Текст книги "Шторм (ЛП)"
Автор книги: Р. А. Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
До конца церемонии я прижимаюсь к нему, не в силах ни пошевелиться, ни отпустить.
Пока не начинаются крики. Я почти ожидаю, что он закроет мне глаза, настолько мучителен этот звук; отвернув голову от груди, в которой искала облегчения, я смотрю поверх голов халойцев, желая отмотать время назад.
На возвышении теперь стоят три Икса, к которым привязаны три фейри разных оттенков синего, зелёного и розового, и все они кричат. Сначала я не понимаю, что происходит. Звук настолько пронзительно, ужасающе прекрасен, что сотрясает сами основы моего существа. Но затем я замечаю, что вижу не лица. Я вижу волосы и плоть. Длинные радуги. И начинается ломка…
Хрясь.
Крррааааак.
Хлюп.
Моё тело непроизвольно содрогается от каждой жуткой ноты, которая отскакивает от высоких потолков и обрушивается обратно на толпу.
Свежёванные. Это единственный ответ, который я нахожу на возникающий вопрос. С них заживо содрали кожу на спинах. Рёбра существ были выломаны назад, изображая некое подобие безумных крыльев. Соленс густыми светящимися ручьями стекает по располосованной плоти.
Слёзы ручьём текут по моим щекам, когда крики смолкают.
Всё ещё хуже. Всегда может быть ещё хуже.
Отведя взгляд от трёх принесённых в жертву фейри, я наполняюсь ужасом. Кто-то должен стать свидетелем этих зверств. Кто-то должен их оплакать. Кто-то должен…
Уверенные пальцы поворачивают моё лицо к жёстким, опустошённым глазам.
– Теперь ты знаешь. Надежды нет. Забудь о побеге.
Дверь захлопнулась. Сердце разбито. Крики раздаются у меня внутри, но губы не могут пошевелиться.
Вот зачем он привёл меня сюда. Чтобы напомнить мне, что я заперта здесь.
Навсегда.
ГЛАВА 11
ФЕЙРИ ПОД ПРИКРЫТИЕМ
Что стало с женщиной, в которую я превратилась? Кто она? Прячется в туалете, потому что не может найти в себе силы вернуться туда. И вечно задаётся вопросом, не принимает ли он в этом участия…
Девятнадцатилетняя девчонка стала тридцатиоднолетней женщиной. Я едва узнаю её. В чём-то она выглядит точно так же. Те же чёрные волосы. Тот же заострённый подбородок. Те же голубые глаза. И всё же она стала совсем другой – её фигура округлилась за эти годы. Веснушки побледнели. Даже старые шрамы на руках уменьшились настолько, что в иные дни я их почти не замечаю.
Но чем пристальнее я вглядываюсь, тем яснее понимаю: сильнее всего изменилась вовсе не моя внешность. Изменилось моё сердце. Моя душа. Не могу сказать, что всегда принимала правильные решения. Я действовала импульсивно, делала то, что казалось «правильным» в тот конкретный момент. И всё это всегда было ради того, чтобы выжить. Чтобы сохранить жизнь тем, кого я люблю.
Теперь, превратившись в пустую оболочку прежней себя, я задаюсь вопросом: хватит ли мне сил продолжать эту игру? Или я сдамся? Стану ли я одной из них?
Внутренний маячок, всё ещё мерцающий во мне, знает ответ ещё до того, как я произнесу его вслух. Продолжай. Поднимайся. Сражайся.
Если моим наследием станет Хало, я покину этот мир, отбиваясь и крича до последнего. Ради моих детей. Ради мамы. Ради Никса. И ради всех тех, кто был до меня, жаждая безопасности и свободы.
Сделав глубокий вдох, я крепко зажмуриваюсь, загоняя подальше непреходящую боль. Я всё выдержу. Каких бы душевных терзаний мне это ни стоило, я всегда буду идти вперёд. Я поворачиваюсь, чтобы выйти из тесной кабинки, но дверь резко распахивается. Внутрь вваливается зелёный гигант; он захлопывает и запирает за собой дверь, отрезая мне путь к отступлению.
Восхитительный аромат свежих фруктов и весенних цветов вытесняет затхлый воздух. Я судорожно выдыхаю. Обвиняющие ореховые глаза впиваются в мои, и я инстинктивно хватаюсь за свой выпуклый живот. Он опускает взгляд на мои руки и громко фыркает.
– Ещё бы, – бормочет он, а затем требовательно бросает: – Ты меня видишь, человек?
Не вижу смысла отпираться, поэтому отвечаю:
– Да.
– Что именно ты видишь?
Он стоит, уперев руки в бока. Внушительный. Я не сдерживаюсь.
– У тебя зелёная кожа, цветные глаза и заострённые уши. Ты фейри.
Последнее слово звучит как тихий выдох. Если он его не услышит, значит, это неправда. Он кивает, оценивая ситуацию. Ситуацию, которой является Адам – заместитель моего мужа.
– Ты не должна всего этого видеть.
– О, правда? – саркастично отзываюсь я.
Либо я сошла с ума, либо всё это по-настоящему, и… я не знаю. Если это реальность, значит, он пришёл убить меня, так ведь? То есть, по сути, это дымящаяся куча дерьма в любом случае. Отлично. Блядская жизнь.
– Нет. На мне морок, – его тон звучит раздражённо, но без смертельной угрозы.
Тем не менее я делаю шаг назад, вжимаясь в туалетный столик за спиной. Он свирепо хмурится.
– В тебе есть соленс фейри?
Я не понимаю, к чему ведёт этот разговор, но эти глаза с золотыми крапинками не кричат о намерении выпотрошить меня в туалете на первом этаже. К тому же его радужки слишком сильно напоминают мне глаза Никса.
– Я наполовину человек, наполовину Хало. – Я не уверена, что он имеет в виду под словом «фейри».
Он презрительно хмыкает.
– Ты полностью человек. Без всяких «наполовину», девочка.
Можешь мне не рассказывать, парень-фейри.
– Точно. Я согласна, но во мне нет ничего от… фейри.
– Не представляю, как иначе ты могла бы прозреть сквозь мой морок. Я здесь уже три года, и ты – первый человек, который увидел, кто я такой на самом деле.
– Не знаю. Может, твой «морок» выдыхается.
Услышав это, фейри заливисто смеётся и наклоняется ко мне. Слишком близко для того, чтобы мне было комфортно.
– Моя магия слишком сильна, даже в этой гибельной земле Хало.
– Лааадно… – Моя природная дерзость берёт верх, и я вскидываю брови в ответ на его раздражённую самоуверенность.
– Это отпрыск командира Мелека? – Он указывает на мой живот.
Я обхватываю живот ещё крепче.
– Какое это имеет значение?
– Мне просто необходимо выяснить, на чьей ты стороне, потому что если в этой битве мы окажемся по разные стороны баррикад, тебя придётся убить.
Его слова вступают в противоречие с его энергетикой. В манерах этого мужчины с безупречно гладкой зелёной кожей сквозит властность, но она не кричит об угрозе. Тем не менее, он пытается меня запугать. Покрывшись липким потом, я бессильно опускаюсь на крышку унитаза, откидываюсь назад, закрываю глаза и вываливаю на него сокращённую версию своей биографии – просто для контекста. Если он думает, что я одна из них, он сильно ошибается.
– Я серонд с фабрики молний. Мать и брат прятали меня от Пустых девятнадцать лет. Надзиратели узнали, что я наполовину из Хало, и отправили меня в резерв для размножения. Брат пытался помочь мне сбежать, но нас поймали… Его… его оставили умирать, когда меня забрали. Против моей воли меня привезли сюда и выдали замуж за командира Мелека.
Когда я открываю глаза, дверь захлопывается, и неземная фигура фейри исчезает, словно сон.
– Какого хуя? – Я в замешательстве тру глаза; накатывает невыносимая усталость.
Я, спотыкаясь, выхожу из туалета и врезаюсь прямо в тёплую грудь мужа. В голове роится столько вопросов, но не думаю, что я готова услышать на них ответы.
– Жена, я тебя искал.
– Мне нужно было найти тихое место, чтобы посидеть.
Подняв на него взгляд, я чувствую странный укол вины. Стоит ли рассказать ему о фейри? Нет, я не могу. Всё то время, что я находилась под его крышей и властью, я сражалась против мужа и Хало. Потом наши отношения начали меняться. Но это не значит, что я могу ему доверять. Только не в этом вопросе. Что, если этот фейри – мой единственный шанс наконец-то выбраться отсюда?
Муж удерживает мой вес в своих руках и спрашивает:
– Отнести тебя на руках?
Я качаю головой.
– Я не знаю.
– Женщина, ты просто невыносима, – ворчит он, подхватывая меня на руки.
Я уверена, что этот драматичный уход станет главной темой для сплетен на ближайшие несколько недель, ведь ему придётся нести меня через кухню, гостиную и фойе, чтобы подняться наверх. Без сомнения, они всё ещё упиваются соленсом фейри, так что, пока Мелек лавирует с нами сквозь толпу, я прячу лицо у него на шее.
Как только мы добираемся до нашей комнаты, он помогает мне раздеться и скользнуть под одеяло.
– Оставайся здесь, жена.
Прежде чем он успевает отстраниться, я хватаю его за руку.
– Как там Санни?
– Я уложил его спать, прежде чем пойти искать тебя. – Его губы опускаются и целуют внутреннюю сторону моей ладони, там, где остались едва заметные, перекрещивающиеся шрамы моего прошлого.
– Спасибо, – говорю я.
Полосы света от прикроватной лампы падают на лицо Мелека. Сев рядом со мной, он тянется пальцами к прядям, упавшим мне на лоб. Убрав их в сторону, он снова нежно целует мою кожу.
– Тебе никогда не нужно благодарить меня за заботу о нашей семье. Это моя обязанность.
Моё тело расслабляется, пока он мягко поглаживает меня по голове, убаюкивая.
– Спи, жена.
***
Глухой стон будит меня. После того как Мелек уложил меня в постель, без него мне снились страшные сны: сломанные крылья и бокалы со сверкающей жидкостью не давали покоя моему разуму. И сквозь всё это лейтмотивом звенел ужасный, мелодичный звук.
Последним, что мелькнуло перед моим взором, прежде чем меня разбудил этот гортанный звук, был безошибочно узнаваемый блеск серебряного кулона. Моего серебряного кулона в форме сердца.
Мои пальцы тут же тянутся к шее, но ничего не находят. Конечно, он не на мне. Ужас подступает к горлу, когда я вспоминаю, где его оставила. Блядь. Мне нужно найти…
– Жена.
Из открытой двери ванной доносится явный мужской стон, и я без сомнений знаю, кому он принадлежит. Этот звук отчётливо напоминает мне о первом годе нашего брака, когда Мелек дразнил меня своим обнажённым телом…
Заламывая руки, я сижу на краю нашей роскошной кровати в белой хлопковой ночной рубашке. Он сказал, что не притронется ко мне. И не притрагивался. Он сдержал своё обещание. Но это было до того, как мы поженились. Я подношу руку к свету, и мне подмигивает змеиный глаз, напоминая, что теперь я принадлежу Хало. У Мелека есть парное золотое кольцо, как и у всех супружеских пар Хало.
Мрачный символизм, показывающий, что мы не просто женаты друг на друге. Мы связаны с их спасителем.
Мы обменялись лёгким касанием губ в Астрале, под пристальным взором возвышающейся крылатой статуи Хало. У меня от неё мурашки бежали по коже. Как и от всего Астрала – огромного, зловещего строения, в котором я одновременно задыхалась и чувствовала себя невесомой.
Моё тело больше мне не принадлежит. Теперь это очевиднее, чем когда-либо.
Из ванной доносится глухой стук закрывающейся двери, и командир Мелек, мой заклятый враг, а теперь и муж, замирает в проёме, заполняя его собой целиком, без единого лоскута одежды. Его волосы влажные, и капли беспрепятственно скатываются с его густой каштановой шевелюры на твёрдую, как скала, грудь.
Мой взгляд продолжает скользить вниз, останавливаясь как раз в том месте, где V-образная линия бёдер резко врезается в пах, где волоски становятся гуще.
Я отворачиваюсь, снова уставившись на серые стены.
Яростно краснея. Как бы сильно я ни ненавидела этого мужчину, я всё ещё девственница, которая никогда раньше не видела мужчину, похожего на Мелека – тем более голого.
– Если ты хочешь посмотреть, я не буду ставить тебе это в укор, жена.
В его голосе слышится намёк на веселье, и это выводит меня из себя.
Прежде чем я осознаю, что делаю, я вскакиваю с кровати и встаю перед ним, глядя в его жёсткие серые глаза.
– Я никогда не буду смотреть на тебя с теплотой. Ты – причина, по которой моя семья мертва. Ты – всё то, что я презираю в этом мире. Ты для меня никто.
Весь день я подавляла в себе горе и напускала на себя вид банального безразличия. Стать невидимкой в этом месте – моё главное преимущество. Чем меньше Пустые будут думать, что им нужно беспокоиться обо мне – ничтожном серонде, – тем меньше они будут за мной следить. Именно на это я надеялась, планируя свои попытки побега. В следующий раз я собираюсь сбежать через лес на заднем дворе нашего поместья. Я уже спрятала в ветвях дерева небольшой мешок с припасами и теперь считаю дни. Дроны патрулируют территорию каждые полчаса. Если я буду достаточно быстрой, возможно, мне удастся их опередить. Шансы ничтожны. Как и во всех моих попытках побега.
То, как дёргается его челюсть, говорит мне всё, что нужно знать. Ему не нравится то, что я говорю, но он это стерпит. Неважно, как я его называю. Он принимает это без жалоб. Чаще всего его это забавляет. Однако я заметила, что когда я говорю о том, что он для меня никто, это вызывает едва уловимые изменения. Сжатая челюсть. Подёргивание глаза. Хруст костяшек пальцев.
Сделав шаг вперёд, он вторгается в моё личное пространство. Я тону в аромате древесных пряностей и виски. Я поднимаю руки, чтобы остановить его. Как только подушечки моих пальцев касаются тёплой, твёрдой груди, я взвизгиваю и падаю спиной на мягкий матрас.
Мелек ухмыляется, видя моё замешательство.
– Я терпеливый человек, жена.
Его всепоглощающий взгляд скользит по моему телу. Разрез на ночной рубашке распахнулся, обнажив внутреннюю поверхность бедра; я торопливо прикрываю ногу, оскалившись на него.
– Я тебя ненавижу.
Поспешно садясь, я натыкаюсь взглядом на его толстый, испещрённый венами член. Мои глаза лезут на лоб. Он возбуждён, хотя я не сделала ничего, чтобы довести его до такого состояния.
Заметив мой затянувшийся взгляд, Мелек скользит рукой по груди вниз и сжимает свою твёрдость; капли жемчужной жидкости падают на пол.
– Пошёл ты на хуй.
Я отползаю по кровати, игнорируя смешок, доносящийся от края, и прячусь под одеяло. Это ребячество, но я не могу справиться с пульсирующим покалыванием, которое пробралось сквозь мои бёдра в самый центр моего естества. Его трудно игнорировать. Его трудно игнорировать.
Он и сейчас всё так же невыносим.
Кровать прогибается подо мной, и я поспешно отодвигаюсь на свой край, подальше от горячего обнажённого тела, устроившегося под одеялом вместе со мной.
– Спокойной ночи, жена. – Его хриплый голос вибрирует в моих венах.
Я громко выдыхаю, умоляя своё тело прекратить это нарастающее напряжение, терзающее моё лоно.
Как бы мне ни хотелось насладиться стонами, доносящимися из ванной, медальон, лежащий на полу под моим туалетным столиком, важнее. Я изо всех сил стараюсь бесшумно выбраться из постели и направляюсь в гардеробную; вода в душе всё ещё льётся. Мои лёгкие сжимаются; расстояние между кроватью и дверью кажется больше обычного.
Я добираюсь туда без заминок. Вода продолжает литься, а я хватаю ближайший халат, чтобы прикрыть своё обнажённое тело. Конечно же, он принадлежит Мелеку. От одного только запаха я несколько раз оглядываюсь через плечо, пока приседаю на корточки, опираясь на стул.
Эта вторая беременность переносится легче, чем первая, хотя из-за лишнего веса в области живота мне тяжело двигаться. И она гораздо тише, чем Санни. Время от времени я чувствую толчок ножкой или ручкой, словно она даёт мне понять, что всё ещё здесь, ждёт, наблюдает. Как я узнала, что это девочка, я не могу сказать; просто она пришла ко мне во сне. Вспышка света. Яркая и ослепляющая.
Я хочу для неё большего. Ни одна моя дочь не станет сосудом для размножения в Хало. Если у неё будут серые глаза, возможно, она сможет сама выбирать, за кого выйти замуж. Я не могу так рисковать. Мужчины в этом мире жестоки.
Мелек – не правило. Он – исключение, которое я видела в глазах каждой Пустой женщины на вечеринке. Тот, кого они хотят. Не потому, что знают его, а потому, что если уж суждено застрять в этом аду, то пусть это будет с кем-то, кто является ходячим воплощением оргазма. Я не виню их за это желание. Именно поэтому я и попалась в его ловушку. Единственные руки, которые когда-либо причиняли мне боль, всегда приносили следом удовольствие. Любой другой мужчина из Пустых лишил бы меня девственности с самого начала. Никаких томительных ожиданий. Никакого удовольствия.
Я не могу допустить такого для своей дочери.
Серебро выделяется на фоне тёмного пола.
– Слава, блядь, богу.
Моё сердце возвращается к нормальному ритму, как только артефакт оказывается в моей руке. Острые края впиваются в кожу, когда я открываю замочек, чтобы увидеть потёртую бумажку внутри. Однако, когда я провожу пальцем по центру, я нащупываю только холодный металл, а не зернистую текстуру бумаги, на которой Никс написал наш договор.
Грудь сжимает от боли; я не могу потерять последнюю частичку его, которая у меня осталась. Только не это. Что угодно, только не это.
В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь единственное окно, я судорожно шарю руками под столиком, молясь нащупать этот крошечный листок.
Соленс оглушительно шумит в ушах; кончики пальцев натыкаются на цель, и я с облегчением выдыхаю. Я кладу потёртый пергамент на центр ладони, и мои глаза привыкают к написанному. Надежда. Там должно быть написано «надежда». Я закрываю и открываю глаза и вижу, что слово изменилось, превратившись в другое. То самое, о котором Никс постоянно твердил мне снова и снова. Сражайся. Буквы местами кривые, но даже в лунном свете я могу их разобрать.
Перевернув бумажку, я вижу, что «надежда» всё ещё там. На меня накатывает волна утешения. Мой мозг едва ли работает на полную мощность. Он написал два слова вместо одного. Два послания.
– Ох, Никс.
Я всхлипываю и закрываю рот рукой, чтобы подавить звук.
Дрожащими руками я вкладываю бумажку обратно, повернув её словом «сражайся» наружу, чтобы видеть его при открытии медальона.
После встречи с фейри это кажется чем-то большим, чем просто совпадение. Он говорит мне, что я должна продолжать идти вперёд, продолжать сражаться. Я должна принять всё, что предложит фейри. Ради моих детей. Ради Никса. Это очевидно.
– Жена?
Мелек застаёт меня врасплох, и я торопливо выдвигаю и задвигаю ящик туалетного столика, чтобы спрятать кулон.
– Что ты делаешь?
Сидя на корточках на полу в его безразмерном халате, я, наверное, выгляжу безумной, одичавшей.
– У меня сохли руки.
В моём кулаке зажат тюбик с ванильным кремом для рук, который я поспешно схватила, пока прятала украшение. Мелек терпеть не может, когда я использую искусственные ароматы для тела.
Даже несмотря на то, что в полутьме я едва различаю его лицо, я понимаю, что он хмурится. Надеюсь, этой маленькой лжи будет достаточно.
– Иди сюда.
Он протягивает мне руку; его тело полностью выставлено напоказ. Спустя двенадцать лет каждый мускул и каждая линия всё ещё лишают меня дара речи. У меня постоянно пересыхает во рту, когда он вот так щеголяет собой.
Встав, я сплетаю свои пальцы с пальцами мужа. Он притягивает меня ближе, крепко прижимая моё тело к своему. Быть так близко – настоящая мука. В этих пустых радужках появилась глубина, как бы мне ни было ненавистно это признавать.
Сражайся. Я ухожу от него.
Желудок сжимается.
Сражайся…
Ты его ненавидишь. Вспомни.
Сражайся.
У меня есть выход, и я от него не откажусь.


ГЛАВА 12
ОДИН СКРЫВАЕТСЯ СРЕДИ НАС
Следующая неделя проходит в тумане времени, проведённого вместе с Мелеком и Санни. Никаких странных видений зелёных гигантов с заострёнными ушами. Я уже начинаю сомневаться, не выдумала ли всё это. Что, если этот «Адам» был всего лишь плодом моего сломленного и воспалённого разума, пытающегося осмыслить новую реальность, в которой я оказалась? Однако надежда, затаившаяся в моём серебряном медальоне, голос Никса, звенящий на задворках сознания, твердят мне, что это было по-настоящему.
Ночным мыслям трудно доверять.
Девчонка, выросшая в нищете на фабричной ферме, и в самых смелых мечтах не могла представить, что однажды выйдет замуж за верховного главнокомандующего армией Хало. Выше него нет никого, когда речь идёт о контроле над надзирателями.
Помимо него, мне известно ещё о семи мужчинах-руководителях, составляющих Совет Эйриэль, – включая моего мужа, – и все они наделены чистейшим соленсом Хало. Все они на одно лицо – долговязые, с глазками-бусинками и тёмными чертами лица, подчёркнутыми бледной кожей. От исходящей от них мерзости хочется вылезти из собственной кожи. За исключением Мелека. Если бы он не носил фамилию Абаддон, я бы решила, что он другой.
Я лежу на спине, окружённая пучками полевых цветов, и вереница серых туманных облаков над головой складывается в суровую, точёную статую. Даже когда у меня есть десять минут наедине с собой, он всё равно не выходит у меня из головы.
С тех пор как я оказалась в своём новом положении – беременности, – Мелек стал проводить дома всё больше и больше времени. Насколько я поняла (всякий раз, когда я расспрашиваю мужа о его новообретённом статусе домоседа, он отвечает, что делегирует свои полномочия, больше полагаясь на Адама), это странно – видеть его таким доступным. Не то чтобы он собирался на пенсию. Он умрёт, будучи членом Совета.
Мой муж совершенно не выглядит на свой предполагаемый возраст в сорок четыре года. Этому мужчине не дашь и тридцати. Ни одного седого волоса, в то время как у меня то тут, то там пробиваются странные белые прядки. И снова его совершенство выводит меня из себя.
Всякий раз, когда я упоминаю об этом, он считает мои слова забавными и ссылается на свою исключительную генетику. С возрастом он становится только лучше, в то время как я всё больше округляюсь: растяжки паутиной расползаются по моей коже, под глазами залегли тёмные круги от долгих бессонных ночей – мне некомфортно в моём новом теле.
Солнечные лучи пытаются пробиться сквозь облака, но туман не оставляет им ни единого шанса. Несмотря на это, я впитываю этот рассеянный свет. Санни носится вокруг, запуская бумажное существо, которое он смастерил сегодня утром. Свежий запах травы и шелест листьев, раскачивающихся на послеполуденном ветру, убаюкивают мой разум, погружая в безмятежное спокойствие, а малышка в моём растущем животе вытягивает ручку, словно пытаясь до чего-то дотянуться.
Мне кажется, я уже знаю её. Она разговаривает со мной во сне, напоминая о том, кем я была раньше. Линия деревьев, дразнящая меня издалека – та самая, которой я так отчаянно стремилась достичь в юности. И снова эта фантазия превращается в достижимый идеал. Мне следовало бы бояться. Граница Земель Фейри находится дальше от Хало, чем фабрика. И всё же какая-то часть меня обрела новообретённую веру. Опасную веру.
Вера. Это то, что заставляет меня двигаться дальше. То, что в той утопии, о которой рассказывал мне Никс, есть доля правды. Шепотки о фермерах, исчезающих за линией деревьев и никогда не возвращающихся, звучат потому, что они нашли нечто лучшее. Иначе и быть не может. Пустые могут называть созданий-фейри дикарями, но это всегда расходилось с тем миролюбивым народом, который я видела. Даже подвергаясь пыткам, они оставались пацифистами перед лицом нашей жестокости.
Я предпочитаю верить своим глазам, а не лжи, которой нас кормит Хало.
Внушительный силуэт загораживает мне свет.
– Тебе следовало бы надеть куртку. – На мне было только одно из моих термоплатьев с длинным рукавом и… никакой обуви. Да, было прохладно, но мне нравилось покалывание холода на обнажённой коже. Мы вышли совсем недавно.
Словно ленивое бродячее животное, я потягиваюсь всем телом.
– Я люблю холод.
Он ругается себе под нос.
– Женщина, ты обморозишься.
Мелек садится на корточки рядом со мной, берёт мои руки в свои и тянет меня вверх.
– Ты рано сегодня, – замечаю я, раздражённая его вторжением в мой первый кусочек безмятежной капитуляции с тех пор, как он начал контролировать каждое моё движение в этом доме.
Мой муж набрасывает мне на плечи толстый шерстяной плед, суетливо поправляя его.
– У нас гость на ужин. Я хотел убедиться, что Мэри всё подготовила, и что вы двое будете вести себя прилично.
Я прикладываю руку к груди.
– Что ты имеешь в виду? Мы всегда ведём себя прилично. – Я киваю в сторону мальчика, который, не обращая внимания на наш разговор, носится по кустам и прыгает с камней, пытаясь заставить свою бумажную поделку летать.
Посмотрев на небо, Мелек восклицает:
– У меня такое чувство, будто у меня двое детей вместо одного.
Приподнявшись, я склоняюсь ближе к своему командиру и небрежно бросаю:
– Вот что бывает, когда силой заставляешь девятнадцатилетнюю девчонку стать твоей женой.
Из его ноздрей вырывается пар. В глазах закручиваются вихри. Если бы я произнесла эти слова в доме, когда мы были бы одни, он бы наглядно показал мне, как он справляется с моей дерзостью. И я бы приняла это с радостью. Изголодавшаяся по его наказаниям.
Как бы хорошо мы ни ладили, я ничего не могу с собой поделать – слова сами срываются с губ, когда я в настроении поскандалить. При одном только взгляде на лицо Мелека мне хочется плакать, бить его или трахаться. Беременность делает меня крайне нелогичной в его присутствии. Он этого заслуживает.
Вдохнув, Мелек расправляет грудь, нависая надо мной; его челюсть напряжена, зрачки максимально расширены. Его неповторимый мужской аромат окутывает меня, и я вдыхаю его полной грудью.
– Что-то я не припомню, чтобы ты жаловалась, когда умоляла меня лишить тебя девственности. Хм, что ты там сказала? – Облизнув губы, он предаётся воспоминаниям о том бурном трахе в лесу, когда я наконец-то сдалась ему – своему мужу.
Я упираю руки в бока и прищуриваюсь.
– Ох. Точно… Трахни меня… пожалуйста, трахни меня своим… – теперь его лицо вплотную к моему, и он хрипло дразнит меня окончанием фразы: —…членом.
– Ублюдок, – шиплю я и протискиваюсь мимо него к Санни. – Идём, Санни. Нам нужно готовиться к ужину.
Впервые заметив отца, Санни пробегает мимо моей протянутой руки и бросается прямо к Мелеку.
– Папа, папа, смотри, что я сделал!
Моё глупое сердце неловко сбивается с ритма. Я крепче запахиваю плед, ветер хлещет длинными угольно-чёрными прядями мне по лицу.
Командир мгновенно меняет своё поведение, опускаясь на корточки и выслушивая подробный рассказ сына о том, как он смастерил своё летающее существо из бумаги, оставшейся после одного из наших уроков рисования.
Суровые серые глаза встречаются с моими, моё сердце беспорядочно трепещет. Прядь падает ему на правую бровь, и я делаю глубокий вдох. Проклятье. Почему из всех Пустых в Хало мне достался тот единственный, кто выглядит как сошедший на землю бог? Даже его запах – это особый коктейль греха. Я не могу винить себя за то, что хочу искать в нём утешения. Он ни разу в гневе не поднял руку ни на Санни, ни на меня. Во всём, что действительно важно, он был хорошим мужем и отцом. Блядь. Именно эти мысли не дают мне выплыть на поверхность.
В горле першит.
Мелек рассказывает нашему сыну какой-то секрет. Зрелище этого властного мужчины, стоящего на коленях перед нашим пятилетним малышом, берёт меня за горло. Санни разворачивается на пятках и бежит обратно ко мне, хватая за руку.
– Пошли, мама. Папа сказал, что нам нужно переодеться к приходу гостя.
Пока наш слишком легковозбудимый ребёнок тянет меня в дом, я поворачиваю голову и вижу, что муж смотрит на нас. Он произносит что-то одними губами, но я не успеваю разобрать что.
***
Мы сидим за столом в ожидании.
Наш гость на ужин, видимо, не получил уведомление о том, что мы едим в шесть. Если мы не закончим ужин к половине седьмого, у Санни не останется времени на купание и чтение сказки на ночь. Для него эти вещи не подлежат обсуждению. Кроме того, в последнее время я так устаю, что если не уложу его спать достаточно рано, у меня не останется сил, чтобы выводить Мелека из себя, а это было бы чертовски досадным упущением.
Санни держит под носом дряблый стручок зелёной фасоли.
– Смотри, я папа.
Я посмеиваюсь над его шуткой, потому что ему даже не нужно стараться, чтобы походить на своего папу. Наш сын растёт его точной копией во всех отношениях. Мелек как раз отращивает бороду и усы, так что сходство просто пугающее, если не считать цвета фасоли.
– Напомни-ка мне, к чему эта растительность у тебя на лице?
Поглядывая на меня искоса и щекоча нашего сына за бок, Мелек отвечает:
– К твоему сведению, я делаю это ради тебя.
– Ради меня?
– Да, ради тебя. – Я хмурюсь. – Позже покажу, – он подмигивает.
Я чуть не давлюсь своим бикеном, видя, как левый глаз Мелека непринуждённо закрывается и открывается. Кто украл моего контролирующего мужа-командира и подменил его этим роботом, который проводит время с семьёй, хочет, чтобы мы были счастливы, и подмигивает?
Что. За. Ёбаный. Пиздец?
Внутри всё плавится; я ёрзаю на стуле, надеясь, что никто другой не видит, как я превращаюсь в лужицу ради этого мужчины. Я сосредотачиваюсь на своей еде.
Пока я концентрируюсь на вкусе сочного бикена, гадая, какими травами Мэри могла его приправить, в дверях появляется сама экономка в сопровождении гостя. И не просто гостя – Адама.
На этот раз я по-настоящему задыхаюсь. Дерьмо.
– Алора, с тобой всё в порядке? – Я поднимаю руку и с театральным видом проглатываю наполовину пережёванный кусок грудки, после чего залпом выпиваю весь свой стакан воды.
– Извини, ты меня напугал, – обращаюсь я к высокому зелёному фейри, стоящему за спиной Мэри. Я быстро моргаю несколько десятков раз, чтобы убедиться, что покрытая мхом зелёная кожа никуда не исчезла.
Ничего не меняется.
Его зелёная кожа.
Его ореховые глаза.
Его заострённые уши.
Он не растворяется в воздухе.
Он настоящий.
– Прошу прощения. Это моя вина. Мне нужно было уладить кое-какие дела в Академии, и из-за этого я опоздал к ужину. Пожалуйста, простите моё опоздание.
Мелек отмахивается от извинений Адама, говоря ему о том, как часто он сам опаздывал к ужину, и приглашает его присесть. Я беззастенчиво пялюсь на него.
Остроухий фейри снова здесь, и я знаю, что это не просто беременные мозги шалят. Я видела его дважды при разных обстоятельствах. Оторвав взгляд от Адама, который сейчас разговаривает с Мелеком, я замечаю Санни, который тоже сидит с отвисшей челюстью и пялится на него. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, он тоже его видит?
Я молюсь всем богам, богиням, инопланетянам и неведомым существам в небесах, чтобы мой мальчик ничего не ляпнул при отце.
Весь ужин Мелек и Адам едят и пьют так, словно ничего необычного не происходит. Время от времени мне бросают какой-нибудь вопрос, но в основном они говорят о работе, пока мы с Санни едим, не сводя глаз с фейри в нашей столовой. Фейри, который, как кажется, совершенно не вызывает у моего мужа никаких подозрений.
Его враг. Народ, против которого он сражается.
Я больше всего удивлена тем, что нашему пятилетнему сыну удаётся сохранять хладнокровие в этой ситуации. У него уже был некоторый опыт с нашими собственными секретами, хотя мы все знаем, что та затея провалилась, и он, по всей видимости, не умеет многого скрывать от своего отца.



























