Текст книги "Утро дней. Сцены из истории Санкт-Петербурга"

Автор книги: Петр Киле

Кабинет поэта. 4 ноября 1836 года.  Князь Вяземский сидит за столом, Пушкин, стоя читавший свое письмо Чаадаеву, опускает листы перед ним.

 К н я з ь. Изумительно! Какой ты умный, Пушкин. Однако ты хорошо сделал, что не отправил это письмо.

 П у ш к и н. Скорее бы не дошло.

 К н я з ь. То-то и оно.

 П у ш к и н. Но не отправил я не из-за этих соображений.

К н я з ь. Понимаю. Вот ты тут приписал: "Ворон ворону глаза не выклюнет".

 П у ш к и н. У меня была рукопись философических писем Чаадаева, первое из которых чудом, на беду автору, пропустила цензура, и оно попало в печать. Кое-что там можно было бы убрать и грозы миновать.

 К н я з ь. Вряд ли.

 П у ш к и н. Цензор отстранен, его не жаль; журнал закрыт, что безусловно большая потеря; автор объявлен самим государем сумашедшим. К нему приставили врача с полицейскими функциями. Да при таких делах в самом деле можно свихнуться! Скажите, как  это могло быть?

 К н я з ь. Знаешь, Пушкин, не один государь так рассудил.

П у ш к и н. Он так распорядился. Несомненно лучше арест, крепость, Сибирь...

К н я з ь. Ты по себе судишь. Будь моя воля, я бы опубликовал твое письмо в том же журнале, не закрывая его, как лучший ответ Чаадаеву. Но и твое письмо, как ты понимаешь, не пройдет ныне цензуру и не подлежит распространению. А ты всем читаешь...

П у ш к и н. Я не выпускал его из рук.

К н я з ь. Милый Пушкин, отдай мне его для большей сохранности, а?

 П у ш к и н. Возьми. Оно мне надоело. Как все, что вокруг меня делается!

 К н я з ь. Вот я боюсь, что ты однажды возьмешь и разорвешь на части, как уничтожил свои мемории. А этим страницам нет цены. Как ты умен, Пушкин! Это я всегда знал, но ум-то у тебя такой всеобъемлющий. О, много добра ты еще сотворишь... кабы меньше торчал на балах и раутах.

 П у ш к и н. Я бы уехал в деревню и зажил себе барином. Да вы же меня не пустили!

 К н я з ь. Кто же будет писать "Историю Петра", если не ты? Ты завершишь подвиг Карамзина.

 П у ш к и н. Твоими бы устами мед пить.

 К н я з ь. Мне пора. Я беру письмо, хорошо? Передам Жуковскому. Он о том меня просил.

 П у ш к и н. Ворон ворону глаза не выклюнет. Быть так.

 К н я з ь. Ну, прощай! Я загляну к твоей красавице-жене на минуту и пойду.( Уходит.)

 Н и к и т а ( у двери). Пакет принесли.

П у ш к и н. Давай сюда. С запиской от Елизаветы Михайловны. Ей доставили пакет на мое имя. Что за чертовщина? (Читает, вздрагивая весь.) Какая мерзость! ( Подскакивает к двери.) Вяземский уехал? Хорошо. Поди сюда, моя радость.

       Входит Наталья Николаевна, Пушкин запирает дверь.

 Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Пушкин, что такое?

П у ш к и н ( со сдержанно-спокойным видом). Мне прислали диплом... не академика, бери выше. Прости, я вынужден прочесть, что здесь начертано, чтобы тебе не интересоваться им, из женского любопытства, если где зайдет разговор...

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а ( вздрагивая). Пасквиль это?

П у ш к и н. Ты уже слыхала?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а ( испуганно). Нет, нет!

П у ш к и н. Слушай. ( Читает вслух.) «Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, его превосходительства Д.Л.Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадьютором великого магистра ордена рогоносцев и историографом ордена. Непременный секретарь И.Борх».

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Я ничего не поняла.

П у ш к и н. И понимать тут нечего. Это тарабарщина. Про Нарышкина слыхала?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. О том, жена которого была любовницей Александра I? Да.

П у ш к и н. Вот о чем речь.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Да вздор все это. Не принимай близко к сердцу, а то кровь перельется в желчь.

П у ш к и н. Ты права, душа моя. Но если не тот, то другой не дал ли повода для пасквиля? Не совершила ли ты какой промах и побоялась признаться мне?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Я думаю, нет. Я не видела в последнее время вовсе одного из моих поклонников, назойливость которого многими замечена. Он болен. Барон Геккерн несколько раз заговаривал со мною о нем, его приемном сыне, уверял, что он болен из-за любви ко мне. Я не понимала его, тем более что ранее он предостерегал меня, а теперь словно требовал обратного. Поскольку мне слушать старика в любом случае нечего, я избегала его всячески. В последний раз, два дня тому назад, он уже угрожал мне местью.

П у ш к и н ( вспыхивая). Этот низенький старичок, вечно улыбающийся, с двусмысленными шуточками? Сальери! Он угрожал тебе местью? Хорошо. Поди к себе. Забудь об этом и не говори ни с кем по этому поводу.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Что ты хочешь сделать?

П у ш к и н. Ничего. Изорву и выкину. Я не могу оскорбляться благоглупостями всех и вся. Я верю тебе, мне этого достаточно. Поди, поди.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. О, Пушкин! (Уходит.)

П у ш к и н. Итак, я возьмусь сначала за одного, затем и за другого. Оба барона – молодой и старый – могут сойти за белую лошадь. Мой друг объявлен сумашедшим. Все сходится. Я пророк. И я погибну? В борьбу вступаю не с царем, а роком. ( Уходит.)

     Особняк посольства Нидерландов. Ноябрь 1836 года. Дантес, затем Геккерн.

Д а н т е с. Нынче конец двухнедельной отсрочки, каковой добивался ценой унижений и просьб у противника Луи в качестве новоявленного отца, в надежде как-то уладить дело миром. Главный расчет у него был, конечно, на то, что друзья и близкие Пушкина образумят его.

Г е к к е р н ( заглядывая в дверь). Я сейчас, Жорж!

Д а н т е с. Луи добился отсрочки на сутки, ссылаясь на то, что я в дежурстве, затем – на двое суток, лишь Жуковский – на две недели. А зачем? Лучше бы я стрелялся и сразу, чем эта ежедневная пытка всевозможными увещеваниями и дипломатическими хитроплетениями. Жуковский, близкий к государю, и фрейлина Загряжская ничего не добились у Пушкина, кроме этой злополучной отсрочки. Он держит меня на крючке, как какого-нибудь юнца. Барон, в свою очередь, терзает меня во спасение своих жизненных проектов и моей жизни, каковой я никогда не дорожил так мало, как ныне. Лучше бы я стрелялся с господином Пушкиным; уж, верно, я бы его убил. Я молод и военный, преимущества возраста и профессии – дело важное в поединке.

Г е к к е р н ( заглядывая в дверь и уходя тут же). Жорж! Жорж!

Д а н т е с. Увы! Луи достиг большего, чем Жуковский с фрейлиной Загряжской. Спорить с ним я не умею. Человек, передавший мне имя и состояние, имеет право решать мою судьбу. Просто разуверить Жуковского, а за ним Пушкина, в том, что я ухаживал за Катрин и вовсе не влюблен в Натали, не удалось. Тогда он мне говорит, я должен свататься к сестре Натали, и повод к дуэли отпадет. Эта несчастная уродина Катрин – она уродина, конечно, лишь рядом с Натали – влюблена в меня. Я должен спасти их: ту, кого люблю, и ту, что любит меня. Жениться?! Я молод, блестящая моя карьера лишь начинается; я богат, благодаря Луи, – и мне жениться поспешно, словно испугавшись дуэли, как последний трус и негодяй? Боже мой! Любовь отцов не лучше их гнева и проклятья.

Г е к к е р н ( входит). Жорж, уймись! Ты снова в истерику впадаешь. Сегодня истекает срок. Завтра – либо поединок, либо сватовство; либо смерть, либо жизнь и счастье.

Д а н т е с. Дорогой мой, тебе не приходит в голову, что в моем положении легче во всех отношениях пойти на поединок; легче пойти на смерть ради моей любви?

 Г е к к е р н. Это всего лишь экзальтация. Романтические бредни. Ты нездоров, мой друг. В таком состоянии нельзя стреляться, ты света не видишь. И я правильно делаю, заставляя тебя, как больного, лечь в постель. Кстати, в ней будет лежать молодая женщина, влюбленная в тебя; надо полагать, она доставит тебе удовольствие и не единожды, и вся твоя романтическая экзальтация уйдет в нее, доставляя не мнимое, а настоящее наслаждение, что и мне будет в радость. При этом никакого скандала, никакой дуэли, все это, как дурной сон при пробуждении, исчезнет, как не бывало. А честь любимой женщины спасена.

 Д а н т е с. Что касается чести Натали, это забота ее мужа. А моя забота, поскольку я так люблю ее, и она меня любит, я уверен, как раз сорвать ее добродетель, как цветок невинности у девушки.

 Г е к к е р н. Злодей ты этакий, Дон-Жуан! Я понимаю тебя. Но порядочные люди не говорят о том вслух. Ты жертвуешь собой ради любимой женщины. Ты сватаешься к ее сестре. Очень романтично, и свет будет на твоей стороне. Осталось последнее: заставить господина Пушкина взять обратно вызов – на наших условиях. Этого требует твоя честь.

Д а н т е с. Боже мой, Луи! Не тверди по крайней мере мне о чести, если запрещаешь драться.

 Г е к к е р н. Опомнись! Честь блюдем мы не ради красного словца. Здесь прямая выгода. Да сама жизнь.

Д а н т е с. А что подумает Натали? Она отвернется от меня. Зачем тогда мне жить?

Г е к к е р н. Ну, ладно. Поскольку ты слушаешься меня, как отца, я пойду тебе навстречу, страдая не менее, чем ты, от твоих любовных терзаний и упований.

Д а н т е с. Что ты хочешь сказать? Свататься к Катрин – и не жениться?

Г е к к е р н. Не-ет, этого только и ожидает господин Пушкин, чтобы ославить нас. Он один не верит в наши добрые намерения и расчеты. Жуковский даже поссорился с ним из-за этого. Ты женишься – и очень скоро. Иначе все начнется сначала.

Д а н т е с. Какой же исход ты нашел для меня, Луи?

 Г е к к е р н (заулыбавшись). Она будет твоей! Женившись на Катрин, – с чем отпадают и дуэль, все неприятности и возможные несчастья, – ты станешь еще ближе к Натали, и она будет твоей, как ты того желаешь. Я тебе это обещаю.

Д а н т е с. Как! О, Луи, ты возвращаешь меня к жизни!

Г е к к е р н. Послушай! Благодарить будешь после. Здесь у тебя сейчас встречаются секунданты. Д`Аршиак внизу. Он в курсе, знает ровно столько, сколько нужно для мирного исхода дела. Прошу тебя, не вмешивайся.  (Выглядывая в окно.) Приехал граф Соллогуб. Встречай их и предоставь им переговорить между собою. ( Уходит.)

     Входят виконт Д`Аршиак и граф Соллогуб; Дантес, встретив их с веселым видом, ходит в отдалении.

 В и к о н т. Граф, наша обязанность просмотреть все документы, относящиеся до порученного нам дела.

 Г р а ф. Я уполномочен условиться лишь насчет материальной стороны поединка и самого беспощадного.

 В и к о н т. Послушайте! Я всю ночь не спал. Хотя не русский, но очень хорошо понимаю, какое значение имеет Пушкин для русских. Дуэли не должно быть, и все возможности избежать поединка уже есть.

Г р а ф ( с удивлением). Да? Хорошо.

В и к о н т. Экземпляр ругательного диплома на имя Пушкина; вызов Пушкина Дантесу; записка посланника барона Геккерна с просьбой отложить поединок на две недели; записка Пушкина, в которой он объявляет, что берет свой вызов назад, поскольку, по городским слухам, господин Дантес женится на его свояченице Гончаровой.

Г р а ф. Вот как! Но в чем же дело, в таком случае?

В и к о н т. Господин Дантес не может допустить, чтоб о нем говорили, что он был принужден жениться и женился во избежание поединка. Уговорите господина Пушкина безусловно отказаться от дуэли. Я вам ручаюсь, что Дантес женится, и мы предотвратим, может быть, большое несчастье.

Г р а ф. Что же здесь требуется? Всего лишь небольшая редакторская правка? (Берет в руки перо.) Я пишу Пушкину о возможном варианте его записки, коль скоро он готов взять вызов обратно.

В и к о н т ( ознакомившись с запиской). Я согласен. Пошлите.

Д а н т е с ( подбегая). Покажите мне!

В и к о н т. Вы же доверились мне как вашему секунданту. ( Графу.) Пошлите. И дело закончим, надеюсь, миром.

Д а н т е с ( с жестом отчаяния отходит). Почему все делается за моей спиной? Почему я не могу драться, если даже я женюсь?

Г е к к е р н ( поспешно входит). Жорж!

               Секунданты удаляются.

 Вечер у Вяземских. Январь 1837 года. Князь и княгиня, их дочери, гости, среди них Пушкин и Наталья Николаевна.

 Б а р ы ш н я. О, да! Говорят, в третьем номере журнала «Современник» опубликована новая вещь Пушкина, который давно не баловал нас ничем.

 К н я г и н я. Это роман, правда, небольшой, "Капитанская дочка".

 Б а р ы ш н я. Мы только слышали ругань и злорадство Булгарина по поводу падения таланта нашего поэта и, признаюсь, с горечью я соглашалась с ним. Роман, говорят, восхитительный. Князь, вы, конечно, читали. Что скажете?

К н я з ь. Нет, Софи, я не читал. Журнал у меня взяла жена, у нее – наши барышни, все в восторге. Из "Истории Пугачева", экземпляры которой никак не расходятся, принеся Пушкину одни убытки и долги, выпал чистейшей воды кристалл.

 Б а р ы ш н я. А говорите, не читали.

К н я з ь. Меня в том убедили жена и дети. А их вкусу я верю больше, чем своему, поскольку я человек пишущий и бываю пристрастным – не к Пушкину, а вообще. Одно время я совсем не воспринимал басен Крылова и не разделял восхищения ими Пушкина и публики.

К н я г и н я ( отводя мужа в сторону). Подъехали Геккерны. Все трое.

К н я з ь. Тройка, семерка и туз?

К н я г и н я. Будь посерьезнее. Положение вещей не так весело, как тебе кажется. Не понимаю, как вы можете потешаться над тревогами Пушкина.

К н я з ь. Вы? Кто это вы?

К н я г и н я. Ты, Карамзины, вы – ближайшие друзья Пушкина. Я уж не говорю о свете. На балу у Мещерских вновь все заметили, одни с удивлением, другие со злорадством, как Дантес, то есть молодой Геккерн, не успев жениться под угрозой дуэли, опять любезничает с Натали, вызывая ревность молодой жены.

К н я з ь. Ну, что ты хочешь сказать?

К н я г и н я. Осенью прошлого года, когда ухаживания Дантеса, еще холостого, уже бесили Пушкина, я отказала барону от дома, и он перенес свои встречи с Натали к Карамзиным. Хорошо, все дело кончилось не дуэлью Пушкина, а женитьбой Дантеса, ко всеобщему удивлению, поскольку мало кто знает об ее подоплеке. Но теперь как быть?

К н я з ь. Отказывать от дома Геккернам у нас нет ни малейшего повода. В конце концов, надо их помирить, Пушкина с родственниками, о чем хлопочет барон Геккерн, и я его поддерживаю.

К н я г и н я. Это дело безнадежное. Лучше бы им разъехаться – по своим странам, а вы их сводите. Ничего хорошего из этого не выйдет, вот увидишь. Да поздно будет.

          В гостиную входят Катрин, Дантес и Геккерн.

К н я з ь ( встречая их). Тройка, семерка и туз!

 
                К н я г и н я
                  ( Пушкину)
Прости! Прости нас, если неприятно,
Что мы, как прежде, принимаем их.
 

 
                 П у ш к и н
Да нет, вы вольны, как Карамзины,
Как все, их принимать, и нас с женою,
На то ведь этот свет и существует.
А чистых от нечистых на том свете
Разделят уж. Но я благодарю,
Княгиня, вас за вашу деликатность.
С друзьями ссориться – такую радость
Я не доставлю недругам моим.
 

 
                К н я г и н я
Князь думает, вас можно помирить.
 

 
                  П у ш к и н
Геккерн о том хлопочет тоже, всюду
Преследует жену мою, а сына -
Науськивая письма мне писать.
Зачем, скажите?
 

 
                 К н я г и н я
                              Совесть нечиста?
 

 
                 П у ш к и н
             (рассмеявшись)
Я думаю, их мучает досада:
Такую роль сыграть им привелось
С женитьбой этой.
 

 
                  К н я г и н я
                                   Внешне все прилично.
Хотя вопросов возникает много:
Самопожертвованье или жертва?
 

 
                 П у ш к и н
Вы знаете, кто кем пожертвовал?
Все думают, Дантес своей любовью.
Старик Геккерн – своим приемным сыном
В угоду собственным страстям.
 

 
                 К н я г и н я
                                                     О, боже!
 

 
                 П у ш к и н
Он вертопрах, а негодяй – старик,
Второй Фаддей Булгарин иль Сальери.
Чернь светская болтает языком,
А этот действует – в личине доброхота.
Поймал он в сети бедного француза,
Как барыня какая, вывел в свет.
А он влюбился чуть ли до безумья?
Готов уж застрелиться? Сватается,
Скажи, зачем? Зачем жениться? Впрочем,
Здесь извращение всего и вся.
Мужчина взрослый при живом отце
Усыновлен, чтоб обрести богатство,
Чужое, с именем чужим. Чужое
Присвоить, не имея за душой
Ни веры, ни любви, ни чести, пусть
Твердить о том умеет, как сорока.
С ним кончено. Старик не отстает.
Не дали мне с ним заодно покончить.
 

 
                К н я г и н я
Оставь его. Как с графом Воронцовым,
Накличешь, Пушкин, лишь себе беду.
 

 
                 П у ш к и н
Оставь? Меня оставит свет в покое?
Геккерн – лишь воплощенье светской черни.
А ссылка для меня была б спасеньем.
     ( Задумываясь, произносит стих.)
Пора, мой друг, пора: покоя сердце просит -
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия...
 

 
                 К н я г и н я
                                 А дальше? Дальше!
 

 
                  П у ш к и н
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля -
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.
 

 
                 К н я г и н я
Что это, Пушкин? Слезы на глазах.
Видала я их перед новой ссылкой
На юге, в час тоски; затем ты тверд
И ясен духом уезжал на север.
 

 
                 П у ш к и н
И нынче я, собравшись в путь-дорогу,
Уж, верно, буду снова тверд и весел.
 

 
                К н я г и н я
Ах, Пушкин, что задумали еще?
 

     Пушкин, заметив, как Наталья Николаевна вздрогнула, слушая Дантеса, быстро подходит и уводит ее, отмахиваясь от Геккерна, который, улыбаясь, как всегда, пытался что-то сказать; князь Вяземский и Софья Карамзина, переглядываясь, смеются. Княгиня, опечаленная, провожает Пушкина с женой.

     Кабинет поэта. 25 января 1837 года. Пушкин в беспокойстве мечется, то загораясь гневом, то впадая в глубокую грусть. Ранние зимние сумерки; вносят свечи – одна, другая, третья, – то музы.

 
                  П о э т
Кто здесь? Дверь заперта, и никого же
Не допускать велел и не входить.
Ах, это вы, о, музы милые!
 

 
               1-я  м у з а
Он вздрогнул, точно ран его коснулись
Души истерзанной огнем свечей.
 

 
                2-я  м у з а
Погасим?
 

 
                3-я  м у з а
                   Нет, умерим лишь сиянье.
Как звезды в вышине, пусть светят знаком
Таинственных знамений и путей.
 

 
                    П о э т
Когда вы – музы, вас должно быть девять;
Иль Мойры вы?
 

 
                 1-я  м у з а
                              Не узнаешь ты нас,
О, Мусагет? Из спутниц Аполлона
Эвтерпа, Каллиопа и Клио.
 

 
                    П о э т
О, милые! Но три свечи возжечь -
То знак недобрый в мире православном,
Где провидением мне жить дано.
 

 
                 1-я  м у з а
В числе священном многозначен смысл,
И мир твой заключен не здесь и днесь.
Поэзия объемлет мирозданье
В веках прошедших и грядущих тоже,
Где светлою звездою просияет
Твой нимб поэта.
 

 
                    П о э т
                                 Утешений, музы,
Не нужно мне. Ведь рок неумолим.
Воздушных замков не хочу лелеять -
Об острове блаженных иль о рае,
То отблески огня, чье имя – жизнь.
Я здесь сгораю, как в аду кромешном,
Не ведая вины, к скале прикован,
Как Прометей. Но он титан, а я -
Лишь человек; желал, как все, я счастья
И счастлив был, чтоб муку за него
Всю вынести и смерть принять уж ныне.
 

 
                 3-я  м у з а
В последнее отчаянье ты впал.
Бывало и такое – и не раз.
А что случилось, можешь нам поведать?
 

 
                    П о э т
Весьма банальное, на первый взгляд,
И не было б причин так волноваться.
Жена всем кружит головы, увы,
И старцам, и юнцам, и девам юным.
Но, на беду, в нее влюбился фат,
Любимец женщин и мужчин впридачу,
К тому ж француз, к  тому ж приемный сын
Голландского посланника Геккерна.
Старик из ревности старался тоже,
Но лишь запутался в сетях своих.
 

 
                3-я  м у з а
История да эта не нова.
 

 
                   П о э т
Вмешался я. Чтоб вызов мой отвесть,
Он на моей свояченице сына
Женил, с его-то страстию к другой.
Ведь этот фат, влюбленный до безумья,
Иль по капризу детскому, хотел
Уж застрелиться, требуя любови,
Обманом на свиданье заманив
Мою беспечную жену. Вступиться
За честь, достоинство жены моей,
Однако, мне не дали, сватовством
Поспешным оправдав двух негодяев,
Ведущих вновь интриги, что и прежде.
Теперь их гложет не любовь, а злоба.
 

 
                 1-я  м у з а
Но ведь оружие поэта – слово;
Кровавый поединок схож с войной.
 

 
                    П о э т
В войне жестокой с персами Эсхил
Не принял разве сам участье прежде,
Чем создал он трагедию судьбы
Завоеваний – до Наполеона?
Да и Гомер, кумир тысячелетий,
Я думаю, ослеп на поле брани
В сраженьях за Элладу, юн, отважен;
А в зрелые года воспел героев
Войны Троянской, зная дело храбрых,
Слепой певец, любимец муз и Феба.
И старшие товарищи мои:
Жуковский, Батюшков и Чаадаев -
В войне с Наполеоном доказали
Европе всей, что варвары не мы;
Свободу от тирана отстояли,
Тирана просвещенного, как Ксеркс.
Барон Геккерн – посланник сей Европы -
Не хуже и не лучше он других,
Быть может, но высокомерно злобен
К тем, кто его страстей не делит с ним.
Шутлив, самоуверен и заносчив
Он с нами, русскими, не ведая,
Что он смешон, как старый волокита,
Приведший сына в свет, чтоб наслаждаться
Его успехами у дам исподтишка.
А сын приемный, принятый на службу
В России, добрый малый, развращенный
Отцом приемным; эта пара сети
Набрасывала на мою жену
Уж целый год. Вступиться за нее
Мне не дают друзья и государь.
Ужель не вправе я один, как греки
С оружием вступились за Елену,
Восстать, пойти на смерть за красоту
Пресветлую, пречистую России?
 

 
               Х о р  м у з
Когда все так, не можешь не вступиться!
        Тебя ведь не удерживает страх?
Вся жизнь твоя – к прекрасному стремиться,
        Поэт! И славен будешь ты в веках.
 

     Пушкин бросается к столу, зажигает лампу и быстро пишет, испытывая радость от решения.