Текст книги "5 Братьев (ЛП)"

Автор книги: Пенелопа Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

Я вздрагиваю, его рык бьет по ушам. Не думаю, что родители когда-либо так на меня кричали. Никогда.

Впрочем, не думаю, что их крик задел бы меня так же сильно, как его.

– Я хотела помочь, – объясняю я. – Я просто...

– Когда мне понадобится твоя помощь, я попрошу, – огрызается он. – Мне не нужна нянька. Ты понимаешь?

Я отшатываюсь, меня накрывает желание спрятаться. Он смотрит на меня так, будто я дура.

Я нравлюсь ему на его кухне и в его спальне. И больше нигде.

– Отвезите ее домой, – приказывает он.

Сантос, чьего появления я не заметила, делает шаг вперед.

Я не могу смотреть на Мейкона.

– У меня есть машина, – говорю я и пытаюсь пройти мимо него.

– И убедись, что она никуда не уйдет, – кричит он вслед.

Сантос хватает меня за запястье, но прежде чем я успеваю вырваться, раздается голос:

– Не трогай ее.

Я поднимаю глаза на Трейса. С жестким взглядом он стоит выпрямившись – выше, чем я когда-либо его видела, – и вокруг воцаряется тишина. Затихает даже дождь.

Сантос отпускает меня.

Трейс делает несколько шагов к брату. Мейкон поворачивается к нему.

– Ты можешь так разговаривать с нами, – говорит Трейс. – Потому что иногда мы это заслуживаем, но она – не твоя собственность.

В глазах начинает щипать. Мейкон стоит лицом к лицу с братом, почти вплотную.

Трейс не сдвигается с места.

– Я не ударю в ответ, – говорит он ему, – но и отступать больше не стану.

Я почти улыбаюсь.

– С ней, – говорит он Мейкону, – ты должен быть нежным.

– Это ты собираешься ее вернуть? – бросает ему вызов Мейкон.

Вернуть меня. Как какую-то вещь, лишенную права голоса.

Я отвожу взгляд, но краем глаза вижу, как Трейс поворачивается ко мне. Я встречаюсь с ним взглядом.

– Могу я вернуть тебя обратно? – спрашивает он.

Я открываю рот, но ничего не говорю. Я не хочу снова начинать всё с Трейсом, но мне так нравится, что он спрашивает. Кажется, внутри него что-то изменилось.

Он подходит, берет меня за руку и говорит:

– Я отвезу тебя домой.

Он собирается увести меня, но я тяну его обратно и крепко обнимаю. Грудь наполняется чем-то незнакомым, и я не знаю, что это, но это приятное чувство. Жаль, что мы не начали именно так. Как друзья.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я.

Снимаю дождевик Лив, поворачиваюсь к Мейкону и делаю шаг ближе.

– Ты ведь не собирался возвращать меня, не так ли?

Он молчит, не сводя с меня глаз.

Я с трудом проглатываю ком в горле.

– Если я займусь с тобой любовью...

Я понижаю голос:

– Не думаю, что когда-нибудь захочу кого-то другого, – я смотрю на него, отчаянно желая, чтобы все остальные исчезли и он позволил мне прикоснуться к нему. – Вернешь ли ты меня?

Его грудь тяжело опускается.

Я хочу, чтобы он вернулся ко мне, но что-то его сдерживает. Может, мой возраст. Может, он думает, что его здоровье станет для меня обузой.

А может, что-то еще.

Но я не могу спать в его постели сегодня ночью.

– Арасели, – кричу я через плечо. – Ты не отвезешь меня домой?

Я ухожу, догоняя ее. Мы обе запрыгиваем в ее машину, и я блокирую свою дверь, потому что не доверяю себе, если он попытается силой вернуть меня.

Трейс был прав. Мне нужно, чтобы он был нежным.

Мы трогаемся, по радио играет музыка, и я сотню раз едва не прошу ее остановиться. Он слишком горд. Он не поедет за мной. Он скорее будет страдать двадцать лет, чем признает, что я ему нужна. Он не приедет в Сент-Кармен.

Он никогда не пересечет пути ради женщины.

Вскоре мы выезжаем из Залива и поднимаемся в мой район; идет ровный, но мелкий дождь.

Арасели так и не проронила ни слова.

Наконец я нарушаю молчание:

– Ты влюблена... в Арми, – я смотрю на нее. – Прости. Я не знала.

Она держит руль обеими руками, не отрывая взгляда от лобового стекла.

– Ты и не должна была. Уж он-то точно не знает.

– А со мной ты не ходишь вокруг да около, – задумчиво произношу я. – Так почему с ним ходишь? Почему не скажешь ему?

– Я говорила, – бесстрастно отвечает она. – Когда мне было пятнадцать.

Оу.

– Ему тогда было девятнадцать, и он рассмеялся мне прямо в лицо. Я сказала ему еще раз, когда мне было восемнадцать, и потом в двадцать.

– Но разве ты не встречалась с Айроном и Далласом в то время?

Она встречалась с ними обоими где-то в этот промежуток.

Но она лишь достает сигарету из пачки на консоли.

– Да, ну... это никогда не было про любовь. И для них тоже.

Я наблюдаю за ней, и со временем она вызывает у меня всё больше любопытства. Она не хотела держаться близко к семье. Она хотела быть ближе к Арми. Любыми доступными способами. Убирала их дом, работала в ресторане, встречалась с Айроном и Далласом...

Может быть, Арми поймет, что скучает по ней, если настанет время, когда ее не будет рядом. Она кажется мне человеком, который, в отличие от меня, точно знает, что хочет делать со своей жизнью.

Мы въезжаем на мою улицу, и она говорит:

– Я всё равно могу найти кого-то получше. Отец Клэй ведь свободен, верно?

Я прыскаю со смеху. Мы подъезжаем к моим воротам, и сквозь прутья я вижу, что дом темный. Пейсли и Марс у дедушки с бабушкой, и раз ворота закрыты, мамы всё еще нет.

– Пять-пять-восемь-три-ноль-два, – я диктую Арасели код.

Она смотрит на меня, на секунду вскинув брови, словно не ожидала, что я ей его скажу. Этот код знают все мои друзья.

Она вводит цифры и ждет, пока ворота откроются, прежде чем проехать. Обогнув подъездную дорожку, она останавливается перед дверью.

Я уже собираюсь спросить, не хочет ли она зайти и сделать маргариту, но она опережает меня.

– Каким он был? – спрашивает она, уставившись на руль. – Арми?

Я опускаю глаза.

– Пожалуйста, не спрашивай меня об этом.

Но она спорит:

– Ты у меня в долгу. Это было хорошо?

Я отстегиваю ремень безопасности, но не выхожу.

– Он большой? – шепчет она, вдруг прозвучав так неуверенно. – Где он трогает?

В груди щемит, и не из-за вопросов, а из-за ее тона. Она хочет знать, потому что пытается представить, как бы он был с ней.

– Ты получишь всё, что хочешь, – я встречаюсь с ней взглядом. – Я бы не стала говорить это каждому, но не думаю, что ты потерпишь неудачу.

Выхожу из машины, наклоняюсь и заглядываю обратно через окно.

– Он просто с ума сойдет, – говорю я ей. – Когда влюбится в тебя.

В уголках ее губ мелькает улыбка, я захлопываю дверцу и направляюсь в дом.

26

Мейкон

– Сделай одолжение, мужик, – Даллас проводит рукой по волосам. – Пожалуйста?

Музыка грохочет, я обвожу взглядом комнату, сверля глазами всё вокруг, но не вижу ничего, кроме ее образа в своей голове.

– Потрахайся, – говорит он мне, указывая на женщин за столиком возле музыкального автомата. – Выбери одну. Или двух. Тебе нужно что-то теплое. Женщина. А не ребенок.

Ребенок...

Вот именно.

Крисджен Конрой ведет себя как гребаный ребенок. В точности как Трейс. Вместо того чтобы признать, что сделала что-то не так, она надувает губы и уходит. О чем я вообще думал? Что все мои дни с ней будут такими? Терпеть бесконечный поток дерьма просто потому, что с ней круто трахаться?

Я прикусываю щеку изнутри. Сильно.

Ребенок...

Этот ребенок... это целая гребаная планета.

Боже, я никогда ничего так сильно не хотел, пока не появилась она. Свет, льющийся сквозь окна в моей комнате сегодня ночью, отбрасывал пурпурное сияние на ее кожу. Всё, что я видел, – это звезды. Другой мир.

– Я думал, она тебе теперь нравится, – ворчит Арми на Далласа.

– Она мне нравится, – отвечает тот. – Но она никогда не собиралась оставаться. Никто из них не остается.

Блондинка с высоким хвостом в желтой майке ловит мой взгляд. Я сжимаю кулаки, скрестив руки на груди.

– Она выйдет замуж за богача, – продолжает Даллас, – и в конце концов мы станем для нее не более чем мимолетным кивком на улице. Когда-нибудь мы будем стричь ей газон.

Ей бы это чертовски понравилось, не так ли? Платить мне за то, чтобы я приходил к ее дому...

– Она из них, – продолжает он.

Позволяя мне ступить в ее сияющий белый вестибюль, чтобы она могла выписать мне чек...

– А не из нас, – заканчивает он.

Я опускаю руки и срываюсь с места, заметив, как блондинка за столиком выпрямляется, а на ее губах играет улыбка.

Но я резко сворачиваю вправо, направляясь прочь от нее, прямиком к чертовой двери.

– Мейкон! – окликает Арми у меня за спиной.

Следом Даллас кричит:

– Ты куда?

Я достаю ключи из кармана и направляюсь к пикапу, но тут мне в голову приходит мысль, и вместо этого я захожу в дом. Взбежав по лестнице, врываюсь в свою спальню и распахиваю дверцу шкафа. Вытаскиваю чехол для одежды, расстегиваю его и достаю черный костюм, который надевал на похороны родителей.

После этого я перестал на них ходить и больше не прикасался к этим вещам, гордясь тем, что я рабочий человек. Я никогда не хотел выглядеть так, будто пытаюсь казаться лучше остальных жителей Саноа-Бэй.

Не знаю, почему я хочу, чтобы она посмотрела на меня иначе. Я не стыжусь того, что я рабочий. Трейс носит джинсы и футболки. Айрон тоже.

Арми носит рубашки как можно реже, а Даллас знает, что ему дадут только за одну его улыбку.

Я хочу, чтобы она знала: я не такой, как они.

Я вытаскиваю пистолет, который забрал у Мариетт, из-за пояса джинсов и подхожу к тумбочке, собираясь бросить его в ящик, но замечаю, что того, который я там прятал, нет.

Мои братья всегда знали, что он там. Он пролежал там годы.

Она спит в моей постели всего неделю, а он уже исчез.

Полагаю, теперь мне придется поехать за ней. Мне нужно вернуть пистолет.

Я слегка улыбаюсь, бросаю пистолет от Мариетт в ящик на его место и раздеваюсь.

Надеваю костюм, выбираю черную рубашку и черный галстук, провожу пальцами по волосам. Схватив ключи, спускаюсь по лестнице, выхожу за дверь и направляюсь к пикапу. Забравшись внутрь, трогаюсь с места и мчусь через железнодорожные пути в Сент-Кармен.

Разбитая грунтовка сменяется крошащимся бетоном, который постепенно переходит в свежий асфальт, и вместо шума шин под днищем пикапа наступает тишина.

Витрины магазинов темны, дождь мерцает под светом фонарей, словно светлячки, а я смотрю только вперед, проезжая повороты, на которые не сворачивал годами, и предприятия, в которых я никогда не был достаточно хорош, чтобы делать покупки.

Меня до сих пор поражает, что я решил отправить Лив в школу здесь. Я просто знал, что это выход. Я тогда еще не мог себе этого позволить из-за Далласа, а Трейс совершенно не интересовался учебой. К тому же я был в долгу перед Лив.

Мы не росли вместе, поэтому она никогда по-настоящему меня не знала, а я не облегчал ей задачу. У нее были цели, а я хотел, чтобы хотя бы один человек в семье пошел в колледж.

Но я позаботился о том, чтобы она никогда не давала этой школе повода вызывать меня сюда. Я хотел как можно реже ступать на землю этого города.

И вот теперь я здесь... изнываю от жажды по одной из их дочерей.

Я сворачиваю на ее подъездную дорожку, замечаю пару горящих окон и огибаю газон посередине. Шины визжат, когда я резко торможу перед ее дверью.

Выпрыгнув, оставляю ключи в замке зажигания и поправляю галстук.

Нажимаю на дверной звонок.

Смотрю на телефон, проверяя время – 11:03.

Она говорила, что брат с сестрой у бабушки с дедушкой. А если ее мать вернулась пораньше, ну что ж. Значит, мы разберемся с этим сегодня.

В узком окошке сбоку от двери появляется Крисджен, но тут же скрывается из виду.

– Я не хочу тебя видеть! – кричит она.

Я вытягиваю руки и упираюсь в дверной косяк.

– А я хочу видеть тебя!

– Мне плевать!

Она что, блядь, издевается? Она хоть понимает, чего мне стоило приехать в эту дыру?

– Уезжай домой! – кричит она.

Но ее голос звучит отдаленно.

Как будто она отошла от двери.

Хорошо.

Я не трачу время на раздумья. Отпускаю дверной косяк, делаю шаг назад и со всей силы бью своим гребаным дорогим кожаным ботинком по чертовой двери.

Требуется еще два удара, чтобы расщепленное дерево поддалось, и я врываюсь внутрь, видя ее посреди вестибюля; она тяжело дышит, ее глаза широко распахнуты, и она поспешно пятится, увеличивая расстояние между нами.

Сигнализация бьет по ушам, ревя пронзительно и громко.

Я направляюсь прямо к ней.

– Ты с ума сошел? – рычит она.

Боже, она такая милая с этим хвостиком.

– Выключи сигнализацию, – рявкаю я.

Она скрещивает руки на груди, не двигаясь с места.

Я прищуриваюсь; пронзительный визг сигнализации врезается в мозг.

Проклятье...

Звонит телефон, и я перевожу взгляд на стену, где рядом с пультом сигнализации висит стационарный аппарат.

Она продолжает стоять.

– Ответь, – говорю я ей.

Они пришлют охрану, если она этого не сделает.

Но она лишь опускает подбородок, в ее чертовски красивых глазах читается вызов.

Сукина дочь.

– Крисджен...

Телефон звонит еще четыре раза и замолкает. Она ухмыляется про себя.

Развернувшись, она вводит код на пульте, и визг прекращается. Повернувшись ко мне, она сжимает челюсти.

– Время реагирования – около трех минут, – говорит она. – Лучше говори, что хотел, и побыстрее.

– Кто сказал, что я пришел поговорить?

Она качает головой, глядя на меня.

Ублюдок.

Через две секунды я оказываюсь прямо перед ней, хватаю ее за бедра и наклоняюсь к самому лицу.

Она хмурится, глядя на меня снизу вверх.

– Ты недостаточно взрослый для меня.

Я целую ее, беря ее лицо в ладони и скользя по ее губам, жаждая снова в ней потеряться. Я вжимаюсь в нее, и она стонет мне в рот.

Где ее спальня?

Но она отрывает свой рот от моего.

– Я не могу быть тем, что поддерживает в тебе жизнь, – выдыхает она. – Я не могу заботиться о тебе. Я даже о себе позаботиться не могу.

– А я не хочу, чтобы ты обо мне заботилась! – рычу я, прижимая ее к себе. – Я не хочу, чтобы ты варила мне суп, убирала за мной и указывала, что мне есть, а что не пить! Я не хочу, чтобы ты делала то, что делает мать! – я замираю над ее губами, изнывая от голода, и понижаю голос до шепота: – Я хочу, чтобы ты делала то, что делает девушка.

Ее брови сдвигаются от боли, но взгляд, прикованный к моему рту, такой же отчаянный. Горячий, сладкий и сумасшедший.

Но сильный.

Такой сильный.

Я был создан для нее.

– Прикасайся ко мне, – я прижимаюсь лбом к ее лбу. – И целуй меня, и приходи в постель в красивом белье, или без него, или в моих гребаных спортивных штанах – мне плевать, потому что, боже, ты выглядишь в них потрясающе, – я скольжу губами по ее щеке к виску. – И улыбайся мне, когда ты счастлива, и кричи на меня, когда злишься, и катайся со мной на заднем сиденье моего байка под дождем, – я снова возвращаюсь к ее глазам. – Таскай меня на всякую глупую фигню вроде спектаклей и вечеров настольных игр для пар, и засовывай свой язык мне в рот при любой возможности.

Она с шумом выдыхает весь воздух из легких, на глазах наворачиваются слезы, и я вижу улыбку, прячущуюся за ее упрямо сжатыми губами.

Ее взгляд снова падает на мои губы, она подается вперед, и тут...

По ее лицу пробегают красные всполохи.

Она отстраняется, я оглядываюсь и вижу чертовы красно-синие мигалки их местной арендованной полиции.

Я поворачиваюсь к ней, но она отступает, в ее глазах пляшут озорные искорки.

– Не думаю, что эти копы у тебя в платежной ведомости, – дразнит она.

Я иду на нее шаг в шаг.

– Отзови их.

– И позволить им думать, что они могут оставить меня наедине с тобой?

Она пятится, огибая лестницу, а я преследую ее. Входная дверь распахнута, дверная коробка разнесена в щепки. Это явный взлом. Они меня заберут.

– Крисджен... – укоризненно произношу я.

Она ухмыляется.

– Я всё расскажу Трейсу.

Как будто он теперь ее защитник. Она берет меня на слабо.

Я выгибаю бровь.

– Я учил этого парня делиться.

– Ты просто хочешь свою очередь, так?

Мою очередь? Я расплываюсь в улыбке, полицейские мигалки становятся всё ближе.

Она запинается, заметив мое веселье.

– Что?

Я качаю головой.

– Ничего.

Она продолжает пятиться, а я повторяю каждое ее движение.

– А что, если я беременна? – спрашивает она.

Я замираю, сердце начинает биться быстрее.

– Беременна?

– Могла бы быть, – говорит она. – Это был бы ребенок одного из твоих братьев.

Нет.

Не был бы.

– Это был бы мой ребенок, – говорю я ей.

Она со смешком выдыхает.

– Думаешь, Трейс согласился бы, что его ребенок принадлежит тебе?

Ей лучше перестать, блядь, говорить о том, чтобы родить чьего-то еще ребенка.

– Это был бы мой ребенок, – цежу я сквозь зубы. – Трейс сделал вазэктомию, как только ему исполнилось восемнадцать. Он не хочет детей.

Она замедляет шаг. Она этого не знала.

– А Айрон и Арми всегда предохраняются, – сообщаю я ей. – Мне нужно было чувствовать тебя.

– Но ты не кончил внутрь...

Я склоняю голову набок, и она резко замолкает.

Я не кончил внутрь нее... сегодня.

Она сглатывает.

– Ты.

Ага.

Ее дыхание сбивается, она отступает еще на шаг.

– Сукин ты сын. Как ты мог... Почему ты оттолкнул меня? Я была твоей! – она со страданием смотрит на меня. – Я бы стала твоей в одно мгновение. И еще тысячу раз! В тот вечер в гараже, когда мы чинили машину, ты вел себя так, будто я тебе не нужна. Почему ты ничего не сказал?

– Ты знала, что это был я, – я останавливаюсь перед ней. – Ты всегда знала, что это был я. Думаешь, я не заметил тебя еще несколько месяцев назад? Как ты задерживала дыхание каждый раз, когда я входил в комнату? Ты поняла это на следующее утро, когда я сел за стол и разряд прошил твое сердце, потому что он прошил и мое тоже, – я вглядываюсь в ее глаза. – Эта обостренная чувствительность, когда мы рядом. В тот самый миг, когда это случилось, ты поняла, что не хотела бы, чтобы это был кто-то другой.

Она качает головой, словно всё отрицая.

В разбитую дверь стучат.

– Эй, есть кто-нибудь?

– Ты беременна? – шепотом спрашиваю я.

Она просто продолжает лихорадочно качать головой.

– Почему ты ничего не сказал?

– Если ты родишь моего ребенка, Крисджен, от меня уже не сбежишь.

Она смотрит на меня снизу вверх.

– Почему ты не сказал, что это был ты?

И мой взгляд падает на ее розовый рот и эти губы, которые обхватывали меня всего несколько часов назад.

Я так, блядь, изголодался по ней.

– От меня в любом случае не сбежишь.

– Мы входим! – кричит мужчина.

Она облизывает губы, ее взгляд мечется между мной и дверью; я обхватываю ее руками. Рывком открываю дверь под лестницей и заталкиваю нас внутрь.

– Служба безопасности Карстена? – раздается голос охранника из дома. – Дома кто-нибудь есть?

Я закрываю нас в темной каморке и прижимаю ее к стене, ее сдавленный скулеж разбивается о мои губы.

– Эй! – кричит кто-то.

Она открывает рот, но я накрываю его своим.

– Тшш...

Снаружи по мраморному полу скрипят ботинки, слышатся приглушенные голоса, но ее тепло передается мне через руку, и мне вдруг не хватает воздуха. Я хочу быть внутри нее.

– Болотные не должны пересекать пути, – цедит она сквозь зубы.

Но я беру ее голову в руки.

– Теперь ты тоже Болотная, – говорю я. – Ты наша.

Ее глаза наполняются слезами, и я захватываю ее рот; ее стон скатывается мне в горло, когда она сдается и отвечает на поцелуй.

Мужчина снова кричит:

– Служба безопасности Карстена!

Она отрывается от моих губ, тяжело дыша, пока я покусываю ее челюсть, шею, а затем снова эти чертовы губы. Она вздыхает.

– Мейкон...

Я поднимаю ее на руки, заставляя обхватить меня ногами.

– Как я мог сказать тебе, что это я?

Она обвивает руками мою шею, целуя меня.

– Есть кто-нибудь? – кричит охранник; над нами по лестнице топают шаги.

– Ты не слышала, как я вошел в дом в ту ночь, – говорю я ей. – Ты не остановилась.

Я чувствовал себя дерьмово, вошел и увидел ее на диване, такую красивую. Ее рука под пледом. Футболка задрана, ее грудь и кожа...

– То, как ты ласкала себя, – объясняю я, – так всё и должно быть. Так должно быть всегда, когда к тебе прикасаются. Как двигалось твое тело, как ты дышала... – я прикусываю ее нижнюю губу. – Вот ради чего мы живем. Так и должно быть.

Я и раньше видел, как женщины трогают себя, но она была такой нежной. Я чувствовал жар ее тела через всю комнату. На несколько минут я забыл обо всем – обо всех своих проблемах.

– А потом ты заговорила, вытащила все мысли у меня из головы, и мои инстинкты взяли верх, – говорю я. – Я хотел, чтобы ты была под моей кожей, а твой запах – в моей голове. Я не мог соображать. Я сделал то, что мы делаем, когда умираем. Мы бунтуем, и я почувствовал это и в тебе. Мне нужно было обнять тебя.

Она смотрит на меня, в ее глазах столько красоты и любви.

– Я просто не мог позволить этому случиться снова, – говорю я ей. – Я не мог оставить тебя себе и втянуть в свое дерьмо.

– Здесь кто-нибудь есть? – кричит один из охранников.

Она целует меня так нежно, легко скользя губами по моим.

– Я не была создана ни для кого другого, – шепчет она, крепко прижимаясь ко мне. – Я принадлежу тебе.

Женщины любят принадлежать хорошему мужчине.

А хороший ли я мужчина?

– Укуси меня, – прошу я, не отрываясь от ее губ. – Дай мне почувствовать себя между твоими зубами.

Разомкнув губы, она прихватывает мою нижнюю губу зубами. Мой член дергается.

Она наклоняет голову и касается губами уголка моего рта. Едва заметное касание. Мягкое, нежное, быстрое. Я закрываю глаза.

– Еще, – говорю я ей.

Она делает это снова, и под кожей пробегает электрический разряд. Таким же образом она целует меня в щеку. В челюсть, в висок, между бровей, в другой уголок рта...

Ее дыхание, ее пот, ее вкус... всё это проникает в меня.

Я задираю ее футболку, член наливается кровью при виде ее груди. Боже, я хочу ее, блядь, сожрать.

Моя ладонь накрывает одну грудь, и я целую ее, обрывая ее тихий стон.

Ее сиськи прижимаются к моей груди... Я должен взять ее прямо сейчас.

Опустив ее на ноги, я кладу руку ей на живот и вжимаю в стену. Другой рукой расстегиваю пуговицу на шортах и опускаю молнию. Скользя губами по ее виску, приказываю:

– Снимай.

Извиваясь, прижимаясь ко мне, она стягивает шорты по ногам, футболка всё еще задрана над грудью.

– Теперь белье, – говорю я ей.

Не сводя с меня глаз, она стягивает трусики, позволяя им упасть к ногам.

Снова подняв ее высоко, заставляю обхватить меня ногами и несу, укладывая ее на небольшой столик. Рядом сложены запасные стулья для столовой, стоят старые напольные часы и какие-то картонные коробки.

Я сбрасываю куртку, разрываю рубашку и бросаю всё на пол; она выгибает спину, подставляя грудь небу, и выглядит такой, блядь, аппетитной. Опускаю взгляд ниже, мой член болезненно пульсирует при виде того самого места, где ей бывает так хорошо.

С ее губ срывается звук, средний между всхлипом, криком и стоном.

– Мейкон... – умоляет она.

И я опускаюсь, прикусывая нежную плоть ее киски.

– Ах, – вскрикивает она, впиваясь ногтями в свои бедра.

– Эй! – снова кричат мужчины. – Кто это был?

Блядь.

Я вылизываю и пробую ее на вкус, сосу так сильно, потому что не могу остановиться. Я не могу, блядь, остановиться. Кусаю везде, мои зубы ноют от желания чувствовать ее, а затем проталкиваю язык внутрь.

– Ах! – снова кричит она.

– Служба безопасности Карстена! – раздается голос. – Назовите себя!

Твою мать. Могу я, пожалуйста, поиметь эту женщину в гребаном покое?

Расстегнув ремень и распахнув брюки, я притягиваю ее к краю стола, зажимаю ей рот рукой и прижимаюсь головкой члена к ее узкому, влажному входу.

Ее стон вибрирует о мою ладонь, я наклоняюсь, посасывая один сосок, затем перехожу к другому.

А потом толкаюсь, проникая глубоко внутрь.

– Ох, – стонет она мне в ладонь.

Я закрываю глаза; тепло разливается по животу и спускается к ногам. Сердце колотится в груди.

Я скольжу наружу, а затем снова внутрь, снова и снова, всё быстрее и быстрее, пока стол не начинает биться о стену, а ее бедра почти не касаются груди.

Ее сиськи подпрыгивают, а я не могу проникнуть достаточно глубоко.

– Блядь, – выдыхаю я. – Крисджен...

Я целую ее соски, ее горячее дыхание увлажняет мою руку на ее губах; я мягко и медленно поглаживаю большим пальцем ее клитор.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спрашиваю я ее.

Она качает головой.

– Будешь слушаться с этого момента?

Она качает головой.

Я улыбаюсь. Ну конечно нет.

Я вколачиваюсь в нее, наклоняюсь, хватаю ее за волосы на затылке и глубоко проникаю в ее рот, целуя.

– Ох, Мейкон, – стонет она, вздрагивая, пока я ласкаю ее клитор. – Боже, я... я...

Она кончает.

– Всё хорошо, – рычу я. – К черту. Кричи.

Я выпрямляюсь, убираю руку с ее рта и жестко трахаю ее, снова и снова насаживая на свой член.

Она вскрикивает, ее тело напрягается, мышцы каменеют, а киска сжимается вокруг меня, пока я скольжу внутрь раз за разом.

– О боже! – кричит она, скользя по столу взад-вперед.

Мой член пульсирует от жара, сперма начинает изливаться, и в горле застревает тяжелый стон.

Но тут в дверь стучат.

– Эй?

Я не останавливаюсь.

Стол бьется о стену, я опираюсь рукой о поверхность, продолжая двигаться в ней. Ее тело обмякает, когда оргазм идет на спад.

– Минуточку! – рявкаю я на копов.

– Кто это? – кричит один. – Что здесь происходит?

– Мы еще не закончили! – кричит она, запрокидывая голову. – Пожалуйста, еще минуточку!

Я задыхаюсь, изливаюсь и издаю тяжелый стон, кончая внутри нее и продолжая толкаться.

– Блядь, – я откидываю голову назад, скользя внутрь и наружу всё медленнее, пока разрядка растекается по телу и всё начинает расслабляться.

Но, прежде чем мы заканчиваем, она садится и обхватывает меня руками, ее волосы, влажные от пота, падают на лицо; она целует меня.

Я обнимаю ее, касаясь везде, куда могу дотянуться. Боже.

Она отстраняется, но держит свои губы в дюйме от моих.

– Я...

Но что бы она ни собиралась сказать, слова замирают на ее губах, и я понимаю.

Слов нет.

Кроме того, что я хочу сделать это с ней еще тысячу раз. И медленнее, гораздо медленнее.

Я отступаю на шаг, застегивая брюки; она спрыгивает со стола, поспешно натягивая мою черную рубашку с оторванными пуговицами.

Она открывает дверь и выходит, а я остаюсь позади, застегивая ремень.

– Мисс Конрой, вы в порядке? – слышу я вопрос одного из полицейских.

– Да, всё отлично, – со смешком отвечает она. – Мне правда очень жаль. Мой парень... Ну...

– Ваш парень? – переспрашивает второй.

Я распахиваю дверь до конца и вижу, как охранники замечают меня, когда я встаю рядом с ней.

– Мейкон Йегер, – говорит один из них.

Я знаю его, но не помню имени. Зато они оба знают меня.

– Всё... нормально? – спрашивает тот, которого я узнал.

– Да, – я киваю, закидывая руку ей на плечи, чтобы они поняли, что мое. – Извините. Это моя вина.

Они переводят взгляд на выломанную дверную коробку позади нас, а затем снова на нее.

– Вы уверены?

Она прижимается ко мне и по-собственнически кладет руку мне на живот.

– Я в порядке, – я чувствую, как она краснеет. – Спасибо.

Они мнутся, но в конце концов кивают и начинают разворачиваться.

– Нам придется позвонить вашим родителям и сообщить о вызове, – говорит один из них, направляясь к двери.

Крисджен кивает:

– Удачи вам с этим.

Она идет к лестнице, бросив на меня взгляд.

– Я буду в душе. Поторопись.

Я опускаю взгляд на ложбинку груди, выглядывающую из-под распахнутой рубашки, которую она не потрудилась запахнуть, и чувствую, как тело снова обдает жаром.

Я поворачиваюсь к охранникам, на их лицах мелькает насмешливое понимание. Иду за ними, провожая до выхода.

– Я заблокирую дверь.

– И не вздумайте сегодня еще и пожарную сигнализацию включить, а? – подшучивает один из них на прощание.

И я не могу сдержать ответной улыбки.

– Постараемся.

Ее полупрозрачные занавески светятся белым в льющемся в комнату лунном свете; я прижимаю ее к себе, глядя на кровать с балдахином.

Белая ткань драпируется вокруг каркаса и спадает по четырем столбикам, словно кровать из какой-то сказки.

Ее простыни на ощупь как вода. Мягкие, драгоценные и нежные, как облако для куклы.

– Мне нужно отвезти тебя домой, – говорю я ей, пропуская пальцы сквозь ее волосы. – Эта спальня действует мне на нервы.

Она тихо смеется, но не поднимает голову с моей груди.

– Почему?

– Она напоминает мне, что ты и близко не моего возраста, – я смотрю на всю эту ткань. – О чем я часто забываю, учитывая то, что я только что с тобой делал.

Ради всего святого, у нее на прикроватной тумбочке всё еще лежит учебник по математике. Мне как-то не по себе от того, как она только что скакала на мне задом наперед.

Она поднимает голову.

– Ты когда-нибудь был с кем-то, у кого с тобой разница в тринадцать лет?

Я почти улыбаюсь, потому что нет, не был; но улыбка почти сразу меркнет. На самом деле, это неправда.

Она смотрит на меня, ее собственное веселье угасает.

– Прости, – говорит она.

– За что?

Она опускает глаза, открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывает. Я напрягаюсь.

Она сглатывает.

– Арми... рассказал мне, эм... – она встречается со мной взглядом. – Он рассказал мне о муже с женой, которые сделали вам обоим предложение.

Я еложу, отводя взгляд.

Но не могу пошевелиться. Она лежит на мне.

– Он не вдавался в подробности, – продолжает она, – но в конце концов я поняла, что ты, должно быть...

– Я чист, – говорю я. – Если ты об этом беспокоишься.

Она не отступает.

– Я не беспокоилась, – говорит она мне. – Я знаю, что ты никогда не подверг бы меня опасности.

Но она продолжает пристально смотреть на меня, и комната внезапно кажется слишком маленькой.

– Скольким? – спрашивает она меня.

Я стискиваю зубы, сжимая их на долю секунды.

– Я не хочу об этом говорить.

Но она давит на меня:

– Сколько раз ты это делал?

– Что я сказал, Крисджен?

Она замолкает, но даже несмотря на то, что я обнимаю ее, она кажется сейчас такой далекой.

Прошлое – это депрессия. Я не могу его изменить. Зачем вообще об этом думать?

Может, в конце концов у нас всё было бы хорошо, если бы я не зашел так далеко, но что, если бы нет? Я позаботился о своей семье, и сделал бы это снова.

Может быть.

Я не знаю.

Мне становится трудно дышать, и, не задумываясь, я прижимаю ее к себе крепче.

Трудным был не сам секс. Мне просто не нравилось, что меня не замечают. Я не был для них человеком. Они никогда бы не заговорили со мной на людях. Никогда бы не придержали дверь для моей сестры и не вспомнили бы обо мне после того, как я покинул их постель.

Я закрываю глаза, тяжело дыша, и утыкаюсь подбородком ей в макушку.

– Нескольким, – наконец отвечаю я шепотом.

– Нескольким – это трем, или нескольким – это десяти?

В горле пересохло.

– Нескольким – это шести, – говорю я.

Я жду следующего вопроса, но она просто лежит, перекинув руку через мою грудь и положив ладонь мне на плечо.

Я делаю глубокий вдох.

– Она рассказала об этом своим подругам, – говорю я Крисджен. – Это не продлилось дольше пары месяцев. Я получал наличные и тратил их на покупку других вещей, которые был не прочь продать.

Парочка из них были добры ко мне. Они хотя бы, блядь, разговаривали со мной, и стало ясно, что они так же несчастны в своей жизни, как и я. У них было свое дерьмо, с которым приходилось справляться, и мы могли на какое-то время забыть о нашей жизни.