Текст книги "Шторм (ЛП)"
Автор книги: Р. А. Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 9
ОБЛОМКИ РАЗРУШЕНИЙ НА КУХОННОМ ПОЛУ
– Как насчёт здесь? – Мэри стоит на табуретке, развешивая гирлянды вокруг оконной рамы в гостиной на первом этаже.
И Мелек, и наша экономка настрого запретили мне вешать праздничные украшения. Я рассеянно поглаживаю свой пятимесячный грейпфрут, уютно устроившийся в моём теле – я официально перешагнула экватор этой беременности.
– Выглядит отлично. Спасибо.
Санни врывается в комнату с охапкой мишуры.
– А как насчёт этих, мама? Я нашёл их в одной из коробок Мэри.
– Думаю, они будут смотреться чудесно. – Он сияет, глядя на меня снизу вверх, пока я заправляю непослушную тёмную прядь ему за ухо. – Мне нужно попить воды, – добавляю я, направляясь к кухне.
– Давай я принесу, Алор…
Остановившись в арочном проёме, ведущем в главный холл, я слегка поворачиваюсь к ней.
– Не глупи. Я сама могу взять. Помоги, пожалуйста, Илаю с мишурой.
Я пресекаю настойчивые попытки Мэри делать всё за меня. Она и Мелек стали просто невыносимы, когда дело касается повседневных дел – видимо, я напоминаю им хрупкую вазу, готовую разбиться в любую секунду.
– Конечно. – Мэри помогает Санни с золотыми украшениями к Празднику Основателей. Бессмыслица, как по мне, хотя моего мнения никто и не спрашивает. Празднуют только в Хало.
На фабрике мы знали о подобных праздниках лишь потому, что рыночные торговцы время от времени привозили несвежую выпечку, приготовленную специально по этому случаю. То, что Пустые не успевали съесть. Фермеры молний тратили свои драгоценные кредиты на эти заплесневелые сладкие булки. Но только не мы с мамой и Никсом. Нас злило, что наши товарищи-фермеры не замечают очевидного: мы получали такие «подарки» лишь потому, что у Пустых был избыток еды, в то время как у нас её не было.
Продолжая путь по коридору на кухню, я провожу пальцами по едва заметной выпуклости под платьем. Я удивлена, что беременность продлилась так долго. Это самый долгий срок со времён Санни, поэтому в доме возлагают большие надежды. Полагаю, суета вполне ожидаема. А вот постоянное внимание мужа для меня в новинку. Мелек проявляет гораздо больше «практического» интереса, чем когда я была беременна Санни. В те времена мы держались на расстоянии, за исключением нашей спальни и моих редких взрывных эмоциональных срывов.
Нельзя просто так превратиться из серонда в домохозяйку Хало без последствий.
Его внимание во время моей первой беременности в основном сводилось к тому, чтобы я оставалась здоровой. С точки зрения наших интимных отношений ничего не изменилось. По крайней мере, в моих глазах. Он всё так же оставался суровым командиром, которому я была вынуждена отдаться, даже если он и поставил мне ультиматум, а я потребовала, чтобы он трахал меня до тех пор, пока я не почувствую ничего, кроме оцепенения.
А потом родился Санни. Единственное хорошее, что получилось из нас обоих.
Поначалу я представляла его тираном-отцом, который будет помыкать нашими детьми. Однако произошло нечто необъяснимое. Он оказался полной противоположностью тому образу, который я создала в своей голове, и это стало для меня полнейшим разрывом шаблона.
Всю свою командирскую дурь он приберегает для меня, предоставляя нашему ребёнку неограниченный доступ к игривому, почти радостному Мелеку. Это было неожиданно, и я до сих пор не знаю, как совместить в своей голове эти разные версии моего мужа-командира.
Найдя сухой стакан на сушилке, я наливаю воду, глядя на сад, который теперь скован морозом с наступлением холодов. В этом году по какой-то идиотской причине Мелек решил, что мы устроим грандиозный званый ужин в честь Праздника Основателей. Собрать всех членов Совета Пустых с их семьями, чтобы поесть роскошной еды и поболтать о всякой чуши. Всё это великолепие, к которому я никогда не была причастна, будучи простой фермерской девчонкой.
Будь здесь Никс, он бы назвал их жадными безумцами. И я бы согласилась, потому что жизнь, которой я живу – не что иное, как дичайший абсурд.
При мысли о нём слёзы начинают течь сами собой. Я смотрю в окно над раковиной; на деревьях за клумбами сосульки свисают с ветвей, словно зеркальное отражение моей собственной печали. Это завораживает.
Внезапно две сильные руки обнимают меня сзади, согревая. Сердцебиение учащается, и я разворачиваюсь, утыкаясь в твёрдую грудь. Мелек не говорит ни слова. Он просто крепко обнимает меня, пока я шмыгаю носом в его чёрный пиджак. Ещё один побочный эффект беременности: приступы плача.
Несколько дней назад я расплакалась, потому что мне до одури захотелось персиков, а у нас был только сушёный инжир, который напомнил мне о том, что мама и Никс никогда не пробовали ни того, ни другого. Банальные, мелкие проблемы, но бушующие во мне гормоны нашли способ вернуть меня мыслями к брату и маме, и ко всему тому, чего они будут лишены, и вот я уже рыдала в три ручья на полу, пока меня не нашёл Санни и не позвал отца. Мелек был… ну, Мелеком. Он сохранял хладнокровие. Не сказав ни слова, он поднял меня на руки и отнёс на диван.
Мы сидели вдвоём, а Санни рассказывал мне запутанную историю о принце, который спасает принцессу от армии гигантских садовых «извивающихся присосок». Это рассмешило не только меня, но и Мелека. Не те его обычные усмешки в ответ на мои попытки вывести его из равновесия в спальне. Это был настоящий, искренний смех, его глаза светились восхищением нашим ребёнком. И поскольку мы никогда раньше не делали ничего даже отдалённо похожего на это всей семьёй, я снова разрыдалась. Бедный Санни подумал, что всё дело в его истории, пока отец не объяснил ему, что это из-за малыша я плачу, хотя это тоже была так себе отговорка.
В конце концов Мелеку пришлось попросить Мэри поиграть с Санни, пока он затаскивал нас в душ, где довёл меня до двух душераздирающих оргазмов, выжав из меня все соки досуха. После этого я проспала остаток дня и всю ночь напролёт.
– Нам действительно пора перестать так встречаться. – Мелек пытается шутить, что для него в новинку.
Зажав руки между нашими телами, я толкаю его локтем.
– Не то чтобы мне хотелось всё время плакать. Это серьёзно портит мой имидж плохой жены. – Мой плач переходит в икоту.
С тихим рокотом в груди он убирает прядь эбеновых волос с моего лица.
– Я скажу Илаю, что ты хочешь прославиться только репутацией плохой мамы.
Подняв взгляд, я сосредотачиваюсь на мужчине, который должен быть моим угнетателем. Мужчина, который отпускает неуместные шутки и обнимает меня, чтобы я перестала плакать – это мираж. Иначе и быть не может. Пока я часто моргаю, Мелек проводит большим пальцем сначала под моим правым глазом, нежно стирая слёзы, а затем под левым.
С сердцем, застрявшим в горле, я тихо спрашиваю:
– Са… Илай – это не тот, о ком я беспокоюсь. – Дерьмо. Мои голубые глаза расширяются; надеюсь, он не заметил, как я оговорилась с именем. Санни – это только для нас с Илаем. Он моё солнце во мраке этого мира, контролируемого Хало. Прижавшись головой к его твёрдой груди, я молюсь, чтобы он не услышал моего промаха.
Тишина между нами оглушает, и я едва не начинаю плакать снова. Сильные руки ложатся по обе стороны моей челюсти, приподнимая её так, чтобы я встретилась с его серьёзным, изучающим взглядом. Я затаиваю дыхание, пальцы судорожно вцепляются в ткань его рубашки.
– Я бы на твоём месте не слишком беспокоился о том, другом парне. – Его губы скользят по моему лбу. – Я слышал, он очарован тобой ничуть не меньше, чем Санни.
У меня отвисает челюсть. Мелек, гигантский главнокомандующий армией Хало, сбрасывает бомбу на моё сердце, отпускает меня и выходит из кухни. Просто, блядь, уходит вразвалочку, невозмутимый произведёнными им разрушениями.
Что это сейчас было? Я щипаю себя, чтобы убедиться, что это реальность. Так и есть.
Собравшись с силами настолько, чтобы хоть как-то функционировать после признания Мелека, я помогаю Мэри и Санни развешивать мишуру, пребывая в полнейшем оцепенении. Я до сих пор не могу взять в толк, что произошло на кухне с моим мужем. То, как он преподнёс своё признание, совершенно не вязалось с образом командира, который я рисовала в своей голове, но, по правде говоря, полностью соответствовало мужчине, потакающему капризам нашего пятилетнего ребёнка.
Блядь. Блядь. Блядь.
Вскоре по коридорам нашего роскошного поместья уже снуёт обслуживающий персонал, подготавливая всё к праздничному ужину, и Мэри уводит нас с Санни, чтобы мы могли переодеться.
На Санни миниатюрная копия костюма его отца: чёрный с золотой и серебряной отделкой – цвета Хало. «Я-вчерашняя и я-сегодняшняя – это два разных человека», – решаю я, облачившись в облегающее бархатное чёрное платье в пол. Оно беззастенчиво подчёркивает мой слегка округлившийся живот. Насколько мне известно, я единственная беременная женщина на этой вечеринке. Остальные женщины придут в бешенство; эта свинья снова беременна, в то время как им это даётся с трудом даже при вмешательстве Хало. Я надела это платье, чтобы дать им всем пощёчину. Швея, которая приходила снимать мерки и обсуждать фасон, сморщила нос, когда я сказала ей, чего хочу, но Мелек сделал ей строгое предупреждение ни в коем случае не злить и не волновать меня – ради ребёнка.
Так что она согласилась на этот дизайн и глубокое декольте тесного платья, которое теперь выталкивало мою увеличившуюся грудь наружу, словно две подпрыгивающие зефиринки. С этим нарядом я действительно хожу по краю. Но если мне это не сойдёт с рук сейчас, когда я беременна, то когда?
С моим растущим животом мысли о побеге всё больше и больше отдаляются. Каждый раз, когда мне кажется, что у меня есть шанс сбежать, он ускользает. Я больше не смею надеяться. Скоро Санни будет махать мне рукой из-за позолоченных ворот Академии, а я ничем не смогу его остановить, с извивающимся младенцем на руках.
Это всегда откладывалось на следующий год. Я найду выход. Я перестану упиваться своим горем и сделаю это. Я сделаю то, что должна. Я освобожу нас. Легче сказать, чем сделать.
То, что я сдалась Мелеку, стало моей главной ошибкой. Я понимаю это сейчас, и я понимала это тогда. Я позволила эмоциям управлять моей жизнью. У меня была возможность почувствовать себя хорошо, и я ею воспользовалась. Достаточно ли этого? Моя личная война.
Маленькие пальчики скользят по краям моего живота.
– Я никогда раньше не видел младенцев. – Голос Санни щекочет тёплым дыханием мой бок; мы сидим вместе у моего туалетного столика в гардеробной.
Пытаюсь примирить образ фермера молний с этой новейшей версией себя, сидящей здесь вместе со своим сыном, одетым в нарядную одежду и сытым… Словно я переродилась. Вот только не в ту версию себя, которой, как я думала, я стану.
Этого – всего этого – я никогда не могла себе представить. И всё же я никогда не представляла себе его. Их обоих: моего мужа и Санни.
Широко улыбнувшись ему в ответ, я прижимаю его маленькую ладошку к своему животу, чтобы он мог почувствовать крошечные движения своего братика или сестрёнки.
– Ты уже видел младенцев, когда мы выходили на прогулку.
– Ну да… Но не так близко, – шепчет он, словно это какой-то большой секрет.
Закончив макияж и накрасив губы красной помадой, я целую Санни в лоб, оставляя свой след.
– Ты будешь самым лучшим старшим братом на свете. – Я смотрю на него, и вместо сияющих серых глаз вижу перед собой тёплые карие. Это Никс, и мы снова на ферме, и чёрт возьми, я опять плачу.
Санни замечает мои слёзы и встаёт, превращаясь в мальчика с миссией.
– Я позову папу, – спокойно произносит он, прежде чем выскользнуть из гардеробной.
Думаю, это спокойствие он унаследовал от отца. Не от меня. Гормоны беременности – это не шутка, я уже усвоила. Мелек спокоен. Ничто не может вывести его из равновесия, кроме меня.
Сквозь застилающие глаза слёзы я шарю руками в поисках верхнего среднего ящика, пытаясь нащупать чёрную баночку. Ту, в которой раньше была пудра для лица. Мои пальцы смыкаются на прохладном пластиковом кругляше, я достаю его и откручиваю крышку. На самом верху лежит старый спонж кремового цвета. Слезинка падает вниз, оставляя мягкий влажный след. Из-под спонжа выглядывает серебряный блеск, и моё дыхание начинает выравниваться.
Я приподнимаю маленькую круглую пуховку, и моему взгляду открывается остальная часть кулона. То самое серебряное ожерелье в форме сердца, которое мама и Никс подарили мне на день рождения. Единственное сокровище, которое мне удалось скрыть от всех, включая моего любопытного сына.
Когда я держу его в руке, время перестаёт существовать, и я снова та девятнадцатилетняя девчонка в поношенном комбинезоне, взбирающаяся по стержням, отрабатывая очередную вспышку молнии. Не эта ухоженная женщина с ребёнком и мужем, одетая в самое роскошное платье, которое только могла бы наколдовать фейри.
Серебро поблёскивает в свете лампочек, обрамляющих зеркало передо мной. Мои пальцы дрожат, скользя по гладкому серебру, я не уверена, стоит ли мне открывать его, чтобы увидеть эту неумелую попытку нацарапать слово на испачканной бумаге.
За дверью гардеробной раздаётся щелчок, за которым следуют твёрдые, размеренные шаги. Мелек. Я резко вскакиваю, ожерелье выпадает из моих рук, а солёные слёзы продолжают оставлять дорожки на моих щеках. Медальон со стуком ударяется о стол, а затем падает на ковёр.
С дрожащими коленями я поворачиваюсь к мужчине, который, как я знаю, стоит в арке, соединяющей нашу спальню с мрачной, затемнённой зоной нашей гардеробной. Думай, Шторм.
Мои актёрские способности оставляют желать лучшего. Однако мои слёзы превратились в настоящий поток, когда я держала в руках последний подарок от моей семьи, поэтому я подыгрываю горю, стекающему по моему лицу.
– Я всего лишь посмотрела на Илая, и его лицо заставило меня расплакаться. Да что со мной не так? – Я запрокидываю голову к потолку и зажимаю переносицу, надеясь, что сопли перестанут течь, даже если это и помогает моему спектаклю.
Мелек оказывается рядом в мгновение ока; он смотрит на меня сверху вниз, обхватив руками моё лицо, и облизывает губы.
– Ты прекрасно выглядишь в этом платье, жена.
Я опускаю руку и настороженно улыбаюсь ему.
– Это не слишком?
– С этими губами, – он дарит мне долгий поцелуй, – великолепными голубыми глазами и этими сиськами, – он сжимает мою болезненную грудь, и я скулю, – остальная часть Совета сочтёт тебя непристойной, но только потому, что у них нет привилегии пожирать твоё тело каждую ночь.
Вся нервозность, которую я испытывала из-за медальона, теперь смещается вниз. Я таю в его хватке. Почему он говорит мне все эти вещи именно сегодня? Все эти странно нежные слова. Нежные – для Мелека. В любой другой год это было бы: «Я бы тебя трахнул» или «Мне плевать, что на тебе надето».
– Ты умираешь? – спрашиваю я.
Мелек опешивает, и я впервые вижу удивление на его лице. Он делает шаг назад и начинает смеяться. Командир бьёт себя кулаком в грудь и закашливается; в его пустых глазах появляется свет.
– Чёрт возьми, жена. Нет. Я не умираю.
– Почему ты так добр ко мне?
– Я… – Он выпрямляется, потирая точёный подбородок в задумчивости. – Я хочу, чтобы ты была в порядке. Я хочу, чтобы ребёнок был в порядке, и я хочу, чтобы Санни был в порядке.
Вот опять он называет Илая Санни. Он не произносил этого имени с тех пор, как нашёл меня на кухне.
– Почему ты называешь его Санни?! – Я уверенно делаю шаг в его личное пространство; волна огня пульсирует во мне, бросая ему вызов.
Пытается ли он обмануть меня? Заманить в какую-то изощрённую ловушку Пустых Хало? Я не знаю, чего ещё он может от меня хотеть. Он искусный манипулятор, так что от него можно ожидать чего угодно. Он затащил меня в свою постель. Мелек оплодотворил меня. Ему даже посчастливилось получить наследника. Да, я хотела извращённого секса. Всё остальное стало для него приятным бонусом. И я никогда не пожалею о собственных детях. Я люблю их больше жизни.
Когда дело касается его, я всегда оказываюсь в проигрыше. Чёрт.
Он смотрит на меня сверху вниз, на его лбу залегли морщины непонимания.
– Потому что ты его так называешь.
– Но ты не мог этого знать. – Чистый, концентрированный гнев вырывается наружу ему навстречу. Его чёрная рубашка становится жертвой в этой войне, когда я жадно вцепляюсь в неё. – Зачем ты со мной играешь?
Он высвобождает мои пальцы и прижимает мою ладонь к своему сердцу.
– Я не играю с тобой. Я забочусь о том, чтобы вы с Санни были счастливы.
Лжец.
Я не свожу глаз с этого мужчины, наблюдая, как дёргается его челюсть, а пальцы сжимаются чуть сильнее. Он продолжает гораздо мягче, хриплым голосом:
– В прошлом году Илай сказал мне, что ты называешь его Санни. Он сказал, что это секрет. Заставил меня поклясться на его плюшевом мишке, что я никогда тебе не расскажу, что он мне проболтался. После этого я стал внимательнее наблюдать за вами двумя и услышал, как ты его называешь. – Взгляд мужа становится обвиняющим; я выпрямляюсь, упираясь в него, словно то, что я скрывала эту тайну, причинило ему боль. Хотя на самом деле ему ничто не причиняет боли. Его волнует только то, что я не называю сына Илаем. Вот и всё. Ему всё равно, что я называю его Санни наедине, без него. Без него. Моё сердце замирает при этой мысли. Единственный человек, о котором я забочусь – это Санни. Всё остальное не имеет значения.
– Я говорила тебе ещё до его рождения. Я хотела обсудить с тобой имена для ребёнка, но ты сказал, что уже выбрал имя, и что это твоё право – принимать все решения. Твоё слово было окончательным. – Мой взгляд ничуть не уступает его свирепости. – Так что я выбрала прозвище. Он – моё солнышко.
Возможно, мне не следовало бы откровенничать, но слыша шум на лестнице, возвещающий о прибытии гостей, я знаю, что сейчас он не сорвётся. Никакого злого секса из ненависти в доме, полном уважаемых членов Совета, которые могут услышать мои крики. Хотя, им бы, наверное, понравились мои крики. Мерзость.
– Что касается того, почему я добр… Я всегда обеспечивал тебя. Вы с Санни, – он делает акцент на том, что произносит моё имя для нашего сына, – ни в чём не нуждаетесь в этом доме. Однако твой врач сказал мне, что если ты несчастна здесь, это может повлиять на жизнеспособность беременности, и если мне придётся смотреть, как ты теряешь ещё одного ребёнка, я сам брошусь на растерзание тварям за деревьями, как ёбаный неудачник, а не муж.
Сердце колотится в груди, дыхание становится рваным, а зрение по краям начинает размываться.
– Я… – Воздух со свистом вырывается сквозь губы. – …не могу… дышать.
Я едва выговариваю последние слова. Мелек ведёт меня в спальню, усаживает на матрас и заставляет опустить голову между колен.
Медальон давно забыт – сокровище, которое мне нужно будет спрятать позже.
– Мне нужно, чтобы ты сделала вдох ради меня, жена. – По крайней мере, он всё ещё называет меня женой, а не Шторм. Сегодня я больше не вынесу никаких сюрпризов.
Его признание – это больше, чем я могу вынести. Он всегда казался таким равнодушным – до того момента, пока у нас не появился Санни, и я едва не истекла кровью. Постепенно трещины во мне и в нём начали расползаться всё шире. Мы стали относиться к нашим отношениям не как к внутренней войне между Хало и серондами; вместо этого мы пришли к некоему перемирию, объединённые нашей взаимной, исцеляющей сердце любовью к ребёнку. Иногда я смотрю на Санни и гадаю, как мы с Мелеком создали это чудо. Как получилось, что суровый, жёсткий как кремень командир армии Хало и фермер-серонд, в чьём сердце не было ничего, кроме ярости, в итоге родили сущего ангела?
Я так сильно люблю этого малыша, и я знаю, что Мелек любит его не меньше. Не только я каждую ночь часами просиживала над его кроваткой, пока наш малыш спал, особенно в первые дни. Мелек вставал по ночам, чтобы принести Санни мне на кормление. Он мог бы нанять ночную няню. Именно это ему все и советовали. Я слышала приглушённые перешёптывания с первого этажа, когда меня посадили на строгий постельный режим. В этом абсурдно огромном доме отличная слышимость. Даже врачи предлагали это на каждом приёме.
Когда врач счёл меня здоровой, я несколько раз выходила из дома в те первые дни, посещая свою первую, по собственной воле, группу для мам в Хало. Они все были шокированы, узнав, что Мелек вообще берёт на руки собственного ребёнка дольше, чем на беглую минуту, и преподносили мне эту информацию с насмешкой, словно я делала что-то не так. Нормы отцовских обязанностей должны соблюдаться. Всё, что сверх этого, расценивалось как моя небрежность в качестве матери. Ещё одна проблема в длинный список того, что со мной не так.
Воспитание детей. Ношение их на руках. Кормление. Всё, что связано с детьми – это работа жены, нет, её обязанность. Мужья в Хало работают, чтобы обеспечивать безопасность Хало и завоёвывать. Жёны создают здоровое потомство, чтобы его можно было грабить.
Уверенные, надёжные руки гладят меня по спине, и моё дыхание постепенно возвращается в норму, пока меня окутывает древесно-пряный аромат. Без предупреждения его рука исчезает, кровать подпрыгивает, и его отсутствие становится мгновенным ударом для моей и без того перегруженной нервной системы.
Как только он отстраняется, горячие ладони скользят под мою пятку, приподнимая её. Подняв голову, я вижу лорда-командира Хало, стоящего передо мной на одном колене с туфлей на каблуке в руке. Это зрелище было бы комичным, если бы от него не исходила аура разрушения. Эти туфли были ужасным изобретением, о существовании которого я узнала только попав в общество Хало. Ему не нужно разрешение. Я дала ему его одиннадцать лет назад, когда он лишил меня девственности. Туфелька садится идеально. Руки размером с мою ступню обхватывают подошву, оставляя за собой искры. Стальные глаза ни на секунду не отрываются от своего занятия, а из безупречно уложенной причёски выбивается волнистая тёмная прядь. У меня так и чешутся руки заправить её обратно. Я глубже впиваюсь пальцами в стёганое одеяло, стискивая зубы.
Случайный палец скользит по моей икре, что совершенно сбивает с толку.
Затаив дыхание, я бормочу:
– Мне нужно, чтобы ты был со мной сегодня немного пожёстче. Все эти объятия и ласковые слова путают мне мысли.
Я бросаю на него непреклонный взгляд, молчаливо бросая вызов: пусть продвинет свои руки выше по моему платью – лишь на самую малость, чтобы почувствовать, как нарастает пульсирующее покалывание.
Застёгивая второй ремешок на моей туфле, он встаёт, как ни в чём не бывало, словно мои трусики не насквозь мокрые от вида того, как он стоит передо мной на коленях. Ублюдок. Он прекрасно знал, что делает. Наклонившись, он смахивает волосы с моего плеча, касаясь уха, словно открывая мне тайну.
– Я буду делать то, что захочу. Я твой командир, не забывай об этом.
И с этими словами он уходит, а я снова опускаю голову между колен на следующие пять минут. Я. Ненавижу. Его.




























