хуя?

Он замирает, пронзая меня свирепым, искажённым от боли взглядом пустых глаз, в то время как я озорно ухмыляюсь ему снизу вверх, укусив его за шею – сильно. Отпечаток моих зубов на его золотистой коже заставляет моё сердце бешено колотиться в груди. Моё.

– Хватит издеваться надо мной, Мелек. Заставь меня кончить.

Я нетерпеливо ёрзаю под ним.

Боль мгновенно превращается в озёра расплавленной лавы, его глаза полыхают пеплом. За этой трансформацией восхитительно наблюдать.

– Поосторожнее с зубами, жена.

– Или что? – бросаю я, скаля те самые зубы.

Обнажив свои резцы в ответном оскале, он отталкивается от кровати, и его член выскальзывает с громким чмокающим звуком. Раскатистый рёв заполняет комнату, заставляя меня оцепенеть.

Я часто довожу своего мужа. Но сейчас всё иначе. Он похож на мальчишку, у которого отобрали любимую игрушку. Он в бешенстве, раздосадован и уязвлён. Подойдя к серой стене, он ревёт «Блядь!» прямо перед тем, как нанести удар; вмятина от его кулака теперь навсегда прописалась рядом с дверью в нашу ванную комнату.

Полностью игнорируя меня, он широким шагом скрывается в ванной. Я смотрю ему вслед в полном ошеломлении.

Я победила.

Я, блядь, победила.

Я вскидываю руки вверх, празднуя собственную победу, но тут течная сука внутри меня даёт о себе знать, и, словно почувствовав, как слабеет моя решимость, Мелек врывается обратно в спальню. Его член – твёрдый, багровый и раскачивающийся. Он впивается в меня разъярённым взглядом и чеканит:

– Только посмей, блядь, тронуть себя.

Его рокочущий голос разносится по комнате…

Приказ берёт своё, и я отступаю. Командир снова исчезает в ванной. Получив свежие указания и испытывая странную потребность им подчиниться, я ползу вверх по нашей огромной кровати и ныряю под одеяло. Я молюсь, чтобы пульсация в паху утихла; моё возбуждение сходит на нет, и меня одолевает беспокойный сон.

***

Одурманенная сном, я снова просыпаюсь, на этот раз от того, что две тяжёлые руки обвивают моё тело, убаюкивая меня в уютном, знакомом жаре, прижавшемся к моей спине.

– Спи, жена.

Слова доносятся до меня как раз в тот момент, когда я снова проваливаюсь в небытие.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю