Текст книги "5 Братьев (ЛП)"

Автор книги: Пенелопа Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

Я затаиваю дыхание. Продолжай.

– Люди, которых я знал, – продолжает он, – грязные дороги, хранящие воспоминания, лаймовый пирог, диван, на котором я впервые поцеловался с девушкой...

– У тебя всё еще есть этот диван?

– Он в гараже.

Это потрясающе. Мне хочется спросить его, там ли он потерял девственность. Или это было в кровати, и стоит ли эта кровать всё еще в доме.

Но я не могу представить его в кровати. Мои мысли уносятся вдаль, и я вижу это в своей голове. В душе. Это было в душе. Он поднимает ее. Она обвивает его руками и ногами, и он крепко прижимает ее к себе, пока они занимаются этим прислонившись к стене.

– Что? – слышу я его вопрос.

Я моргаю, осознавая, какое у меня сейчас должно быть лицо. Опускаю глаза.

– Эм... – я делаю паузу, пытаясь обрести голос. – Спасибо, что помог мне.

Я спрыгиваю со столешницы и направляюсь к выходу из его спальни, но он ловит меня в коридоре, беря за локоть.

Я оборачиваюсь.

– Иди в комнату Лив, – приказывает он. – Тебе нужно отдохнуть. Марс проследит, чтобы Пейсли искупалась, а я отправлю ее наверх, когда придет время спать. Марс может лечь в комнате Айрона.

Он спускается по лестнице, а я бреду к двери спальни его сестры, едва замечая боль, растекающуюся по телу. Он подумал, что я иду к Арми. Я и сама не была уверена, куда направляюсь, но да, мне нужно поспать.

Закрывшись в комнате Лив, я стягиваю джинсы и снимаю лифчик, затем снова продеваю руки в рукава футболки и расстилаю кровать. Надеюсь, Лив сегодня ночует у Клэй.

Звонит телефон. Я бросаю одеяло, поднимаю джинсы и достаю телефон. На экране светится имя Клэй.

– Привет, я в порядке, – уверяю я ее, прежде чем она успевает спросить.

– Хорошо, – на заднем фоне тихо; должно быть, она уже дома. – Если это был Майло...

– Я могу за себя постоять, – говорю я ей, но сама улыбаюсь. Она волнуется. Хоть одна Святая меня всё еще любит. – А ты просто наслаждайся временем с мисс Йегер.

– Кстати, о Йегерах, – дразнит она. – Арми?

Замечательно.

Я подхожу к окну и смотрю на заброшенное крыло – дикий сад из цветов, сорняков и плюща, который ползет вверх, отвоевывая территорию.

– И кто тебе это сказал?

Но она лишь отвечает:

– Да ладно тебе.

И тут в поле моего зрения появляется силуэт. Мейкон заходит в темный, заброшенный скелет дома, построенного его предками. Он идет один, останавливается посреди сада и замирает, глядя вниз. В пустоту.

Даже отсюда я вижу его кожаный браслет: песочные часы поблескивают в лунном свете.

Когда он обнимал меня сегодня... Моя рука была на его запястье. На браслете.

Ощущение было в точности как в ту ночь.

Мне требуется время, чтобы набраться смелости.

– Это мог быть Мейкон? – спрашиваю я ее.

Она молчит.

– В ту ночь на диване, – поясняю я. – Можешь представить, что это был он?

Она медлит, но затем констатирует:

– Ты хочешь, чтобы это был он.

Это наблюдение или обвинение?

– Между вами есть искра? – спрашивает она меня.

Я почти смеюсь. Искра...

– Яркая, огромная, горячая; она вспыхивает у меня в груди каждый раз, когда я остаюсь с ним наедине, – говорю я ей, и мой голос срывается. Не знаю, почему мне хочется плакать. Мне не грустно.

Господи. Мне восемнадцать. Ему тридцать один. О чем я только думаю? Я считала Джерома слишком старым для себя, а ведь Мейкон примерно того же возраста. И, кажется, мне было бы плевать, будь он еще старше.

Но Клэй отвечает:

– Знакомое чувство.

Да. Эти чертовы Йегеры. Для нее всё было кончено в тот самый миг, когда она впервые поцеловала Лив.

Но Мейкону нужна кто-то более зрелая. А я никогда не повзрослею. Я всегда буду хотеть шарики на свой день рождения.

– Ты же говорила, что это было лучшее, что у тебя когда-либо было, – замечает Клэй. – Думаю, в этом есть смысл. Он старший, более опытный...

Я наблюдаю за ним; его красивое тело облачено в черные брюки, он без рубашки. Пытаюсь представить его на себе. Был ли он уже на мне?

– Это не мог быть он, – я качаю головой. – Мейкон всё держит в себе.

– Никто не может держать всё в себе постоянно.

К понедельнику я всё еще думаю о словах Клэй.

Мейкон – мужчина. И хотя большая часть моего опыта общения с ним связана с тем, что он внушает страх и далек от теплоты, он не та машина, которой пытается казаться. Это не так. Он умеет смеяться. Играть. Может быть охвачен страстью.

Она права. Как бы он ни сопротивлялся этим чувствам, рано или поздно они прорываются наружу. В его руке, сжимающей чью-то шею. В поцелуе в висок. В том, как его большой палец касается груди.

И примерно в то время, когда я заканчиваю работу во второй половине дня, я молча признаюсь себе, что если в ту ночь на диване был не он, я не хочу об этом знать. Даже если между нами больше никогда ничего не произойдет, мне нравится соблазнительная мысль о том, что это мог быть он. И что он хотел меня.

Я поднимаюсь по лестнице в комнату Лив, чтобы переодеться перед тем, как бежать за детьми к Бейтману, но, оказавшись на площадке, вижу, как Арми и Даллас выносят коробки из комнаты по соседству с комнатами Далласа и Айрона. Они складывают их в коридоре; коробки переполнены одеждой, украшениями, искусственными цветами и старыми настольными играми. Вперемешку с этим хламом лежат мольберт, чертежный стол и большая стеклянная банка, мутная от брызг краски и набитая кистями.

– Вы сегодня рано. Что вы делаете? – спрашиваю я, пытаясь заглянуть в комнату. Эта дверь всегда была закрыта. У меня никогда не было повода ее открывать.

Арми водружает еще одну коробку на самый верх стопки.

– Мейкон велел ее освободить.

– А что это за комната? – я замечаю окно с полупрозрачными розовыми занавесками и изножье односпальной кровати. На ней лежит стопка холстов.

– Это была мамина художественная студия, – говорит он мне.

Даллас открывает окно, и я замечаю Трейса за дверью: он выбрасывает наружу старый пылесос.

Их мама рисовала? В доме на стенах нет ни одной картины.

И тут я вижу изделия из стекла на полке. Делаю глубокий вдох и на секунду задерживаю дыхание. Она еще и стеклодувом была.

Ссора Мейкона и Арми в День благодарения...

Вот почему они выглядели такими убитыми горем, когда разбили всё на столиках.

Дерьмо.

Арми подходит ко мне и осторожно берет мое лицо в свои руки.

– Ты в порядке?

Я медлю, переводя внимание на него. Отек сильно спал, но порез в уголке губы саднит. Он кровоточил каждый раз, когда я пыталась сегодня поесть. Но я киваю.

– Я в порядке.

Он улыбается.

– Может, нам снова натравить на них Арасели и ее команду?

– О, она уже всё доходчивообъяснила, – говорю я. – Не волнуйся.

Он смотрит мне в глаза.

– Я скучал по тебе по ночам.

Я кладу свою руку поверх его, лежащей на моей щеке. Не знаю, что сказать. Он тот, кого я должна хотеть. Из них всех он единственный, кто готов к отношениям навсегда.

Я делаю глубокий вдох, оглядывая вещи, загромоздившие коридор.

– Тут есть прикольные штуки, – я заглядываю в коробки. – А зачем ему понадобилась комната?

– Надеюсь, для Декса, – Арми отстраняется и возвращается к коробкам, которые передают ему Даллас и Трейс. – Чтобы у меня снова появилось хоть какое-то личное пространство.

И он улыбается мне так, словно мы оба знаем, почему он хочет, чтобы комната была в его полном распоряжении.

– Почему ты просто не сказал ему, что она тебе нужна, еще год назад, когда он родился?

– Я говорил.

Я начинаю качать головой, но потом останавливаюсь. Это было бы вполне в духе Мейкона – наказать Арми за то, что тот завел ребенка; но, если это была студия их матери, у Мейкона могли быть другие причины держать комнату под запретом.

Я начинаю отступать к лестнице.

– Мне нужно забрать детей от няни.

Бейтману заплатили вперед, но я не хочу опаздывать, как моя мать.

Но Трейс кричит мне:

– Они уже здесь.

– Что?

– Марс готовит ужин, – сообщает мне Арми, – а Пейсли делает уроки в гараже.

– Бейтман просто отдал вам детей? – выпаливаю я.

– Мы умеем убеждать, – бормочет Даллас.

Ну да, конечно. Наверное, мне стоит позвонить бедолаге и убедиться, что он не заявил в полицию о похищении детей.

Я спускаюсь по лестнице, но тут до меня наконец доходит смысл слов Арми, и я замираю. Марс готовит ужин?

Я заглядываю на кухню и вижу, как мой двенадцатилетний брат катает в ладонях шарики из говяжьего фарша, а на плите дымится кастрюля. На глаза наворачиваются слезы. Боже. Спагетти с фрикадельками. Это я научила его их готовить.

– Привет, – только и говорю я, направляясь к двери в гараж. Двенадцатилетние подростки – народ сложный. Если я буду стоять над душой, пытаться помочь или рассыпаться в восторгах о том, как сильно я его люблю, он всё бросит и больше никогда не будет готовить.

– Привет, – отвечает он.

Я захожу в гараж и вижу Пейсли, сидящую на табурете у верстака. Ее ноги в розовых «Конверсах» болтаются в воздухе.

– Привет, – я приглаживаю ее хвостик и заглядываю через плечо, чтобы посмотреть, над чем она работает. – Как день прошел?

Она кивает.

– Трейс забрал нас из дома. Марс поехал в пикапе с остальными, а я ехала на мотоцикле Трейса!

Я замираю, радуясь, что она увлечена раскрашиванием и не видит моего оскала.

– Я с ним об этом еще поговорю.

Я оглядываюсь. Ворота гаража подняты, капот машины, которая выглядит так, словно она из восьмидесятых, открыт, а рядом разбросаны инструменты.

– А почему ты здесь одна? – спрашиваю я ее.

Она меняет мелок на оранжевый.

– Тот злой был здесь, но он ушел.

Злой. Мейкон?

– Он был с тобой злым?

– Нет. Он дал мне мороженое, – она начинает раскрашивать заголовок задания, посвященного Дню Розы Паркс. – Но он был злым с людьми, которые приходили.

Я выглядываю наружу, но не вижу никаких незнакомых машин.

– А что они ему сказали? – спрашиваю я ее.

– Не знаю. Он ушел с ними.

– На машине?

– Нет, – она указывает по диагонали, в сторону пожарной части. – Туда.

Я обхожу ее.

– Оставайся здесь.

Мне не стоит в это вмешиваться. Если бы Мейкону нужна была помощь, он бы попросил. Его братья дома.

Это ведь не мог быть Майло, правда? Или Джером Уотсон?

Перейдя улицу, я дергаю ручку двери пожарной части, но она заперта, а внутри не горит свет. Это просто добровольческая станция. Никакого персонала. Уверена, все Йегеры наготове, когда это необходимо.

– А-а! – раздается чей-то крик вдалеке.

Я выглядываю из-за угла здания и вижу лес и длинные мостки из мокрых досок, проложенные над мелководьем и мхом. Дальше виднеются дома – там живет Арасели, – но я никогда там не была.

Жужжание насекомых закладывает уши, когда я ступаю на узкий низкий мостик и иду на крики. Кипарисы и дубы вздымаются ввысь, погружая болото в вечные сумерки, и я во все глаза высматриваю аллигаторов.

Несмотря на всех существ, созданных для того, чтобы убивать, я двигаюсь медленнее, чем следовало бы. Почему я никогда не приходила сюда раньше? Здесь всё зеленое, темное, и пахнет так, как ничто на моей стороне путей. Как в библиотеке без крыши.

Я схожу с мостика на покрытую мхом землю – она зарастает им только тогда, когда вода отступает достаточно надолго, чтобы хоть что-то успело вырасти. Но небольшие наводнения еще будут.

Я приближаюсь к небольшой группе домов, замечая сваи под ними – чтобы они оставались сухими во время сильных дождей. Из фиолетового доносится звук бьющейся посуды.

Там есть еще два белых дома, зеленый и желтый, но я поднимаюсь по ступенькам того, откуда доносится шум.

Однако я останавливаюсь, не успев постучать. Это дом в Заливе. Дела Залива.

– Мейкон, пожалуйста! – кричит женщина. – Пожалуйста, не надо!

Какого хрена? Я приоткрываю сетчатую дверь.

Заглядываю внутрь, переступая порог одной ногой; перед глазами пляшут пятна, пока зрение привыкает к тусклому свету.

Посреди гостиной стоит и рыдает женщина, которую я видела раньше, но с которой еще не разговаривала. Она смотрит в сторону коридора, ведущего на чердак, на что-то, чего я не вижу. В качелях плачет ребенок, которому нет и года; справа от меня находится кухня. Арасели и Саммер суетятся: одна роется в шкафчиках, другая моет посуду.

Я встречаюсь взглядом с Арасели.

– Просто уходи, – говорит она мне. – Нам не нужна помощь.

– Мейкон! – кричит женщина, но почему-то не идет по коридору к нему. – Он не может ничего с собой поделать! Пожалуйста!

От ее криков у меня сводит живот. Какого хрена происходит? Саммер с силой захлопывает дверцы шкафчиков.

– Здесь ничего нет.

Арасели наклоняется и поднимает еще одного маленького мальчика, прятавшегося за стойкой; ему года три.

– Он говорил тебе купить еды! – отчитывает Арасели женщину.

Глухой стук и сдавленный крик доносятся откуда-то из глубины дома; женщина выглядит в ужасе. Что Мейкон делает?

Я лезу в карман фартука на талии и достаю пакетик с нарезанным виноградом, который приготовила для Пейсли на после школы. Я не хочу, чтобы Арасели подумала, будто я вмешиваюсь, поэтому просто кладу его на столешницу на случай, если она захочет его взять.

– Пожалуйста, – скулит женщина.

Кто-то судорожно и безостановочно кашляет в одной из задних комнат.

– Ты же его знаешь! – кричит она. – Ему просто нужна помощь.

Я бросаю взгляд на Арасели; между ее бровями залегла тревога, но и что-то еще.

Беспокойство.

Я сжимаю челюсти, она качает мне головой, и я срываюсь с места, бросаясь по коридору. Они боятся ему противостоять. А я здесь не живу.

Пробегая мимо, я заглядываю в спальни и наконец нахожу Мейкона в ванной. Я замираю, глядя, как он держит мужчину под душем, и чувствую ледяные брызги, заполняющие тесное пространство.

Мужчина отплевывается и кашляет, когда вода заливает ему лицо, почти не оставляя воздуха.

Я задерживаю дыхание, узнавая его. Это тот самый парень, которого Мейкон запер в контейнере в лесу за домом. В раковине валяется бутылка «Уайлд Тёрки», в которой осталось всего на пару глотков.

Он снова пьет. Вместо того чтобы тратить деньги на свою семью. Столько я поняла из того, что они говорили в гостиной.

Парень кашляет, и его рвет прямо на себя. Костяшки пальцев Мейкона побелели от напряжения, пока он удерживает его под водой.

Я бормочу:

– Мейкон...

Он не помогает ему. Он его наказывает.

Но Мейкон лишь ревет:

– Арасели! Уведите детей отсюда!

– Пожалуйста, мужик, – выплевывает парень.

– Мейкон, ему больно! – слышу я крик его жены.

Но Мейкон не останавливается. Я даже не думаю, что он заметил мое присутствие.

Вытащив мужчину из душа, он волочет его из ванной, и я еле успеваю отскочить в сторону, когда он толкает его по коридору обратно в гостиную. Мужчина падает на пол, его жена бросается к нему и пытается обнять.

Арасели запихивает подгузники в сумку, готовясь увести детей из дома.

Я хватаю Мейкона за руку.

– Остановись! – шепчу я ему.

Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня, но его глаза горят гневом.

– Нельзя просто приказывать наркоманам бросить, – тихо говорю я ему. – Он может представлять такую же опасность для себя и своих детей, если он в завязке. Это дерьмо – симптом.

– Это болезнь, – цедит он, снова поднимая мужчину с пола.

От утробного рыдания его жены я вздрагиваю.

– Не всегда! – рявкаю я, повышая голос. – Так люди справляются с реальными, блядь, проблемами, которые не исчезнут от твоей суровой любви! Так нельзя!

– И что, по-твоему, ему нужно? – огрызается он. – Лекарства? Терапия? Реабилитация?

Мне даже думать не нужно, чтобы понять: для жителей Залива это не варианты. Эти мужчины не говорят о своих проблемах, а реабилитация отрывает людей от работы, когда они не могут позволить себе потерять зарплату.

Мой взгляд метнулся к Арасели: она качает головой.

– Не надо, – одними губами произносит она.

– Я хочу умереть, – говорит мужчина, дрожа.

– Правда? – отвечает Мейкон, но это звучит скорее как вызов. Его глаза блестят, и я на секунду перестаю дышать.

Одним мощным движением он взваливает мужчину на плечо и выносит его через парадную дверь, пока жена кричит ему вслед.

– Черт бы тебя побрал, Крисджен! – рычит Арасели. – Останови его!

У меня отвисает челюсть, я стою парализованная, пока Мейкон спускается по ступенькам и продолжает идти. Зачем? Что он собирается делать?

Женщина выбегает вслед за Мейконом и мужем; Саммер хватает младенца, а Арасели – малыша постарше.

Я срываюсь с места и бегу за Мейконом.

Он переходит по мосткам, а я бегу рядом, мои туфли насквозь промокли от грязи и воды.

– Что ты делаешь? – кричу я, пока он тащит мужчину обратно в центр Залива. – Куда ты идешь?

– Он сказал, что хочет умереть, – слишком спокойно отвечает Мейкон. – Его семье без него будет лучше.

– Нет! – умоляет его жена. – Ты заботишься о нем. Я знаю. Ты ему нужен. Пожалуйста. Ты всегда был рядом с ним. Не делай этого.

Я с ужасом следую за ними, пока Мейкон выходит на главную дорогу. Дом Йегеров возвышается на другой стороне улицы, и я замечаю Пейсли, которая всё еще делает уроки в гараже. Кажется, она нас не видит.

Мейкон ведет мужчину на небольшую свалку позади дома Мариетт; ком встает поперек горла, когда я вижу, как он швыряет парня в машину, запирает дверь и выхватывает пульт управления у Сантоса, стоящего неподалеку.

Я качаю головой; сердце бьется со скоростью миля в минуту. Воздух пронзают крики, когда Мейкон нажимает кнопку, и пресс начинает работать, опускаясь на машину и медленно расплющивая ее.

Сбегаются мужчины, они смотрят, но ни один человек не бросается ему на помощь.

– Мейкон! – кричит парень из машины.

Его жена теперь лишь тихо всхлипывает.

Я подхожу к Мейкону.

– Остановись, – приказываю я.

– Он высасывает мое время и ресурсы Залива.

– Ты не можешь его убить.

Он не отвечает, просто наблюдая, как опускается пресс. Окна разлетаются вдребезги, и я подпрыгиваю от неожиданности. К черту это всё. Я бросаюсь к парню. Я должна вытащить его из машины.

Но Мейкон рывком притягивает меня обратно к себе. Я сопротивляюсь, но он крепко держит меня, заставляя смотреть.

Я не знаю, что собиралась сделать, чтобы помочь этому парню, но больше никто не шевелится.

– Твоя симпатичная попка хочет ложиться с нами в постель, – рычит Мейкон мне на ухо, – но ты не хочешь с нами просыпаться. Это Залив, – он встряхивает меня. – Весело, да?

Пресс смыкается, сплющивая машину всё больше и больше; пронзительный скрежет металла – это всё, что мы можем расслышать сквозь крики мужчины. Меня трясет, я почти плачу, когда парень исчезает на полу машины, придавленный сверху.

– Люди всё время говорят, что хотят умереть, Крисджен, – произносит Мейкон. – Но большинство – нет.

Его рука крепче сжимает мою талию.

– Они просто устали бороться за жизнь. Устали от проблем. Устали от того, что ничего никогда не меняется... – он делает паузу; его голос смягчается, когда грудь прижимается к моей спине. – Устали от денег. От людей. От самих себя. Так устали от самих себя и от того, что происходит в их собственных головах.

Я качаю головой, пока машину расплющивает.

– Прямо сейчас он вспоминает цвет оберточной бумаги на свой пятый день рождения, – говорит мне Мейкон. – Каким вкусным бывает чизбургер. Как он хотел когда-нибудь открыть свой собственный магазинчик, научиться серфингу и увидеть секвойи. Тот случай, когда они с мамой смеялись до упаду, смотря фильм одним вечером; каково это – просыпаться от запаха вкусной еды, и каково это – впервые поцеловать красивую девушку, – его голос затихает, словно эти воспоминания принадлежат и ему тоже. – И тот единственный раз, когда ночной воздух пах цветами, крыша была опущена, и заиграла его любимая песня. Ветер был идеальной температуры...

Слеза скатывается по моему лицу. Словно он сам это видит. Словно сам это вспоминает.

Его голос переходит на шепот.

– Прямо сейчас он вспоминает всё, что забыл.

Он отпускает меня, и пресс останавливается; мужчина всё еще кричит внутри машины.

Пока я облегченно выдыхаю, мужчины подходят, срывают дверь и вытаскивают его за ноги.

Он падает на землю – мокрый от пота, красный от паники, но в остальном невредимый.

Однако никто не помогает ему встать.

Мейкон подходит, отрывает его от земли, и я уверена, что он собирается его ударить. Или начать угрожать.

Но происходит совсем не это.

Он обнимает его.

Я вижу, как он что-то шепчет на ухо мужчине, пока тот плачет, а его жена поднимается на ноги. Затем парень снова обхватывает Мейкона руками, громко рыдая.

– Никогда больше так не делай, – вдруг говорит Арасели, стоя рядом со мной.

Но мне всё равно.

– Он лицемер, – цежу я сквозь зубы. – Он сам пьет.

– Да, – она поворачивается ко мне. – Потому что их жизни волнуют его больше, чем его собственная.

19

Крисджен

Если то, как Мейкон решает проблемы этого парня, работает, то все поверят, что это правильно.

Знания, навыки, талант, упорный труд – всё это помогает, но какая часть результата в итоге зависит просто от слепого случая? Шансы пятьдесят на пятьдесят? Этот человек мог бы протрезветь, обрести внутренний покой, стать сильнее...

А мог бы и навредить себе. Мейкон постоянно играет с вероятностями. Знает ли хоть кто-нибудь здесь, насколько хрупка эта игра?

Нет.

Они доверяют ему.

Они вверяют всю свою безопасность одному человеку, потому что именно благодаря ему им есть что есть, когда они теряют работу, и есть где жить, когда оплата медицинских счетов съедает всю зарплату.

Я вытягиваю шею под струей душа, заколов волосы на макушке и позволяя горячей воде стекать по спине и ногам. Что я вообще знаю, верно? Я не росла здесь, среди этих трудностей. У него есть причина не смотреть на меня и не разговаривать со мной.

Шторка душа отодвигается, и я вскидываю голову, видя, как ко мне в кабинку шагает абсолютно голый Трейс.

У меня округляются глаза.

– Выметайся!

Он снова задвигает шторку, протягивая руки вокруг меня, чтобы почувствовать воду.

– Трейс, – цежу я сквозь зубы. – Выметайся!

– У меня свидание, – ворчит он.

– Прямо сейчас!

Он отодвигает меня в сторону и откидывается под струи воды, моча волосы.

– Я быстро.

Я выгибаю бровь, отодвигаясь от него так далеко, как только могу. Мой взгляд падает на его вялый член.

– Ты всегда так говоришь.

– Ауч.

Его беспечность, с которой он закрывает глаза и приглаживает волосы под водой, заставляет меня чувствовать... не знаю.

Словно нам по четыре года, мы лучшие друзья, и наши мамы купают нас вместе.

Он начинает намыливать голову шампунем, а я беру мочалку и вспениваю на ней мыло. Поспешно мою руки, заднюю часть шеи, живот и грудь, и поднимаю глаза, замечая, что он наблюдает именно за этой частью. Он ухмыляется, а я снова опускаю взгляд и вижу, что он твердеет.

Я отворачиваюсь.

– Можешь смотреть, – дразнит он. – Я знаю, что я больше Арми. И Айрона тоже.

Ой, да ладно.

– Ведь больше, правда? – воркует он.

Уф-ф.

Я отворачиваюсь в другую сторону, ставлю ногу на край ванны и намыливаю ее, а затем проделываю то же самое с другой. Мы меняемся местами; я споласкиваюсь, беру душевую лейку и смываю мыло со спины. Он тянется вокруг меня, чтобы ополоснуть руки.

И остается там, у меня за спиной.

– Знаешь, я люблю тебя, – говорит он.

Я замираю.

– Ты была ко мне очень добра, – он берет лейку и споласкивает мой позвоночник и заднюю часть рук. – Мне нравилось, как твое лицо озарялось, и ты всё время улыбалась; мне правда нужно было, чтобы кто-то мне улыбался. Я делал вид, что мне всё равно, но ты незаменима.

Мое сердце согревается, подбородок слегка дрожит.

– Я рад, что это он, – вздыхает он, оставляя легкий поцелуй на моем виске. – Арми хороший. Он не настолько глуп, чтобы отпустить тебя.

Я вешаю мочалку на крючок, а он возвращает лейку на место.

Я улыбаюсь сама себе, отшучиваясь:

– Ну, он знал, что из меня выйдет хорошая официантка. Держу пари, ты рад, что ему в голову пришла блестящая идея предложить мне работу. Теперь ты можешь видеть меня каждый день.

Он тихо смеется, снова отодвигая шторку.

Я выключаю воду.

– Вообще-то, это был Мейкон, – говорит он.

Я замираю; он выходит, берет полотенце и оборачивает его вокруг талии.

– Что? – шепчу я.

Он кивает.

– Да, это он послал за тобой Арми в ту ночь. Он велел ему вернуть тебя.

Он бросает мне полотенце, я ловлю его, но продолжаю смотреть в пол. Почему Арми мне этого не сказал?

– И я так рад, что он всегда делает то, что велит наш старший брат.

Я едва слышу его смех, а затем он уходит.

Погруженная в свои мысли, я выхожу из ванной в полотенце, надеваю пижаму и вытаскиваю шпильки из волос, позволяя прядям рассыпаться по спине.

Я стою у окна, наблюдая за Мейконом снаружи в темноте, как он бродит по руинам старого крыла.

Может быть дюжина причин, почему он хотел видеть меня здесь. И ни одна из них не обязательно означает, что я ему нравлюсь. Единственное, что я знаю точно, – это то, что он загадка для всех, особенно для тех, кто его знает.

Я слежу за тем, как он бродит от окна Лив до окна Арми; лунный свет окрашивает в синие тона разросшиеся вокруг него сорняки и пальмы.

Я не видела его с тех пор, как сегодня днем работал пресс.

Он стоит под стропилами, на старом участке пола, выложенном разбитой глиняной плиткой, сквозь которую проглядывают куски дерева и цемента. Неподвижный и тихий, он смотрит вдаль, как делает это постоянно.

Но тут я замечаю, как он склоняет голову.

Словно видит что-то в темноте.

Я прослеживаю за его взглядом, но отсюда ничего не вижу. Он делает шаг, потом еще один, медленный и тихий, а затем... в один резкий разворот подбегает Арми с палкой или веткой и проводит ею по земле. Змея отпрыгивает в двух футах от того места, где стоит Мейкон, и я резко вдыхаю, слыша крик Арми даже сквозь стекло.

– Иисусе Христе, мужик! – орет он на брата. – Какого хрена?

Мейкон просто стоит.

– Мейкон? – Арми трясет его за плечо. – Ты в порядке? Что ты делаешь?

Встревоженный взгляд Арми впивается в лицо брата, и я вижу, как тяжело он дышит. Не думаю, что пульс Мейкона хоть как-то изменился.

Я с трудом сглатываю. Не могу пошевелиться.

Их жизни волнуют его больше, чем его собственная.

Парни думают, что я ушла на работу. Я жду в комнате Лив, пока не вижу, как все пикапы уезжают вниз по дороге в сторону Сент-Кармен, а затем замираю у двери, положив руку на ручку.

Я прислушиваюсь к нему.

Внизу что-то с грохотом захлопывается, и я чувствую, как вибрация от ворот гаража прокатывается по дому. Закрывается еще одна дверь. Может быть, кухонная. Наверное, ему нужно было выпить.

Затем шум стихает. Я жду еще около минуты, уверенная, что Мейкон в гараже, приступает к своей дневной работе.

Выскользнув из комнаты Лив, я направляюсь к его спальне. Не знаю, почему иду на цыпочках. Остановившись на полпути, вытаскиваю пару чистых сложенных полотенец из шкафа в коридоре. Если он меня застукает, просто скажу, что пополняла запасы в его ванной.

Шагнув в его комнату, я быстро закрываю за собой дверь. Оглядываюсь и тут же чувствую себя глупо.

Неужели я правда боюсь, что он собирается что-то с собой сделать? Я могу сильно ошибаться. Его братья не выглядят достаточно обеспокоенными, чтобы вмешаться, а ведь они знают его куда дольше.

Но его мать страдала депрессией, а это может быть наследственным.

И если я права, что тогда? Он не примет помощь.

Я осматриваюсь, понимая, что очевидных признаков не будет. Я не найду кучу скомканных черновиков предсмертной записки, но я ищу признаки того, что он пьет и скрывает это. Пустые бутылки из-под алкоголя. Таблетки. Наркотики.

Горло сжимается. Или предметы, которыми можно причинить себе вред. Впрочем, я никогда не видела в доме смертельного оружия.

Сначала заглядываю в его ванную: на полу валяется одежда и куча полотенец. Осматриваю их на предмет крови, затем проверяю раковину и душ в поисках чего-либо, что могло бы вызвать тревогу.

Направившись в спальню, нахожу коробки без надписей на верхней полке его шкафа. Тянусь, чтобы заглянуть в одну из них, и обнаруживаю, что она доверху набита фотографиями. Я слегка улыбаюсь, сразу узнавая Йегеров задолго до того, как познакомилась с ними. Совсем юный Арми обнимает Мейкона, который одет в камуфляжные штаны и футболку, с очень короткой стрижкой.

Еще больше семейных фото, но я заставляю себя закрыть крышку и поставить коробку обратно на полку. Я вторгаюсь в его личное пространство только ради его же безопасности.

Открываю ящики комода, на ощупь проверяя, нет ли там чего-нибудь спрятанного, затем заглядываю под кровать и подушки. Резко выдвигаю ящик прикроватной тумбочки и замечаю немного денег, часы и...

Мое сердце начинает бешено колотиться; я вижу это и понимаю, что это такое, даже не выдвинув ящик до конца. Я сую туда руку, беру пистолет за рукоятку и поднимаю его.

Моя рука дрожит, пока я смотрю на него, обхватив пальцем спусковой крючок, но не нажимая. Я даже не знаю, как проверить, есть ли в нем пули, не говоря уже о том, чтобы их вытащить. Я тяжело сглатываю.

Это Залив. Наверное, мне следовало знать, что у них есть оружие. В этом нет ничего удивительного и нет причин для беспокойства. Особенно учитывая, скольких людей Мейкон выводит из себя. Я бы, наверное, сочла странным, если бы у него его не было. И даже беспечным.

К тому же он служил в морской пехоте. Его учили с ним обращаться. Не думаю, что им разрешают оставлять табельное оружие, но вполне возможно, что у него уже много лет есть свое собственное.

Но этот бардак в комнате...

Я оглядываю разбросанную одежду, кучу хлама на его комоде.

Мейкон не такой.

Не выпуская пистолет из руки, я закрываю ящик и поворачиваюсь, чтобы уйти, но замечаю балку в углу комнаты, вмонтированную между двумя стенами. На дереве виднеется небольшая тонкая бороздка, морилка стерта, обнажая естественный цвет древесины под ней. Именно там была веревка. От его мамы.

Я сжимаю челюсти. Боже мой, почему он здесь спит? Выбегаю из комнаты, оглядываю коридор и бросаюсь в комнату Лив, чтобы спрятать оружие в глубине ее шкафа.

Но я замираю, всё еще сжимая рукоятку в руке. А что, если пистолет и правда нужен для самообороны? Стоит ли мне его прятать? Вдруг он ему понадобится?

Я всё равно прячу его, просто на время. Всего на день или два, пока не буду уверена, что с ним всё в порядке.

Кладу полотенца туда, где взяла, и спускаюсь вниз. Я даже не стала переодеваться; так и захожу на кухню в своих пижамных шортах и футболке.

Вдыхая и выдыхая, я заставляю свой пульс замедлиться и поднимаю окно слева от себя. Вдыхаю свежий воздух. Занавески развеваются, и я выталкиваю образы из головы, вместе со всеми вопросами, на которые не могу найти ответов или на которые он не ответит, если я спрошу. Он спит в той самой комнате, где она это сделала. Он видит эту балку каждый божий день.

Я открываю все окна внизу, впуская теплый ветерок и запах деревьев, и включаю музыку. «Take the World» играет на небольшой громкости. Передвигаясь по дому, я решаю немного прибраться; не то чтобы мне этого хочется, просто это даст мне повод находиться в доме.