444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Р. А. Рейн » Шторм (ЛП) » Текст книги (страница 5)
Шторм (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 22:30

Текст книги "Шторм (ЛП)"


Автор книги: Р. А. Рейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 7

КОГДА КОМАНДИР ПРЕПОДНОСИТ ТЕБЕ ЛИМОНЫ

Двенадцать лет спустя

– Мама, смотри. – Круглые, сияющие серые глаза смотрят на меня из-под густых тёмных ресниц. Глаза его отца. Хотя мой сын и уникален сам по себе, он воплощает в себе того грубого, требовательного мужчину, что зачал его. Лицо, которое я сотворила в своей утробе; чистая невинность и любовь сияют на его пухлых щёчках пятилетнего малыша. Он растёт слишком быстро, и я со страхом жду каждого мгновения, приближающего его к превращению в мужчину.

– Что ты там нашёл, мой сладкий? – Его улыбка становится шире, открывая щербинку от выпавшего зуба.

– Червяка. – Он с изумлением указывает на розоватое существо, которое нашёл в земле нашего сада.

Когда я прибыла в Хало двенадцать лет назад, меня передали в руки лорда-командира Мелека Абаддона. Встреча лицом к лицу с командиром после того, как я стала свидетельницей прелюдии к смерти моего брата, возродила во мне желание сражаться… Но это было бесполезно. Он был крупнее и сильнее любого Пустого, которого я когда-либо видела.

Он стал моей погибелью, низвергшей меня в безумие.

Вскоре я узнала, что Пустые берут производительниц в жёны, поскольку их бог благословляет только священные союзы, и Мелек захотел меня – к всеобщему удивлению, включая моё собственное.

– Иди сюда. Помоги мне выбрать, какие цветы мы поставим сегодня вечером на стол.

Солнце медленно прячется за окутанными туманом деревьями и кустами, окаймляющими наш извилистый сад и широкую лужайку; на нежных пурпурных и розовых цветах опасно балансируют капли росы. Первая и единственная настоящая природа, которую я увидела в Хало – это этот островок чудес позади поместья, в котором я теперь живу. В нашем маленьком лесу, раскинувшемся на заднем дворе этого показного здания, находится домик на дереве для Санни, спрятанный достаточно далеко от любых любопытных глаз, которые могли бы заметить нашу тягу к веселью. Это единственное место в этом чудовищном поместье, где мы с Санни чувствуем себя живыми. Само поместье – это разросшееся на два этажа бельмо на глазу, построенное из плотного кремового камня, контрастирующего с железными ставнями и арочными дверями. Здесь могло бы быть, осмелюсь сказать, почти мирно, если бы не мрачные отголоски тюремного заключения, въевшиеся в самую землю и постоянно напоминающие мне о том, что это место – отнюдь не отпуск от реальности.

Теперь это моя жизнь.

Большую часть дней мы проводим на улице, в садах, исследуя прилегающий к нашему участку небольшой лес и играя в любые игры, которые только можем вообразить. Больше всего Санни любит играть в фейри, но мы держим это в секрете. Мой сын знает, что в присутствии его папы некоторые вещи находятся под строгим запретом.

– Вот эти, мама, – говорит он, указывая на поникшие маленькие пурпурные цветы, чьи лепестки слишком велики для их тонких стебельков.

– Отличный выбор. – Я взъерошиваю его густые волосы, так похожие на отцовские, прежде чем сорвать увядающих красавцев.

***

Наши сказки затягиваются. Мне всё равно. Будь я удачливее – а мне редко везёт, если везёт вообще, – Мелек забыл бы о моём существовании и оставил меня в покое. Командир не пришёл домой к ужину, в чём не было ничего необычного. Войны между фейри и Хало за последнее десятилетие становились всё более ожесточёнными. Мэри, наша экономка, сказала мне, что существа из Земель Фейри прорвали западный фронт, продвигаясь к фермерским землям.

– Расскажи мне стихотворение о любви, мама, – бормочет Санни в темноте своей комнаты, зная, что это стихотворение – строжайшая тайна.

– «Найди меня в себе»? – спрашиваю я.

Его голова ёрзает по подушке. Подняв своего плюшевого мишку, он сгребает его в удушающие объятия.

