444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Р. А. Рейн » Шторм (ЛП) » Текст книги (страница 21)
Шторм (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 22:30

Текст книги "Шторм (ЛП)"


Автор книги: Р. А. Рейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 26

ИЗ ПЕПЛА ОН ВОССТАЁТ

Мы встречаемся со всеми на большой открытой обеденной зоне, где ряды длинных деревянных столов тянутся на расстояние двух или трёх коттеджей фэй. Столешницы выглядят так, словно вырезаны из одного цельного куска древесного ствола. Фэй и миниатюрные крылатые создания самых разных цветов сидят вокруг, оживлённо болтая; крылатые существа присаживаются на плечи и порхают между столами. Крона деревьев здесь более густая, плотно сплетённые лианы защищают ужинающих от непогоды.

Кажется, всё в Иве разделено какими-то природными барьерами, продуманными перегородками, очень похожими на те лианы, с помощью которых фэй удерживали Мелека между келпи.

К этой зоне примыкает большая лужайка, где дети бегают за мячом. Атмосфера царит просто праздничная.

Тут и там рядом с необычными фэй виднеются небольшие группки людей, что не должно было бы меня удивлять. Но меня это удивляет. Сколько из них с карими глазами? При мысли о брате сердце сжимается от боли, ведь я знаю, что не найду его здесь.

Найди меня в своём сердце, где мы равны. Эти слова стучат в висках набатом, пока я прохожу мимо карих глаз всевозможных оттенков – больше, чем я видела с тех пор, как покинула фабрику молний.

Идя вперёд, я любуюсь красотой низко свисающих лиан, цветущими над головой персиковыми цветами, а сквозь небольшие просветы в кроне сияет ослепительно-голубое небо. Это так нереально. Этот лес. Эта красота. Эти краски.

Сера ведёт нас к столу в самом центре, где я замечаю Санни; он сидит и уплетает из огромной миски что-то, похожее на мороженое. Он откусывает просто гигантский кусок, его глаза, кажется, больше желудка. С набитыми щеками он поднимает взгляд, замечает нас и тут же вскакивает со стула.

Сияя от восторга, он во всё горло кричит, с трудом проглотив еду:

– Мама! Папа!

Его непослушные тёмно-каштановые волосы, которые я отказываюсь стричь, потому что они делают его слишком похожим на Мелека, спадают на глаза волнами; он смахивает их и несётся к нам, лавируя между фэй и людьми. Мой муж садится на корточки рядом со мной, всё ещё крепко сжимая мою руку, и наш сын на бешеной скорости влетает в его объятия.

Счастье Мелека безгранично.

– Я скучал по тебе, сынок.

Санни отстраняется.

– Ты снова можешь говорить?

Я убираю волосы с лица нашего дикарёнка.

– Да. Я его починила, – хихикаю я.

Мелек одаривает меня взглядом из серии «ну подожди, вот останемся наедине». С моим только что исцелённым телом мысль о том, что он снова оставит на мне свои метки, заставляет желание сгущаться в венах. То, как моё тело мгновенно реагирует на него, до сих пор выводит меня из себя.

Выпустив мою руку на секунду, он сажает Санни себе на плечи – любимый способ передвижения нашего сына – и мы втроём, держась за руки, идём к столу. Мой разум просто плавится от того, насколько идеален этот момент. Я держу рот на замке, чтобы не сглазить. Некоторые фэй провожают нас любопытными улыбками, но в основном на нас никто не обращает внимания.

– Наконец-то, – бормочет Рен с набитым фруктами ртом. Моё внимание привлекает блеск серебряных и золотых колец. – Ему оставалось пару раз укусить, прежде чем он собирался бежать обратно в коттедж, и я уже начал бояться за его маленькие глазки.

– Ох, Ренфир. – Сера садится рядом с ним и игриво хлопает его по плечу. Мы с Мелеком и Санни садимся напротив них.

Рен передаёт Санни его еду, и он делится с Мелеком и мной кусочком. Странный фруктовый вкус оставляет на языке восхитительное кисло-сладкое послевкусие. Я уже собираюсь спросить, как мне получить порцию этой необычной еды, когда появляется группа фэй и ставит на наш стол ещё несколько керамических мисок, а также тарелку со свежеиспечённым хлебом.

– Как только проголодаетесь, просто садитесь за стол. Наши повара принесут вам блюда дня.

– И всё? – Следом появляются кувшины с кристально чистой лимонной водой.

– И всё. В Иве у каждого есть своя работа. Мы все равны. Каждый вносит свой вклад. У нас есть мудрецы, которые помогают направлять нашу общину. В конечном счёте мы несём ответственность за каждое живое существо под этой кроной. Мы – семья.

Его слова затрагивают какую-то неизведанную струнку тоски внутри меня. Они – семья. Они делают это вместе. Это не закон джунглей, где выживает сильнейший. Здесь они просто заботятся друг о друге, потому что так легче.

Вот оно, Никс. Ты был прав. Больно думать о том, как бы он радовался этому прекрасному миру. И мама тоже. Здесь бы мы процветали, а не тратили бы свои жизни на то, чтобы работать ради смерти.

Мой взгляд скользит мимо Рена; ряды за рядами люди и фэй радостно общаются друг с другом. Женщина с синеватой кожей и бирюзовыми волосами увлечённо жестикулирует перед мужчиной-человеком с каштановыми, выгоревшими на солнце волосами средней длины. На мгновение мои глаза отрываются от него, но тут же возвращаются обратно, и я вижу, как он улыбается её рассказу, и на его левой щеке отчётливо выделяется белый шрам…

От одного этого зрелища всё внутри меня леденеет; эта отметина на его коже вспышкой возвращает меня к брату, которого я потеряла больше десяти лет назад. Я тру глаза, не веря тому, что вижу. Взглянув снова, я сталкиваюсь с мерцающими карими глазами, устремлёнными на меня. Удивление. Оно пробирает до костей. Это лицо, смотрящее на меня, – единственная причина, по которой я здесь. Моя борьба. Мой спасательный круг. Боль, впечатанная в каждую морщинку, подчёркивает обветренную кожу. Конечно, у многих людей может быть такой цвет глаз, особенно здесь. Мой разум снова пытается убедить меня в том, что это иллюзия.

Чего я никак не ожидаю, так это того, что этот мужчина с этими разрывающими душу радужками и шрамом на щеке встанет на стол, за которым он только что ел. Человек, одетый в простые тёмно-зелёные брюки, такого же цвета жилет и кремовую рубашку. Он чистый – слишком чистый для того человека, которого я помню.

Моё тело непроизвольно поднимается само по себе, словно маяк, нашедший свою безопасную гавань среди бури страданий, длившейся последние двенадцать лет.

Его волосы, такие непривычные по длине, сбивают меня с толку, но затем он улыбается самой тёплой улыбкой на свете. Улыбкой дома. Моего дома. Моей семьи. Этот шрам на левой щеке – я ахаю. Узнавание. Понимание. Осознание.

Сердце колотится где-то в горле.

Люди что-то говорят мне. Маленькие ручки дёргают за платье. Но я вижу только его.

И он произносит эти слова. Слова, которые разрушили меня. Слова, которые заставляли меня стоять на ногах. Самый сладкий звук, известный человечеству. Самая прекрасная поэзия, наполнявшая нашу семью такой любовью.

– А если ты когда-нибудь забудешь… – Он говорит громко, идя по прямой прямо к нашему столу. Несмотря на то, что нас разделяют как минимум два стола, он перешагивает через них один за другим; фэй с радостью уступают ему дорогу, словно подобные всплески эмоций – обычное дело в этом краю, где признания в любви принято кричать на весь мир, а не прятать.

– …найди меня в своём сердце, где мы равны.

Он стоит на последнем столе перед нашим. Я чувствую за спиной успокаивающее присутствие надёжного, широкого тела; муж стирает слёзы, беспрестанно катящиеся по моим щекам, и ласково шепчет на ухо:

– Я держу тебя.

Мой муж знает, что мне нужно, прежде чем я успеваю об этом попросить.

И по правде говоря, я рада, что хоть кто-то знает, потому что я вижу самую сумасшедшую хрень в известной вселенной. Правду, которой не должно быть. Я вижу призрака, который преподносит мне всё, о чём я когда-либо мечтала. Должно быть, я мертва. Умерла на руках у Мелека в том тоннеле. Это единственное объяснение.

Рен и Сера расступаются перед ним – перед моим братом – который поднимается на наш стол. Я не смею разорвать наш зрительный контакт, боясь, что он исчезнет так же быстро, как и появился. Он садится передо мной, шепча самым чистым, самым спокойным голосом из давно минувших воспоминаний – когда он обнимал меня поздней ночью, мечтая о большем.

– Там, где наши души встретятся в вечности.

Я всхлипываю, зло смаргивая слёзы, которые мешают мне чётко видеть его. И всё же это не может быть реальностью. Я закрываю и открываю глаза, просто чтобы убедиться. Мужчина, сидящий на коленях на столе передо мной, улыбается так же ярко, как сами звёзды, его собственные слёзы блестят в глазах – ангел, вернувшийся к жизни.

– Как поживаешь, малышка? – Поняв, что я не в силах сдвинуться с места, он отодвигает тарелки передо мной и спускается со стола так, что его ноги повисают над краем, достаточно близко, чтобы я могла его разглядеть – моего Никса.

Его возраст начинает выдавать себя белыми прядями в волосах и мелкими морщинками – лучиками от улыбки вокруг рта и в уголках глаз. Это бьёт меня, как кувалдой. Он, блядь, счастлив.

Я протягиваю к нему руку, и прежде чем я успеваю опустить её обратно, Никс перехватывает её, притягивая меня к себе, чтобы положить мою ладонь на свою грудь.

Я снова всхлипываю, глупо улыбаясь.

– У тебя есть кое-что моё, и, думаю, сестрёнка, самое время это вернуть.

Смешок срывается с моих губ. Это абсурд. Эта сцена. Он. Моя жизнь.

– Что?

– Мою силу. Мою борьбу. Мою веру. Выбирай сама.

Его дерзкая ухмылка подкашивает мои колени, но мой телохранитель здесь, чтобы меня удержать. Новая волна слёз прорывается наружу, и мягкий толчок в спину заставляет меня упасть в объятия брата. Будь ты проклят, Мелек. Никс ловит меня, заключая в тёплые объятия.

Обвив руками его шею, я судорожно шепчу ему на ухо:

– Я думала, ты умер.

– Чтобы убить Феникса, нужно нечто большее, чем одна ночь без еды.

Схватив его за плечи, я отстраняюсь, глядя на своего очень даже живого старшего брата.

– Какой же ты идиот.

– Я твой идиот, и ты меня любишь, Шторм. – Болезненный звук срывается с моих губ, когда он впервые за двенадцать лет называет меня по имени. Я никогда не думала, что снова услышу его голос. Как он оказался здесь, прямо перед…

– Ау.

Сильный удар изнутри чуть не сбивает меня с ног, и я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот. Горячая ладонь ложится на центр моей спины, поддерживая.

Карие глаза Никса скользят вниз, к моему внушительному животу. Он наклоняется ближе и говорит так, чтобы слышала только я:

– Очень надеюсь, что этот ребёнок от того сумасшедшего дровосека, что стоит у тебя за спиной.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох, держась за его плечо.

– Да. Это мой муж. И, как выяснилось, мой истинный.

– Хочешь сказать, этот человек с пустыми глазами – фэй? – Мы продолжаем наш разговор шёпотом.

– На четверть.

Склонив голову набок, Никс задаёт ещё один вопрос только для меня. Хотя я уверена, что фэй, скорее всего, всё слышат, независимо от громкости нашего разговора.

– Значит ли это, что тот насупленный двойник этого сурового парня, который вцепился в твоё платье, – мой племянник?

– Да. Всё верно. – Я глажу по голове крайне озадаченного Санни. Моё тоннельное зрение наконец-то позволяет мне увидеть кого-то, кроме этого видения, ожившего передо мной.

– Это Санни. – Улыбнувшись сыну, я слегка киваю в сторону его дяди. – Санни, это мой брат.

Как истинное воплощение своего имени, мой мальчик тут же сияет.

– У тебя есть брат? Я буду братом!

– Ты будешь старшим братом для своей маленькой сестрёнки, точно так же, как Феникс был старшим братом для меня.

Забыв о своих страхах – впрочем, в моём сыне никогда и не было ни капли робости, – он делает шаг вперёд и заявляет:

– Ты – тот самый Феникс из маминых сказок!

Никсу не нужно объяснять дважды. Наша мама обожала рассказывать нам сказки, особенно про его тёзку.

– Это я, малыш. – Он протягивает руку, и Санни энергично её пожимает.

За спиной я слышу покашливание. Как будто я могла забыть про мужа.

Опираясь на руку этого самого мужа, я перешагиваю через длинную скамью.

– Никс, это мой муж, Мелек.

Никс оценивающе смотрит на мужчину, который возвышается над ним на целую голову. Наверное, прикидывает, сможет ли уложить его в драке, если дойдёт до дела.

– Спасибо, что берёг её.

Мелек крепко сжимает мою руку.

– Я стараюсь.

Покачав головой, Никс расплывается в улыбке; вероятно, он видит перед собой того же серьёзного парня, к которому я привыкла, когда дело касается моей безопасности.

– Охотно верю, – отвечает Никс. Отлично. У них уже есть что-то общее.

Бархатный, соблазнительный голос раздаётся из-за спины Никса:

– Я Серафина.

Он быстро поворачивается на голос, отталкивается от стола и протягивает руку сияющей, переливающейся розовой фэй.

– Я прекрасно знаю, кто ты, Серафина.

– Правда? – Она выглядит ошеломлённой, и я замечаю, как Рен качает своими тёмно-русыми косами из стороны в сторону, пока мы наблюдаем за тем, как Сера пускает в ход свои чары на моём давно потерянном и, как оказалось, совсем не мёртвом брате.

– Конечно. Все знают о лучшей целительнице во всей Иве.

Притянув меня к себе и положив руку на своего ребёнка, Мелек интересуется:

– Ты в порядке? Это было слишком. Я уже был готов его прикончить, пока не вспомнил, как ты однажды описывала Никса Санни. – Ничего удивительного. Командир, наверное, понатыкал по всему дому жучков, чтобы следить за мной.

– Не знаю, – отвечаю я, ещё сильнее прижимаясь к нему.

Мы молча, в задумчивости наблюдаем за происходящим.

Если бы меня не забрали, чтобы выдать замуж за надзирателя Хало, я бы провела всю жизнь, карабкаясь по стержням, собирая удары молний, пока не оказалась бы в ранней могиле. В те времена моё сердце принадлежало маме и Никсу. Теперь же в нём поселились ещё три человека. Санни, малышка и Мелек.

Я ненавижу его, но в то же время люблю так неистово, что бросает в дрожь. Я жила во лжи. Наши отношения были построены на ней. Всё, что мы когда-либо знали – это грязная, запутанная любовь, сплетение ненасытных колючих лиан, и я понятия не имею, где заканчиваюсь я и начинается он.

Как говорится в стихотворении, любовь – наш общий знаменатель. Наш путеводный свет. И я очень надеюсь, что этого окажется достаточно, чтобы удержать нас вместе, потому что теперь я не представляю свою жизнь без него.

Мой брат плюхается рядом с моим сыном, уже делясь с ним какими-то секретами; мальчик заливисто смеётся, всем телом содрогаясь от хохота. Никс отыскивает меня взглядом, замечая моё благоговение. И тут, без предупреждения, слова Серы всплывают в моей памяти:

«Оставьте Санни с Феникс».

ГЛАВА 27

ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕБЕ С БОЛЬШОЙ БУКВЫ «П»

Остаток дня я хожу как в тумане, словно в каком-то причудливом, кристально ясном сне. Моя жизнь не может быть такой. Никому так не везёт. И уж точно не мне. Санни жив, здоров и счастлив. Мелек не сорвался и не устроил кровавую бойню, когда понял, что я невольно затащила его в Земли Фейри. На самом деле он ненавидит Пустых так же сильно, как и я.

И Феникс тоже.

Мой брат вернулся. Он жив. Когда днём нам выдалась свободная минутка, он рассказал мне о своём дерзком побеге на следующий день после того, как меня забрали в Хало. К моему полнейшему изумлению, остальные сборщики молний взбунтовались и набросились на надзирателей, перерезав его путы. Нескольким из них удалось украсть оружие, и они, держа всех под прицелом, угнали работающий грузовик и проехали то небольшое расстояние до линии деревьев вместе с мамой, а Ной и его банда отбросов возглавили эту самоубийственную миссию. И подумать только, я считала, что он вырастет очередным похотливым ублюдком. Как же я ошибалась. Он и его друзья донесли маму до самого безопасного места, и Никс рассказал, что по пути они потеряли нескольких человек.

Когда Никс говорил о ней, он говорил в прошедшем времени, и я поняла, что моя скорбь о потере матери была не напрасной. Она была слишком больна слишком долгое время, и он вспоминал, как она умерла на его руках; солнечный свет освещал её алебастровую кожу, пока он читал ей стихотворение за стихотворением под сенью деревьев. Мама тоже добралась, пусть и всего на несколько часов.

Я слушала его рассказ в полном оцепенении, и с каждой секундой по спине всё сильнее бежали мурашки. Никто не пытался помешать им уехать, дроны просто вырвали куски мяса из некоторых из них. Никс сказал, что получил пулю в ногу.

Но он умолчал о том, какие за этим должны были последовать наказания. Слишком страшные, чтобы даже пытаться их осознать. Люди не покидают фабрики просто так, без последствий. Без сомнения, в тот день пострадало или погибло множество невинных людей из-за того, что горстка смельчаков сделала ради спасения моего брата и матери, и это та мысль, которая будет вечно скрести на душе.

Никс также спросил про Мелека. Я сказала ему, что он был простым надзирателем в Академии, который не разделял идеалы Хало, и мы влюбились и сбежали вместе. Это прозвучало очень невинно. У меня просто не было сил разбираться с тем, что бы сделал мой брат, узнай он правду. Мне не нужно, чтобы мой муж и брат сошлись в смертельной схватке из-за какого-то больного, извращённого чувства чести.

Нам предстояло обсудить ещё так много всего, а я уже едва держала глаза открытыми.

Ближе к вечеру я настолько выбилась из сил, что мне пришлось пойти прилечь обратно в дом Рена. Каким бы соленсом Мелек ни напоил меня прошлой ночью, его действие закончилось, и когда я проснулась, руки Серафины лежали на моём облачённом в платье животе.

– О, боже. Сера, ты меня напугала.

– Упс, извини. Я просто проверяла, как вы тут с малышкой. – Её пальцы с тёмно-розовыми кончиками массируют мой бок, надавливая на особенно чувствительное место, заставляя меня поморщиться. – Хм-м. Думаю, нам стоит завершить твоё исцеление.

– И что это значит на этот раз?

Она переходит к моей спине и начинает растирать точки, которые волшебным образом встают на свои места. Я готова расплакаться от облегчения.

– Я уже приготовила тоник, который тебе нужно выпить. Это довольно стандартная смесь для беременных, с добавлением капли моей крови, чтобы помочь заживить те надоедливые скрытые внутренние раны, которые ещё остались.

Убрав руки, она даёт мне возможность лечь на спину, подложив под неё стопку подушек. Я, не мигая, смотрю в озорные зелёные глаза, размером чуть ли не с блюдце, с их всевидящим взглядом.

– И?

– И, я знаю, твоему истинному это не понравится, но мне нужно провести обследование кожа-к-коже. Обычное дело, – добавляет она, проводя рукой над моей натянутой кожей. – Мне легче считать твоё тело, если я могу положить руки прямо на ту область, где находится ребёнок.

Я устало щурюсь.

– В этот раз твой рот будет участвовать?

В её глазах вспыхивает озорной огонёк, и сладкий звенящий смех окатывает меня, мгновенно расслабляя мышцы.

– Боже, думаю, ты пока мой самый любимый человек. И, возможно, твой брат. Он весьма очарователен.

– Я не хочу знать, насколько очаровательным ты считаешь моего брата, Сера.

По правде говоря, меня бы стошнило от одной этой мысли. Никс только-только вернулся в мою жизнь. Мне бы хотелось побыть с ним подольше, прежде чем Сера вонзит в него свои коготки.

– Ладно-ладно. Никаких ртов. – Она прикладывает руку к груди, напуская на себя серьёзный вид. – Обещаю, только лёгкие прикосновения, чтобы установить более тесную связь с малышкой и понять, как твоя матка перенесёт роды.

– Как ты можешь понять, что что-то не так? – спрашиваю я. Сама мысль о том, что кто-то может прикоснуться к моему телу и рассказать, что происходит внутри, кажется безумием. Магия. Мелек обладает шестым чувством по отношению к моему телу, но только к моему. Что теперь обретает смысл, учитывая, что мы истинные.

– Твоё тело говорит со мной. Просто так работают мои способности. Ушли годы на то, чтобы научиться различать голоса, звучащие внутри каждого отдельного человека, и точно определять те области, на которых мне нужно сосредоточиться. Это пришло со временем и практикой, а теперь это легко. – Она пожимает плечами, словно способность исцелять людей своим собственным телом – сущий пустяк. Её магия вытащила меня с того света. – А вот что было нелегко, так это та магия Провидца у Мелека. Если бы он… – Прикрыв свои длинные, трепещущие золотистые ресницы, она вздрагивает всем телом, и серьги в её ушах издают тихий звон. – Новые раны лечить легко. Старые – сложно. Давай посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Её комментарий о магии Провидца интригует меня. Я так и не сказала Мелеку о его магии, или о том, что он применил её на мне. Мой истинный ничего не помнит из того времени, когда он потерял контроль, и я всё ещё решаю, может, оно и к лучшему. Я огорошу его новостями про магию, когда он немного обживётся и будет менее склонен к приступам ярости. То есть, по сути, никогда. Отличный план, Шторм. Я внутренне стону.

– Сколько это займёт времени?

Задумавшись на несколько мгновений, она отвечает:

– Не больше пяти минут.

– Где Мелек?

– Он исследует территорию вместе с Санни, Никсом и Реном. – Она отлично выбрала момент. За это ей нельзя не отдать должное. Мне и правда совершенно не нужно, чтобы Мелек здесь присутствовал. Не после того, как я видела, с каким трудом он сдерживал себя, когда она поцеловала меня сегодня утром.

– Ладно. Давай сделаем это. – Я приподнимаюсь в полусидячее положение, и она тянется за чем-то на столике.

– Обожаю проводить осмотры беременных. Это моё самое любимое занятие. Голоса младенцев такие волнующе чарующие. – С широкой улыбкой она пододвигается ко мне на кровати.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты немного со странностями?

Держа в руке пузырёк с пурпурным тоником, Сера неубедительно хмурится.

– Если бы ты только слышала, как они говорят… В них столько мудрости. В утробе хранятся истории целых поколений, передаваемые от женщины к женщине. Это всё равно что листать учебник истории. И все они такие разные и прекрасные. – Она мечтательно вздыхает.

Выбирая Серафину, богини фэй действительно не ошиблись в кандидатуре.

Она протягивает мне маленький пузырёк, и я без колебаний выпиваю его залпом, удивляясь вкусу.

– Я не ожидала, что это будет на вкус как… – Я облизываю губы. – Это что, лакрица?

– Точно, она самая. Я всегда гордилась тем, что мои целебные тоники не только эффективны, но и приятны на вкус. Мой отец, да благословит его богиня, варил такое редкое пойло. – Она высовывает язык, сморщившись от воспоминаний.

Прежде чем я успеваю откинуться назад, Серафина взбивает подушки за моей спиной.

– Откинь голову, пожалуйста.

Я подчиняюсь, слегка откинувшись назад, как она велела; тон её голоса меняется на голос врача, общающегося с пациентом.

Сера придвигается ближе к моему животу.

– Ничего, если я начну?

– Валяй. Не то чтобы меня раньше не лапали всякие случайные врачи из Хало. Уж лучше пусть это будет фэй, которая хотя бы знает, что делает. – Сера кривится от моих слов, всем своим видом выражая отвращение к моему заявлению.

– Целитель и врач – это небо и земля.

– Я доверяю тебе. – Она сохранила Санни в безопасности, когда я не могла. Я обязана этой фэй своей жизнью.

Помогая мне задрать платье, чтобы обнажить живот, я замечаю, как растяжки на моих боках стали менее заметными. Этот живот больше, чем при беременности Санни, а осложнений куда меньше, что я приписываю крови Мелека и целительству Серы.

Щелчок открывающейся крышечки привлекает моё внимание. Глаза Серы стекленеют – жемчужный опал, так похожий на цвет соленса, собираемого у фэй. Её смазанные пальцы нежно скользят по нижней части моего живота; в воздухе разливается незнакомый мне аромат, а вместе с ним и запах розмарина, очищающий пространство.

– Хочешь, чтобы я комментировала, что происходит, или ты не против, если я поработаю в тишине?

А что, так можно было? Её пальцы начинают разминать натянутую кожу. Мои ноги дёргаются от прикосновения.

– Комментируй, пожалуйста. – Её светящиеся глаза моргают, но взгляд остаётся расфокусированным, пока её руки скользят по нижней части моего живота.

– Я рисую в голове картину твоего внутреннего строения, где заканчиваются и начинаются нервы, что связано с более глубокими областями твоего тела. О, и не обращай внимания на глаза. Я всегда забываю об этом предупредить. Я смотрю на твоё тело своим третьим глазом.

Третьим глазом? Оставим этот разговор на потом.

Она медленно скользит пальцами, надавливая на особенно чувствительные точки, заставляя меня извиваться под её руками, в то время как малышка изнутри толкается в ответ.

– Как я должна расслабиться, когда происходит такое?

Остановив руки, пелена спадает с её глаз, и она мечет в меня кинжалы взглядом.

– Это ещё за что? – Я скрещиваю руки на груди.

– Ты вертишься, как мужик на приёме у врача. Перестань жаловаться. Лежи смирно и закрой глаза. Представь её личико, её крошечные пальчики на ручках и ножках, цвет её волос… – Голос Серы затихает, пока я выполняю её указания, закрывая глаза и пытаясь растворить свои страхи о том, что она может найти.

Её пальцы с силой надавливают на нижнюю часть моего живота. Моё дыхание учащается, и я изо всех сил стараюсь его замедлить.

– Здесь есть глубокие внутренние рубцы. Я чувствую их отсюда. – Она внезапно ахает, отдёргивая руку. – Твоя мать…

Встревоженная, я открываю глаза.

Это всё, что она произносит, а по её лицу текут слёзы.

– Мне так жаль, – шепчет она, но звучит это так, словно эти слова предназначаются не мне. Её реакция ничуть не помогает справиться с нарастающей тревогой.

– Что происходит, Сера?

Розовая фэй вытирает лицо рукой, на которой нет мази.

– Прости. Иногда истории из утробы предков бьют в самое сердце. Ты хочешь знать всё – абсолютно всё?

– Да, – с опаской отвечаю я. Наверное, там нет ничего такого, чего бы я уже не знала.

– Твою мать изнасиловали, как и её мать до неё, и так далее. Я часто вижу подобное у фермеров-людей, которые добираются до нас. Хотя, похоже, тебя эта участь миновала?

Этот вопрос оставляет неприятный осадок. Мой муж был моим первым. И единственным. Несмотря на то, что в самом начале от меня ожидалось, что я буду спать с ним, мы этого не делали. Пока я сама этого не захотела. В первый раз, когда мы переспали в нашем лесу, это воспоминание навсегда врезалось в мою память. Это было эйфорическое пробуждение моих чувств. Совсем не то, чего я ожидала от секса. И уж точно не то, чего я ожидала от мужчины, которого должна была ненавидеть всем сердцем.

– Миновала. Мелек был единственным.

– Да, Мелек. У неё много чего есть сказать о нём.

– У кого? – в замешательстве спрашиваю я.

Её рука движется выше и вокруг, пальцы надавливают с другой стороны.

– У малышки. Она разговаривает с ним, пока ты спишь.

Что? Мелек ведёт односторонние беседы с нашим ребёнком без меня? Если это правда, я отчаянно хочу знать, что он говорит.

Сера смеётся.

– Она говорит, что он делал это с тех самых пор, как узнал о ней. Он шептал ей, прося остаться. Говорил, что ты нуждаешься в ней. – Мои глаза начинают наполняться слезами. – Потом он стал рассказывать ей сказки. Она говорит, что это твои и Санни сказки, и он просто берёт их взаймы. – Я больше не могу сдерживаться, и слёзы градом катятся по моему лицу. – А совсем недавно он говорил ей, как сильно гордится тобой, какая ты сильная. И что он всегда будет защищать её, тебя и Санни, несмотря ни на что.

Вот и всё, я хлюпаю носом. Чёртовы гормоны. Я вытираю лицо о подушку рядом со мной, моё сердце и душа рвутся на части.

– Ещё она просит напомнить тебе, что ты должна оставить Санни с Феникс. Она повторяет мне это снова и снова. Он не может пойти с вами, когда вы уйдёте. – Её глаза снова превращаются в сияющие, светящиеся сферы, пока она озвучивает мой худший кошмар.

Всё моё тело каменеет. Сера надавливает на ещё одну чувствительную точку возле моей печени.

– Я почти закончила. Обещаю.

Последнюю часть процедуры она проводит в тишине, за что я ей безмерно благодарна, втирая остатки мази в мою кожу.

Снова озарившись сияющей улыбкой и с ясным взглядом, она радостно щебечет:

– Вот и всё! Ох, нет. – Она замечает мои покрасневшие глаза и мокрые от слёз подушки. Я одёргиваю платье и сажусь на кровати. – Чем я могу помочь?

Я качаю головой, теребя подол платья.

– Я ожидала услышать большую часть этого. Это было… – Я громко шмыгаю носом. Сера протягивает мне маленький хлопковый платочек. – Та часть, где Мелек разговаривает с ней каждую ночь. Я знаю, что он спит всего пару часов, но я не знала, что он разговаривает с ней с самого начала. Он делал так же с Санни?

Мягко улыбнувшись, она отвечает:

– О, милая Шторм. Этот мужчина, наверное, нёс всякую чушь твоему животу с того самого дня, как впервые заделал тебе ребёнка.

Взяв полотенце, она вытирает пальцы от мази.

– Из чего она? – спрашиваю я. Я чувствую лёгкое пощипывание на коже в тех местах, где она нанесла мазь.

– Это заживляющий бальзам. Мне нужно будет осмотреть тебя ещё раз в полнолуние. Тоник должен исцелить рубцовую ткань в тех местах, где крови Мелека оказалось недостаточно.

Серафина собирается встать. Я хватаю её за руку.

– Как ты думаешь, почему она продолжает твердить нам оставить Санни с Феникс? У нас нет никаких планов уходить.

Сера тихо выдыхает и снова наклоняется, словно собирается сообщить мне самую ужасную новость из всех. Её сочувствующие глаза впиваются в мои, и она кладёт одну руку мне на живот.

– Что ты хочешь узнать? – спрашивает она.

Я оживляюсь.

– Ты можешь спросить её?

– Теперь, когда я смогла лучше прочитать её поле, мы легче настраиваемся друг на друга. Так что давай. Посмотрим, что знает этот маленький проводник.

– Спроси её, почему она сказала, что мы с Мелеком уходим? Куда мы идём?

Глаза Серы снова стекленеют.

– Она говорит, что вы скоро уйдёте, и что место, куда вы направляетесь, тёмное. Она говорит, что тебе там не понравится, но это единственный способ сохранить её и Санни в безопасности.

Этот ответ вызывает только ещё больше вопросов.

– А где будет она?

– Она будет с тобой, пока не придёт её время уйти.

– Но как она может быть со мной и быть в безопасности, если мы уйдём?

– Она говорит, что для неё есть план. – Это всё равно что разговаривать с моим сыном: ответы никогда не бывают достаточно конкретными, чтобы понять картину целиком. – Она просит передать тебе это, потому что не хочет, чтобы ты волновалась. Что Санни будет счастлив и в безопасности с Никсом, и что она тоже будет в безопасности.

Мне хочется рвать на себе волосы.

– В этом нет никакого смысла. Вся суть нашего прихода в Земли Фейри заключалась в том, чтобы быть вместе и в безопасности, а не разлучаться.

– Я знаю, – бормочет она. Эти слова предназначаются не мне. – Вы с Мелеком не просто так стали истинными. Ваше предназначение выходит далеко за пределы Земель Фейри. Вы с Мелеком принесёте великие перемены, если, и только если, ты оставишь Санни здесь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю