444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Р. А. Рейн » Шторм (ЛП) » Текст книги (страница 13)
Шторм (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 22:30

Текст книги "Шторм (ЛП)"


Автор книги: Р. А. Рейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 15

ПРИЗНАНИЯ НА ФАБРИКЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАТ… ИЛИ ЗНАЧАТ?

– Ваша жена и ребёнок могут подождать в моих покоях, командир.

Мастер фабрики делает это замечание, пока я стою рядом с Мелеком, сжимая руку Санни; мой маленький мальчик – мой якорь в этой реальности.

Фабрика перед нами – точная копия той, рядом с которой я выросла, издалека наблюдая за ней и впитывая её атмосферу. Этот двойник обрушивает на меня волны воспоминаний. Никс, распятый на Иксе. Его последние слова: Найди меня в своём сердце, где мы равны. Голова мамы, выглядывающая из-под рваного, грязного одеяла. Липкие руки, удерживающие меня от того единственного места, куда рвалось моё сердце – к моей семье.

Я сглатываю подступившую желчь. Воздух здесь кажется ещё более удушливым, чем я помнила. Внушительные металлические листы обшивают холодные, пустые стальные балки. Единственная любовь, существующая в этом месте – это любовь между людьми, которые трудятся здесь, оставаясь в тени.

Санни проснулся бодрым и отдохнувшим, и ему не терпится узнать, в каком странном мире он очутился. Его пытливый ум так разительно отличается от того, с которым взрослела я. Когда-то я была точно такой же, как мальчик, которого я родила. Теперь же я вижу лишь преграды. Травмы, пережитые мной со временем, наслаиваются друг на друга, ослабляя мою волю к борьбе. Когда-то я была полна ярости. А теперь обнаруживаю, что она просыпается только из-за моего командира.

Он моё постоянное напоминание.

Он – единственная причина, по которой я не утратила эту часть себя окончательно.

Он постоянно следит за тем, чтобы я помнила, почему должна уйти: дети, которых мы создали.

Я сжимаю руку Санни чуть крепче, вспоминая правило Мелека для нашего сына, пока угнетающее величие этого места подавляет меня.

Никаких самовольных отлучек. Я тоже должна всегда оставаться в поле зрения Мелека, а это значит, что Санни будет постоянно находиться с нами обоими. По сути, мой муж – помешанный на контроле маньяк, который не доверяет меня никому, кроме себя. Честно говоря, я тоже никому не доверяю, так что не могу его винить.

– Нет, моя жена и сын пойдут на экскурсию вместе с нами. – Его властный тон не терпит возражений. Мастер фабрики – коренастый мужчина с длинной седой бородой, пожелтевшими зубами и впалыми глазами – открыто фыркает в ответ на слова своего командира; моё присутствие вызывает у него явное отвращение.

– Как пожелаете, командир, – соглашается он. – Прошу за мной, мы начнём с рыночного яруса.

Нас окружают надзиратели Пустых, всего шесть человек; все они одеты в чёрные костюмы с поблёскивающими серебряными эмблемами змей на нагрудных карманах. Мелек сплетает свои пальцы с моими и дёргает меня за собой. Санни торопливо семенит следом, чтобы поспеть за нами в этом внезапном всплеске активности.

Эта экскурсия, за неимением лучшего слова, невыносимо скучна. Мелек ни на секунду не ослабляет хватку на моих пальцах, а я, в свою очередь, крепко держу Санни, пока мы бредём по унылым, бетонным промышленным помещениям. Огромный просторный зал пустует в ожидании базарных дней; прилавки очищены от еды и хозяйственных товаров. Вид этого безжизненного пространства бередит меланхолию в моей душе. Мой последний день там был Базарным днём.

Разговор между мужчинами в основном вращается вокруг штатного расписания, обслуживания оборудования и общей повседневной продуктивности, связанной с безопасностью надзирателей и Пустых, посещающих фабрику. О состоянии людей на полях не сказано ни слова. О серондах. Мы проходим от жилых кварталов рабочих до складских помещений. Мой разум пытается примирить прошлое с настоящим. Внутри фабрика выглядит вполне сносно по сравнению с тем, что творится снаружи.

Снаружи раскинулось море бесплодных полей, разделённых проволочными заборами на аккуратные прямоугольники. Мастер фабрики отговаривает Мелека от посещения тех небольших промышленных стальных амбаров, что виднеются вдалеке. Этот человек совсем не знает моего мужа. Мелек настаивает на осмотре ближайшего амбара и прилегающих полей.

Путь по центральной соединительной дорожке до первого поля занимает не меньше пятнадцати минут. И на этот раз изношенные тайники моего сердца сжимает не знакомый вид фабрики; это измождённые, уставшие, грязные лица, открыто пялящиеся на нас.

Вокруг амбара возведён высокий металлический забор, внутри которого содержится стадо мелких белых животных с чем-то, напоминающим крылья. Это зрелище кажется мне настолько невероятным, что я не могу отвести глаз. Животные. Настоящие. Живые. Как они здесь выживают? Оторвавшись от этого поразительного зрелища, я замечаю три пары глаз, смотрящих на нас сквозь забор из тонкой проволоки, когда мы подходим к воротам, ведущим в их дом.

– В настоящее время мы удвоили показатели урожайности. С приближением великого обновления я стараюсь делать всё возможное.

Бесконечный монолог мастера фабрики бьёт меня, как пощёчина. Делать всё возможное? Что, блядь, это значит? Целыми днями просиживать штаны и воровать с таким трудом добытое пропитание – плоды труда фермеров.

Во мне всё закипает.

Чтобы сохранить хотя бы видимость хладнокровия, я абстрагируюсь. Я не могу слушать разговоры о том, как они издеваются над моим народом. Карие и тёмно-синие глаза передо мной оставляют зияющие трещины шириной в милю в моей и без того расколотой груди. Мелек привёз меня сюда, чтобы наказать? Чтобы показать, во что бы превратилась моя жизнь, если бы он не вырвал меня с фабрики молний?

Мой соленс наполняется болью. Яростью. Эмоции берут надо мной верх, и случайная слеза рушит всё то самообладание, за которое я только что цеплялась.

Маленькое личико выглядывает из-за шиферного амбара, к которому мы направляемся. Я замираю как вкопанная. Командир, не заметив моей внезапной остановки, дёргает меня за руку, продолжая идти. Я вскрикиваю: моя рука резко вытягивается вперёд, в то время как тело остаётся на месте.

Услышав мой испуганный вскрик, Мелек резко разворачивается и мгновенно оказывается рядом, крепко сжимая мои руки выше локтей.

– Ты поранилась? – спрашивает он низким, хриплым голосом, так, чтобы слышала только я.

В его серых радужках вспыхивает хаос; этот незначительный инцидент заставляет россыпь чёрных точек танцевать в его обычно пустых глазах.

Я качаю головой.

– Нет, я просто… ты слишком сильно дёрнул меня за руку.

Санни крепко прижимается к моему правому боку. Он был очень тих всю эту поездку, впитывая в себя всё происходящее и лишь изредка задавая мне вопросы. Я не уверена, как отношусь к тому, что мой пятилетний сын видит всё это, но, с другой стороны, считаю важным, чтобы он понимал, где мог бы вырасти. Это чистая случайность или воля судьбы, что он стал моим ребёнком и живёт в роскоши благодаря своему отцу.

Мой муж наклоняется ближе. От его дыхания на моей коже я мгновенно успокаиваюсь, мои расшатанные нервы приходят в порядок.

– Прости, жена. Тебе что-нибудь нужно? Мы можем прерваться на сегодня.

Он ритмично поглаживает моё ноющее плечо. Я обдумываю это предложение. Мелек задерживает губы у моего уха на мгновение дольше необходимого, быстро целует меня в висок, а затем отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Папа, а почему люди здесь такие грязные? – Голос Санни доносится до Мелека, и он опускает взгляд на нашего притихшего ребёнка; черты его лица смягчаются. Опустившись на корточки, он подхватывает маленького, безупречно одетого мальчика в чёрных бриджах и белой блузке, и сажает его себе на плечи. Санни заливисто смеётся.

Если бы и мне было так же легко всё забыть.

Он не игнорирует вопрос сына и отвечает:

– Эти люди работают на земле, поэтому для них естественно пачкаться в течение дня. Точно так же, как когда ты помогаешь маме в саду.

Не в силах выносить эту сцену, я отвожу взгляд от мужа и смотрю на фермеров, чьи глаза прикованы к нам. Это не лица людей, которые испачкались, проведя пару часов в саду. Это лица тех, кто днями напролёт работает почти без воды, когда пересохший рот – твой постоянный спутник, а даже слюна становится роскошью.

Тук.

Тук.

ТУК.

Сердце замирает, меня наполняет странная лёгкость. Воздух обжигает. Перед глазами всё плывёт, очертания искажаются – израненная плоть, истощённые тела, хриплый кашель, карие глаза…

– Мелек. – Мой голос звучит как тихое предупреждение – это всё, на что меня хватает, прежде чем оцепенение берёт своё, и я падаю на землю. Я не успеваю удариться; проклятое слово «Шторм» бьёт по ушам, и две сильные руки подхватывают меня, прижимая к уютной груди, пахнущей пряностями и кожей.

***

Трепеща ресницами, я прихожу в себя и обнаруживаю, что лежу на чём-то, похожем на стёганое одеяло. Чьи-то нежные ручки нетерпеливо сжимают мои щёки.

– Мама, ты проснулась?

Широко открыв глаза, я вижу перед собой сияющие серые глазки и улыбаюсь.

– Да, малыш.

Санни поворачивает голову и кричит:

– Она проснулась, папа!

Я морщусь от громкого звука.

Смешок становится всё громче.

– Спасибо, сынок.

Над нами нависает фигура Мелека. Он взъерошивает волосы Санни.

– Как насчёт того, чтобы пойти поискать свои игрушки в чемодане?

Получив освобождение от своих обязанностей, мой мальчик спрыгивает с кровати и несётся через всю комнату к двум чёрным сумкам. Мелек велел нам брать минимум вещей, и Санни разрешили взять только пару игрушек. Хорошо, что я вспомнила про его альбом для рисования и карандаши; он обожает рисовать.

Жёсткий матрас прогибается, когда Мелек садится рядом со мной и кладёт руку мне на живот.

– Тебя осмотрел медик. Сказал, что это, скорее всего, от переутомления, и тебе нужно отдохнуть до конца дня.

Его пронзительный, затравленный взгляд говорит о другом. Дело не просто в усталости. Опустив голову, он наклоняется ближе; его жар проникает в меня. Так близко, что трудно сопротивляться желанию оказаться в его объятиях. С его губ срывается тяжёлый вздох.

– Мне не следовало привозить тебя сюда.

Я не мигая смотрю на его суровую, каменно сжатую челюсть – она всегда в напряжении. Мои пальцы ласкают её грубые очертания. Может, если бы он расслабился, показал бы больше того, что скрыто внутри, мы могли бы… Нет.

– Зачем ты нас привёз? – Мой голос едва слышен; я поднимаю взгляд, встречаясь с его потемневшими радужками. Мне хочется прикасаться к нему ещё. К этой едва заметной морщинке между бровей… Кончики моих непокорных пальцев жаждут исследовать их неизведанные глубины. У меня возникает непреодолимое желание утешить моего командира, который каким-то образом сумел пробраться в те пустоты, что отчаянно жаждали заполнения.

Опустив взгляд, он смотрит на малыша, который в безопасности растёт в моём теле.

– Теперь, когда Мэри нет, я больше никому не могу доверить присматривать за вами.

Я так и знала. Мэри была его соглядатаем. С годами я научилась скрывать от неё некоторые вещи, если только не хотела, чтобы о них узнал Мелек. О чём-то я специально ей рассказывала, именно для того, чтобы это дошло до него. Она была единственным человеком в доме, у которого был телефон с прямой линией связи с командиром. Даже я не была удостоена такой привилегии. Меня всегда классифицировали как склонную к побегу. В этом плане ничего не изменилось.

Опираясь на кровать, я принимаю сидячее положение. Мой муж быстро подбивает подушки за моей спиной. Я позволяю ему суетиться, не желая выслушивать его лекции или терпеть наказания.

– Так каков план, Мелек? Ты собираешься таскать нас на эти экскурсии каждый год, ещё и с младенцем на руках? – Услышав мои дерзкие слова, он проводит рукой по своей быстро отрастающей бороде. Скрежещущий звук, который она издаёт, пробегает по мне статическими разрядами. Я не могу отвести глаз от его загорелой кожи, от того, как его умелые пальцы скользят вверх, чтобы заправить вьющиеся волосы за ухо. Мне хочется вцепиться в эти волосы, когда он будет глубоко вонзать свой твёрдый член в меня. Блядь, как простой жест может превратиться в афродизиак? Я никогда не могу злиться на этого мужчину долго. Он так бесит.

Он один из них. Пустой. Один из правящего класса Хало. Из тех, кто поддерживает ту суровую реальность, в которой я когда-то жила. И всё же он ни разу не причинил мне физической боли. Он ставит мои нужды выше своих собственных, и нет никого другого, кому я могла бы с абсолютной уверенностью доверить своих – наших – детей.

Оставаясь лежать, его рука снова рассеянно поглаживает мой живот, пока он смотрит в потолок, просчитывая что-то в уме. Алло. Да, в этом круглом животе ребёнок. Это не просто декорация.

– В будущем отпадёт необходимость в подобных поездках. Эту часть моей работы возьмёт на себя Адам.

Точно. Фэй, который планирует помочь нам сбежать, если мы сможем выбраться с этой дурацкой экскурсии, и если я смогу найти в кабинете Мелека ту информацию, которая поможет фэю. Знай Мелек, кто такой Адам на самом деле… Он бы пришёл в ярость. Никто бы не спасся от его гнева, возможно, даже я.

Все Пустые ненавидят фэй.

– Хорошо.

Желание спорить покидает моё тело. Оказывается, уйти от Мелека гораздо сложнее, чем я когда-либо могла себе представить. В первые дни, пока у нас не было детей, и всё было иначе, это казалось таким простым. Теперь… Теперь, к моему беспокойству, в этом замешано моё сердце.

А Санни… он просто без ума от своего отца. Как мне вывезти его из дома так, чтобы Мелек ничего не узнал?

Серебряная цепочка с медальоном в форме сердца на конце, припрятанная дома в моём туалетном столике, служит мне напоминанием о том, что я смогу. Никс и мама хотели бы, чтобы я продолжала бороться. Сражаться. Независимо от моих чувств к Мелеку, ничто не превзойдёт мою потребность защитить своих детей от зла, которым является Хало. Я найду ту утопию, о которой рассказывал мне Никс, чего бы мне это ни стоило.

Шторм прошлых лет не была создана для того, чтобы принадлежать кому-то.

Крошечные ножки толкаются в моём животе. Отодвинувшись от неожиданности, я прислоняюсь головой к стене за кроватью, помогая загорелым пальцам, по-прежнему покоящимся на моём животе, нащупать эти крошечные пальчики внутри.

С широко распахнутыми глазами и приоткрытым от благоговения ртом он произносит:

– Думаю, с ней у нас будут проблемы.

– С чего бы это? Она почти не шевелится. – Я прокручиваю золотое кольцо на левой руке, не осознавая, какой ящик Пандоры только что открыла, пока не чувствую обжигающий, напряжённый стальной взгляд.

Я осознаю свою ошибку. Дерьмо.

– С ней? – переспрашивает он.

– Это просто предчувствие. Мне кажется, что это девочка. – Я пожимаю плечами, чтобы он понял, что я вполне могу ошибаться. Это просто интуиция. И ничего больше.

Ещё один мальчик стал бы благословением для Хало, истинным процветанием. Девочка? Её выдадут замуж и превратят в инкубатор. Ни одна моя дочь не повторит мою судьбу.

– И у тебя уже есть имя для этой девочки?

Это был последний вопрос, который я ожидала от него услышать.

Мои брови наверняка уже слились с линией роста волос.

– Это твоя работа.

Тучи, густые и угрожающие, сгущаются вокруг чёрных зрачков Мелека. Схватив мои нервно теребящие кольцо руки, он придвигается ближе к тому месту, где я сижу у изголовья кровати, оставляя между нами считанные сантиметры.

– Мы можем принимать некоторые решения вместе, Шторм.

И вот этот невыносимый орган в моей груди снова даёт о себе знать.

ТУК. ТУК. ТУК. Сердцебиение учащается по мере того, как он приближается ко мне.

Он снова использует моё имя. Снова.

Почему? Почему он продолжает пытаться сломать меня? Этот невыносимо раздражающий ком встаёт поперёк горла, и я хрипло произношу:

– Перестань меня так называть.

– А как я тебя называю?

– Ты называешь меня именем, которое отказывался произносить долгих двенадцать ёбаных лет. – Мой гнев прорывается наружу. Рядом с ним я ничего не могу с этим поделать. Мой соленс закипает.

Грубо схватив меня за подбородок, он притягивает меня к себе так, что наши носы почти соприкасаются.

– Я буду называть свою жену так, как мне заблагорассудится. – Его горячее дыхание скользит по моей челюсти. Я забываю, как дышать. – Я признаюсь тебе в одной правде.

– В какой? – Мой выдох лёгким шлейфом скользит по его небритой щеке.

– Имя «Шторм» всегда подходило тебе гораздо больше, чем «Алора». – От его заявления орган в моей груди сбивается с ритма; мой взгляд прикован к чёрным танцующим теням в его вращающихся галактиках. – Ты – мой Шторм. Ты ворвалась в мою жизнь, когда я не собирался больше жениться, и когда я увидел ту искру борьбы в твоих глазах, я понял, что никто другой не должен тебя заполучить.

Моё сердце внезапно останавливается. Вот так я и умру.

– И каждый день с момента нашей первой встречи ты сносишь ураганом всю мою ёбаную душу, и я понятия не имею, как мне собрать осколки обратно.

У меня нет слов.

Только что главнокомандующий армией Хало признался, что испытывает ко мне чувства? Или это очередной странный сон беременной, и я всё ещё лежу без сознания в поле?

Его большой палец проводит по моей щеке. Я содрогаюсь от его прикосновения.

– Мелек… – Его имя – это всё, что я могу выдавить. Этого слишком много. Выше моих сил. Он не может испытывать ко мне чувства. Я ухожу и забираю с собой его детей – моих детей. Наших детей. Влюбиться в Пустого – это худшее из богохульств. Всю свою жизнь я ненавидела этих элитарных мудаков без грамма магии, которые считают, что соленс значит больше, чем простая человечность. Что случайная мутация генов даёт им право ранжировать людей по шкале от скота до избранных.

– Ты не ответила на мой вопрос, жена, – твёрдо произносит он, возвращая меня с небес на землю. Я лишь сильнее поддаюсь его ласкам.

– Что? – Одно слово – это всё, на что меня хватает.

– Как ты хочешь её назвать?

Мне даже не нужно об этом думать. Я уже знаю. Был бы это мальчик или девочка, я собиралась назвать ребёнка в его честь. Брата, которого я потеряла. Моего феникса, восставшего из пепла. Того, кто цеплялся за жизнь до последнего.

– Феникс. – Мой голос звучит лишь шёпотом, сотканным из лет сдерживаемой неуверенности.

Мелек трётся своим носом о мой.

– Хорошо, – урчит он, прежде чем завладеть моими губами. Я принимаю это как подтверждение того, что он одобряет мой выбор; его губы скользят по моим, мой язык проводит по его губам, впуская его. Я жадно беру, позволяя ему войти, разрешая себе пойти ко дну.

Выгибая спину, чтобы почувствовать его мускулистую грудь, прижатую к моим отвердевшим соскам, я не могу сдержать тихий, манящий стон, срывающийся с губ. Отстранившись, он усмехается.

– Как бы мне ни хотелось продолжить, сегодня вечером у нас компания.

Откинувшись назад, я закрываю глаза, вспоминая о мальчике, который сейчас рисует за столом в другом конце комнаты, к счастью, отвернувшись от нас.

– Но как только он уснёт, все правила отменяются, моя Шторм. Мы по полной программе воспользуемся ванной комнатой.

Его костяшки скользят по моим трусикам, и мои руки тянутся, чтобы поправить платье. Когда он успел засунуть руку мне под платье?

– Да.

– Отличный ответ, жена. А теперь давай поужинаем, чтобы я мог наконец-то перейти к своему десерту. – Пощекотав моё ухо, он добавляет: – И я не пророню ни капли.

ГЛАВА 16

ПАРОЛИ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАТ

Мы находимся в этой поездке уже три дня, и я вымотана.

Путешествовать в третьем триместре – это вам не шутки. С момента моего обморока Мелек счёл своим долгом следить за тем, чтобы мы делали регулярные перерывы, включая вечернюю ванну, которую он неизменно принимает вместе со мной, как только Санни засыпает. Я не жалуюсь.

После фабрики по производству бикена, где я узнала, что гибридных существ выращивают исключительно на убой, мы посетили тепличные комплексы – множество закрытых павильонов для выращивания растений. Скажем так, это открыло мне глаза на многое.

Всё на пищевых фабриках было каким-то образом генетически модифицировано, чтобы соответствовать нашему рациону, потребностям и климату. Между остановками я пытала Мелека расспросами.

Он также рассказал мне о горнодобывающих фабриках в отдалённых горах. Они находятся ещё дальше, и из-за нестабильного ландшафта их проверки взял на себя Адам.

Когда прозвучало его имя, я побледнела. Фэй. С того самого обморока на первой фабрике я застряла в одурманивающем мыльном пузыре вместе с Мелеком. В этом – в нас – есть нечто большее. Не только ненависть. Преобладает другая эмоция. Та, которую я пока не готова принять до конца.

Чего я не ожидала, так это того, что мой пузырь лопнет, когда Мелек как ни в чём не бывало объявит о нашем следующем визите на фабрику – энергетическую фабрику – словно под другим названием это не вызовет у меня никакой реакции. Наша следующая остановка – мой старый дом. Хуже всего то, что он сообщает мне эту новость только тогда, когда я уже выхожу из огромной чёрной машины.

Из-за своего неведения я не обратила внимания на торчащие из земли стержни; вместо этого я, опустив голову, помогала Санни зарисовывать различные достопримечательности, которые мы увидели. Мой мальчик был в восторге от животных и мечтал забрать одного домой. Мы были в какой-то мере довольны, хотя лица серондов теперь точно пополнят ряды моих ночных кошмаров. И всё же я ощутила проблеск нормальной жизни.

Пока Мелек его не отнял.

ХЛОП. Пузырь лопается благодаря некоему лорду-командиру Мелеку Абаддону.

Моя рука в руке мужа, ноги касаются земли, и глаза мгновенно находят это: забор, ограждающий фабрику и поля, где когда-то стоял Икс. Место, где моего брата оставили умирать, теперь пустует.

Возможно, теперь за неповиновение они расстреливают на месте, вместо того чтобы морить их голодом. Отсутствие доказательств не притупляет боль; оно её усиливает. Она проделывает в моей груди такую огромную дыру, что мне кажется, я потеряю способность дышать.

Меня начинает накрывать удушливая жара.

С хрипом втягивая обжигающий воздух, я отрываю взгляд от злосчастной линии забора и перевожу его на командира, а на языке уже скапливается яд.

Изо всех сил я выдёргиваю свою руку из его хватки. Его лицо мгновенно мрачнеет, когда он видит моё, и я делаю то, за что, как я знаю, мне влетит. Закипая от ярости, я бью его наотмашь по лицу.

– Как ты, блядь, смеешь?

Гнев. На его виске вздуваются вены. Обычно я придерживаю своё вопиющее неуважение к мужу, выпуская его только наедине, зная, что на глазах у Пустых это не принесёт мне ничего, кроме осуждения. Это наш предпоследний день в пути, и я думала, что он намеренно исключил мой старый дом из маршрута из заботы обо мне.

Из-за, осмелюсь сказать, любви.

Мне хочется плюнуть на это слово, растоптать его и заколоть.

Что такое любовь для этого человека? Он ни черта не смыслит в любви к другим.

Две огромные руки впиваются мне в плечи, позволяя двери с грохотом захлопнуться за моей спиной, оставив Санни в машине, и моё тело с силой впечатывается в металл.

Его хватка груба и угрожающа, она демонстрирует его власть над моим телом, и моё тело отвечает желанием, простреливающим прямо в лоно.

Если бы только я не нуждалась в нём так сильно. Приблизившись губами к моему уху и тяжело дыша, он рычит:

– Никогда больше не смей проявлять неповиновение на глазах у моих людей. Ты меня слышишь, жена?

Пальцы впиваются в плоть. Взгляд пронизывает насквозь.

Я смотрю поверх его головы на тот самый кусок забора, который отнял у меня всё; пустота внутри меня наполняется и закипает невыплаканными слезами, превращаясь в расплавленную лаву.

– Пошёл на хуй, муж. – Мои зубы оскалены, как у бешеной. – Ах да, точно, ты ведь уже заставляешь меня это делать, не так ли?

Пока он нависает надо мной, я тянусь к нему так, что мы оказываемся почти нос к носу.

– Я. Тебя. Ненавижу.

Его возвышающаяся фигура теперь полностью поглощает нас, его нижняя половина прижата к моей, пульс бешено бьётся в неровном ритме – неуверенно, – его ресницы опускаются слишком близко в попытке обрести спокойствие. Явно не во мне. Я – лишь бушующий поток разрушения, явившийся сюда, чтобы уничтожить его жизнь. Его Шторм.

Отпустив меня на удивление мягко, он отталкивается от машины и рявкает приказ своим личным надзирателям:

– Отвезите мою жену и сына домой. Её гормоны выходят из-под контроля.

Мне хочется закричать вслед его напряжённой, удаляющейся фигуре, во всю глотку заорать «Ублюдок!». «Я тебе покажу выходящие из-под контроля гормоны!» Однако, прежде чем я успеваю собраться с мыслями, незнакомая рука хватает меня за предплечье, и я леденею; от этого бесцеремонного прикосновения с моих губ срывается вскрик. Я смотрю на широкую спину мужа, который замирает и медленно разворачивается, игнорируя мастера фабрики, что-то вещающего рядом с ним.

Мщение. Оно написано у него на лице. Я думала, что разозлила его, но это уровень, которого я никогда прежде не видела. Если бы этот взгляд когда-нибудь обратился в мою сторону, я бы, наверное, обмочилась. Это всё то, каким я себе и представляла командира Хало. Преступным.

Дёрнув меня в сторону, чтобы открыть дверцу машины, надзиратель, держащий меня за руку, остаётся единственным человеком на парковке, который не заметил своего командира и того первобытного ужаса, который излучают остальные надзиратели. Можно было услышать, как падает булавка.

– УБЕРИ РУКИ ОТ МОЕЙ ЖЕНЫ.

Звук, сорвавшийся с губ моего мужа, разносится утробным эхом по открытому пространству, точно поражая цель. Надзиратель, держащий меня, отдёргивает руку, словно по волшебству.

Командир надвигается на нас хищным шагом, жаждая пустить соленс.

Вся бравада покидает надзирателя, и он дрожит как осиновый лист перед нами и нависающим над ним мужем-громадиной. Мелек отводит кулак назад и наносит прямой удар с правой прямо ему в лицо. Мужчина падает на гравийную дорогу без сознания с расплющенным носом.

– Садись в машину, и как только вернёшься домой, ложись отдыхать, – сначала он обращается ко мне, а затем переводит внимание на остальных надзирателей, окруживших нас. – Это ваше единственное предупреждение. Следующий, кто прикоснётся к моей жене, лишится головы.

Ох, блядь. Мужчины-Пустые согласно вскидывают подбородки, а я проскальзываю в открытую дверцу машины и обнаруживаю Санни, который в наушниках блаженно слушает одобренную Хало аудиосказку и увлечённо рисует. Я ненавижу эти сказки. Это пропаганда Хало для промывания детских мозгов, но в этот момент, сидя в кресле и слегка дрожа, я никогда не была за них так благодарна.

Тяжёлая рука протягивает ремень безопасности поперёк моего тела, и тёплые пальцы ложатся мне на живот.

– Мы поговорим, когда я вернусь домой. Пожалуйста, отдохни. Если не ради меня, то ради ребёнка.

Дверь захлопывается быстрее, чем я успеваю прийти в себя.

***

Проснувшись от лёгкого постукивания и тёплого света, пробивающегося из-за двери спальни Санни, я на цыпочках выхожу в коридор и направляюсь к домашнему кабинету Мелека.

После наших утренних драм мы вернулись домой в начале второго. Я не знаю, который сейчас час. Должно быть, поздно – возможно, раннее утро. Без сомнения, Мелек ехал всю ночь, чтобы добраться домой до рассвета. Он не может оставить свою вздорную беременную жену дома одну. Упаси Хало.

Стоя на пороге в чёрной шёлковой ночной рубашке, я наблюдаю за мужчиной, скрытым в тени, усердно работающим за компьютером. Вокруг его глаз залегли тёмные круги. Он действительно выглядит уставшим, что для него редкость. Этот человек выживает на минимуме сна. Я знала случаи, когда он не спал ночами напролёт и чувствовал себя прекрасно. Иногда я задаюсь вопросом, не робот ли он.

Потягивая виски, Мелек откидывается на спинку своего чёрного кожаного кресла, и его тёмные глаза находят меня.

– Подойди. – Это приказ. Я подчиняюсь.

Он отодвигается от компьютера, и я сажусь на освободившийся край стола перед ним.

Внимательно наблюдая за мной, он делает глоток из своего стакана.

Я изучаю его в ответ, ожидая, когда он начнёт то, ради чего всё это затеял.

Пододвинув кресло ближе, он кладёт руки мне на колени и раздвигает их; моё платье задирается, когда он разводит мне ноги прямо на столе.

– Все говорили мне, что это ошибка, что мне следовало отдать тебя одному из молодых надзирателей. Что мне нужно было взять в жёны стопроцентную халойку.

От мысли, что он мог выбрать кого-то другого, во рту появляется горький привкус. Я потираю жгучую боль в груди.

Руки Мелека скользят вверх по моим бёдрам, перемещаясь к талии.

– Они твердили это вплоть до того момента, как ты подарила мне Санни, а потом все заткнулись. После этого они восхваляли меня за то, что я разглядел то, чего не смогли они. Женщина, на которой они хотели меня женить, до сих пор не родила своему мужу ни одного наследника, даже с медицинским вмешательством.

Приятно осознавать, что я хоть на что-то гожусь.

– Зачем ты мне это рассказываешь, Мелек?

Его пронзительный тёмный взгляд медленно скользит по моей всё увеличивающейся груди, поднимается по шее и останавливается на моих пылающих голубых глазах.

– Потому что я хочу, чтобы ты знала: с того самого первого раза, как я увидел тебя, мне было достаточно только тебя, и я больше никому не позволю тебя унижать. С того момента, как я тебя увидел, и даже до этого, ты была моей.

Это собственничество. Всепоглощающее. И это, блядь, бессмыслица. Он продолжает разрушать мои защитные барьеры.

Я зарываюсь пальцами в его волосы, и глаза Мелека закрываются.

– Зачем ты отвёз меня туда?

В моём тоне больше нет обвинения. Мне просто нужно понять его мотивы.

– Я не планировал выходить в поля. Мы собирались только пройтись по фабрике, – признаётся он.

Настаёт моя очередь искать утешения во тьме, где я нахожу карие глаза, шепчущие фразу, которую я произношу вслух впервые за двенадцать лет.

– Найди меня в своём сердце, где мы равны. – Пальцы моего мужа впиваются мне в бёдра, удерживая на месте. – Там, где наши души встретятся в вечности. Вот что он сказал мне перед смертью.

Медленно открыв глаза, я вижу, что мой большой, суровый командир выглядит страдающим.

– Шторм?

Я продолжаю ерошить его волосы, глядя в пустые глаза – серые, цвет, который меня учили ненавидеть, цвет, который мне позволили беспрепятственно презирать до последнего вздоха.

– У него были огромные карие глаза и шрам на левой щеке. – Я провожу большим пальцем по его недельной бороде. Мелек ждёт, пока я продолжу. – Тот забор у парковки, который разделяет поля и фабрику. Раньше там был помост с гигантским Иксом.

Мелек хмурится, и я обвожу пальцем морщинку между его бровями.

– Они только-только узнали, что я наполовину Хало. Чёрт возьми, я сама только что узнала, что я наполовину Хало. И он пытался вытащить меня оттуда, но они нашли его, а потом нашли меня.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю