444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Р. А. Рейн » Шторм (ЛП) » Текст книги (страница 15)
Шторм (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 22:30

Текст книги "Шторм (ЛП)"


Автор книги: Р. А. Рейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 18

БЛАГИМИ НАМЕРЕНИЯМИ ВЫМОЩЕНА ДОРОГА… В ТЕОРИИ

Одно я знаю наверняка: благие намерения редко приводят к хорошему результату. По крайней мере, так обычно происходит со мной. В среду моя теория подтверждается.

Всё начинается как обычный день; завтрак за столом на кухне с видом на наш пожухлый сад – холода изрядно потрепали его, и он изо всех сил цепляется за жизнь. Но каждый год ему удаётся выстоять, а за зимой следует наше несанкционированное приключение на улице. Мелек разговаривает по телефону с остальными членами Совета, отдав мне строгий приказ оставаться в доме вместе с Санни. Но мы и не думаем ему подчиняться. Мелеку следовало бы ещё много лет назад усвоить, что мне доставляет удовольствие нарушать его правила. Я правда не понимаю, почему он до сих пор пытается.

К тому же мне нужно хоть как-то отвлечься после стольких дней маниакального ожидания весточки от Адама. Все мои мысли постоянно возвращаются к побегу. Как он выведет нас из дома? Как мы пройдём через контрольно-пропускные пункты? Расстроится ли Санни? И моё настроение отнюдь не улучшает тот факт, что я нахожусь на позднем сроке беременности. Единственное, что меня спасает, это то, что эта беременность пока протекает на удивление легко. Почти никаких болей, если не считать лёгкого дискомфорта от пары лишних килограммов. Это определённо даёт мне ложное чувство безопасности и вселяет веру в то, что побег из Хало для нас возможен.

Поэтому, чтобы как-то скрасить своё изнуряющее беспокойство – я уже до боли изломала пальцы и искусала губы в кровь, – я решила, что нам с Санни пойдёт на пользу прогулка в нашем лесу. И плевать на запреты Мелека.

Тщательно укутавшись, мы выходим на задний двор; в воздухе висит промозглая сырость. Пронизывающий холод заставляет меня хотя бы на время забыть о том, что Адам до сих пор не вышел на связь.

Санни не терпится проверить свой домик на дереве, который Мелек построил для него несколько лет назад посреди нашего леса на заднем дворе. Мы не были в его «сугубо мужском» убежище уже неделю, и сын начинает из-за этого по-настоящему расстраиваться.

Обычно мне приходится ждать внизу; внутрь позволено заходить только Мелеку и Санни. Это всегда давало мне время изучить необычные символы на деревьях, так что я старалась не принимать это близко к сердцу. Садовники поддерживают тропинку сквозь лесную чащу в идеальном состоянии, сметая опавшие листья в сторону, ведь мы часто гуляем здесь по утрам. Вот только в последнее время мой сталкер – он же муж – почти не позволяет мне выходить на улицу в такую погоду и в моём «положении».

Холодный воздух бодрит меня.

Я не уверена, что нам когда-нибудь снова представится такая возможность. Что, если это наше последнее приключение в этом лесу? Мелек не мог пропустить заседание Совета, поэтому, как бы сильно я ни ненавидела Хало, я мысленно благодарю их, пока иду, а Санни бежит впереди по тропинке к своему тайному убежищу.

Каждый ствол, мимо которого я прохожу, испещрён знакомыми буквами, словами и предложениями. Всякий раз, когда я пытаюсь их прочесть, меня охватывает такая невыносимая тоска, что я часто останавливаюсь, так и не дочитав.

Подойдя к домику на дереве, я не удивляюсь, увидев Санни на полпути вверх по лестнице – ещё одно привычное зрелище. Я часто спрашиваю, чем он там занимается, и он всегда отвечает одно и то же: «Рисую».

Его рисунки всегда такие живые и красочные. Они стали одними из моих самых ценных сокровищ. Мелек как-то подтвердил мне, что стены этого маленького деревянного домика действительно сплошь увешаны его рисунками. Поэтому, чтобы занять себя во время ожидания, я подхожу к очередному дереву со странными выемками на коре.

«Я скучаю по тебе».

Это оказалось несложно расшифровать. Интересно, а на деревьях в Землях Фейри тоже есть такие отметки? Когда Мелек впервые привёз меня в своё поместье, я впервые в жизни увидела деревья – природу – так близко и осязаемо. В своей клетке на ферме молний мы могли видеть их только издалека.

Изучая кору, я рассеянно потираю ноющее пятно на пояснице, боль в котором медленно, но верно усиливалась. Скорее всего, это из-за того, что я прошла расстояние большее, чем от одной комнаты до другой.

Санни кричит с макушки дерева, что он готов спускаться. Его круглое личико с широко распахнутыми глазами высовывается из дверного проёма; он показывает мне два больших пальца вверх, мол, всё отлично, и начинает спускаться по лестнице. Холод уже пробрал меня до костей, и я мысленно ликую при мысли о возвращении к нашему уютному камину. Но внезапный резкий треск ломающегося дерева заставляет меня резко обернуться к лестнице: я вижу, как маленькое тельце Санни летит вниз, с тошнотворным стуком приземляясь на левую руку.

В крови вскипает адреналин; я бросаюсь к сыну, который неподвижно лежит на лесной подстилке, не издав ни звука.

– Санни, малыш, ты в порядке?

Резко затормозив, я опускаюсь перед ним на корточки – насколько это возможно в моём положении – и вижу слёзы, катящиеся по его пухлым щёчкам.

– Мама, больно. Очень сильно больно. – Он не кричит. Санни просто лежит, и его беззвучные слёзы разрывают мою душу на части, раскалывая мой мир надвое. Если с ним что-нибудь случится, я этого не переживу.

– Где, малыш? Где болит? – торопливо спрашиваю я, пытаясь выровнять дыхание, что даётся мне с трудом после резкого рывка к пострадавшему сыну.

– М-м-моя ру-у-ука. – Он всхлипывает.

– Ш-ш-ш, малыш. Всё хорошо. Мама рядом. – Осторожно перевернув его, я подвожу руки под его колени и спину и поднимаю его на руки.

От этого движения он плачет ещё сильнее. Со стоном я выпрямляюсь; тянущая боль в пояснице отдаётся в животе, усиливаясь от дополнительного веса.

– Всё хорошо. Папа будет знать, что делать.

Я осторожно кладу его повреждённую руку ему на грудь, прижимая его к себе как можно выше над животом. Моя единственная цель – добраться до Мелека, поэтому я отключаюсь от нужд собственного тела и почти перехожу на бег по усаженной деревьями тропинке; его всхлипывания пропитывают мою куртку.

Влетев в парадную дверь, я кричу:

– МЕЛЕК!

Мой пронзительный крик заставляет тут же раздаться тяжёлые шаги на лестнице. Наша новая горничная тоже показывается из кухни, уставившись на нас широко открытыми глазами.

Командир Мелек выходит из-за угла, направляясь к нам широким шагом. При виде него у меня едва не подкашиваются ноги. Мой муж обладает стойкостью, о которой в таких ситуациях я могу только мечтать.

– Что случилось? – грубо спрашивает он; его лицо – непроницаемая маска решимости.

– Он упал с лестницы на руку. – Я тихо добавляю: – Кажется, она сломана.

Он осматривает расстроенного мальчика в моих руках, а затем переводит взгляд на моё лицо. Его поведение мгновенно меняется, когда он окидывает меня взглядом, отчего моё сердце болезненно сжимается.

– Что?

– Отдай мне Санни, – говорит он тем тоном, которому я не могу противиться. Мгновение спустя я передаю сына на руки Мелеку. Лишившись веса ребёнка, который служил мне якорем, я замечаю, что с моим телом что-то не так – я словно потеряла опору, появилось ощущение парения. Знакомое чувство, когда весь день ничего не ел. Я постоянно испытывала это на полях. Но сейчас всё иначе.

В ушах звенит, и я поднимаю взгляд; Мелек передаёт Санни нашей новой горничной, одновременно с кем-то разговаривая по телефону. Я не понимаю, зачем он отдаёт нашего сына. Я пытаюсь что-то сказать, но на меня накатывает волна головокружения, накладывая свои чары.

Успокаивающие, надёжные руки поднимают меня и прижимают к моей самой любимой груди. К груди, в которой мне хочется остаться навсегда.

– Шторм, ты меня слышишь? – Его голос звучит размеренно, но я улавливаю в нём страх.

Его телефон снова прижат к уху, и я хмурюсь.

– Да, я тебя слышу. С кем ты разговариваешь?

– С твоим врачом. – Что? Нам нужно позвонить педиатру Санни, а не моему врачу. Со мной всё в порядке. Я просто устала. Вот и всё.

Время течёт как-то странно: я замечаю, что Мелек кладёт меня на шёлковые простыни нашей кровати. Что-то бормоча в телефон, он достаёт вещи из прикроватной тумбочки – из того самого ящика, где он хранит свои медицинские принадлежности. После рождения Санни он забил его до отказа; он всегда остаётся командиром, продумывающим всё на два шага вперёд.

Блядь. Мне нужно что-то сделать.

Я пытаюсь стянуть варежки. Мои пальцы с трудом справляются с этой простой задачей. Впрочем, мне не стоит беспокоиться, Мелек уже берёт всё в свои руки. С непоколебимым блеском в глазах он снимает с меня варежки, шарф и куртку. Под ней на мне надето длинное платье, и что-то мокрое между ног привлекает моё внимание.

– Мелек? – хриплю я.

Резко разорвав левый рукав моего платья, он надевает мне на предплечье датчик давления соленса. Затем быстро закрепляет монитор сердцебиения на моей другой руке. Моё зрение то проясняется, то снова затуманивается.

– Эй. – Он проводит большим пальцем по моему лбу. – Сейчас я начну переливание. Будет небольшое покалывание.

Я чувствую давление на внутреннюю сторону запястья. Когда монитор соленса пищит, он ослабляет жгут на предплечье, и я чувствую укол.

– Мелек, – скулю я, не понимая, какого хрена происходит с моим телом. Я не чувствую никакой боли. – Что-то не так, – с трудом выдавливаю я.

Стальные серые глаза – глаза, которые я никогда не хочу отпускать – смотрят на меня сверху вниз.

– Мой соленс тебе поможет. Обещаю.

Чувство парения исчезает, зрение проясняется. Бешеный стук моего сердца начинает выравниваться. Перед глазами всё ещё летают искры. Мелек здесь, он держит меня за руку. Когда искры исчезают, я вижу, что он пристально наблюдает за мной; наша тишина ведёт свой собственный, сокровенный разговор, в котором проносится целая жизнь упущенных возможностей.

На периферии моего сознания приглушённые звуки привлекают моё внимание, и Мелек с силой разрывает нашу зрительную связь. До меня доносится его суровый, раздражённый голос, но всё это постепенно тонет в пустоте, когда я поворачиваю голову и вижу тень человека, одетого во всё серое, который что-то вкалывает мне в руку.

Они пришли.

Они не могут забрать её у меня.

ГЛАВА 19

БЕЖАТЬ ИЛИ НЕ БЕЖАТЬ – ВОТ В ЧЁМ ВОПРОС

Пальцы тянутся ко мне, змеёй обвивая шею, и их давление тянет меня на дно.

Я вижу её – линию деревьев. Никс, мама и Санни машут мне с края обрыва, зовя к себе. Не слышно ни звука, только шевелятся их губы, сияют светлые улыбки.

Я хочу к ним, хочу радостно броситься к этому лесу, но рука, ставшая толстой и длинной, сжимает моё горло, всё сильнее и сильнее утягивая меня обратно в Хало.

Взглянув вниз, я вздрагиваю. Меня держит малиновая змея. Её рубиновые глаза на мгновение гипнотизируют меня. А затем я снова вспоминаю о них – о моих любимых – и, подняв глаза, вижу, как их укрывает туман, скрыв за бесплодной пустошью. Змея утаскивает меня обратно в глубины Хало, и шипящий звон стоит у меня в ушах. «Спаси меня».

Вспышка цвета электрик ослепляет меня, и чьи-то руки ложатся по обеим сторонам моего лица, притягивая к себе. Языки пламени, прорезающие лазурную полосу в моём видении, окружают меня со всех сторон. Паника сжимает горло, рвётся наружу; я распахиваю глаза и вижу два молочно-белых шара, смотрящих на меня, и нежную полуулыбку на женских губах.

– Оно не причинит тебе вреда. – Звук, который она издаёт, проходит сквозь меня, хотя её губы неподвижны. Эта сладкая, мягкая вибрация мгновенно успокаивает, а её ладони крепко удерживают меня на месте. – Я иду за тобой. – Яркие синие искры, от светлых до тёмно-синих, начинают мерцать и кружиться вокруг нас. Они не обжигают. Наоборот, я чувствую себя в безопасности. Как дома. Ощущаю целостность. – Я найду тебя. – Она прижимается своим лбом к моему. – Доверься фэй.

В одно мгновение красота танцующего синего пламени, окружающего меня и мою спутницу, исчезает…

Я вздрагиваю, надёжно спрятав сон в глубинах подсознания, почти ожидая проснуться от плача младенца. Но, к счастью, я прихожу в себя, укрытая крепким, обжигающим теплом моего свирепого мужа-командира, закутанная в блаженство, в котором я тону. Открыв заспанные глаза, я замечаю перед собой взъерошенную макушку миниатюрной копии Мелека, который безмятежно спит.

Я с облегчением выдыхаю, замечая свой округлый живот. Благодарю богов или любую другую сущность, в чьих ногах мне нужно валяться за проявленное ко мне милосердие.

Оценив сохранность своих самых главных сокровищ, я чувствую себя абсолютно проснувшейся; сон привиделся мне, пока я была в отключке. Отмахнувшись от него, я потягиваюсь рядом с мужем. И с удивлением отмечаю полное отсутствие какого-либо дискомфорта в теле. Не болит даже рука, в которую Мелек вставил капельницу для переливания.

Широкие ладони каким-то образом притягивают меня ещё ближе к мускулистой груди у меня за спиной.

– Доброе утро, жена.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать сказанное.

– Утро?

Мелек ворчит у меня за спиной:

– Да. Ты проспала весь день и всю ночь.

Ого. Наверное, это объясняет, почему я совсем не чувствую усталости. Он даёт мне немного пространства, чтобы я могла развернуться в его объятиях. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, свет, пробивающийся сквозь открытые шторы, высвечивает серый оттенок его радужек. Подняв палец к линии его скул, я веду им вверх к глазу и обвожу глубокие морщинки, залёгшие под ним.

– Насколько всё было плохо?

Когда Мелек произнёс слово «переливание», я поняла, что потеряла много соленса. Оказавшись в постели, перед тем как потерять сознание, я почувствовала что-то липкое внизу платья. Экстренная аптечка в нашей спальне появилась сразу после того самого случая, который должен был закончиться смертью для нас с Санни, но кое-кто – мужчина, лежащий сейчас рядом со мной – умел ставить капельницы благодаря своей медицинской подготовке солдата на войнах с фейри.

К нашему счастью, оказалось, что он держит одну такую дома в своей аптечке. Мелек – универсальный донор соленса для Хало, поэтому он без колебаний отдавал мне свою жизненную силу, пока мы оба не оказались выжаты почти досуха в тот первый раз.

Интересно, как далеко он зашёл в этот раз?

Он кладёт руку мне на бедро и проводит ею вниз по ноге. Кожа покрывается мурашками от его прикосновения, пальцы на ногах поджимаются. Он закидывает мою ногу на свою, ещё больше сокращая расстояние между нами.

– Ничего такого, с чем бы я не смог справиться.

Его уверенность перед лицом моей смерти просто поражает, особенно учитывая, что в первый раз он был на грани истерики.

– Значит, с ней всё в порядке?

Поцелуй касается моего лба.

– Здорова как никогда. Вам обеим просто понадобилось немного больше меня внутри вас.

Я толкаю его в плечо. Но он не даёт мне отстраниться.

– Правда? По-моему, во мне и так уже предостаточно тебя. Тебе так не кажется?!

– Тебе никогда не будет достаточно меня, и ты это знаешь, жена. – Веселье играет в прядях моих волос. – У меня есть новости, – продолжает он.

– О, и какие же? – Он проводит рукой вверх по моей спине.

– С этого момента и до самого рождения Феникс тебе предписан строгий постельный режим.

– Что, прости? Я чувствую себя отлично. Это просто нелепо. – На этот раз я предпринимаю целенаправленную попытку вырваться. Он сжимает меня крепче.

– Нужно ли мне напоминать, что ещё вчера ты потеряла столько соленса, что оказалась на волосок от смерти? Единственное, что спасло твою жизнь – это я.

Я знала, что всё было плохо. Вчера он был слишком спокоен, и это потому, что ситуация точь-в-точь повторила то, что случилось в прошлый раз. Но в этот раз он успел быстрее, и упрямая девчонка внутри меня выстояла.

Мне хочется бросить ему язвительный ответ. Но я не могу. Лишь тихий выдох срывается с моих губ.

– С Санни хотя бы всё в порядке?

Мелек кряхтит, прижимаясь своим лбом к моему, нос к носу.

– Это был просто ушиб. С ним всё хорошо. Тебе не следовало нести его на руках.

– Он упал с самого верха домика на дереве. Он не двигался. Ты бы поступил точно так же, – огрызаюсь я в ответ. Судя по тому, как он себя вёл, я могла бы поклясться, что рука сломана.

– Да, но у меня нет беременности с высоким риском.

Его голос говорит: Я злюсь на тебя. Его руки рассказывают совсем другую историю: впиваются в мою кожу, его твердеющий член, который я до этого момента старалась игнорировать, умоляет о внимании. Подавшись бёдрами вверх, я обвиваю свою ногу вокруг его ноги и тихо стону.

– У меня есть ещё одна новость.

– Какая?

– Больше никакого секса с проникновением. Предписание врача.

Что? Он сказал никакого секса с проникновением?

– Врач произнёс именно эти слова?

Бесстрастно застонав, он отвечает:

– Да.

Смех рвётся наружу. Я представляю, как врач говорит главнокомандующему Хало, что тот больше не может трахать свою жену – лишает его любимого хобби.

Когда родился Санни, Мелек не прикасался ко мне целых четыре недели. Спустя какое-то время его выдержка перестала меня впечатлять. Скорее, начала бесить. Я никогда не просила его держаться от меня подальше. Он помогал мне с Санни и во всём остальном, но никогда не переходил черту. В конце концов мне пришлось самой спровоцировать его на прикосновение. Я вовсе не была сделана из хрусталя. В первые несколько недель после родов, получив дополнительную порцию соленса Мелека, я чувствовала себя как новенькая. Даже лучше, чем новенькая.

Изголодавшейся.

Бывали моменты, когда я притворялась, что мне нужна помощь с одеждой, или жаловалась на боль в спине, только чтобы почувствовать прикосновение его кожи к своей. Его пальцы никогда не задерживались дольше положенного приличиями. Это начинало выводить из себя.

Не помню точного момента, когда осознала, что зависима от его прикосновений. Примерно в то же время, когда я пыталась добиться его внимания, я поняла, что он проник под мою кожу, и у меня нет никаких шансов от него избавиться. Он поймал меня в свои сети. Это было безумием, учитывая, что первую половину нашего брака я только и мечтала о том, чтобы перерезать ему глотку, и посылала его к чертям при любой удобной возможности.

На тридцать первую ночь, уложив Санни в люльку, я нашла Мелека в главной гостиной: он потягивал виски у камина и отвечал на сообщения в телефоне. Я оседлала этого ублюдка, достала его член и начала тереться о него, как обезумевшее животное во время течки. Получив это негласное разрешение, он снова набрасывался на меня каждую ночь, словно ничего и не изменилось, а я втайне упивалась этим.

Девчонка, поселившаяся в моём теле, должна родиться только через месяц, и те четыре недели без его траха, доводящего до комы, во время первой беременности, были настоящей пыткой. В этот раз мне придётся продержаться.

Воздержание может быть полезным… нет, оно будет полезным.

Думаю, в тот первый раз Мелек и сам едва держался, судя по его отвратительному настроению, от которого доставалось всем вокруг. Так что, технически, я оказала всем услугу, запрыгнув на его член. После этого он стал гораздо сговорчивее.

Я облизываю его губу.

– Надеюсь, это всё, что он сказал, потому что если ты не сможешь вылизывать мой клитор, я могу самовозгореться.

Это вызывает у него рык, от которого моя киска сжимается.

– Он сказал только, что секс с проникновением исключён.

– Отлично, а то мне совсем не хочется, чтобы ты расхаживал по дому злой как чёрт, как в прошлый раз.

Он придвигается невыносимо близко, вжимаясь торсом в меня, наши ноги переплетаются, и хрипло спрашивает:

– Ты замечаешь моё настроение?

С намёком на то, что, во-первых, у него вообще не бывает перепадов настроения, а во-вторых, что я обращаю на него внимание – о чём он и так прекрасно знает. Иначе как бы я могла его бесить, не зная, на какие кнопки давить?

– Солнце всходит и заходит в зависимости от твоего настроения.

Зря я это сказала. Он впивается пальцами мне в бока, начиная щекотать.

Я пытаюсь сдержаться, но не могу.

– Перестань. Мелек, прекрати, – выдавливаю я сквозь прерывистый смех.

– Ты знаешь, что моё настроение меняется только из-за тебя, так что я бы сказал, что солнце всходит и заходит вместе с тобой, жена.

Ублюдок. Конченый мудак. Моё сердце тает, и если бы я уже не лежала, то точно рухнула бы на пол.

– Ты не можешь говорить такие вещи. – Я с силой отталкиваю его в грудь.

Он накрывает мой рот своим, его умелый язык находит щёлочку между моими губами, дразнит и отстраняется. Моё сердце бешено колотится.

– Я говорю только то, что моё сердце хочет, чтобы ты услышала.

Серые глаза буравят мои, в его радужках мелькают и клубятся тёмные тени, пропитанные всем тем несказанным, что висит между нами. Я вижу в нём правду. Этот тупой пустотный мудак любит меня. Этот идиот влюбился в полукровку Хало, в дворняжку. Он не должен тратить на это дыхание. Он не должен…

Его губы приоткрываются навстречу моим, властно и собственнически. Я охотно принимаю всё, что он готов мне дать, без остатка.

Блядь.

То, как его руки сжимают моё тело – это одновременно и наказание, и сладость.

Я ненавижу это.

Я ненавижу это.

Я ненавижу это.

Я ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать. За то, что сделал меня зависимой от него. И за то, что заставляет меня думать, будто это нечто большее, чем чистая, порочная похоть.

Дззз. Дззз.

Дззз, дззз.

Телефон Мелека вибрирует. Его рука исчезает с моей задницы и шарит по прикроватной тумбочке. У нас есть короткая передышка, прежде чем звонок возобновляется, и этот звук наконец-то разрывает нас. Мы оба отстраняемся друг от друга с разочарованным стоном.

– Я с тобой ещё не закончил, – говорит муж, быстро целует меня в лоб и выбирается из-под одеяла, чтобы ответить звонящему.

Я никогда раньше не пользовалась телефоном, но если это так же сложно, как компьютер в его кабинете, то мне это неинтересно. Дайте мне лучше книгу или пустите в сад в любой день.

Наблюдая за его широкой, рельефной удаляющейся спиной, за стояком, выпирающим под чёрными трусами, я пытаюсь забыть, кто он такой. Но это оказывается чертовски сложно, когда реальность маячит прямо перед глазами. Командир не утруждает себя приветствиями; он внимательно слушает, быстрым шагом направляясь к нашей гардеробной. Я откидываюсь на подушки и перекатываюсь на половину Санни. Дотронувшись до него, я прижимаюсь к его маленькому тельцу. Мой мальчик всегда спал крепко. Это явно не то, чему я научилась на полях молний.

Голос Мелека разрезает тишину.

– Сейчас? – резко переспрашивает он.

Мелек выходит из гардеробной в спальню с туфлями в руках, полностью одетый в свою чёрную рабочую одежду, с растрёпанными каштановыми волосами. У меня перехватывает дыхание.

– Да. Я еду, – отвечает он голосу на другом конце провода, затем сбрасывает звонок, садится на край нашей кровати и надевает обувь.

Я смотрю, как чёрная рубашка на пуговицах натягивается на его широкой спине, когда он наклоняется, чтобы натянуть кожаные ботинки. Он проводит рукой по своим густым волнистым волосам – первый признак недовольства после звонка. И это недовольство, подозреваю, как-то связано со мной.

Он встаёт, поворачивается к кровати и пристально смотрит на меня. В точку.

– У меня срочные дела с Советом.

Смотря на него в ответ без всякого выражения, я перебираю волосы Санни, изо всех сил стараясь казаться безразличной.

Видя меня насквозь, он подходит ближе и садится рядом с нашим сыном.

– Вам обоим сегодня нужно отдыхать. Я скажу Мии, чтобы она приносила вам еду в постель, и всё остальное, что вам понадобится.

Мы оба с минуту смотрим на спящего Санни, пока я не чувствую обжигающий взгляд мужа.

– Я серьёзно, Шторм. Оставайся в постели. – Мы так и не обсудили, с чего вдруг он начал называть меня Шторм.

Вытянувшись рядом со своим маленьким двойником, я накручиваю на палец волосы Санни.

– Да, папа. Мы останемся в постели.

Я вижу, как пульсируют вены на его шее. Гипнотический танец. Он склоняется над Санни, приблизив своё лицо вплотную к моему.

– Если я ещё раз узнаю, что ты ослушалась приказа, жена…

– Да-да, муж. Мне придётся расплачиваться сполна, – отвечаю я, мило улыбаясь ему. Я вью из него верёвки. Мы оба это знаем. Его наказания всегда доставляли мне удовольствие – в первые дни нашего брака боль была для меня даже более сильным источником наслаждения.

– Бляяядь.

Он отстраняется, выпрямляется во весь свой огромный рост, поправляет стояк в штанах и смотрит на меня. Я знаю, он хочет сказать что-то ещё. Но он этого не делает, предпочитая просто маниакально пожирать меня взглядом, запоминая нас, словно свою любимую картину. Я отвечаю ему тем же.

Запечатлев нас в памяти, он уходит. Ни слова. Ни вздоха.

Он снова командир.

***

Мы с Санни пытаемся найти себе занятие в главной спальне, но поскольку я чувствую себя более чем отлично, буквально готова лезть на стену от избытка энергии, а он снова превратился в свой обычный сияющий лучик света, после обеда мы прокрадываемся в его комнату, чтобы поиграть в конструктор и машинки.

В разгар особенно напряжённой игры, где машинки-людоеды сражаются с летающим горошком, Санни вдруг замирает, наклоняет голову, широко распахивает глаза и шепчет:

– Мама, тот зелёный дядя снова здесь.

От неожиданности я так резко оборачиваюсь, что сердце едва не выпрыгивает из груди.

– Печеньки, – ругаюсь я, прижимая руку к груди. Слава богу, что вырвалось только это. – В следующий раз предупреждай заранее.

Адам стоит, прислонившись к дверному косяку, и ухмыляется.

– И где же в этом веселье?

– Суть в том, что пугать беременную женщину – это совсем не весело, особенно если у неё начнутся преждевременные роды.

Его улыбка испаряется.

– Принято к сведению, – отвечает он. – А теперь уходим.

– Что? – переспрашиваю я, сбитая с толку его внезапной спешкой.

– Я сказал, что вернусь за тобой, и вот я здесь. Во плоти, чтобы отвезти тебя в желаемое место назначения.

Я не готова. Эта мысль обрушивается на меня кружащейся лавиной. Слишком рано. Поверить не могу, что забыла. Я, блядь, забыла, что моё время почти вышло. Проведя весь день в радости и безопасности своего дома, я забыла о плане побега из Хало. Блядь.

– Давай же, человек, у меня нет всего дня. Усыпляющий туман, который я распылил на вашу горничную и надзирателей снаружи, продержится всего час. Нам нужно быть далеко отсюда, когда они очнутся.

Схватившись за спинку кровати Санни, я поднимаюсь.

– Санни повредил руку, – глупо ляпаю я.

– Идти можешь, дитя? – Он обращается к моему сыну.

– Ага. Папа сказал, что это просто ушиб, и что я супер смелый.

Он вскакивает на ноги и начинает бегать на месте, демонстрируя свою ловкость.

– Отлично. Уходим.

Зелёный гигант поворачивается, чтобы выйти за дверь. Меня охватывает паника, на лбу выступает испарина.

– А сумка?

Придерживайся плана, Шторм. Что, если это твой последний шанс спасти детей? Это уникальная возможность вырвать Санни и Феникс из лап Пустых. Если они до них доберутся, они их уничтожат. Они никогда не обретут настоящего счастья…

В памяти всплывает образ удивительного синего фэй с волосами цвета полуночи, который говорил Пустым, что я не одна из них, когда мне было шесть. Если он был готов солгать Пустым ради меня – неизвестного серонда, – разве это не достаточное доказательство того, что фейри хорошие…

– Какая сумка? – спрашивает он, поворачиваясь ко мне и загораживая собой весь дверной проём, отрезая нам путь к отступлению.

– Я собрала рюкзак. Он в свободной спальне.

Я пытаюсь протиснуться мимо него, насколько это возможно на восьмом месяце беременности; его сердитый взгляд сверху вниз даёт понять, что получается у меня не очень. Оказавшись в коридоре, я направляюсь в комнату Феникс и нахожу неприметный чёрный холщовый рюкзак, который я спрятала в шкафу за стопкой коробок с детскими вещами.

Неужели я действительно это делаю? – задаюсь я вопросом, открывая рюкзак, чтобы быстро проверить, на месте ли медальон. Блеск серебра подмигивает мне, и слово «сражайся» вспыхивает в сознании. Я быстро застёгиваю молнию, чтобы сохранить его в безопасности. Я не могу рисковать потерей последней ниточки, связывающей меня с семьёй. Закинув рюкзак на плечо, я возвращаюсь в комнату Санни. Этот кулон – моё напоминание о том, что нужно идти вперёд, даже когда всё кажется другим. Изменившимся. Мелек?

– Сможешь одеть его потеплее и обуть?

Адам кивает.

Быстрым шагом я иду в свою комнату, достаю самую тёплую куртку, ботинки и натягиваю шерстяные штаны прямо под ночную рубашку. Санни уже в термопижаме, так что он, по крайней мере, не замёрзнет насмерть. Если погода такая же холодная, как в Хало. На фабрике оказалось гораздо теплее, чем я ожидала, а она находится ближе к линии деревьев. Я не знаю, к чему готовиться.

Тревога начинает царапать горло; беспокойство за моего малыша. У них есть магия, напоминаю я себе. В Землях Фейри ей будет безопаснее, чем в Хало. Иначе и быть не может. Самой опасной частью будет дорога. Я смогу выдержать несколько дней в пути, особенно учитывая, сколько энергии у меня появилось после переливания Мелека.

Я действую на автопилоте, не обращая внимания на то, что моё сердце взывает к своему командиру. Мы одновременно выходим из комнат и направляемся к лестнице.

– Адам сказал, что мы поедем к папе на работу.

Ложь. Наверное, это лучше, чем сказать ему, что он больше никогда не увидит своего отца. С этим я разберусь позже.

Стоя перед магическим существом, я начинаю во всём сомневаться. Кто знает, может, они вообще едят людей на обед. Что, если это совсем не те люди, о которых мой брат рассказывал героические истории? Загадочные, красочные существа, сражающиеся за души тех, кто потерял всякую надежду, угнетаемые своим же народом. Какое право они имели сражаться за нас? Какую ценность мы представляли? И всё же фэй противостояли Хало десятилетиями, а может, и целый век.

Покрасневшие щёки и стиснутые челюсти наверняка выдают все мои сомнения с головой. Адам тянется ко мне и хватает за плечи быстрее, чем я успеваю моргнуть.

– Я спрошу тебя только один раз, человек. Ты хочешь остаться или уйти?

Сияющие ореховые глаза неотрывно смотрят на меня, ожидая ответа. Я втягиваю воздух так, словно он последний.

– Я хочу уйти, но… – Он ждёт, проявляя удивительное терпение. – Я тебе не доверяю.

Вложив свою мозолистую ладонь в мою, он говорит:

– Вот и отлично. Никому не доверяй.

Адам тянет меня к лестнице, и я не сопротивляюсь. Я крепко сжимаю руку Санни, пока мы спускаемся по ступеням; скрип лестницы звучит как наша прощальная песня. Вот и всё. Мечта, которую я лелеяла с самого детства, наконец-то сбывается, но всё моё естество кричит: остановись. Не оставляй его.

И я игнорирую этот крик.

Хало – это разрушение. Смерть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю