Текст книги "Фрейд"

Автор книги: Питер Гай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 81 страниц)

Весной 1910 года, вычитывая гранки «Воспоминаний детства Леонардо да Винчи», Фрейд уже начал размышлять над новым, не менее исключительным случаем, историей болезни выдающегося саксонского юриста и известного параноика Даниеля Пауля Шребера. Эмоционально, хронологически и во многих других отношениях статья мэтра о Шребере была дополнением к «Леонардо». Фрейд никогда не встречался с двумя этими «пациентами»; для анализа да Винчи в его распоряжении имелись заметки и рисунки титана эпохи Возрождения, а для анализа Шребера – всего лишь автобиография. Подобно Леонардо, Шребер был гомосексуалистом, и поэтому Фрейд мог не отклоняться от темы, которая так занимала его на протяжении многих лет. И подобно Леонардо, Шребер стал для основателя психоанализа источником истинного удовольствия. Фрейд любовно называл Шребера удивительным и в шутку предлагал сделать его профессором психиатрии и директором клиники для душевнобольных.

К тому времени, как Фрейд наткнулся на случай Шребера, он уже больше двух лет размышлял над паранойей. В феврале 1908 года мэтр сообщал Ференци, что только что у него была пациентка с «полноценным» случаем этого заболевания. Фрейд полагал, что она находится «вероятно, за пределами терап[евтического] воздействия», однако он чувствует себя обязанным взяться за ее лечение: «В любом случае у нее можно многому научиться»[143]143
   В апреле 1907 года Фрейд отправил Юнгу нечто вроде записки о паранойе (похожей на записки, которые он посылал Флиссу в 90-х годах XIX столетия). В ней он еще не обращается к гомосексуальной составляющей заболевания. (См.: Freud-Jung, 41–44 [38–40].) Авт.


[Закрыть]. Шесть недель спустя, обсуждая ту же пациентку, он повторил свое научное кредо о сочетании сопереживания и отстраненности. Основатель психоанализа не надеялся на успех лечения, но подчеркивал: «…мы нуждаемся в подобных анализах, чтобы наконец прийти к пониманию всех неврозов». Дразнящая загадка паранойи увлекла его. «Мы по-прежнему знаем о ней слишком мало, – писал он Ференци весной 1909 года, – и должны собирать материал и учиться»[144]144
   Рассуждая о формировании символов в снах, что особенно интересовало Штекеля, которому Фрейд перестал доверять, он в 1911 году отметил: «…дело темное… Здесь мы должны долго наблюдать и собирать материал» (Фрейд Ференци, June 5 июня 1911. Freud – Ferenczi Correspondence, Freud Collection, LC). Авт.


[Закрыть]. Неизменная оценка Фрейда себя как исследователя, а не врача получает в этих предписаниях убедительное подтверждение. Осенью того же года он проинформировал Абрахама, что погружен в серьезнейшую работу и чуть глубже проник в паранойю. К тому времени случай Шребера стал очередной навязчивой идеей мэтра, не менее сильной, чем увлечение Леонардо.

Шребер с его фантастическими симптомами, которые с поразительной ясностью демонстрировали разрушительное действие психоза, идеально подходил для появления таких сильных реакций. Он родился в 1842 году в семье Даниеля Готлиба Морица Шребера, врача-ортопеда, автора многочисленных научных трудов и известного реформатора в области образования, и сделал успешную карьеру сначала в качестве чиновника саксонской системы судебных органов, а затем судьи. В октябре 1884-го Шребер выдвинул свою кандидатуру в рейхстаг как единый кандидат от консервативной и национал-либеральной партий, выступавших за бисмарковский закон и порядок, но потерпел сокрушительное поражение от кандидата социал-демократов, местного любимца. Первый нервный срыв, который Шребер, подобно многим другим, приписал переутомлению, случился вскоре после этого фиаско. Он страдал от ипохондрического бреда и несколько месяцев провел в лечебнице для душевнобольных. В декабре его поместили в психиатрическую больницу Лейпцига. В июне 1885-го Шребера выписали, посчитав излечившимся, и в следующем году он был назначен судьей. В 1893-м Шребер, будучи блестящим профессионалом, получил назначение в верховный суд Саксонии, где председательствовал на процессах. Однако он начал жаловаться на бессонницу, пытался покончить с собой и в конце ноября снова попал в лейпцигскую клинику, пациентом которой был девять лет назад. Это было его второе, более серьезное душевное заболевание, длившееся до 1902 года, которое сам Шребер с выразительными подробностями описал в «Воспоминаниях невропатологического больного» – обширных записках, в следующем году вышедших в виде книги. Последние годы жизни Шребера омрачил еще один приступ болезни, снова потребовавший госпитализации. Когда в апреле 1911 года он умер, его история болезни, написанная Фрейдом, была уже в гранках.

Фрейд взял «Воспоминания…» Шребера – единственный материал, который у него был – в путешествие по Италии летом 1910 года. Он работал над этим случаем в Риме, а затем позже, всю осень, в Вене. Среди «пациентов», истории болезни которых мэтр считал нужным записать, Даниель Пауль Шребер отличался самыми яркими симптомами. Страдавший сильнейшей паранойей, он, как демонстрирует его книга, очень четко описывал свое состояние и красноречиво защищал себя: объемная апология была написана для того, чтобы выйти из психиатрической лечебницы, в которую его поместили. Первые читатели из числа психиатров, в частности Блейлер и Фрейд, приняли мольбу Шребера о свободе – красноречивую, обстоятельную, многословную, со своей безумной логикой – за крупицы информации, свидетельствующие о затуманившемся разуме. Шребер был всего лишь книгой для психоаналитика, но Фрейд полагал, что сможет ее прочитать.

Похожая на манию озабоченность основателя психоанализа Шребером намекает на некий скрытый интерес, который и был движущей силой: Флисса. Но Фрейд не просто отдался на милость своих воспоминаний; он упорно работал и получал некое комическое облегчение от Шребера, даже пересыпая свои письма фантастическими неологизмами из его книги. Это были знаменитые «шреберизмы» – «нервные контакты», «убийство души», «сотворенное чудом» – оригинальные, вызывающие ассоциации, достойные цитирования. Корреспонденты Фрейда подхватывали от него эти выражения и тоже использовали их. Словарь Даниеля Пауля Шребера стал чем-то вроде пароля среди своих, признаком признания и близости. Фрейд и Юнг, Абрахам и Ференци с удовольствием использовали «убийство души» и другие перлы Шребера.

Тем не менее работа Фрейда над этим случаем была не лишена оттенка тревоги. Она проходила в разгар жестокой битвы с Адлером, которая, как признавался мэтр Юнгу, далась ему тяжело, «поскольку разбередила раны, оставшиеся от отношений с Флиссом». Адлер потревожил спокойствие основателя психоанализа во время «работы над паранойей» – очерком о Шребере. «На этот раз я не уверен, удастся ли мне освободить ее от собственных комплексов». Подозрения основателя психоанализа насчет невидимых связей были вполне обоснованными, хотя эти связи являлись не совсем такими, какими их видел Фрейд. Он винил свои воспоминания о Флиссе в том, что они мешают ему работать над случаем Шребера, однако эти воспоминания были также причиной его необыкновенной сосредоточенности на данной работе. Изучать Шребера означало вспоминать Флисса, но воспоминания о Флиссе помогали понимать Шребера. Разве оба они не были жертвами паранойи? Вне всяких сомнений, это в высшей степени тенденциозное толкование психической эволюции Флисса. Оправданно или нет, но Фрейд использовал случай Шребера для того, чтобы вновь воспроизвести и проанализировать то, что он называл (дружеский реверанс в сторону мэтра, который изобрел сей термин) своими комплексами.

Юнг, впоследствии утверждавший, что именно он привлек внимание к Шреберу, сначала приветствовал статью Фрейда как милую и забавную, блестяще написанную. Но это было в 1911 году, когда Юнг все еще называл себя преданным сыном основателя психоанализа. Позже он объявил, что чрезвычайно недоволен тем, как Фрейд проанализировал Шребера. Это неудивительно: составленная мэтром история болезни Даниеля Пауля Шребера подкрепляет психоаналитические теории, особенно о сексуальности, и, таким образом, подобно предшествующей статье о Леонардо, содержит явную критику зарождавшейся психологической системы Юнга. «Этот отрывок в вашем анализе Шребера, где вы затрагиваете проблему либидо, – писал Юнг Фрейду в конце 1911 года, – был одним из пунктов, в котором нить моих рассуждений пересеклась с вашей». Месяц спустя Юнг выразил свое недовольство более резко: случай Шребера пробудил в нем «расходящееся эхо» и возродил все его старые сомнения о применимости фрейдовской теории либидо к больным психозом.

В своих «Воспоминаниях» Даниель Пауль Шребер подробно изложил претенциозную теорию мироздания, а также сложную теологию и приписал себе особую миссию, требующую перемены пола. С необычной откровенностью, на которую счел необходимым обратить внимание Фрейд, Шребер не отрицал свой бред, и судьи, вернувшие ему свободу, суммировали заявления своего бывшего коллеги так: «Он считает себя призванным спасти мир и возвратить ему утраченное блаженство» (психическое состояние, которое Фрейд открыто связывал со сладострастными чувствами). «Но сделать это он сможет только тогда, когда перед этим из мужчины превратится в женщину»[145]145
   Здесь и далее цитаты из работы «Психоаналитические заметки об одном автобиографическом описании паранойи)» (Фрейд З. Собрание сочинений в 10 томах).


[Закрыть]. Улыбка, которую могла вызвать такая необычная программа, полностью перечеркивалась страданиями, выпавшими на долю Шребера. Есть что-то бесчувственное в том, как Фрейд и его корреспонденты обменивались забавными «шреберизмами». Сам Даниель Пауль Шребер испытывал сильнейшие душевные муки. Его преследовали тревоги относительно состояния здоровья, пугающие физические симптомы, страх смерти и пыток. Временами ему казалось, что у него отсутствуют важные части тела, которые затем чудесным образом к нему возвращались. Шребера посещали неприятные слуховые галлюцинации: голоса называли его «мисс Шребер» или выражали удивление таким председателем судебной коллегии, «который позволяет себя е…»[146]146
   Фрейд неодобрительно относился к «стыдливому» поведению редакторов Denkwürdigkeiten Шребера, которые не решились полностью написать грубые и нецензурные слова, прибегнув к многоточию. (См.: Schreber, CW VIII, 252n / SE XII, 20n.) Авт.


[Закрыть]. Иногда он много часов пребывал в ступоре. Желание умереть стало для него привычным. У Шребера были загадочные видения, во время которых он общался с Богом и с демонами. Мания преследования, классический симптом паранойи, также не давала ему покоя: чаще всего за ним крался доктор Флехсиг, его лечащий врач из психиатрической клиники Лейпцига, – Шребер называл его душегубом. Все, в том числе Бог, ополчились против него. Бог, которого воображал Шребер, был очень странным, таким же ограниченным в своих действиях, как самый обычный, несовершенный человек. Он не понимал людей, принимал Шребера за идиота и побуждал его опорожнять кишечник, постоянно спрашивая: «Почему вы не какали?»

Фрейд не упустил представившиеся ему великолепные возможности для толкования каждой страницы «Воспоминаний». Откровенная чувственность Шребера, анальная и генитальная, его исполненные тайного смысла неологизмы, его явная женственность – все это были необыкновенно информативные ключи к пониманию психики этого человека. На протяжении нескольких десятилетий мэтр настаивал на том, что самые безумные идеи самых тяжелых пациентов с психозом представляют собой сообщения, обладающие своей извращенной рациональностью. Верный этому убеждению, Фрейд решил не отбрасывать признания Шребера, а истолковать их. Основатель психоанализа воспринимал его систему мироздания как согласованный набор метаморфоз, предназначенный для того, чтобы сделать непереносимое переносимым: Даниель Пауль Шребер наделял своих врагов, будь то Бог или доктор Флехсиг, такой злобной силой потому, что они были для него очень важны. Другими словами, Шребер стал так сильно ненавидеть их потому, что раньше так сильно любил. Для Фрейда паранойя была психическим заболеванием, в котором с непревзойденной яркостью проявлялись такие средства психологической защиты, как инверсия и – в еще большей степени – проекция[147]147
   Проекция есть процесс избавления от чувств или желаний, которые человек считает абсолютно неприемлемыми – стыдными, непристойными, опасными, – посредством приписывания их другим людям. Данный механизм заметен, например, у антисемитов, которым необходимо перенести собственные чувства, которые они считают низкими или грязными, на еврея, а затем «выявить» эти чувства у него. Это самый примитивный из защитных механизмов, присутствующий и в поведении людей с нормальной психикой, хотя и не так выраженно, как у невротиков и страдающих психозом. Авт.


[Закрыть]. «Ядром конфликта при паранойе, – как сформулировал Фрейд в истории болезни Шребера, – является гомосексуальная фантазия-желание о любви к мужчине». Параноик превращает заявление «Я люблю его» в противоположное – «Я ненавижу его»; это и есть инверсия. Затем больной заявляет: «Я его ненавижу, потому что он преследует меня»; это проекция. Самого себя основатель психоанализа не считал параноиком. Он говорил Ференци, что ему удалось поставить гомоэротические эмоции на службу своему эго. Однако мэтр чувствовал, что удивительная трансформация любви Шребера в ненависть в определенной степени применима и к нему.

Тем не менее история болезни Шребера и другие исследования Фрейда, посвященные паранойе, были не автобиографией, а наукой. В его письмах того периода есть масса свидетельств, что смелое предположение о механизме действия паранойи требует дальнейшей эмпирической работы с пациентами, прежде чем ее можно будет подтвердить. Но основатель психоанализа не сомневался, что общая гипотеза правильно описывает фатальную последовательность. Согласно схеме Фрейда, параноик реконструирует мир для того, чтобы выжить – в буквальном смысле слова. Эта переделка – чрезвычайно тяжелая работа – включает регрессию к нарциссизму, относительно примитивной стадии детской сексуальности, к которой Фрейд впервые привлек внимание несколькими месяцами раньше, в работе о Леонардо да Винчи. Теперь он решил описать ее более подробно. Пройдя первую стадию эротического развития, неопределенного аутоэротизма, ребенок сосредоточивает сексуальные желания на определенном объекте. Но сначала он выбирает себя, собственное тело, и лишь затем переходит к выбору объектом другого человека.

Фрейд постепенно приходил к выводу, что промежуточная нарциссическая стадия является важным этапом на пути к гетеросексуальной любви. Он утверждал, что главные этапы включают в себя примитивную оральную фазу, за которой следует анальная, потом фаллическая и позже генитальная. Путь это долгий, иногда непреодолимый… По всей видимости, многим людям так и не удается полностью освободиться от детской, нарциссической самововлеченности, которую они уносят с собой во взрослую сексуальную жизнь. Такие люди – Фрейд уделял им особое внимание – могут выбрать собственные гениталии в качестве объекта любви, а затем перейти к любви к другим людям, наделенным такими же гениталиями, как у них. Эта нарциссическая фиксация, как назвал ее основатель психоанализа, обусловливает и открытую гомосексуальность во взрослой жизни, и сублимацию гомосексуальных наклонностей в пассионарной дружбе или, на более поздней стадии, в любви к человечеству. Но путь созревания не просто, повторял мэтр, долгий и, возможно, непреодолимый. Он также извилистый и временами поворачивает назад: те, чье сексуальное развитие принимает гомоэротическое направление, могут захлебнуться в волнах чувственного возбуждения и ощутить необходимость вернуться к более ранней и, как они полагают, менее опасной стадии сексуальной целостности – нарциссизму.

У параноиков психоаналитик видит наиболее драматичные примеры подобной регрессии. Они пытаются защитить себя, серьезно искажая ощущения и чувства самыми невероятными фантазиями. Шребера, например, преследовало видение о близком конце света. Фрейд утверждал, что такие пугающие мысли не редкость у страдающих паранойей. Лишив своей любви других людей и мир в целом, они проецируют свою «внутреннюю катастрофу» вовне и приходят к убеждению, что конец света неминуем. Именно на этой стадии начинается великая работа по реконструкции: мир уничтожен, и «параноик создает его заново, пусть и не прекраснее прежнего, но, по крайней мере, такой, что он снова может в нем жить. Он создает его благодаря работе своего бреда». Фактически «то, что мы считаем продуктом болезни, бредовым образованием, в действительности представляет собой попытку исцеления, реконструкцию».

Схема параноидального процесса, которую Зигмунд Фрейд составил на основе одного-единственного документа, была блестящим tour de force[148]148
   Проявление таланта, мастерства (фр.).


[Закрыть]. Ее четкие линии оказались немного подправлены в результате дальнейших исследований, но в целом авторитет этой схемы остался неизменным. В случае Шребера Фрейд с беспрецедентной ясностью продемонстрировал, как психика использует защитные механизмы, какими путями может пойти регрессия и какую цену придется уплатить за амбивалентность. Некоторые символы, связи и трансформации, который основатель психоанализа обнаружил у Шребера, казались очевидными после того, как он на них указал: солнце, вокруг которого Шребер строил свои огненные фантазии, символизировало отца, очень похожее отождествление доктора Флехсига и, что еще более важно, Бога со старшим Шребером – тоже врачом, интригующее сочетание религиозности и сладострастия у человека, всю жизнь равнодушного к религии и к тому же пуританина, и, самое главное, – необычное превращение любви в ненависть. Написанная Фрейдом история Даниеля Пауля Шребера доставляет читателям не меньшее интеллектуальное удовольствие, чем автору.

Назвав детство критически важной ареной возникновения психологического конфликта, Фрейд попытался, хотя и с некоторой неохотой, узнать о среде, в которой рос маленький Шребер. Он понимал, что эти сведения будут действительно полезны, поскольку семья Шребера изъяла из книги все нежелательное. «Поэтому я буду доволен, – с явным раздражением писал мэтр, – если мне удастся с некоторой определенностью объяснить ядро образования бреда его происхождением из известных нам человеческих мотивов». Он попросил доктора Арнольда Штегмана, одного из своих немецких сторонников, который жил недалеко от Шребера, «разнюхать» всякого рода личные сведения о старом Шребере. «От его отчетов будет зависеть, как много я скажу об этих вещах публично». Ничего важного Штегману узнать не удалось, поскольку в опубликованной истории болезни Фрейд придерживался текста, предоставленного пациентом, с которым он не был знаком, однако в своей переписке мэтр позволял себе некоторые предположения. «Что бы ты сказал, – задавал он Ференци риторический вопрос, дразня его выражениями, позаимствованными у Шребера, – если бы старый доктор Шребер творил врачебные «чудеса»? Вдобавок ко всему он был домашним тираном, который кричал на сына и понимал его так же плохо, как нижнего бога нашего параноика». И прибавлял, что будет рад вкладу в его толкование Шребера.

Это была точная догадка, но, к сожалению, Фрейд, не обладая конфиденциальной информацией, не пошел по этому пути. Он даже не изучил опубликованные труды «старого доктора», популярные в свое время, которые могли бы многое ему открыть. Основатель психоанализа не нуждался ни в каких исследованиях, чтобы определить, что трактаты доктора Шребера принесли ему славу среди домохозяек. Старший Шребер стал известен всей стране благодаря пропаганде «гармоничного воспитания молодого поколения», а также репутации «основателя лечебной гимнастики в Германии». Несколько лет он был руководителем ортопедической клиники в Лейпциге, но наибольшую известность получил как энергичный пропагандист того, что впоследствии получило название Schrebergärten, маленьких участков в городе, которые оставались незастроенными и на которых тоскующие по земле горожане могли посадить овощи, несколько фруктовых деревьев или просто устроить зеленое местечко для отдыха.

Добыча информации о формировании младшего Шребера из психологических богатств, скрытых в произведениях отца, убедительно подтвердила бы давний тезис Фрейда о том, что психика проявляет необыкновенную изобретательность в формировании мысленных образов, используя материал, полученный из внешнего мира. Знакомство с монографиями Шребера-отца позволило бы Зигмунду Фрейду добавить некоторые нюансы в несколько упрощенный анализ его параноика-сына, однако мэтр по какой-то причине ограничился реконструкцией меланхолических попыток своего заочного пациента восстановить утраченное душевное равновесие как усилия хорошего мальчика, который любит отца запретной гомосексуальной любовью. Фактически Фрейд приписывал частичное выздоровление Шребера именно тому факту, что у него «комплекс отца» характеризовала «позитивная, по существу, окраска».

Неудача основателя психоанализа в понимании характера доктора Даниеля Готлиба Морица Шребера и отказ использовать догадку, что он мог быть домашним тираном, вполне объяснимы. Старший Шребер казался превосходным человеком. «Разумеется, такой отец вполне подходил для того, чтобы в нежных воспоминаниях сына, который так рано его лишился, прославляться как бог». Но Фрейд не знал, что этот добропорядочный и достойный восхищения отец несет более или менее прямую ответственность за самые сильные мучения, которые пришлось перенести его сыну. В своих «Воспоминаниях» Даниель Пауль Шребер пишет об ужасной Kopfzusammenschnürungsmaschine – машине, которая стискивает его голову. Неотъемлемая часть его бреда, эта машина была искаженной версией механического аппарата для выпрямления шеи, которым Мориц Шребер исправлял осанку своих детей, в том числе Даниеля Пауля. Подробностей семейной жизни Шреберов сохранилось немного, но не подлежит сомнению, что Даниель Пауль Шребер создал свой странный мир механических пыток по большей части из аппаратов, знакомых ему с детства. Последствия этого открытия трудно оценить. Основной диагноз Фрейда не подлежит обсуждению. Но за любовью, которую, по мнению основателя психоанализа, Шребер испытывал к своему идеальному отцу, похоже, скрывались накопленная обида и бессильная ненависть, питавшие страдания и гнев. Его параноидальные конструкции представляли собой карикатуру на реальные обиды. Каким бы удивительным ни казался Шребер в описании Фрейда, более полное исследование сделало бы его еще удивительнее.