Текст книги "Шторм (ЛП)"
Автор книги: Р. А. Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД
ОТДАВАЯСЬ СВОИМ ЖЕЛАНИЯМ
Мои ноги в когда-то безупречном платье цвета слоновой кости безостановочно мелькают под пологом леса позади моего поместья-тюрьмы в Хало. Я называю его поместьем, потому что оно не похоже ни на один дом, который я когда-либо видела. Со словом «тюрьма» всё и так понятно. Комнаты здесь огромные и разделены стенами. Кроме того, фарфоровый унитаз находится в отдельном помещении за запертой дверью, и у него есть кнопка смыва, которая уносит содержимое твоего кишечника без всякой суеты и ужасных запахов. Дома нам приходилось гадить в яму. Так что сказать, что я легко и непринуждённо принимаю эту новую жизнь, было бы преуменьшением. В перерывах между крайними приступами рыданий, вспышками неконтролируемой ярости и редкими попытками побега, я была идеальной женой.
Наступила ночь, и я едва различаю что-либо за ветками деревьев, хлещущими меня по лицу, но я продолжаю упорно бежать. Я не позволю мужу поймать меня. Лицо, с которым он велел мне бежать, было дьявольским. Словно он собирался заковать меня в наручники и получить от моего тела любое порочное удовольствие, какое только пожелает. То, как сжались мои бёдра, подсказало мне, что эта мысль была не такой уж и отталкивающей. Я была развращена грехом похоти и не собиралась за это извиняться. Помимо того факта, что он был моим врагом, Мелек также был одним из самых зверски красивых мужчин, которых я когда-либо видела.
Это была величайшая головоломка. Использовать его так же, как он использовал меня, или остаться девственницей до конца своих дней в мире, который ценил только мою матку. Величайшим «пошёл ты» было бы никогда не заниматься сексом с Мелеком, однако в том, чтобы видеть, как он поддаётся моим чарам, было нечто невероятно притягательное. Дикий. Ненасытный. Непреклонный. И всё это из-за меня. В этом была власть. И я собиралась её забрать.
Он не был каким-то мерзким, распускающим руки старикашкой с выбитыми зубами или одним из тех надзирателей-Пустых, которые притащили меня к Мелеку, издевательски гогоча о том, как они позволят своим дружкам пустить меня по кругу. Он хотел, чтобы я воздерживалась от него. Я видела это по тому, как Мелек смотрел на меня, когда думал, что я не наблюдаю за ним краем глаза. В этом взгляде была похоть, но также и мука. Я, ничтожная фермерша с фабрики, стала самым почитаемым человеком в падении Хало. Это было смешно. Но всё же в те моменты, подобное тянулось к подобному; моё горе было сродни чему-то внутри него. Мне было противно думать, что у него есть свои собственные печали. Он был частью проблемы – Пустые. Мрази. Убийцы. Они не должны были проявлять эмоций, и Мелек почти никогда этого не делал. За исключением тех моментов, когда эти тёмные, неумолимые зрачки останавливались на мне и прожигали во мне дыры.
Глупо. Было глупо с моей стороны считать его кем-то иным, кроме как убийцей. Ненависть и волнение внизу живота – вот и всё, что я к нему чувствовала. Я по-прежнему не собиралась легко ему сдаваться. Я хотела, чтобы он сломался. Я хотела, чтобы он нуждался во мне с такой неистовой силой, чтобы сгорел изнутри. Чтобы остались лишь тлеющие угли.
Он сам вынудил меня ударить его ножом. Соленс сочился из его раны. Однако не это врезалось мне в память. А та чистая статическая энергия, вспыхнувшая между нами. Дикая. Необузданная. Он пробудил во мне ту сторону, которая всегда скрывалась под поверхностью. И весь последний год она томилась в клетке моей печали.
Так долго я чувствовала себя потерянной в этом новом мире. Чувствую и сейчас. Года недостаточно, чтобы свыкнуться со зверствами, обрушившимися на мою семью. Хало – это не то место, где я хочу остаться. Это необходимое зло, в котором я вынуждена обитать. Пока что.
Сейчас я дальше, чем когда-либо, от лесной чащи, где скрываются фейри. Но это знание не заставит меня прекратить попытки. И в этот самый момент, когда сердце оглушительно стучит в барабанных перепонках, дыхание становится тяжёлым и прерывистым, а ноги утопают в земле, я никогда ещё не чувствовала себя более свободной.
Представляя, что линия деревьев и фейри повсюду вокруг, направляя меня в безопасное место, я давлюсь смехом в горле. Насколько я успела заметить, это единственная живая природа во всём Хало. Как она служит интересам Мелека – выше моего понимания. Она служит моим, и только это имеет значение. С тех пор как я прибыла в это место, я каждый день проводила в земле снаружи, копаясь голыми руками; этот труд был моей единственной связью с людьми, которых я люблю.
Хруст.
Оцепенев от звука ломающейся ветки, я резко поворачиваю голову, щурясь и пытаясь разглядеть хоть какие-то силуэты в свете полной луны, проглядывающей сквозь туман и облака наверху. В этом хрусте-предупреждении не было необходимости. Я знаю, что он преследует меня. Мой муж не упускал ни малейшей возможности броситься в погоню за каждой из моих многочисленных безуспешных попыток сбежать.
Будь то тот раз, когда я рванула по улицам Хало, когда он зашёл в магазин без меня, а мы с Мэри ждали на тротуаре. После того случая я стала притчей во языцех во всём городе. Множество пустотных ублюдков наблюдали, как Мелек бежит за мной, раздавая окружающим строгие указания не прикасаться ко мне и позволить мне бежать, пока он наконец не настиг свою добычу. Этот старик даже не вспотел, в то время как я подыхала от нехватки кислорода.
Или тот раз, когда я думала, что он спит, а он тайком последовал за мной через парадную дверь. Оглядываясь назад, я сомневаюсь, что он вообще тогда спал – он спит крайне редко. Он просто наблюдает за мной, как какой-то сумасшедший сталкер.
Или тот раз, когда он был на работе, и я побежала через этот самый лес, только чтобы обнаружить, что он ждёт меня у каменной стены на краю нашего участка. Словно призрак гигантских размеров.
Он даже не утруждает себя тем, чтобы запирать двери на улицу. Как будто в него встроен какой-то трекер, который в любой момент времени знает, где я нахожусь. После множества побегов, на каждом шагу оканчивавшихся поражением от рук командира, я перестала пытаться.
Рука, оставляющая синяки, обвивает мою талию, прижимая меня к объекту моей погибели и моей свободы.
– А как же «не прикасаться ко мне»? – цежу я сквозь зубы.
– Будь для меня хорошей девочкой, и мне не придётся постоянно распускать руки, жена.
От тембра его голоса что-то внутри меня плавится. Хорошая девочка. Моя киска трепещет в ожидании очередной порции похвалы. Блядь. Мне конец.
– Я никогда не буду твоей хорошей девочкой.
– Никогда не говори «никогда». – Он отпускает меня, и я, вывалившись из его объятий, спотыкаюсь и хватаюсь за ствол дерева прямо передо мной.
– Не льсти себе. Я бы никогда не опустилась так низко. – Лгунья.
Я уже проигрывала ему эту битву. Он поглощал каждую мою мысль во время бодрствования. Моё горе не ушло, потому что волшебным образом испарилось; оно просто сменилось мыслями о нём. Где Мелек, когда его нет дома. Как он облизывает ложку, когда ест мороженое. Каким длинным и толстым становится его твёрдый член, когда он расхаживает по нашей спальне голышом.
Ещё в это же время в прошлом году потерять себя в нём было немыслимо. А теперь, когда он стоит передо мной – властный, сверлящий взглядом моё растрёпанное платье, в то время как я вжимаюсь спиной в узловатую кору ствола дерева, – всё, чего я хочу, это позволить ему взять меня. Позволить себе хоть что-то. Получить хоть каплю удовольствия в этом кошмарном сне наяву, в котором я живу. Поддаться греху, искушению.
Он закатывает рукава своей рубашки, обнажая жилистые предплечья, и делает шаг вперёд, словно готовится к моему решению ещё до того, как я его озвучу. Воздух между нами искрит. Сердце колотится в агонии.
– Остановись.
Я позволяю лёгкости своего голоса, прозвучавшего между нами, умереть, растворившись в порывах пронизывающего ветра.
– Скажи это так, будто действительно этого хочешь, и я остановлюсь. – Блядь. Мелек делает ещё один шаг ближе. – Скажи мне, чего ты хочешь, жена. – Его голос звучит низко и хрипло, пробирая до самых кончиков моих холодных, босых пальцев на ногах.
– Я…
Он теперь так близко, что наши тела могли бы соприкоснуться, если бы кто-то из нас этого захотел, но он сохраняет между нами дистанцию в дюйм, склонив голову. Серый цвет его глаз невозможно узнать. Клянусь, на долю секунды туман рассеивается, наши тела озаряются свечением, а сами звёзды освещают наше падение.
– Я тебя ненавижу.
Всё это – не более чем встреча двух взрослых людей на животном уровне. Никакой любви. Никакой семьи. Только чистый секс. И ничего больше. Разрушение.
На его губах играет порочная ухмылка.
– Это хорошо. Со мной нелегко жить.
– Ты, по сути, худший из всех.
Своенравный локон моих угольно-чёрных волос падает мне на глаза, и он ловит его, заправляя мне за ухо, не касаясь кожи. По моим предплечьям бегут мурашки. Блеск золотого обручального кольца в виде свернувшейся змеи привлекает моё внимание. То, что на моём пальце, шипит, призывая свою пару.
Мои лёгкие с жадностью втягивают воздух. Аромат манящих мужских пряностей и его угрюмая натура лишь заставляют меня желать его ещё сильнее. Мои трусики – настоящий омут желания. Подняв крепкое, обнажённое предплечье и опершись им о ствол дерева на уровне моего лица, он наклоняется ещё ближе, так что наши носы едва не соприкасаются.
– Да, это так, – соглашается он; его тепло, смешанное с запахом апельсинового пирога, который мы ели на десерт, омывает моё лицо.
Кора впивается мне под ногти, когда мои руки с силой вцепляются в дерево.
– И я не сдамся, – хмурюсь я, отвергая его.
– Хорошо. Тебе следует держаться от меня подальше. Тебе следует сказать мне остановиться.
Если бы только всё было так просто. Мелек слегка отстраняется, оценивающе оглядывая меня.
– Держаться подальше. Ты хочешь, чтобы я держалась от тебя подальше?! – Когда он собирается открыть рот, я мотаю головой. Я не намерена позволять ему отвечать на этот вопрос. – И как, скажи на милость, я должна держаться от тебя подальше, если ты спишь со мной каждую ночь, каким-то образом всегда точно знаешь, где я нахожусь, и сделал меня своей женой? – Я демонстрирую ему парное золотое кольцо на своей правой руке.
В ответ он лишь вздыхает и прижимается своим лбом к моему. От этого интимного контакта его серые пустые глаза впиваются в мои голубые, с непреложной уверенностью напоминая мне о том, кто он такой, и я цепенею.
– Я хочу, чтобы ты была согласна, жена. Но я не хороший человек, и я не буду нежным, как только мы набросимся друг на друга.
– А я и не хочу, чтобы ты был нежным, – признаюсь я.
– Тогда чего ты хочешь?
– Забыться. – Моя рука ложится на его твёрдые кубики пресса, мои длинные ресницы трепещут и закрываются; прикосновение даже через одежду обжигает пальцы, словно ожог. – Трахаться, – поправляю я себя, находя в себе смелость под покровом темноты.
– И с кем же, жена? Скажи лишь слово, и я насажу тебя на свой член.
Слова Мелека грубы, но моя киска сжимается, отчаянно жаждая всего, о чём он говорит, а вены вспыхивают хищным желанием.
– Я… – Это трудно произнести. Он из Хало. Я наполовину из Хало. Моя семья мертва.
Отпустив дерево за спиной, за которое я цеплялась мёртвой хваткой, я вцепляюсь кулаками в его рубашку, притягивая наши рты на расстояние вдоха.
– Я хочу, чтобы ты трахнул меня, муж. – Я яростно прижимаюсь своими губами к его. – Я хочу, чтобы ты наполнил меня своей спермой.
Никаких дополнительных приглашений не требуется. В долю секунды его пухлые губы накрывают мои, присваивая меня себе. Жёсткие пальцы сжимают мою задницу и впечатывают меня в непреклонную твёрдость тела Мелека; наши губы силой заставляют друг друга раскрыться, мы жадно сосём языки и кусаем податливую плоть, зубы сталкиваются в борьбе за доминирование. Единственная причина, по которой он победит, заключается в том, что я сама этого хочу. Я хочу, чтобы он подчинил себе каждое чувство в моём теле.
Заставил меня чувствовать.
Заставил меня забыть.
Заставил меня кричать.
Подтягивая меня вверх по своим рельефным мышцам, я едва успеваю обхватить ногами его крепкую талию, когда он вцепляется рукой в мои волосы и оттягивает моё лицо назад; я судорожно глотаю воздух. Мелек улыбается с порочной, разрушительной силой. Его дыхание учащается, но он не проявляет тех же признаков усталости, что и я.
– Скажи мне, жена, ты течёшь для меня?
Мой рот приоткрывается, и я замираю. «Течёшь» – это слабо сказано. Шлюзы открылись до такой степени, что он сможет пить меня большими глотками. Рука в моих волосах исчезает, и я скулю от этой потери. Его ладонь возвращается, появляясь перед моим лицом, и на мгновение меня ослепляет блеск лезвия выкидного ножа, который Мелек достал из-за пояса.
Я часто забываю о разнообразном оружии, которое он постоянно носит при себе. По вечерам он убирает его в сейф в нашей гардеробной. Мне ещё ни разу не доводилось видеть, как он применяет что-то из своего арсенала. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что его кулаки – это, пожалуй, самое эффективное его оружие.
– Что ты собираешься с этим делать? – бормочу я, и мои губы дрожат.
– Отвечай на мой вопрос. Ты. Мокрая?
Хватка Мелека – он держит мою задницу одной рукой – впивается в её округлости, сжимая меня и заставляя тереться киской о его живот.
– Я… – Да к чёрту всё. Зачем я строю из себя такую недотрогу? Он уже видел меня голой, поскольку для него не существует границ, когда я переодеваюсь, не говоря уже о тех многочисленных разах, когда я пыталась его соблазнить. – Да.
Его рот у самого моего уха, губы скользят по нежной мочке.
– Я знаю. Ты уже промочила мне рубашку.
– Что… – Содрогнувшись, я пытаюсь отстраниться от него, жалея, что мои трусики не стали достаточной преградой.
Лезвие ложится на пуговицы, идущие ря́дом спереди на моём платье.
– Что ты делаешь, Мелек?
– Беру то, что принадлежит мне.
– И что же тебе принадлежит? – Я вздёргиваю бровь. Он это серьёзно?
– Ты.
Щёлк. Он подцепляет ножом и отрывает первую пуговицу.
– Прикоснулась.
Щёлк.
– Ко мне.
Щёлк.
– Первой.
Щёлк.
Мудак. Ублюдок. Пустотная ёбаная мразь. Во мне вспыхивает ярость, когда мой белый хлопковый бралетт полностью обнажается перед ним. Женщина в магазине пыталась заставить меня купить бюстгальтер на косточках. Я отказалась. На полях молний мы не носили лифчиков, а эти выглядели такими неудобными.
– И что теперь? Я для тебя просто мокрая пизда, которую можно разграбить, как какому-то безумному надзирателю Пустых?
Ответом мне служит тишина.
Голубая молния сталкивается с серой яростью.
А затем он отвечает…
– НЕТ. ТЫ – МОЯ ЖЕНА.
Это звериный рёв. Настолько громкий, что надзиратели Хало у железных ворот, «охраняющие» нашу собственность, наверняка его услышали.
Слово «жена» с его порочных губ становится моей капитуляцией. То, как это слово срывается с его языка, лишь ещё раз подтверждает, насколько прочно я замурована в его когтях. Он замирает, словно застыв во времени, дрожа, пока я поднимаю руки, обвиваю его шею и опускаю их на единственную мягкую часть его тела – его волосы.
Его глаза закрываются.
– Ты моя. – Он добавляет это признание тихо, не желая, чтобы кто-либо другой его услышал, включая меня, но деревья шумят не настолько громко, чтобы позволить ему это.
– И как же ты собираешься ублажать свою жену, муж?
Его челюсть каменеет, рокот зарождается в груди и поднимается к горлу.
– Я планирую пожирать каждый её дюйм, пока она не начнёт выкрикивать моё имя.
Во рту пересыхает, язык скользит по зубам, и я сглатываю.
– Хорошо. – Я быстро киваю. И притягиваю его лицо ближе к своему. – Сделай это.
– Хорошо. – Он повторяет моё слово. – Я сделаю это.
Наш первый поцелуй был просто сногсшибательным. Однако новое возбуждение расцветает внутри, когда командир разворачивает меня, прижимая мои руки обратно к грубой коре и отбрасывая юбку так, что я оказываюсь полностью открытой перед ним. Ожидание большего…
Это предвкушение держит меня мёртвой хваткой.
– Ёбаная империя. – Его голос звучит хрипло, а дыхание омывает внутреннюю поверхность моего бедра.
Я вздрагиваю; электрический разряд пронзает всё тело.
– Не двигайся.
Я замираю, когда что-то холодное касается моей кожи, а затем что-то твёрдое надавливает на ткань моих трусиков. Раздаётся звук рвущейся ткани, прежде чем порыв ветра остужает моё лоно, и меня начинает трясти с головы до ног.
Борода Мелека царапает мою нежную кожу. Я крепче вцепляюсь в ствол дерева. Если после этого у меня останутся занозы, он будет вытаскивать их… Горячая влага проходится языком по самому центру моей киски.
– О. Мой. Бог. – Дыхание становится рваным. Сердце пропускает удары, пытаясь осознать, что со мной происходит. Что Мелек делает.
Он лижет снова и снова. Его язык не просто скользит по самому центру моей влаги; он задерживается, дразня складочки, время от времени посасывая – дразнящее сочетание, от которого кружится голова.
Я растекаюсь по дереву передо мной. Мои ноги рефлекторно смыкаются пару раз, и он шлёпает меня по заднице, требуя, чтобы я держала их раздвинутыми. Я повинуюсь. Впервые в этом забытом Хало браке я веду себя послушно.
С тихим скулением, стонами и прерывистым шёпотом, полным поощрений, я позволяю мужу позаботиться об этом безумном желании между моих ног, пока неконтролируемые потоки влаги льются наружу.
Никто на фабрике не рассказывал, что секс может быть таким. Я слышала истории об интрижках, от которых женщины теряли голову из-за каких-то дьявольски привлекательных фермеров. А мама говорила мне, что мужчина засовывает свой пенис во влагалище, чтобы зачать ребёнка. Это звучало как нечто совершенно ужасное и болезненное.
Мама не рассказывала мне о неконтролируемых, заставляющих дрожать бёдра взрывах, охватывающих всё тело. О той дикой похоти, которую я испытаю, глядя на него обнажённого, на то, как напрягаются и играют его мышцы, а член стоит по стойке смирно. Она не говорила мне, что в итоге я буду хотеть этого сильнее, чем завтрак, обед и ужин. Она не говорила мне, как моё тело будет реагировать на него – как чёртов протекающий кран.
Моя собственная рука не шла ни в какое сравнение. Стоило Мелеку прикоснуться ко мне губами, и я превратилась в податливую глину в его руках.
– Я сейчас… – Пальцы сокрушительно впиваются в верхнюю часть моих бёдер. То, как он посасывает мой клитор, заставляет меня хотеть отползти вперёд. Пытка. Это настоящая пытка. – Я сейчас кончу.
Я стону, и на последнем слове его зубы сжимаются вокруг моего набухшего эпицентра, а тело взрывается симфонией красок.
Я валюсь вперёд, но две сильные руки мастерски ловят меня, подтягивают вверх, заставляя обхватить ногами его тело, и разворачивают нас так, что теперь его спина прижата к дереву, а я крепко прижата к нему спереди. Лицом к лицу, и на этот раз между нами нет никаких преград. Моих трусиков больше нет, его губы блестят от моих соков, а я совершенно обессилела.
Глядя в эти необузданные, полные похоти глаза, я вижу, что мой командир больше не выглядит таким уж невозмутимым.
– Теперь ты вставишь в меня свой член? – задыхаясь, задаю я единственный вопрос, на который хочу получить от него ответ.
Пока он трахал меня ртом, его язык был тем единственным, что проникало в меня глубже всего, и этого было недостаточно.
Язык Мелека снова показывается, чтобы облизать губы.
– Этого ты хочешь? – Он произносит эти слова хрипло и растянуто, словно ему трудно их формулировать.
Этого ли я хочу?
Он даёт мне возможность отказаться?
– Ты не хочешь меня трахнуть?
Очень твёрдый ствол упирается в мою истекающую соками киску.
– Разве это похоже на то, что я не хочу трахнуть тебя своим членом?
– Нет. – С пылающими щеками я спрашиваю: – Тогда почему ты меня спрашиваешь?
– Потому что это твоё тело, и выбор по-прежнему за тобой.
– Но я же прикоснулась к тебе?
– Да. – Прислонившись спиной к дереву, он откидывает голову, глядя на затянутое облаками небо. Лунные лучи, которым удаётся пробиться сквозь тучи, играют на его длинных тёмных ресницах, гипнотизируя меня.
– И ты сказал, что если я прикоснусь к тебе, ты меня трахнешь?
– Я хочу трахнуть тебя, только если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, но как только я начну, я уже не смогу остановиться. Это твоё последнее предупреждение.
Закрыв глаза и замерев в таком положении, я внимательно наблюдаю за ним. Напряжение в его пальцах, сжимающих мою задницу снизу и удерживающих меня на нём, возрастает с каждой секундой.
– Ты всё ещё девственница? – В его вопросе нет ни требовательности, ни осуждения.
Мне почти не хочется говорить ему правду.
– Да. Для тебя это проблема?
Непреклонная твёрдость давит на мой вход, и единственное, что нас разделяет – это его ширинка. Его кадык дёргается вверх-вниз, словно он пытается сохранить самообладание.
– Нет. Я сделаю тебе больно.
Сила инерции – жестокая вещь. Какое ему вообще дело до того, сделает ли он мне больно?
Используя его руки как опору, я приподнимаюсь в его хватке. Мелек кряхтит, когда я скольжу по его твёрдому как камень стволу, и мои губы замирают у его уха.
– Мне всё равно, если будет больно. Я хочу, чтобы было больно. Трахни меня своим членом, командир.
Трепет пробегает по моим венам от собственных слов.
Командир. Командир. Командир.
Мой новейший грех. Я точно отправлюсь в ад. Хорошо, что я уже в тюрьме.
Его глаза резко распахиваются – чёрные как смоль, он хватает меня за подбородок и сминает мои губы своими. Расстёгивающаяся ширинка его брюк – единственная подсказка, говорящая о том, что его обнажённая плоть касается моей. Я кусаю его за губу до крови, в то время как луковичная головка пытается прорваться внутрь моего лона.
Нос к носу, он произносит:
– Ты будешь истекать кровью.
Я киваю подбородком, который всё ещё находится в его крепкой хватке, соглашаясь на его цену. Он толкается вперёд, и прорыв превращается в карающий, болезненный, хлюпающий крик от ощущения полнейшей наполненности; я выгибаюсь навстречу ему, давясь надломленными криками, пока он шепчет мне в мокрую от слёз щёку:
– Но я поцелую, и всё пройдёт.
Дрожа от его хриплых, напряжённых слов, я скулю от странного ощущения целостности внутри меня. Это больно – мучительно больно. На долю секунды кажется, будто он поджёг мою киску, хотя, пока он всё ещё внутри меня, а его губы жадно целуют мою шею, боль начинает действовать как наркотик.
Я хочу большего. Я хочу всего его, включая его семя. Как же я влипла.
Покачивая бёдрами взад-вперёд, Мелек практически мурлычет мне в волосы.
– Блядь, если ты будешь так делать, я кончу. Я уже кончил в штаны, пока вылизывал тебя. Я не могу кончить с одного толчка внутри тебя.
Он уже кончил?
– Я думала, ты командир по выносливости? – Откинувшись назад, я сжимаю его пульсирующий член.
Огонь и железо.
Он рычит, слегка выходит и толкается обратно, эффективно затыкая мне рот; мои глаза закрываются, когда боль растворяется в удовольствии.
– Ты права. Я командир, и я дам своей жене всё, чего она заслуживает.
Если я когда-либо и слышала двусмысленность, так это сейчас. Я заслуживаю так многого. И большая часть этого, в его глазах, подразумевает наказание. А теперь и в моих.
Распахнув ресницы, я ухмыляюсь, демонстрируя ту же порочно-дьявольскую улыбку, которой он одарил меня ранее.
– Покажи мне всё худшее, на что ты способен, лорд-командир.
И он показывает. Остаток вечера мы проводим, трахаясь о деревья, как необузданные животные, он слизывает наши смешавшиеся соки с моей киски прямо на земле, и каким-то чудом мы наконец добираемся до дома, наша одежда разодрана в клочья, его член всё ещё отчаянно жаждет большего, а мой разум впервые за целую вечность пребывает в блаженной пустоте.



























