Текст книги "5 Братьев (ЛП)"

Автор книги: Пенелопа Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

2

Крисджен

Я вздрагиваю и просыпаюсь, не смея пошевелиться, впитывая льющийся из окон солнечный свет и стоящую в комнате жару.

Делаю глубокий вдох и тут же чувствую боль в шее, пока моя щека и живот вжимаются в кожаный диван.

Кожаный диван.

Это не мой диван. Я обвожу комнату взглядом, узнавая гостиную Йегеров.

И тут на меня всё наваливается.

– Ох, черт.

Я переворачиваюсь, чувствуя голой кожей прикосновение одеяла и резкую боль в затекшей от неудобной позы шее.

Я щурюсь от бьющего сквозь занавески света. Уже утро. Я похлопываю по одеялу, ощупывая свое тело. Я всё еще голая. Блядь, я уснула.

– Да, я подумаю об этом, – слышу я голос Трейса и вижу, как он, обмотанный лишь полотенцем, пересекает прихожую и открывает дверь Кариссе, той самой девушке со вчерашнего вечера. – Увидимся.

Она уходит, а я лихорадочно шарю вокруг, нахожу свою школьную рубашку и натягиваю ее.

Блядь, где моя юбка? Я осматриваю пол.

О боже. Что же я наделала?

– Это машина Крисджен? – спрашивает он. Наполовину высунувшись в открытую дверь, он с кем-то разговаривает, а я наклоняюсь, поспешно шаря под диваном в поисках остальной одежды.

Воздух наполняется запахом бекона и кофе, от чего у меня слюнки текут, и до меня доходит, что кто-то готовит. Кто-то должен был спуститься вниз и пройти мимо меня, полуголой на диване. Я стискиваю зубы.

Трейс возвращается, закрывает дверь, а я ложусь обратно, всё еще прикрывая одеялом обнаженную нижнюю часть тела.

– О, привет. – Он замечает меня на диване.

– Привет.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает он.

Никак не могу выровнять дыхание.

– Эм… – Я подбираю слова. – Мои шины. Они спущены. Я хотела дождаться, пока закончится дождь, чтобы вызвать эвакуатор.

Он садится на край дивана.

– Нет, мы сами с этим разберемся. Я ведь на что-то гожусь, верно?

Он опускает взгляд, и в его глазах читается та дружелюбная уязвимость, которая заставляет всех таять в его руках.

Я немного злюсь на него, вопреки тому, что сказала… кому-то из его братьев прошлой ночью.

О боже, я даже не знаю, кто это был…

Но мне следовало бы злиться на Трейса сильнее. Просто не получается. То, что произошло после того, как я ушла из его комнаты, затмило всё, что было до этого.

Я сжимаю одеяло в кулаках, глядя на него, но всё еще чувствуя внутри себя другого.

Он склоняет голову набок:

– Ты в порядке?

– Я в норме. Я вообще-то уже собиралась уходить. – Я начинаю садиться. – Скоро меня здесь не будет.

– Тебе не обязательно спешить. – Он останавливает меня. – Крисджен, не обращай на меня внимания, ладно? Я кусок дерьма.

– Всё нормально. Я в порядке.

Меня слегка покусывает чувство вины, потому что я действительно рада, что ушла из его комнаты прошлой ночью. То, что случилось потом, было, конечно, странным. Повторила бы я это? Да.

– Но ты ведь кончала со мной, да? – спрашивает он, внимательно глядя на меня. – В смысле, ты же не притворялась всё лето? Ты просто дразнила меня?

Наконец я усмехаюсь. Мне не хочется врать, но и разрушать его иллюзии духу не хватает. Честно говоря, меня это никогда особо не волновало. С Майло я тоже не кончала. Мне просто нравилось, когда ко мне прикасаются. Нравилось быть с кем-то рядом.

Но прошлая ночь…

На диване…

Это было нечто такое, о существовании чего я даже не подозревала.

Я абсолютно уверена, что со временем Трейс станет лучше в постели, но не думаю, что между нами когда-нибудь будет так же.

Он встает, прицокивая языком:

– Ты так жестока со мной. У меня-то с тобой всегда был оргазм.

Я фыркаю, но как только он скрывается на кухне, тут же бросаюсь на поиски юбки. Заметив ее сбоку от журнального столика, хватаю, встаю, натягиваю и застегиваю молнию.

Даллас огибает перила как раз в тот момент, когда я заканчиваю, и замедляет шаг, едва завидев меня. Я замираю.

Его взгляд неотрывно прикован к моему, пока он проходит мимо, и хотя у него глаза того же цвета, что и у Трейса, на Далласе они смотрятся совершенно иначе.

Я опускаю взгляд и вижу браслет на его запястье. Сердце уходит в пятки. Кем бы ни был тот парень прошлой ночью, скорее всего, он всё еще носит его и сегодня утром.

Он заходит на кухню, а я пулей лечу в ванную. Вниз по коридору, в маленькую уборную под лестницей. Закрываю дверь на замок, задираю юбку и сажусь на унитаз.

Господи Иисусе. Как я могла не остановить его прошлой ночью? Хотя бы для того, чтобы он надел презерватив? Я уверена, что не беременна, так как принимаю противозачаточные с четырнадцати лет, но каждый Йегер спит с кем попало. Кроме Лив, конечно.

Беру туалетную бумагу и вытираюсь, чувствуя ту влагу между ног, которую он после себя оставил. Привожу себя в порядок, спускаю воду и смотрю в зеркало.

Я снова тяжело дышу, но просто смотрю на свое отражение, давая себе время всё осмыслить.

Браслет. Голая грудь, прижатая к моей спине. Высокий. Он потрясающе пах и был на вкус как мясо с ноткой бурбона. И пива, которое он только что проглотил.

Он почти не повышал голос выше шепота, у него были грубые руки, а язык обжигал жаром. Под большую часть этого описания мог подойти любой из братьев.

Блядь.

Осматриваю свое тело. Видимых следов пока нет, но я их чувствую. Тянущая боль между ног, краснота на шее там, где он ее сжимал. Руки ноют, и кожа головы болит, но это не страдание. Наоборот, я изо всех сил борюсь с желанием улыбнуться, ощущая всё это. Доказательство того, что я была в его руках.

Мог ли это быть Трейс? Он чувствовал бы себя достаточно раскованно, чтобы вот так наброситься на меня. Никто из остальных даже не смотрел в мою сторону. Я не видела никаких татуировок, а у Трейса их пока нет, но, с другой стороны, я вообще почти не видела кожи этого мужчины. Только кисти, запястья, может быть, предплечье. У Айрона там татуировка. Заметила бы я ее в темноте?

Я беру чью-то расческу с края раковины и приглаживаю волосы, затем беру тюбик зубной пасты, выдавливаю немного на палец, провожу по зубам и полощу рот.

Мне нужно уходить. Если это был Даллас, сегодня утром он не будет со мной любезен. Господи, пожалуйста, пусть это будет не Даллас. Он ненавидит Святых. Он никогда не был со мной даже вежлив, не говоря уже о доброте. Насколько он понимает, мы годимся только для одного.

И я очень надеюсь, что прошлой ночью я не дала ему именно это.

Выхожу из ванной, складываю одеяло в гостиной и ищу ключи на журнальном столике.

Но их там нет.

Обернувшись, осматриваю пол, а затем опускаюсь на четвереньки и заглядываю под диван. Ничего. Кто-то их забрал?

Слышу смех Трейса, за которым следует ругань Далласа. Там есть как минимум еще один человек, который готовит. Я издаю тихий стон, поправляю одежду и волосы и осторожно выглядываю из-за угла, чтобы заглянуть на кухню.

Арми стоит у плиты и переворачивает бекон; из заднего кармана его джинсов свисает кухонное полотенце, а солнечный свет золотит его темно-каштановые волосы и кожу на спине. Щупальца татуировки-осьминога спускаются по лопатке.

Его годовалый сын Декс прыгает вверх-вниз, стоя на коленях у Трейса, а недоеденные хлопья «Cheerios» и банан остались на его детском стульчике. На его ногах постоянно надеты новые белые кроссовки с черным логотипом «Nike», потому что он только что научился ходить, и его дядям не терпелось открыть для него все эти новые горизонты. Футбол, лазание по деревьям, выгул собак… Но я думаю, пройдет еще несколько лет, прежде чем он будет к этому готов. Что, впрочем, не мешает им покупать ему обувь.

Мои ключи лежат на столешнице, и я чувствую на себе пристальный взгляд Далласа, когда он садится за стол. Я направляюсь к Арми, протягивая руку мимо него к плите.

– Извини.

Он бросает взгляд через плечо и видит, как я хватаю свои ключи и поворачиваюсь, чтобы уйти. Понятия не имею, как они здесь оказались.

Но Трейс тянет меня к столу.

– Садись.

Я вырываюсь.

– Перестань.

– Я починю твои шины после завтрака, – говорит он. – Останься и поешь.

– Я сама справлюсь. – Я направляюсь к выходу из кухни. – Мне не нужна твоя помощь.

– Я уже починил ее шины.

Я поднимаю глаза и вижу, как на кухню заходит Айрон. Он встречается со мной взглядом; его шея и грудь покрыты потом, и я не замечаю, что замерла, пока легкие не начинает саднить от нехватки воздуха. Он обходит меня и направляется к столу, а я стою там еще секунду.

Откуда он узнал, что у меня проблемы с шинами? Полагаю, это объясняет, почему моих ключей не оказалось там, где я их оставила.

Но не успеваю я сказать спасибо, как слышу голос Далласа.

– Ты починил ее шины?

В его голосе явственно слышится отвращение.

– Ее дедушка отправляет тебя в тюрьму на сорок два месяца, Айрон. На сорок, если будешь хорошо себя вести, чего ты делать не станешь.

– Может быть, починка машины его внучки принесет ему пару бонусных очков, – шутит Трейс, хватает меня за руку и подтягивает к себе.

Я плюхаюсь на стул рядом с ним, но тут же вскакиваю обратно. Я не останусь.

– Это не смешно! – орет Даллас. Он сверлит меня взглядом с другой стороны стола. – Убирайся отсюда на хрен. Мейкон всё равно сказал, что девушкам за столом не место.

– Клэй ест за столом, – замечает Трейс.

– Клэй для Лив значит больше, чем просто кусок задницы! – Даллас выгибает бровь, глядя на меня. – К сожалению.

– Господи, хватит, – рычит на него Арми. – Черт возьми. Меня достало твое дерьмо. – Он с грохотом ставит тарелку с беконом на стол. – Я хочу хоть раз поесть в тишине.

Даллас открывает рот.

– Заткнись, – снова рявкает Арми, не дав Далласу и слова сказать.

За столом повисает тишина; Арми усаживает ребенка обратно в стульчик, и все начинают накладывать еду в тарелки. Почти комично, как они беспрерывно грызутся, а Даллас только что оскорбил меня несколько раз за какие-то тридцать секунд, но я всё равно вижу в них больше семьи, чем когда-либо встречала. За те полгода, что я их знаю, я видела, как они едят вместе чаще, чем моя собственная семья за всю мою жизнь.

Я смотрю через стол на Айрона, занявшего место рядом с Далласом. Знаю, я сказала Трейсу, что сама позабочусь о шинах, но всё было бы не так просто.

– Тебе не стоило этого делать, – говорю я Айрону. – Но я ценю это. Спасибо.

– Время от времени мы бываем джентльменами, – добавляет Арми рядом со мной.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он протягивает мне полную тарелку с непривычно мягкой улыбкой:

– Садись.

Под его ухом красуется засос, свежее красно-лиловое пятно. Мое сердце начинает биться чаще, и я пялюсь на него, пытаясь вспомнить, целовала ли я того мужчину в шею прошлой ночью. Я рассеянно беру тарелку и сажусь на пустое место во главе стола.

– Ешь, – говорит мне Айрон. – В машине есть пара проблем, которые нужно показать механику. Я провожу тебя, когда мы закончим.

Я киваю, но есть не могу. В животе всё переворачивается. Все молчат, и я смотрю в сторону Декса, который улыбается мне. Подмигиваю ему, вспоминая брата и сестру. Достаю телефон и набираю сообщение Марсу, чтобы предупредить, что скоро буду дома.

Но когда я поднимаю глаза, вижу, что Трейс наблюдает за мной. Он отводит взгляд, как только мы встречаемся глазами.

Затем замечаю, как Даллас бросает косой взгляд, за ним Айрон и Арми. Их браслеты ловят солнечный свет из окон. Кожа и железо. С тем же символом, что вытатуирован на шее Айрона и на левой стороне груди Далласа.

Мой взгляд скользит с одного запястья на другое, словно я смогу визуально узнать текстуру кожи или потертость на кожаных ремешках. На каком запястье он носил его прошлой ночью?

– Нашли аллигатора? – внезапно спрашивает Арми.

Я поднимаю голову и замечаю Мейкона, входящего на кухню. Самый старший и глава дома.

Он стягивает грязную, пропотевшую футболку и бросает ее в прачечную. Я наблюдаю, как он наливает стакан воды; его широкая спина загорелая и рельефная, мышцы бугрятся по обе стороны позвоночника, образуя глубокую ложбинку. Его джинсы висят низко на бедрах, пока он смотрит, как вода наполняет стакан, словно никого из нас здесь нет.

На правой стороне его спины виден трехдюймовый вертикальный шрам – старая рана, – а еще один, поменьше, на предплечье. И это только те, что я могу разглядеть. У Мейкона нет татуировок. У него есть шрамы. Возможно, с тех времен, когда он служил в морской пехоте. А может, полученные здесь, в Заливе. Ему тридцать один, и он единственный, кроме Лив, у кого карие глаза. Они достались им от матери.

Я ловлю на себе взгляд Далласа, и он просто качает головой.

Мейкон садится во главе стола, и Арми ставит перед ним тарелку.

– Тебе следовало взять меня с собой, – говорит ему Арми. – Ты бы всё равно не справился в одиночку.

Мейкон ничего не отвечает, просто начинает есть.

Даллас открывает рот, но Мейкон обрывает его, прежде чем тот успевает заговорить:

– Заткнись и ешь.

Я бросаю на Далласа взгляд, пытаясь скрыть веселье, потому что знаю: он собирался возмутиться тем, что я сижу за столом.

Но когда я отворачиваюсь, мой взгляд цепляется за запястье Мейкона. И его браслет. Моя улыбка меркнет, и я поднимаю глаза, наблюдая, как он жует, полностью нас игнорируя. Это не мог быть он. Это точно был не он. В животе всё скручивается. Браслет на его правом запястье. Как и у Трейса. Как и у того парня на диване прошлой ночью. Я обвожу взглядом всех сидящих за столом. Они все носят браслеты на правом запястье.

– Я позвонил в «Collins and Barrow», – говорит Айрон брату. – Спросил, можем ли мы подождать до полудня, чтобы трава немного подсохла.

Мейкон кивает; ночной дождь сбил их график, но уверена, они к этому привыкли. Во Флориде с погодой не шутят.

– Тогда заскочи в «Trade Winds» на день раньше, – говорит он, – и займись обслуживанием солярия.

Айрон ерзает на стуле.

– И надень рубашку на этот раз, – ворчит Мейкон. – Не хочу больше никаких звонков от этих блядских людей.

Я сдерживаю улыбку; все места, о которых они говорят, находятся в Сент-Кармен. Йегеры позволяют нам платить им за ландшафтный дизайн, садоводство, чистку бассейнов и плотницкие работы, но в остальном не желают даже вспоминать о нашем существовании.

– Звонила Мариетт, – говорит ему Арми, наконец-то садясь. – Ее последняя работница уже уволилась, а в дневную смену никто не хочет.

Мейкон зачерпывает на вилку еще немного еды:

– Позвони Арасели.

– Не отвечает.

– Просто разберись с этим, – бормочет Мейкон.

Под его глазами залегли мешки, а его рука кажется неподъемной, когда он берет чашку с кофе. Он отодвигает тарелку с почти нетронутой едой, встает и выходит из комнаты. Обратно в гараж.

Не волнуйся, Даллас. Я почти уверена, что Мейкон даже не заметил моего присутствия за столом этим утром.

Я встаю, ставя свою тарелку рядом с Трейсом, зная, что он ее доест.

– Я подожду на улице, – говорю я Айрону. – Не торопись.

Саноа-Бэй, кажется, никогда не спит. Дети носятся там же, где их старшие братья, сестры и родители веселились прошлой ночью, и я никогда не могу понять, возвращаются люди домой или только идут на работу. Из чьего-то гаража или дома вечно доносится музыка. Она всегда звучит из ресторана Мариетт, а после четырех часов дня – и из соседнего бара.

Это настоящее сообщество, в отличие от моего района. Единственное, что я здесь ненавижу – это грунтовые дороги. Они служат напоминанием о том, что Залив – всего лишь бедный район Сент-Кармен, а не самостоятельный город. Будь это город, у него была бы автономия над собственными доходами, и он мог бы позволить себе хотя бы необходимый минимум. Например, уличные фонари и тротуары.

Айрон склоняется над капотом моей машины рядом со мной, и я слышу, что он говорит, но совершенно не улавливаю смысла.

Сегодня утром он был добр. Действительно помогал так, как никогда раньше.

Но мой дед отправляет его в тюрьму на три с половиной года, так что, может, он решил, что соблазнить меня прошлой ночью – отличный способ отомстить моей семье? А теперь чувствует себя виноватым? Так это был он?

Арми тоже был внимателен за завтраком. Обычно он вечно носится туда-сюда, перегруженный делами, потому что управляет бизнесом и пытается оградить Мейкона от всего, что может вывести его из себя, а мне восемнадцать – какое дело двадцативосьмилетнему отцу-одиночке до меня? Но сегодня утром он был спокоен. Он улыбался мне. Почему?

Даллас был злым, как и всегда. Это не может быть он.

Трейс тоже выглядел виноватым, когда увидел меня на диване.

Но он ведь провожал ту девушку, поэтому сомневаюсь, что прошлой ночью он спустился ко мне, бросив ее в своей комнате. Это был не он. Точно нет. Я знаю, каков он на ощупь, и это был не он.

Мейкон – единственный, кто вел себя сегодня утром как обычно.

И я не думаю, что в его стиле спать с подругами своей младшей сестры. Он намного старше меня.

– Крисджен.

Это должен был быть Арми или Айрон. Верно? В смысле…

– Крисджен!

Я моргаю, возвращаясь к реальности. Айрон всё еще стоит над капотом, но теперь пристально смотрит на меня. О боже. Я что, думала вслух?

Но он лишь ухмыляется так, что цвет его глаз становится похожим на клевер.

– Ты понятия не имеешь, о чем я говорю, да? – спрашивает он.

Говорю? Что? А, о машине.

Я слегка пожимаю плечами:

– Не мог бы ты записать это? Я передам механику.

Всё равно не мне это чинить.

Он тихо смеется, выпрямляясь и захлопывая капот.

– Я подвезу тебя до дома. Просто оставь ее здесь на пару дней. Я починю.

– Нет, всё в порядке, – говорю я как можно мягче. – Я не вернусь.

Он смотрит на меня, и я не вкладываю в эти слова никакого оскорбления. Прошлая ночь закончилась гораздо лучше, чем начиналась, но сейчас мне нужно сосредоточиться. Если я не опережу свою мать, она спланирует мое будущее за меня.

Но он просто прячет мои ключи в карман:

– Тогда я могу пригнать ее, когда закончу.

– Почему ты хочешь ее починить? – Я изучаю его, определенно догадываясь о причине, но решаю не давить. Если он не собирается говорить о прошлой ночи, значит, это либо был не он, либо это не имело для него значения, поэтому я подыгрываю. – Я замолвлю словечко перед дедушкой, но всё, что тебе нужно было сделать – это попросить. Не то чтобы мое вмешательство как-то тебе помогло. Он едва ли помнит о моем существовании.

– Я не хочу слышать о твоем дедушке и не хочу, чтобы ты с ним говорила обо мне. – Он берет футболку, висящую на руле мотоцикла, и натягивает ее. – Он предупреждал меня, когда я попался в первый раз, и во второй, а я не слушал. Не уверен, что поступил бы иначе, даже если бы мог вернуться назад и всё исправить.

Он не лжет. Дедушка давал ему шансы.

Но дедушка также знает, как знаю и я, что будь у Айрона фамилия Эймс, Коллинз или Прайс, его наказание свелось бы к тому, что он стал бы объектом шуток в кругу отца, курящего сигару на поле для гольфа, пока они все жалуются на своих детей.

Тюрьма редко делает жизнь человека лучше. Скорее всего, Айрон теперь будет постоянно мотаться за решетку и обратно.

Он подходит ко мне, берет мой рюкзак и засовывает его в перекидную сумку на мотоцикле.

– Я бы хотел, чтобы ты бывала здесь после того, как я уеду, хорошо?

Я колеблюсь.

– Тебе не обязательно трахаться с Трейсом, чтобы быть его другом. – Айрон смотрит на меня. – Ему одиноко. Даллас вечно не в духе, Арми намного старше, и у него ребенок, а Мейкон ни с кем не разговаривает. Трейсу было бы приятно знать, что ты рядом. Я знаю, что он ведет себя как придурок, но ему всего двадцать.

Мне всегда нравился Трейс. Но я не хочу, чтобы об меня вытирали ноги. Мы с ним начали не с того. Теперь мы не можем быть просто друзьями.

– Все его воспоминания о матери относятся к тому времени, когда ей стало совсем плохо, – говорит он мне. – Он никогда не получал заботы, в отличие от нас или Лив, потому что она была единственной девочкой. Трейс многое упустил. Ему нужна женщина в доме.

Когда ей стало совсем плохо…

Их мать покончила с собой более восьми лет назад. Через два месяца после того, как их отец умер от сердечного приступа.

Правда, она была в депрессии задолго до этого. Вот почти и всё, что мне известно. Трейс об этом не говорит, а я никогда не расспрашивала Лив о подробностях. Они были такими маленькими, что вряд ли до конца осознавали масштаб того, что происходило с их матерью. Мейкон и Арми должны помнить больше всех.

Я лишь качаю головой.

– Я не смогу заплатить тебе за машину, – признаюсь я. – И у меня полно своих проблем, Айрон. С Трейсом всё будет хорошо. Всё будет в порядке.

– Ничто никогда не было в порядке, – шепчет он, на секунду опуская взгляд. – Я к этому привык. Трейс еще молод.

Я смотрю на него, и мы оба замолкаем.

Он тревожится. Он знает, что, скорее всего, всё равно не избежал бы этого, даже если бы мог вернуться назад и всё переиграть, потому что Айрон живет ради того, чтобы люди давали ему повод ударить их, но он также не в восторге от того, что натворил. Неужели до него только что наконец-то дошло, что он нужен своей семье, и через неделю они останутся без него на долгие годы?

Он прочищает горло, доставая связку ключей, и я вижу, что они не мои.

– У тебя дома есть другая машина? – спрашивает он.

– Старый «Benz» отца.

– На ходу?

– Да. – Я киваю. – Должен быть.

Он вздыхает и жестом приглашает меня сесть на мотоцикл позади него.

– Тебе не нужно мне платить, – говорит он. – Мне надо чем-то занять себя на этой неделе.

Он заводит мотоцикл, а я беру шлем, который он мне протягивает, надеваю его и застегиваю, усаживаясь позади. Обхватив его руками, я крепко держусь, когда он срывается с места, проносясь сквозь зелень и тень болот, через железнодорожные пути и выезжая на двухполосное шоссе, где его шины наконец-то касаются асфальта.

Он газует, заставляя мотоцикл рвануть вперед, и я крепче сжимаю руки на его талии, прижимаясь всем телом к его спине.

Он горячий. И твердый под моими руками.

Моя подруга Эми говорила, что он хорош в постели. Говорила, что они с Далласом не давали ей спать.

Мысли о том, каков он мог быть с ней по сравнению со мной – если это был он прошлой ночью, – накатывают на меня, но я гоню их прочь.

Не стоит на этом зацикливаться. Я туда не вернусь.

Мы въезжаем в центральную часть Сент-Кармен: уборочная машина сметает упавшие пальмовые ветви и цветы после вчерашнего шторма, а горшечные папоротники и многолетники раскачиваются в кашпо под уличными фонарями. Магазины начинают открываться, и я разжимаю кулаки, прижимая подушечки пальцев к его животу. Ветер отбрасывает волосы мне на спину. И хотя в голову закрадываются мысли о том, что я, по сути, совершаю ебучую «прогулку позора», пока Клэй и остальные мои друзья заняты на занятиях, стремясь чего-то добиться, я заставляю себя насладиться этим моментом. Это лучше, чем школа. Лучше, чем дома.

Я бы хотела, чтобы он ехал дальше. Вдоль побережья. На острова Кис. На Кубу. Куда угодно.

Я вечно испытываю слишком много чувства вины. Я должна делать то. Я должна делать это. Я не должна сидеть сложа руки. Не должна поздно просыпаться. Не должна пить, ходить на вечеринки или пропускать тренировки. Я прижимаюсь щекой к его спине, закрываю глаза и лечу сквозь ветер.

Не успеваю я опомниться, как он подъезжает к моему дому, и я вижу, что ворота открыты.

Мать дома. Замечательно.

Он медленно въезжает на нашу подъездную дорожку, и я замечаю припаркованный справа новый «Maserati» моей мамы. Она купила его, потому что всё еще замужем за отцом, и хотя меня от нее тошнит, мне даже интересно посмотреть на реакцию моего отца, когда придет время первого платежа.

Айрон останавливается за машиной, вне прямой видимости фасада дома. Мило с его стороны пытаться уберечь меня от скандала, ведь он знает, что ни один родитель не обрадуется, если его дочь привезет домой – еще и утром – один из Йегеров.

Тем не менее, я продолжаю сидеть, не разжимая рук.

– Странно ли то, что теперь, когда все мои друзья разъехались по колледжам, мне больше нравится этот город? – спрашиваю я его.

Я чувствую, как он достает что-то из кармана.

– В смысле, Клэй всё еще в городе, – говорю я, слезая с мотоцикла, – но она занята. Мне не приходится слишком часто видеть знакомые лица из старшей школы. Будет неловко только тогда, когда они вернутся домой на каникулы, а я по-прежнему буду ничем не занята.

Он щелкает зажигалкой, что-то бормоча с сигаретой во рту, пока прикуривает.

– По крайней мере, ты не будешь сидеть в тюрьме.

Клубы дыма поднимаются в воздух. Я не помню этого запаха прошлой ночью. Айрон курит не так уж много, но каждый день.

– Верно, – соглашаюсь я.

Будь я на его месте, у меня была бы депрессия от понимания, где я окажусь через неделю. Наверное, лучше, когда тебя просто задерживают и сажают без возможности погрязнуть в страхе ожидания.

– Всегда может быть хуже. – Он бросает на меня взгляд через плечо. – И иногда так оно и бывает. Живи моментом. Это может быть всё, что у нас есть, верно?

«Это может быть всё». Девиз «Tryst Six». Напоминание о том, что время – самый ценный ресурс, и никто не может купить его больше.

Мы можем пытаться, но часики тикают и никогда не останавливаются. Никогда не замедляются.

– Не знаю, важно ли это, – говорю я ему, – но мне жаль.

– Это не твоя вина.

– Я знаю. Я просто… – Я не уверена, что пытаюсь сказать. Он совершил преступление. Неоднократно. Упустил все данные ему шансы. Он сам выбрал этот путь. – Я просто знаю, что ты хороший. Хороший человек.

Несмотря на то, что вечно ввязывается в неприятности.

Его глаза смягчаются, и, пока он смотрит на меня, я вижу, как шестеренки крутятся в его голове. Наконец он слезает с мотоцикла и лезет в сумку; сигарета свисает у него изо рта.

– Я знаю, как ты можешь со мной расплатиться, – говорит он. – За починку машины, в смысле. Мариетт нужна помощь в ресторане, а у тебя, похоже, нет работы.

Он вытаскивает мой рюкзак.

Но я качаю головой.

– Я же говорила тебе. Я туда не вернусь.

– Закончила искать любовь не в тех местах?

– Разве это не из песни?

Он подходит ко мне и протягивает рюкзак за лямки. Я просовываю в них руки, чувствуя, как его пальцы задевают мою кожу. Кожа стягивается, по телу пробегают мурашки.

– Мне тоже больше нравится этот город в такое время года, – говорит он низким голосом. – Студенты колледжей разъехались, а зимующие птицы еще не прибыли. На какое-то время он принадлежит только нам. В остальном ничего не меняется. Здесь всегда лето. Но ночами становится чуть прохладнее, а улицы достаточно тихие, чтобы услышать, как ветер шумит в пальмах. Воздух пахнет лучше. Мы наконец-то выходим наружу. Настала очередь местных развлекаться.

В его тоне сквозит насмешка, и я клянусь, что чувствую его дыхание на своей шее.

Он прав. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Святые или Болотные. Мы все – местные.

– Мне будет тебя не хватать, малыш, – почти шепотом произносит он. – Надеюсь, ты хотя бы повеселилась в Саноа-Бэй. Пока играла.

Резкий толчок бьет меня в низ живота, и я оборачиваюсь, но он уже садится обратно на мотоцикл. Я смотрю, как он срывается с места, и на секунду время замедляется, когда он уезжает, поворачивает и скрывается за живой изгородью.

Всего на мгновение в животе скручивается узел. Я сказала, что с меня хватит, но тут меня внезапно осеняет: я не знаю, когда увижу его снова. Я почти делаю шаг, словно собираясь догнать его, но отбрасываю эту мысль и направляюсь в дом.

Мне будет его не хватать.

Я захожу в дом, слышу звонок духовки и мчусь на кухню. Бейтман, няня Пейсли, достает из духовки противень со свежей выпечкой, и я выдыхаю. Я и забыла, что он должен быть здесь сегодня.

– Доброе утро, – громко приветствую я, бросая рюкзак на стул рядом с сестрой, сидящей за кухонным островком. Наклоняюсь к ней. – Над чем трудишься?

– Рисую динозавров.

Ее волосы, всего на тон светлее моих, заплетены в две вывернутые французские косы, которые, без сомнения, сделал Бейтман, когда поднял ее сегодня утром. Кажется, моя мать перестала причесывать своих детей еще на мне.

Я заглядываю на нарисованного трицератопса, гуляющего под радугой.

– Классно, – говорю я ей. – Но ты же знаешь, что они не были фиолетовыми, да?

– Мы не можем знать наверняка, что они ими не были, – отвечает она слишком уверенно для пятилетнего ребенка. – Никто на самом деле не уверен, как они выглядели, просто делали предположения на основе питательных веществ, найденных в костях, и других факторов, таких как климат и растительность того времени.

Она ходит в действительно хорошую школу.

Я целую ее в макушку:

– Туше.

Она продолжает рисовать, а я спрашиваю Бейтмана:

– Она наверху?

Он кивает, метнув взгляд на потолок.

Я хватаю телефон и направляюсь вверх по лестнице; в этот момент работа у Мариетт кажется мне раем.

Поднимаясь, я пролистываю уведомления и замечаю несколько фотографий Лив и Клэй за сегодняшним завтраком. Я улыбаюсь. Лив в городе. Я не ожидала, что она вернется до праздников. Она уехала учиться в колледж Дартмут на север. Клэй любит ее до смерти, но там, блядь, адски холодно, поэтому Клэй осталась учиться дома.

Но я думаю, истинная причина в том, что она восстанавливает отношения со своими родителями. Много лет назад они потеряли ее младшего брата из-за лейкемии. Сейчас они разводятся, но это лишь сблизило их всех. Она не хочет этого терять.

А еще я вижу запрос на подписку от Джерома Уотсона.

Закрываю глаза и выхожу из соцсетей.

Прохожу мимо закрытой двери брата и останавливаюсь в дверях спальни мамы, когда она выходит из своей ванной, одетая в красивое белое платье с короткими рукавами, квадратным вырезом и плотно облегающее фигуру.

Оно мое.

Она вскидывает голову, неся туалетные принадлежности в дорожную сумку. Полагаю, она планирует отсутствовать и сегодня ночью.

– О, ты здесь, – щебечет она. – Отлично. Присаживайся.

Я плетусь к стулу у ее туалетного столика, замечая на нем кучу украшений. Что она делает?

– Я беру твоего брата в церковь, – говорит она. – Ты тоже пойдешь.

Она не ходила туда с тех пор, как отец ушел от нас почти год назад. Хотела избежать пристальных взглядов и фальшивого сочувствия. Я знаю, почему она идет туда сейчас.

Там будет Джером Уотсон.

– Почему бы тебе самой не выйти за него замуж? – спрашиваю я.

В свои сорок она старше его всего на восемь лет. Разница в возрасте между ними меньше, чем между ним и мной.

– Потому что я больше не собираюсь рожать детей, – парирует она.

Я тоже в ближайшее время точно не собираюсь этого делать.

– Я не пойду в церковь. И не приму его запрос в друзья, так что можешь перестать его обнадеживать.

Она застегивает кожаную сумку, снимает очки и подходит ко мне, протягивая руку за духами:

– Он позаботится о том, чтобы твои брат и сестра остались со мной, а не с твоим отцом и этой купленной подстилкой, – цедит она, не сбавляя оборотов. – Он позаботится о том, чтобы я не постарела в каком-нибудь доме престарелых в окружении скидок для жаворонков и крема для зубных протезов. Он обеспечит тот образ жизни, к которому ты всегда привыкла. У тебя будет всё, Крисджен. – Она смотрит на меня сверху вниз, распыляя на себя «Guerlain» и выгибая бровь. – Ты пойдешь в церковь, и он отвезет тебя домой. Вы можете заехать куда-нибудь пообедать, а в конце недели ты пригласишь его на барбекю, где будешь смеяться и играть со своими братом и сестрой, показывая ему, какая ты хорошая девочка, прежде чем преподнести ему ту фокаччу с карамелизированным луком, ростбифом и козьим сыром, которую ты так замечательно готовишь.