– Я люблю тебя.

Постучав его по носу-пуговке, я читаю наизусть душераздирающее стихотворение, сохраняя его в памяти ради всех, кого потеряла.

– Найди меня в своём сердце, где мы равны. – Я обрываю стихотворение до последних строк, не в силах вынести мысль о последнем человеке, который произносил эти слова.

Укутав сына в чистые белые простыни, как в кокон, я смотрю, как он проваливается в сон, и его дыхание постепенно выравнивается. Лунный свет, пробивающийся сквозь густую пелену серого тумана, танцует за шторами, освещая его мягкие черты.

– Жена. – Я вздрагиваю от требовательного тона мужа, ревущего из коридора, который отделяет главную спальню от просторной детской нашего сына. Бесконечно далёкий мир от той жизни, в которой я выросла.

Я знала, что муж никогда обо мне не забудет. Когда при нашей первой встрече мои непокорные кулаки обрушились на его твёрдую грудь, это решило мою судьбу. Он решил, что ни один другой Пустой не сможет укротить меня, кроме него. Так вышло, что его предыдущая жена умерла за год до этого при родах, забрав ребёнка с собой.

Какая удача. Я стала следующей в его списке того, что нужно покорить. Смахнув мягкие кудри со лба Санни, я быстро целую его, прежде чем выскользнуть из односпальной кровати, стараясь двигаться бесшумно. К счастью, половицы не скрипят.

– Жена, я не хочу идти тебя искать.

Закатив глаза, я проскальзываю через дверь спальни Санни, не забыв закрыть её за собой.

Судя по нетерпеливому голосу моего мужа, ночь предстоит тяжёлая. Я инстинктивно кладу руку на низ живота, втайне надеясь, что этот ребёнок отправится на небеса к Никсу и маме. И без того будет достаточно трудно вытащить Санни и саму себя из этой передряги. Если появится ещё один ребёнок, я застряну в этом кошмаре навсегда.

Если бы всё зависело от Мелека, у меня было бы уже десять детей. Из-за моего нищенского детства мне трудно как зачать, так и выносить ребёнка. Когда моя беременность Санни чуть более пяти лет назад наконец-то перевалила за четырёхмесячный рубеж, Мелек был в экстазе. Ну, настолько в восторге, насколько суровый тридцатидевятилетний главнокомандующий армиями может быть от новости о возможном ребёнке. Это был первый раз, когда я видела, как он напился до беспамятства, и он дал мне выходной на одну ночь от обслуживания его члена.

Год за годом я задавалась вопросом, не бросит ли меня муж, чтобы найти более плодовитую жену, но бесплодие среди Пустых становилось всё более пугающей проблемой, даже более серьёзной, чем тогда, когда меня только забрали. Не хватало фертильных молодых женщин, даже среди низшего класса Хало, именно поэтому они искали полукровок. Теперь, двенадцать лет спустя, они нашли все «жизнеспособные» варианты на фабриках. Что бы это ни значило. Так что Мелек застрял со мной.

Мне было бы его жаль, если бы меня хоть каплю волновали его чувства. А меня они не волнуют. Очевидно.

На пороге арочных деревянных двустворчатых дверей в нашу спальню я делаю паузу, чтобы перевести дух. Ты его жена. Ты его любишь. Жена. Любовь. Всё просто. На самом же деле я обожаю его ненавидеть.

Сегодня вечером такая подбадривающая речь просто необходима. Толкнув двери, я обнаруживаю объект своего гнева: широкоплечий мужчина с подозрительным взглядом сидит на краю нашей кровати со стаканом виски в руке. Я запираю латунную дверную ручку и делаю пару шагов в комнату, не теряя зрительного контакта с пустыми, ледяными глазами, смотрящими на меня в ответ.

– Почему так долго? – Жгучее желание ответить какой-нибудь колкостью вертится на кончике языка, но если я хочу завтра гулять и играть в фейри в саду, я знаю, что нужно держать рот на замке. Порка – это тот кинк, от которого Мелек не в силах отказаться, если его разозлить. А я наслаждаюсь искусством быть строптивой дрянью – навык, который он помог мне отточить за годы, проведённые вместе.

– Я укладывала Илая. – Илай. Грёбаное имя Хало, которым Мелек окрестил нашего сына при рождении, пока я была без сознания. Он всегда будет моим Санни, что бы там ни говорил мой муж.

Его челюсть каменеет.

– Ты слишком нянчишься с этим мальчишкой. – Выпятив грудь, он делает глоток из стакана. – Он вырастет и станет командиром, как его папа, и ему не нужно, чтобы какая-то женщина обращалась с ним как с неженкой.

Прикуси язык, Шторм. Прикуси свой дурацкий язык.

Блядь, как же тяжело сохранять спокойствие перед этим человеком. И он тоже это знает. Мелек не просто так носит звание командира. Этот мужчина умеет читать язык тела, даже когда человек не произносит ни слова.

Цокнув языком, он широко раздвигает ноги.

– Подойди и встань на колени, жена.

Я могла бы накричать на него. Мои руки сжимают шёлковую ночную рубашку цвета слоновой кости так сильно, что костяшки белеют. Мой муж точно знает, на какие кнопки давить. Я почти уверена, что это его любимое времяпрепровождение – смотреть, как я извиваюсь.

Подходя к нему, я напоминаю себе обо всём, что ненавижу в этом тиране. Я ненавижу его тёмно-каштановые волосы и то, как они небрежно падают ему на лицо, когда отрастают слишком длинными. Я ненавижу его густые ресницы, которые напоминают мне о мальчике, спящем в соседней комнате. Я ненавижу его загорелую кожу, покрывающую тело после целых дней тренировок на улице со своими надзирателями. Я ненавижу его плотные, жилистые мышцы, которые бугрятся на предплечьях и тянутся к самой шее. Я ненавижу…

– На колени.

Стоя перед его массивной фигурой, я прищуриваюсь, вглядываясь в него. В его сидячем положении наши глаза теперь находятся на одном уровне. С моего ракурса я замечаю, как уголок его губ дёргается вверх. Не такие уж мы и стальные, а, муженёк? Словно какая-то нить связывает его слова с моими движениями: мои пальцы инстинктивно тянутся к его коленям, используя их как опору, чтобы опуститься на корточки.

– Открой рот.

Глядя снизу вверх на Мелека, я повинуюсь.

Когда он говорит, я двигаюсь – эта проклятая привязь тянет меня к нему всегда.

Он берёт свой стакан – слышится звон золота о стекло, и я вижу наши одинаковые обручальные кольца со змеями, – а затем вливает немного янтарной жидкости мне в горло. Я поспешно сглатываю, чтобы не поперхнуться. Это длится всего пару глотков, затем стакан отстраняется от моих губ, а его рука ложится мне под подбородок, заставляя повернуть лицо к нему. Дерьмо, мои глаза закрыты.

– Что нужно сказать? – Его слова звучат как провокация.

– Спасибо, господин командир.

Жёсткая хватка на моём подбородке исчезает, когда он допивает остатки виски.

– Достань мой член и заставь этот грязный шлюший рот работать.

Тёмные брови ползут вверх, словно он ожидает сопротивления. Сегодня я слишком устала, чтобы бороться. Если бы он знал секрет, который я ношу в своей утробе, он бы, наверное, сдержался. Хотя, кого я обманываю? Командир надзирателей Хало Мелек не знает сдержанности. Он выкладывается на сто процентов всегда, даже, к несчастью, когда дело касается его брака. Единственное, от чего он бы отказался, так это от выпивки.

Я часто задаюсь вопросом, трахает ли он кого-то на стороне, но сомневаюсь, что у него хватило бы на это сил или времени в его расписании, когда он тратит каждую драгоценную секунду на собрания и тренировки, а после возвращается домой, чтобы каждую ночь вдалбливать в меня покорность. Этот мужчина обожает свою рутину. И я – её часть. Ура.

Расстёгивая его ширинку, я тянусь к тому, что, как я знаю, поджидает меня под его брюками. Я уже вижу внушительный бугор, напирающий на ткань штанов. Стандартная армейская форма. Чёрное на чёрном, с серебряными пуговицами, на каждой из которых выгравирована змея в круге, кусающая себя за хвост. По идее, это должно символизировать вечную жизнь или какую-то подобную чушь. Чистокровные халойцы мнят себя праведниками, равными богам, и именно поэтому они убивают существ из Земель Фейри ради их соленса – ради этого, а ещё ради магии, которую Пустые крадут у этого разноцветного народа.

Соприкоснувшись с его твёрдым, толстым, бархатистым стволом, я чувствую, как знакомое покалывание простреливает до самых кончиков пальцев на ногах. Мелек издаёт глухой стон от этого прикосновения. Я ничего не могу с собой поделать, и мой взгляд взмывает к его глазам. Искать его одобрения во всём теперь стало для меня инстинктом, даже когда он смотрит на меня как на добычу. Ему достаточно лишь шевельнуть рукой, и я, блядь, падаю, словно сорванный ветром лист.

И вот я падаю. Падаю в объятия своего угнетателя. А какие у меня варианты? Вернуться в фермерские общины или, что ещё хуже, оказаться в браке с мужем, который будет брать меня силой. Я могу ненавидеть командира, но он никогда не принуждал меня. Даже к этому. Прямо сейчас. Любому случайному наблюдателю показалось бы, что он принуждает меня, но с самого дня нашей встречи Мелек неизменно сдерживал одно обещание: он никогда не прикасался ко мне, если я сама этого не хотела.

Мне потребовался ровно год и три дня, чтобы прийти к выводу: лучше чувствовать хоть что-то, чем чувствовать себя живым трупом. Раз уж я не могла ранить его эмоционально, то, возможно, смогла бы сломать ему член. Как оказалось, его член, к моему глубочайшему разочарованию, несокрушим.

Врать не буду. Тот факт, что мой первый опыт с ним принёс мне множественные оргазмы, оказался весьма кстати. Это был единственный раз, когда скорбящая тоска, пропитавшая меня до мозга костей, отступила на второй план, и я упивалась этим чувством. Секс стал моей новой одержимостью, помогающей прогнать этот холод.

Никто из нас не идеален, как и этот союз.

Но в одном можно быть уверенной наверняка…

Я не люблю его.

И он не любит меня.

То, что между нами, чем бы оно ни было, – чисто товарно-денежные отношения.

С годами я научилась направлять свою ярость на этого Пустого и на тех людей, с которыми вынуждена жить бок о бок, в старый добрый секс из ненависти. Это исцеляет. Пиздецки ненормально, да, но всё же это своего рода лекарство.

Хуже всего то, что дело не в самом Мелеке, и не в том, что я ненавижу его дурацкое красивое естество и его непристойно огромный член. Нет, всё дело в его выносливости.

За последние двенадцать лет Мелек научился играть на моём теле, как на скрипке.

В некоторые ночи он ставит перед собой цель заставить меня кончать так, блядь, много, что я теряю сознание.

Ненавижу, что ему не требуется отдых.

Я уверена, он видит, как я мечу в него молнии, свирепо глядя снизу вверх, пока обхватываю его член обеими руками, крепко сжимая до самого основания и выкручивая по ходу движения. Клянусь, его глаза вспыхивают, когда я грубо дёргаю его взад-вперёд, пока мы барахтаемся в нашем общем шторме.

– Блядь, Алора, если ты прямо сейчас не возьмёшь мой член в рот, я сам тебе его туда засуну.

Я непроизвольно вздрагиваю, вырываясь из момента, когда он использует имя, данное мне в Хало. Высунув язык, я провожу им по выступающей вене, тянущейся вдоль нижней части его широкого ствола, втайне желая прокусить её. Я скольжу от основания до самого кончика, прежде чем наконец сомкнуть губы вокруг сочащейся влагой головки и начать сосать.

– Боже, жена, может быть, за это я позволю тебе завтра съездить в город.

Ещё одно место, которое я презираю. Всё в Хало – фальшивка. Фальшивые улыбки. Фальшивая доброта. Фальшивая забота. Они пожирают всё вокруг ради жадности и власти.

Меня от этого тошнит.

Год и три дня я была уверена, что его член внутри меня или его губы на моём теле тоже будут вызывать у меня отвращение. Осознание своей неправоты стало очередным пробитием дна, а на моём счету их было немало. Большая часть моей жизни была чередой тёмных могил.

Когда я сосу член Пустого и получаю от этого удовольствие, меня переполняет абсолютное омерзение.

Может быть, я ненавижу саму себя. Блядь.

В чём Пустые оказались правы, так это в том, что отдали меня Мелеку. Во многих отношениях этот мужчина мне под стать. Иногда я думаю, что при иных обстоятельствах – если бы в его подчинении не находилась целая армия, если бы он не заседал в Совете Хало, если бы не вырос в этой выгребной яме яда и разрушений, – возможно, он мог бы стать лучшим человеком.

Когда всё это становится невыносимым, а он каждую ночь прижимает меня к своей груди, удерживая так крепко, что невозможно сбежать, мне нравится представлять, что это добрый и великодушный Мелек. Мелек, который и червяка не обидит. Мелек, который работает фермером молний. Мужчина, в паре с которым Никс был бы счастлив меня видеть.

Мои мысли берут надо мной верх, пока я двигаюсь вверх-вниз, заглатывая и скручивая руки так, чтобы доставить удовольствие этому ненасытному командиру передо мной.

Вцепившись мне в волосы, он запрокидывает мою голову назад. Я стискиваю зубы от боли.

– М-м-м, – ворчит он, склоняясь ко мне. – О чём ты там задумалась?

Его губы в нескольких сантиметрах от моих. Я чувствую запах алкоголя на его губах, смешанный с лёгким ароматом пряностей и древесными нотками, исходящими от его вспотевшего тела. Мои бёдра инстинктивно сжимаются, когда моё лоно предательски увлажняется – вот же вероломная шлюха.

– Думаю, как лучше удовлетворить вас, сэр.

Эти слова становятся для него спусковым крючком. В его груди зарождается утробный рык, и он до отвращения самодовольно смеётся.

– Блядь, жена, ты всегда знаешь, как меня завести. Живо на кровать. Я дам тебе пищу для размышлений.

Он рывком поднимает меня за волосы. Боль простреливает кожу на голове, но она кажется мне заслуженной за то, как сильно я хочу того, что произойдёт дальше. Разжав пальцы, он швыряет меня на кровать. Мягкость нашего тёмного стёганого одеяла смягчает моё падение.

Возвышаясь надо мной, он лениво поглаживает свой член одной рукой; его глаза черны как смоль, когда он бросает мне очередной приказ.

– Раздевайся, шлюха.

О, ну понеслась.

Когда Мелек теряет над собой контроль, он часто перестаёт называть меня женой. Выкусил. Для меня это слово никогда не было ласковым. Лишь названием моей тюрьмы.

Я стараюсь поскорее стянуть с себя простую сорочку. Резкий контраст с суровостью мужчины, стоящего передо мной, и комнатой, в которой мы находимся.

Монохромные серые, чёрные и латунные тона – цвета Хало – служат контрастным фоном нашей спальни. Два золотых настенных бра над изголовьем кровати освещают моё тело. Расстегнув пуговицы, я высвобождаю руки и позволяю ткани сползти вниз, приподнимая задницу, чтобы высвободиться из остатков платья. Поскольку под ним нет бюстгальтера, мои груди вываливаются наружу, соски твердеют, и я снова сажусь, снимая трусики.

Теперь, когда трусики крепко зажаты в моей руке, жгучее желание Мелека накаляет каждый уголок просторной комнаты. Опершись коленом о кровать, он направляется прямо ко мне.

Густо испещрённые венами бицепсы, переходящие в сильные, умелые руки, прижимают меня с обеих сторон; нижняя часть его тела крепко удерживает меня на месте, а мышцы настолько плотные, что мне хочется в них впиться зубами. Его тяжесть действует как афродизиак на мой больной разум. Он трётся своим членом о мою киску – раз, другой, а на третий я не могу сдержать громкого стона. Меня встречает самая самодовольная ухмылка, которую я когда-либо видела.

– Моя маленькая шлюха, – рычит Мелек и выхватывает трусики из моей руки, прижимая их к носу и глубоко вдыхая.

Глаза цвета набухающих дождевых туч, готовых вот-вот взорваться, смотрят на меня сверху вниз. Чем дольше мы сохраняем этот зрительный контакт, тем сильнее мне кажется, что мы сталкиваемся, даже не соприкасаясь. Тяжесть нашего напряжения вот-вот взорвётся.

Это лишь вопрос времени.

Наклонившись, он скользит шёпотом губ по моей челюсти, и его грубая щетина покалывает мою кожу. Его рот убаюкивает меня ложным чувством безопасности, прежде чем его широкая ладонь стальной хваткой сжимает оба моих запястья.

Я выпускаю сдерживаемый вдох, ещё глубже погружаясь в матрас, когда его лицо снова появляется в поле моего зрения, нависая сверху и наблюдая. Замаскированный монстр, чьи точёные скулы отточены безнравственностью.

Глаза Мелека широко распахнуты, зрачки расширены и неподвижны. Свободной рукой он прячет в карман простые хлопковые трусики. Снова опустив голову, он находит мочку моего уха и прикусывает её, отчего моё тело сводит спазмом. Я держусь изо всех сил, мои мышцы напрягаются, сохраняя равновесие. В любой другой жизни он был бы идеальным экземпляром, что само по себе уже проблема.

Этот танец, который мы исполняем каждую ночь – битва воль. Кто падёт первым?

Кто уступит другому? Насколько ему известно, я в его власти. В конце концов, я склонилась, поддавшись его прикосновениям. Но Мелек всё ещё осознаёт, что моё сердце ему не принадлежит, и это не даёт ему покоя. Он завоеватель. Мой муж не бывает счастлив, пока полностью не разграбит и не уничтожит каждый дюйм территории. К сожалению, я не могу дать ему этого. Этот уёбок не понимал, что творит, когда брал меня в жёны.

Он видел вызов, молодую шлюху, которую можно трахать в свободное время, а я видела всё, что хотела уничтожить, завёрнутое в красивую упаковку и доставленное прямо к моим ногам. Возможно, мне потребовался год и три дня, чтобы смириться со своей новой жизнью, но в конце концов сквозь густой туман горя и ненависти к себе я разглядела тот приз, который мне вручили.

– Я уже чую, какая ты мокрая из-за меня. Не отрицай этого. – Он тянет зубами. Я извиваюсь. Танец продолжается.

– С чего бы мне это отрицать, когда я знаю, что твой член жаждет этого не меньше?

Мелек посмеивается, его горячее дыхание скользит по моей коже, пока он добирается до моих сосков и кусает. Когда он тянет, с моих губ срывается тихий вскрик. Восхитительное жжение разливается по коже, согревая меня до самого нутра; моя киска течёт как по команде, когда его свободная рука широко раздвигает мои бёдра, лениво дразня внутреннюю поверхность ноги там, где гладкая кожа сменяется жёсткими волосками.

– Аргх… Пошёл ты на хуй, Мелек. – Слова вырываются сами собой. Я почти жалею, что произнесла их. Почти.

Яростный, пронзающий взгляд встречается с моим.

– Что ты сказала, шлюха?

Пытаясь оттолкнуть его руку, удерживающую мою, я со свистом выдыхаю воздух, свирепо глядя на него.

– Пошёл ты на хуй. Ты для меня ничто. Ты никогда… Аргх, блядь. – Я заканчиваю глухим стоном, когда насаживаюсь на член Мелека, жёстко и быстро.

В этом нет ничего нового. Мы дразним друг друга. Мы трахаемся из ненависти. Мы давим – постоянно давим друг на друга. Громко рыча, он ударяется о мою шейку матки. Член Мелека слишком огромный, чтобы быть таким грубым без должной прелюдии. Я слишком узкая. Он медленно выходит, его свободная рука сжимает мою талию хваткой, оставляющей синяки и пригвождающей меня к нему. Моя спина выгибается, зубы прикусывают губу.

Блядь, почему это ощущается так чертовски хорошо и плохо одновременно?

Я сдерживаю стон, прикусывая губу ещё сильнее.

– Этого ты от меня хочешь? – Он снова толкается внутрь, и я вскрикиваю от жжения, не в силах держать рот на замке от того, как он разрушает моё тело, в то время как меня накрывает грань чистейшего удовольствия. Этот жар восхитителен.

Наращивая темп, мой командир толкается внутрь и наружу, прижимая меня к кровати и заставляя принимать его целиком, до самого основания. Его стоны удовольствия заставляют всё внутри меня переворачиваться. Я насквозь мокрая, его толстый ствол умело скользит внутри, достигая самых потаённых уголков моего разума.

Гонка началась, и каждый раз, когда он пронзает меня, я подаюсь вверх с коротким, резким вскриком.

– Не забывай своё место, Алора. Ты моя. Слышишь меня? Моя шлюха. Мой осквернённый соленс. Моя, блядь, непокорная жена, с которой я волен делать всё, что захочу. Не испытывай моё терпение сегодня. Иначе в своей тугой пизде ты почувствуешь не только мой член.

Вняв его грубому, раздражённому предупреждению, я держу рот на замке и решаю ответить ему тем же. Обвив ногами его тело, я толкаюсь навстречу его выпадам. Сверкают молнии. По нашей коже пробегают искры. Меня накрывает настолько ошеломляющее удовольствие, что я забываю собственное имя, и позволяю себе раствориться в нём.

Непроизвольный стон вырывается из моих губ ради мужчины, которого я ненавижу и который сейчас возвышается надо мной.

Лишь когда я оказываюсь одурманена настолько, что теряю любой контроль, наши губы наконец встречаются. Его рот обрушивается на мой. Как и во всём остальном в нашей жизни, мы сражаемся языками и зубами, покусывая и вылизывая друг друга. На его языке всё ещё ощущается вкус алкоголя; эта смесь опьяняет и требует, пробирая до дрожи.

Пытаясь вырваться из его хватки и понимая, что это бесполезно, я отрываюсь от его губ и произношу сбивчивым шёпотом:

– Могу ли я снять с вас одежду, пожалуйста, сэр?

Словно ключ, отпирающий клетку со зверем надо мной, мои слова заставляют его отпустить мои руки. Он больше не шевелит ни единой мышцей. Вместо этого он нависает надо мной в ожидании; наше горячее дыхание смешивается, пока я торопливо, дрожащими руками расстёгиваю его классическую рубашку и брюки.

И хотя мы больше не двигаемся и не трёмся друг о друга, его член и моя киска пульсируют в унисон. Единственный момент, когда мы действуем синхронно.

Когда пуговицы расстёгнуты, он сбрасывает рубашку. Я провожу руками по его рельефным кубикам пресса, покрытым жёсткими волосками, спускающимися к чётко очерченной линии в форме буквы V. Однажды я спросила его, почему он продолжает тренироваться с надзирателями, если он заседает в Совете и не бывает в зонах боевых действий.

– По той же причине, по которой я каждую ночь погружаюсь в твою пизду, жена.

Я истолковала его ответ так… Мелек помешан на контроле, и ему нравится, чтобы о его подавляющем присутствии помнили и с ним считались.

Без предупреждения он прерывает мои ласки на своей твёрдой груди и закидывает мои руки себе на шею. Прижав меня к себе, он удерживает моё тело вплотную к своему. Без какой-либо помощи с моей стороны он сдвигает нас назад по кровати; мы всё ещё крепко соединены пахами. Я утыкаюсь в изгиб его шеи и вдыхаю его мужской пряный аромат, надеясь, что он этого не замечает. Мои веки трепещут и закрываются, когда при каждом толчке наши нижние половины восхитительно скользят друг в друга.

На минуту я полностью отключаюсь, целиком поглощённая им – наркотиком, которому я позволила завладеть моим организмом.

Возвращаясь к реальности, я понимаю, что мы стоим, а Мелек уже без брюк направляется к ростовому зеркалу в нашей просторной гардеробной. Я накручиваю густые волосы на его затылке на кончики пальцев, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы не облизать всю его грудь, как какая-то обезумевшая секс-маньячка. Наверняка то, как я трусь о него всем телом, уже создаёт у него такое впечатление.

Я сама себе кубик Рубика, вот только собрать меня невозможно.

Я ненавижу его, но, кажется, я немного влюблена в его волшебный член. И руки. И губы.

Ох, блядь. Я ненавижу себя.

Я стону ему в шею.

Мелек встаёт так, чтобы прислониться к стене напротив зеркала и видеть, как он входит в мою киску. Мне же достаётся вид на полосатые серебристо-серые обои. Конечно же, он сделал это нарочно. Уёбок. Даже когда я отдаюсь сексу, он всё равно находит способы унизить меня.

Он подхватывает оба моих бедра с внутренней стороны, обеспечивая себе идеальную позицию, чтобы раздвинуть мне ноги и толкаться. Я кладу голову ему на плечо, а он выходит почти до конца, оставляя внутри лишь головку.

Мы оба вздыхаем за мгновение до того, как он жёстко вонзается обратно. На этот раз мои вскрики звучат громче. Он не знает пощады, беря меня жёстко. Я пытаюсь вскарабкаться по его мощному, как ствол дерева, телу. Он удерживает меня внизу; мы оба тяжело, прерывисто дышим.

Внутрь и наружу.

Внутрь и наружу.

Внутрь и наружу.

Это всё, на чём способен сосредоточиться мой разум. Медленное скольжение наружу, когда остаётся лишь кончик его члена, сменяющееся карающим толчком внутрь, который бьёт в самые глубины моего гнева и разбивает его вдребезги.

Глаза слезятся, оргазм маячит на периферии, и моя киска восхитительно сжимается вокруг его твёрдости.

– Тебе нужно кончить, жена? – наконец произносит он.

Я скулю ему в плечо.

– Что. Тебе. Нужно? – Он подчёркивает каждое слово мощным толчком. – Скажи это.

Когда он заканчивает фразу, я вишу тряпичной куклой в его руках, но мне удаётся прошептать:

– Пожалуйста, господин командир, заставьте меня кончить.

Долгий поцелуй остаётся на моём лбу. Сердце сжимается. Ёбаная предательница, кричу я сама себе.

Высвободив руки из-под моих бёдер, он прижимает меня к себе и опускает на плюшевый ковёр на полу. Выпятив задницу вверх, я слежу за тем, чтобы наши тела не разомкнулись, когда он опускается ко мне.

Когда он возобновляет свои медленные, требовательные толчки, я мотаю головой, постанывая от разочарования. Его ответная ухмылка полна коварства.

– Маленькая ненасытная шлюшка, жаждущая спермы, не так ли?

Наклонившись ещё ближе, он опасно шепчет мне на ухо:

– Скажи мне, насколько сильно тебе нужно, чтобы я наполнил тебя, жена. Хочешь, чтобы я оплодотворил эту голодную пизду?

От его хриплого тона я едва не падаю, отчаянно желая почувствовать, как мой командир теряет контроль ради меня. Обезумев от самой мысли о том, что я хочу чего-то столь запретного от человека, который является моим надзирателем. Но я держусь, делая глубокий вдох пьянящего пряного аромата, прежде чем попросить:

– Пожалуйста, сэр. Мне нужна ваша сперма.

Мы оба замираем.

– Наполните меня.

Стыд. Смущение. Такие эмоции испытала бы нормальная девушка. Но вместо этого они лишь заставляют меня вспыхивать для него ещё ярче. Для моего командира нет ничего слишком грязного или порочного. Дети, которых я не должна от него хотеть – это секрет, который заставит меня кончать, обхватывая его член.

– Раз уж ты так вежливо попросила, жена.

Это обращение – «жена» – бьёт по всем ненасытным уголкам моего разума, и мой муж возобновляет свои поршневые толчки, протискивая руку между нами, чтобы дразнить мой клитор. Ему хватает всего пары движений, и я сломлена, окончательно рассыпаясь под ним грудой обломков, обречённая стать пылью на ковре.

Сокращающиеся стенки моей киски мёртвой хваткой сжимают зверя надо мной. За считанные секунды он изливается в меня, и его тепло заполняет меня целиком. Эйфория, которую я получаю от него и только от него, уносит меня прямиком в Земли Фейри.

Пока он не прижимается своим лбом к моему, произнося три слова, которые я презираю.

– Во имя Астрала.

Он говорил это и раньше. Не постоянно. Но достаточно, чтобы я знала своё место и то, кем я для него являюсь. И я с грохотом возвращаюсь с небес на землю, в нашу огромную гардеробную, окружённая серыми, белыми и чёрными тканями. Меня передёргивает. Дары Хало – это последнее, чего я хочу. Скоро Мелек узнает, что на его молитвы вновь ответили. Кто знает, надолго ли в этот раз.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю