Текст книги "5 Братьев (ЛП)"

Автор книги: Пенелопа Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

7

Крисджен

Спина Далласа на соседней кровати мерно поднимается и опускается.

Он спит на животе, наполовину зарывшись лицом в простыни, и, честно говоря, я удивлена.

У него есть простыни.

На кровати Майло они почти не водились, а Трейс быстро усвоил, что я не стану ночевать просто на матрасе.

Но у Айрона есть простыни. А теперь и у Далласа? Должно быть, мужчины старше двадцати переживают какой-то эволюционный скачок. Не могу утверждать наверняка, пока не увижу кровати Арми и Мейкона.

Рука Далласа свешивается с края кровати, черные волосы почти закрывают веки, и я позволяю взгляду скользнуть по его голой спине туда, где серая простыня сползла чуть ниже бедер – ровно настолько, чтобы я могла убедиться: под ней на нем ничего нет. Он буквально лег в постель после того, как Айрон уложил меня в свою, и разделся догола, пока я была в комнате. Я уже спала, но... обычно он ведь не спит голым, верно? Только не в одной комнате с братом.

Я хотя бы одета в белую футболку Айрона. Он натянул на меня еще и свои боксеры, но проснулся пару часов спустя и снова их снял. Впрочем, после этого он, видимо, так и не уснул, потому что несколько минут назад я проснулась одна.

Я оттягиваю футболку вниз, убеждаясь, что она всё прикрывает, а затем скольжу руками между ног, поверх белья. Обхватываю себя пальцами и морщусь. Такое чувство, будто там всё в синяках. Немного болит.

Трейс чуть крупнее, но почему-то после Айрона всё болит сильнее. После дивана тоже болело. Айрон действует жестче. И, возможно, глубже. Полагаю, всё-таки это был он.

Комнату наполняет аромат кофе, доносящийся снизу; я закрываю глаза, слегка потирая себя, словно это может унять ноющую боль. Но я также не хочу, чтобы эта боль уходила, потому что это единственное место, где он останется, когда уйдет.

Я открываю глаза, собираясь встать, но вижу Далласа. Он смотрит прямо на меня.

На секунду я замираю. Как давно он проснулся?

Я резко выдергиваю руки из-под одеяла.

– Тебе больно, – шепчет он. – Это делает тебя красивее.

Что?

Затем он отворачивается к стене и снова засыпает.

Теперь я понимаю, что этот дом станет гораздо менее гостеприимным без Айрона.

Откинув простыню, я натягиваю боксеры Айрона и выхожу из комнаты. Дверь Мейкона, напротив комнаты Лив, всё еще закрыта, как и двери Трейса и Арми. Мягкий синий свет льется в окна, и я ежусь от холода, спускаясь по лестнице. Сейчас, наверное, около шести утра. К девяти я уже не буду мерзнуть. На улице всегда быстро теплеет.

Я слышу шум воды в трубах и чувствую, как щекочет ноздри запах жарящегося бекона и легкий аромат сливочного масла. Сворачиваю налево, в темную пустую гостиную, и останавливаюсь на пороге кухни. Айрон возится у плиты, я собираюсь что-то сказать, но замолкаю, наблюдая за ним.

Мышцы на его спине растягиваются и напрягаются во время готовки, но плечи расслаблены, а каждое движение плавно. Тянется за солью, ставит обратно. Помешивает что-то на сковороде. Тост выскакивает, он его ловит. Всё в одном непрерывном, ровном ритме. Спокойно, безмятежно, умиротворенно.

Неподвижно.

Без бури.

Блядь.

Мой рот слегка приоткрывается, к горлу подступает ком тошноты. Сколько раз я хотела, чтобы он успокоился, но теперь всё, чего я хочу – это видеть, как он борется. Хочу знать, что искра в нем всё еще жива, не сломлена.

Он оборачивается, замечает меня, слегка улыбается, и я плюхаюсь на стул у кухонного острова. Дышать больно. Сняв стеклянную крышку с тортовницы, я слизываю немного шоколадной глазури с одного из двух оставшихся кусков десерта, который Мариетт попросила меня передать для Айрона вчера. Облизываю палец; от сладкого вкуса во рту собирается слюна.

Я тянусь за добавкой, но перед моим носом появляется вилка, и я тихонько смеюсь, забирая ее. Он готовит завтрак для всех, но я не хочу его завтрак. Он не готовит завтраки. Это делает Арми. То, что Айрон готовит еду для всех, кажется извинением, прощанием и признанием поражения. Он сможет готовить завтраки, когда вернется домой.

Я принимаюсь за еду, запихивая в рот столько шоколада, сколько могу, и наблюдаю, как он ждет около трех секунд, прежде чем рывком открыть ящик, достать еще одну вилку и присоединиться ко мне.

Мы смеемся, и я встречаюсь с ним взглядом, когда он садится напротив, и мы оба уничтожаем остатки торта.

Мы начинаем соревноваться на скорость, выясняя, кому достанется последний кусок, и я хихикаю, пока мы оба запихиваем в рот больше, чем можем прожевать и проглотить. Он накалывает последний кусочек на вилку, а я чувствую крошки вокруг рта, пока он смотрит на меня и жует.

– Нам нужно еще, – говорит он.

Я киваю, спрыгиваю с барного стула и бегу к морозилке, пока он бросается к шкафчикам. Он достает кружки и ложки, а я хватаю всё мороженое, какое только могу найти. Там галлон ванильного, немного с шоколадной крошкой и вишней, печенье с кремом и целая нетронутая упаковка клубничного.

Мы накрываем на стол, обыскивая холодильник и шкафчики в поисках всевозможных топпингов. Взбитые сливки, орехи, немного свежей черники и киви, уже нарезанные со вчерашнего вечера. Мы также находим M&M'S, горячую помадку, маршмэллоу и какую-то рождественскую посыпку, но я не могу представить, чтобы кто-то в этом доме пек печенье для Декса, поэтому стараюсь не думать о том, что она, вероятно, завалялась здесь еще с тех пор, когда Лив и Трейс были маленькими.

– Какого хрена? – слышу я откуда-то сзади.

Я поднимаю глаза и вижу Трейса, который проводит рукой по своим взъерошенным после сна волосам, осматривая стол для завтрака. На его животе всё еще виднеются засохшие остатки черной надписи от его костюма на Хэллоуин.

Он качает головой, включает какую-то музыку, садится и тут же принимается за еду, пока я открываю мороженое и втыкаю в него чистые ложки.

Играет кавер Filter на песню «Happy Together», когда входит Арми с Дексом. Следом появляется Даллас, и я сажусь рядом с Айроном в тот момент, когда заходит Мейкон; его спина уже блестит от пота после работы в гараже.

Все наполняют свои кружки, топпинги передаются по кругу; Декс видит все эти сладости и начинает дрыгать ножками.

Мейкон нависает над раковиной, моя руки, а я подбрасываю маршмэллоу в воздух и ловлю его ртом прямо перед малышом. Он хихикает.

– Легко ловить всякое дерьмо, когда у тебя большой рот, – ворчит Даллас. – А еще легче, когда некоторое дерьмо не такое большое, как другое.

Я опускаю глаза в сторону его паха, жуя свой маршмэллоу.

Трейс тихо смеется; Даллас бросает на нас обоих недовольный взгляд. Я не могу сдержать улыбку. Похоже, Трейс больше его и в этом тоже. Не уверена, почему меня это так радует. Нет, подождите. Я знаю почему.

Краем глаза замечаю движение, и все за столом на мгновение замолкают или меняют позу, когда Мейкон садится во главе стола. Арми бросает на него взгляд, я тоже начинаю поворачивать голову, но останавливаюсь. Трейс, Даллас и Айрон не смотрят ему в глаза, пока он тоже начинает накладывать мороженое в кружку.

Я бросаю несколько маршмэллоу на стол перед Дексом и съедаю ложку мороженого, держа кружку за ручку.

– Так... – я делаю еще один укус. – Почему вы все кладете мороженое в кружки?

Трейс дергает подбородком в сторону брата.

– Мейкон, – отвечает он мне. – Он всегда так делал.

Арми поднимает свою за ручку.

– Удобно переносить и рука не мерзнет.

– И тепло тела не так быстро плавит мороженое, – добавляет Айрон.

– А еще с высоких стенок кружки удобнее соскребать, – объясняет Арми.

– И когда оно растает, – снова вступает Трейс, – его можно просто выпить.

И он запрокидывает кружку, демонстрируя мне, как ловит ртом комок мороженого.

Я снова сжимаю пальцы на ручке своей кружки, слишком остро осознавая присутствие Мейкона за столом.

Они правы. Обычно, когда я ем мороженое, я делаю это не за столом. А на диване перед телевизором. Наличие ручки – это здорово.

– Теперь вообще непонятно, зачем нужны пиалы.

Айрон хихикает, и я наблюдаю, как Мейкон выдавливает взбитые сливки в свою кружку; струя внезапно вырывается наружу, оставляя белый комок на носу Декса. Мальчик вздрагивает от неожиданности, а затем радостно хлопает в ладоши, широко улыбаясь своему дяде, который подмигивает ему так незаметно, что, кажется, больше никто этого не видит.

Мое сердце начинает биться чаще, пока я смотрю на них. Я никогда не видела Мейкона игривым. В общении с Дексом он становится мягче.

Арми наклоняется и слизывает сливки с носа сына, заставляя малыша хихикать.

– Когда я был маленьким, у нас дома никогда не задерживалось мороженое с «Орео», – задумчиво произносит Айрон. – Оно было моим любимым, но и папиным тоже.

– Мама покупала его, а папа съедал всё до следующего утра, – рассказывает мне Арми. – Айрон так расстраивался.

Трейс смотрит в пустоту.

– Я этого не помню.

– Мы были слишком маленькими, – напоминает ему Даллас.

Его взгляд прикован к кружке; он ест и изо всех сил старается сделать вид, что его не беспокоит то, как мало он помнит.

– Он не всегда так делал, – отмечает Арми, обращаясь ко мне. – У папы бывали такие периоды. Он налегал на что-то, что ему нравилось, пока оно ему не надоедало. Вскоре всё любимое мороженое снова доставалось Айрону.

– Только потому, что Мейкон начал прятать его от него, – замечает Айрон.

Я смотрю на Мейкона. Он ест, глядя прямо перед собой, словно нас здесь вообще нет.

– Когда маме стало хуже, – продолжает Айрон, – и Мейкону пришлось взять на себя покупки, он прятал его для меня на самом дне морозильной камеры, под замороженными пиццами.

За столом повисает тишина, только Мейкон всё еще подносит ложку ко рту, и впервые я чувствую, что мое место действительно за столом Йегеров. Я не единственная, кто потерял дар речи от напоминания о том, что их старший брат заботится о них. Всегда.

Айрон бросает вороватые взгляды на Мейкона, словно ждет от него хоть какого-то признания или слова.

Но Мейкон глубоко вдыхает, бросает ложку и встает.

– День предстоит долгий, – говорит он всем. – Не задерживайтесь.

Он наливает себе чашку кофе и выходит из комнаты, снова скрываясь в гараже.

Никто ничего не говорит, но атмосфера изменилась, и смех с шутками, звучавшие минуту назад, теперь стихли.

Напольные часы в гостиной бьют, возвращая всех в реальность: они запихивают в рот последние ложки и встают. Трейс ставит кружку в раковину, а затем наклоняется, чтобы достать несколько мешков для мусора из нижнего шкафчика. Он начинает убирать мусор после вечеринки, в то время как Даллас направляется наверх, и через несколько секунд раздается шум душа.

Я наблюдаю, как они все молча занимаются своими делами, и это не из-за Айрона и того, что вот-вот произойдет. Дом и настроение каждого в нем всегда зависят от их старшего брата.

И я не думаю, что станет лучше, когда Айрон уедет.

Час спустя мы все стоим в тюрьме.

– Можешь смело упаковывать мое дерьмо, – говорит Айрон Далласу. – Может, купишь себе кровать побольше.

Его младший брат стискивает челюсти, чтобы скрыть дрожь.

– Всё останется как есть, – тихо отвечает он.

Айрон тянется и обнимает его; руки Далласа остаются висеть вдоль туловища лишь пару секунд, прежде чем он обнимает брата в ответ.

Айрон подходит к самому младшему брату и крепко его обнимает.

– Будь начеку, – говорит он ему, отстраняясь. – Будь лучше меня, ладно? Оно того не стоило.

Трейс кивает и отворачивается, смахивая слезы.

Настает очередь Арми, так как с Дексом Айрон попрощался еще дома.

Мейкона здесь нет. Он так и не вышел из гаража, и я знаю, что Айрон ждал, но в конце концов нам пришлось уехать.

– Он ненавидит меня, – говорит Айрон Арми, его подбородок слегка дрожит.

Но Арми качает головой.

– Он любит тебя. Вот почему его здесь нет.

Я прикусываю язык. Бред собачий. «Это может быть концом», черта с два. А что, если Айрон, блядь, умрет там? Что, если он свяжется не с теми людьми и выйдет оттуда сломленным? Всё, что ему нужно, – это чтобы брат сказал, что будет по нему скучать.

И что он может снова вернуться домой.

– Отсиди свой срок и возвращайся к нам, – говорит Арми.

Айрон обнимает его в последний раз, а я стою рядом, не зная, стоит ли мне подходить. Я даже не уверена, почему он хотел, чтобы я была здесь. Я ведь не его девушка.

Но он останавливается передо мной.

– Спасибо... за твою дружбу.

Я издаю короткий смешок, качая головой.

– Я серьезно, – говорит он мне.

Я тянусь к нему и обнимаю, чувствуя его руки вокруг себя и поцелуй на щеке.

Я шепчу ему на ухо в шутку:

– Только не проси меня ждать тебя, ладно?

– Меня – нет, – отвечает он, отпуская меня. – Но... когда-нибудь ты станешь Йегер.

Я смотрю на него.

– Ты ведь это чувствуешь, правда, Крисджен? – в его глазах вспыхивает огонек. – Твое место в этом доме.

Я сглатываю. Может, и чувствую. Может, я чувствую это потому, что у меня больше ничего нет, и я слишком боюсь пробовать что-то новое. Спрятаться в Заливе до конца жизни было бы просто. Мне там нравится.

Он переводит взгляд на своих братьев, а затем снова на меня.

– Как думаешь, Даллас?

– Ой, да пошел ты, – выдыхаю я.

Он смеется и снова обнимает меня.

– Возвращайся домой, – говорю я ему.

Айрона уводят; дежурный полицейский открывает электронный замок, пропуская офицера и Айрона, и я не могу сдержаться.

– Позвони, как только сможешь, – прошу я его.

Он скрывается за дверью, и мы все переступаем с ноги на ногу, глядя на него через стекло. Через несколько мгновений его черная футболка исчезает из поля нашего зрения, и я чувствую, как у меня разрывается сердце. Куда они его ведут? Всё ли с ним будет в порядке? Я просто хочу пойти следом...

– Нам пора на работу, – прерывает мои мысли Даллас. – Пошли.

Они уходят, и я медленно иду за ними, жалея, что не могу хотя бы увидеть, где Айрон будет спать. Словно это летний лагерь, и я должна его одобрить, прежде чем позволить ему там остаться.

Я иду рядом с Арми, пытаясь сдержаться, но не могу. Кто-то должен это сказать.

– Слушай, я знаю, что Айрон вроде как сам на это напросился, – говорю я ему, – но это не отменяет того факта, что он напуган до усрачки.

На улице небо затягивают тучи; Трейс и Даллас идут через парковку.

– Он равняется на Мейкона, – цежу я, – а Мейкон ни для кого не находит времени. Я ни разу не видела его ни на одной игре Лив. Он даже не появился на дне рождения Декса. Всё, что было нужно Айрону – это доброе слово от него, а Мейкон...

Но Арми поворачивается, свирепо глядя на меня сверху вниз, и я сбиваюсь с мысли.

– Однажды, – заявляет он, – когда нам всем был нужен Мейкон, он был рядом с каждым из нас.

– Ну, теперь это не так.

– Ты не понимаешь, – он вглядывается в мои глаза. – Я люблю Айрона, но всё, что он делал – думал только о себе. Черт возьми, теперь наша очередь. Теперь мы нужны Мейкону.

Я смотрю, как он уходит, осознавая, что он злится на Айрона не меньше, чем Мейкон.

Арми многое скрывает.

– Заказ готов!

Я склоняю голову и плечом вытираю пот, стекающий за ухом. Хватаю тарелку, затем другую, бросаю на них второй взгляд и ставлю обратно под мармит.

– Здесь должен был быть рис!

Я не кричу. Просто здесь шумно. В ресторане одновременно идут пятнадцать бесед, не говоря уже об Арасели, которая продолжает общаться, разнося тарелки по залу, даже если для этого приходится повышать голос.

Впрочем, я рада, что сейчас столько работы. Это помогает мне не думать об Айроне и о том, что он сейчас делает. Кажется, будто мы отвезли его туда год назад, а не только вчера.

Повар забирает тарелку. – Дай мне три минуты.

– У меня нет трех минут! – выпаливаю я и выхватываю тарелку у Саммер, перекладывая рис из ее блюда в свое.

– Крисджен!

– Мой заказ был первым, – говорю я ей. – Мой рис.

Я уношу еду, по пути прихватив бутылку кетчупа и зажав ее между локтем и бедром.

– Будем считать это расплатой за инцидент с луковыми кольцами! – кричит Саммер. – Теперь мы квиты!

– Подтверждаю.

Я ставлю тарелки перед двумя леди; одна из них раскраснелась так, что стала пунцовой – они точно туристки.

Оставляю кетчуп на одиннадцатом столике, забираю колу, которую оставила на барной стойке, и ставлю ее перед Сэмом Мартинесом. Он приходит сюда только тогда, когда жена кладет ему на обед сэндвичи с тунцом, которые он терпеть не может, но у него не хватает духу ей об этом сказать.

– Держите, – говорю я ему, бросая рядом с напитком чистую трубочку.

– Спасибо, милая, – он отрезает кусок стейка. – Неси еще.

– Обязательно.

В заднем кармане звонит телефон; я достаю его и вижу на экране имя Бейтмана. Отвечаю, прижимая телефон к уху, и начинаю убирать грязную посуду с двенадцатого столика.

– Привет, что случилось?

– Крисджен...

Он тяжело дышит. Я замираю.

– Прости за это, – говорит он. – Но тебе нужно приехать домой.

Я останавливаюсь, выпрямляясь.

– Что стряслось?

– Твоя мама уже на два часа опаздывает со своего обеда, – сообщает он мне. – А я говорил ей, что сегодня не могу остаться надолго.

Но я срываю фартук, бросая посуду, и спрашиваю:

– Зачем ты вообще там? Дети в школе. Мама отвезла их сегодня утром.

– Нет, – возражает он. – Сегодня какой-то день повышения квалификации для учителей, он у меня в календаре еще с августа. У детей выходной, а у меня свои дела. Твоя мама уверяла, что вернется к двум.

Я вскидываю глаза на часы над стойкой для завтраков. Уже начало пятого.

– Можешь, пожалуйста, остаться? – прошу я его. – Мне правда очень жаль, я просто...

– И твоя мама, к тому же, не платит мне уже пять недель.

Я замираю.

– Что?

Бейтман какое-то время молчит, и хотя я благодарна ему за то, что он продолжал приходить, я не могу представить, чтобы кто-то другой поступил так же. Какого хрена происходит с моими родителями?

– Прости. Это не твоя проблема, – говорит он мне, – но я не могу до нее дозвониться, и с меня хватит. Мне нужно идти.

На сегодня или насовсем? Я тяжело выдыхаю.

– О... хорошо. Я уже еду.

– Спасибо, детка.

Я вешаю трубку, оббегаю стойку и достаю свою сумку.

– Заказ готов! – кричит Мариетт.

Я набираю маму. Я не волнуюсь, но если она на пути домой, то я смогла бы остаться и хотя бы закончить свою смену. Звонок переходит на голосовую почту; я сбрасываю и тут же набираю отца, который, как я знаю, не ответит.

– Крисджен! Заказ готов!

Я жду сигнала автоответчика, сжимая телефон в руке, и отворачиваюсь от посетителей за стойкой.

– Обещаю тебе, – цежу я сквозь зубы на автоответчик отца, – однажды ты не сможешь выйти из своего блядского дома, не услышав моего имени. Ты еще пожалеешь о том, что я родилась на свет.

Я вешаю трубку, сую телефон в карман и беру рюкзак. Я не виню маму. Она всегда платила Бейтману, и если сейчас она не может этого сделать, то только из-за того, как с нами поступил отец.

Мне не нравится, как она справляется со многими вещами. У нее есть что продать. Дом. Ее драгоценности. У нее есть варианты.

И да, попытки подложить меня под кого-то – это отдельный разговор, но, по крайней мере, моя мама умеет выживать, и ничего этого не случилось бы, если бы отец не бросил нас без единого цента.

Я швыряю фартук в корзину для белья, когда Саммер останавливается рядом со мной.

– С тобой всё в порядке?

– Мне нужно идти, – я даже не смотрю на нее. – Мне правда очень жаль. Я постараюсь отработать в другой раз.

– Ты должна сегодня стоять за баром, – огрызается Арасели.

– Можно мне салфеток, пожалуйста? – кричит кто-то.

А следом звонок:

– Заказ готов!

– Серьезно? – умоляет Саммер. – Только не сейчас. У нас запара.

– Я должна, – говорю я новенькой. – Это экстренная ситуация. Знаю, я отстойно поступаю. Прости.

– Иди, – говорит мне Мариетт. – Всё нормально. Увидимся завтра.

Я бросаю на нее благодарную улыбку. Затем снова смотрю на Саммер, игнорируя Арасели.

– Я у тебя в долгу. Обещаю.

– Ага, еще в каком.

Я слегка смеюсь и замечаю пакет навынос под мармитом. Хватаю его.

– Я возьму это, – говорю я Мариетт.

Мейкона не было дома в обед, но полчаса назад мы видели, как подъехал его пикап. Мариетт, вероятно, подумала, что он проголодается.

Я выбегаю из ресторана и направляюсь к дому Йегеров. На самом деле, я не сказала Мариетт, что вообще не уверена, вернусь ли. Если Бейтману не заплатят, он не придет, и мне придется сидеть дома. Что, черт возьми, будет, если я поеду в колледж в январе?

Я сворачиваю направо, в гараж, и нахожу Далласа, Мейкона, Трейса и Арми – все они копаются в старом «Кадиллаке». Золотом, про который все знают, что он принадлежит мэру Сент-Кармен.

Поразительно, как долго Йегерам удается выживать, делая себя полезными нужным людям. Враги общества, но друзья в частной жизни.

– Мне нужно уйти пораньше, – говорю я Мейкону. Он сидит за верстаком, осматривая что-то, похожее на деталь из-под капота. – Я не смогу сегодня подменить на баре.

Он медленно крутит отвертку; болт со звоном падает на стол.

На фоне играет «Careless Whisper» группы Seether.

Мейкон не отвечает.

– Что случилось? – спрашивает Арми.

Мейкон берет шуруп, потирая глаза.

Я изучаю его.

– Н-ничего, – отвечаю я Арми.

Я сдвигаюсь в сторону, пытаясь заглянуть Мейкону в глаза. Мешки под ними стали еще темнее; я ставлю еду прямо перед ним, чтобы он ее увидел. С ним всё в порядке?

Мой телефон снова звонит, и я беру трубку, не глядя.

– Ты где? – спрашивает Марс.

– Я иду, – объясняю я. – Скоро буду.

– Хорошо.

– Ладно. Пока.

– Завтра вернешься? – спрашивает меня Арми.

Я встречаюсь с ним взглядом; его беспокойство застает меня врасплох. Меня ведь так легко заменить.

Я качаю головой.

– Не знаю. Я...

– Нам нужно знать, – обрывает меня Даллас.

Я начинаю пятиться к двери.

– Я постараюсь.

– Не утруждайся, – отвечает он, снова ныряя под капот. – Тебя можно заменить. Дюжиной девчонок, которые не принесут мне остывший чизбургер.

Арми бросает на него свирепый взгляд.

– Мои чизбургеры всегда в порядке.

– Наверное, потому что она хочет переспать с тобой следующим.

Мейкон вставляет жало отвертки в болт и, не моргая, медленно его крутит.

Он выскальзывает из паза. Он снова его вставляет.

Вдыхает.

Затем выдыхает.

Вдох. Выдох.

Небольшой поворот инструмента.

Еще один небольшой поворот.

Вдох. Выдох.

Арми продолжает:

– Хватит обращаться с ней как с дерьмом.

– Она знает, как давать сдачи.

Желваки на скулах Мейкона приходят в движение.

– Даллас, заткнись, – наконец вмешивается Трейс.

Мейкон сжимает отвертку. Костяшки его пальцев белеют. Его рука дрожит.

В животе всё сжимается. Он вообще понимает, что мы здесь?

– Да брось, – Даллас не унимается, вразвалочку подходя ко мне. – Куда делся тот огонь, который у тебя был для Айрона?

– Оставь ее в покое, – рычит Арми.

Рука Мейкона снова дрожит. И не останавливается. Мой взгляд мечется между его рукой и лицом. Неужели только я это вижу?

Но Даллас продолжает:

– Мы оставим дверь открытой, – дразнит он меня. – Уверен, сегодня ночью ты вернешься.

Я пячусь от него.

– В чем, блядь, твоя проблема? – кричит на него Арми.

Но тут наконец раздается тихий голос:

– Иди позаботься о своей семье, Крисджен.

Я поворачиваюсь на этот шепот. Все взгляды устремляются на Мейкона; он трет глаза большим и указательным пальцами. Вероятно, я единственная, кто это видит. То, как они слезятся.

– Мариетт возьмет тебя обратно, когда только захочешь, – говорит он хриплым голосом.

Его братья настороженно смотрят на него, когда он встает и отходит от стола.

– Мне сказать Мариетт, чтобы она отказывала посетителям? – спрашивает его Арми.

– Да скажи ей вообще закрыть на хрен двери до конца дня, мне плевать.

Даллас отступает, когда его брат проходит мимо, а Трейс вылезает из-под капота, глядя на него. Кажется, все наконец заметили то, что я увидела еще несколько минут назад.

– А теперь проваливайте, – рявкает на них Мейкон. – Все вы. Живо.

Я пячусь к выездным воротам, его братья следуют за мной и поспешно выходят, прежде чем Мейкон нажимает кнопку, и ворота начинают опускаться. Снова запирая его в одиночестве.

Я медленно иду к своей машине, пока парни разбредаются по улице.

– Убейте, не понимаю, почему мы не можем найти работников без гребаных детей, за которыми нужно ухаживать, – ворчит Даллас позади меня.

Что-то не так. Как они могут этого не видеть?

Дело в Айроне? Или...

Но я просто сажусь в машину и на секунду замираю; по щекам начинают течь слезы, и я не знаю почему. Всё меняется.

Залив не должен меняться, но это происходит.

Он выглядит так, будто умирает.

Лив уехала. Айрон уехал.

Мейкон...