Текст книги "5 Братьев (ЛП)"
Автор книги: Пенелопа Дуглас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)
Арми ерзает справа от меня, и я вижу, как он смотрит на меня. Никто из них не знает, откуда у меня мой шрам. У меня много царапин. У всех нас.
– Со мной это вышло случайно, – говорю я Эймсу. – Мы оба были на взводе, я ударил его первым, но мало у кого есть такая отметина. Что вы ему сделали? – я склоняю голову набок. – Обычно он не был склонен к насилию.
Мой отец ударил меня дважды в жизни, и оба раза защищался. В тот день он просто забыл снять кольцо.
Эймс смотрит на меня бесстрастным взглядом:
– Мы договорились?
– Это было из-за моей мамы? – давлю я. – Когда мне было пару лет, она какое-то время работала в доме ваших родителей, верно?
Дыхание Далласа за моей спиной становится тяжелее.
Я продолжаю:
– Мой отец сказал, что однажды вечером она вернулась домой и больше туда не пошла. Что вы пытались с ней сделать?
Лив вскакивает со стула, но я выставляю руку, усаживая ее обратно.
– Вы хотели заполучить ее, не так ли? – говорю я. – Получили?
Я чувствую жар, исходящий от Арми и Трейса, слышу, как хрустят костяшки пальцев Лив. Эймс домогался нашей мамы, точно так же, как его сын, Каллум, домогался моей сестры в апреле прошлого года.
– Если бы получили, – говорю я ему, – подозреваю, вы бы не злились до сих пор.
Он нацелился на нас с тех самых пор, как я себя помню.
– Каллум тоже питает слабость к нашей стороне путей, – я прочищаю горло. – Он ваш наследник, верно?
Его взгляд пронзает, как у хищной птицы.
– Ваш единственный ребенок, – говорю я. – Верно?
Неверно. У него есть еще один сын. Как минимум один. Для Гаррета Эймса это обернулось бы гребаной катастрофой, если бы Каллум когда-нибудь об этом узнал.
Но, прежде чем Эймс успевает отреагировать, раздается стук в дверь.
Я напрягаюсь. Сантос снаружи. Один звонок, если он нам понадобится.
Сопровождающий пересекает комнату и открывает дверь. Джером Уотсон встает со стула еще до того, как я смотрю туда.
– Крисджен, – произносит он.
Я оглядываюсь через плечо и вижу ее впервые за несколько дней.
Стекло. Разве она так выглядела в прошлом году, когда они с Лив учились вместе? На ней черная теннисная юбка и такой же облегающий топ без рукавов. Я впитываю каждый дюйм ее золотистой кожи на шее, руках и бедрах. Я был везде на ней. Всего несколько дней назад.
Почему она здесь?
– Вы одеты для гольфа, – замечает Уотсон.
Ее взгляд скользит по мне, но тут же возвращается вперед, словно она меня не узнает.
– Я люблю ночные игры, – отвечает она ему.
Он жестом предлагает ей сесть.
– Я тоже.
Она не садится на предложенное место, и я стараюсь не сверлить его взглядом. Он пригласил меня сюда, потому что она будет здесь?
Лив оглядывается по сторонам, и я вижу – как и я – она пытается понять, что происходит.
– Крисджен... – начинает ее отец.
Но она обрывает его:
– Я займусь тобой через минуту.
Она стоит перед столом, обращаясь только к Уотсону:
– Я хочу отдельную комнату.
Я замираю. Какого хрена?
– Пока не буду готова разделить твою, – говорит она ему.
На грудь будто опускается грузовик, но я не отрываю взгляда от стола.
Джером знал, что сегодня вечером встречается с одним из нас, и решил убить двух зайцев одним выстрелом. Он хотел, чтобы я это увидел.
Лив выпрямляется.
– Крисджен, что ты делаешь?
Крисджен не отвечает.
Джером Уотсон не выглядит удивленным.
– Что еще? – требует он.
– Мои брат и сестра переезжают со мной.
– Что? – подает голос ее отец. – Где твоя мать?
Но никто не обращает на него внимания. Голова идет кругом.
– Твоя сестра, – говорит ей Джером. – Твой брат уже должен быть в интернате.
– Какого черта здесь происходит? – рявкает ее отец.
Хороший вопрос. Похоже, Крисджен поняла, что может найти вариант получше. Мне должно быть плевать. Она никогда не лгала. Она знала, что сдастся.
– С чего бы мне всё еще хотеть тебя? – спрашивает ее Уотсон, внезапно решая поиграть в недотрогу.
Может, он и не знает, что она спала с Арми и Айроном, но про Трейса он в курсе. Желудок скручивает узлом.
Пошла она.
Я сжимаю челюсти, прежде чем заговорить:
– Женишься ты на ней или нет, – говорю я ему, – ты захочешь получить кусочек от нее. Поверь мне.
И теперь он знает, что она была и моей тоже.
Ее отец один раз бьет кулаком по столу, а Даллас тихонько смеется себе под нос. Крисджен не двигается с места.
Я встаю, забирая шлем; мои братья и сестра поднимаются вместе со мной. К черту всё это. Я и так не собирался ничего отдавать Эймсу, но теперь надеюсь, что начнется гребаная война. Они все будут истекать кровью.
– Я получу эту землю, – бросает Эймс, предупреждая меня перед тем, как я уйду.
– Тогда тебе придется попотеть, – отвечаю я низким голосом. – Я в настроении подраться. Нас ждет долгая, громкая и дорогостоящая драка.
– Могут быть потери.
– Если вас это устраивает, – говорю я ему.
Трейс посмеивается, а Даллас потягивается, поднимая руки вверх:
– О, это будет весело.
Я отталкиваю свой стул ногой, слыша, как он с грохотом падает позади меня.
– И фондовый рынок в Токио закрыт весь день, – говорю я Эймсу, направляясь к выходу. – Там суббота.
31
Крисджен
Я рада, что он так быстро ушел.
Мне стоит огромных усилий не смотреть на него, когда он проходит мимо. Не впитывать в себя то, что, возможно, станет моим последним воспоминанием о нем на неизвестно какой срок.
Но я все равно его увижу. Может быть, на светофоре через год. В соцсетях Лив, когда она приедет к ним домой следующим летом. Может быть, когда-нибудь у него будет ребенок, и у меня будет ребенок, и я увижу его на другой стороне поля, когда они будут играть за разные команды.
Но я его увижу. Он еще не закончил, и я этим довольна. Я могу довольствоваться этим.
Но мне все равно кажется, что внутри всё кровоточит.
Я делаю вдох, слышу, как закрывается дверь, и смотрю на отца.
– Ты собираешься растить детей? – спрашиваю я его. – Ты и твоя подружка?
Он вздергивает подбородок; его дискомфорт от обсуждения этого при коллегах очевиден. Но нам и не нужно ничего обсуждать.
– Они остаются со мной, – говорю я ему, доставая чек из чековой книжки, которую нашла у него в столе. – Скажи «да».
– Нам нужно поговорить.
– Поговорим, – я кладу уже заполненный чек на стол. – Скажи «да».
Он делает три вдоха и выдоха, а затем едва заметно кивает один раз. Возможно, он был бы готов пройти весь путь со мной и Пейсли после того, как снова женится и обустроит свой дом, но он не верит, что Марс – его сын, и это не имеет значения, потому что я это не обсуждаю. Мы идем только вместе.
Я пододвигаю к нему чек.
– И откупись от нее.
Он опускает глаза на чек, оценивая внушительную, но справедливую сумму, которую я вписала. На меньшее она не согласится.
– Я оставил ей дом на продажу, – говорит он.
– Ты имеешь в виду дом, где живут твои дети? – парирую я. – Пошел ты.
Гарретт Эймс посмеивается, а затем делает глоток своего скотча.
– Крисджен, что на тебя нашло? – рычит мой отец почти шепотом.
Ему неловко.
Я не отступаю.
– Доставай свой «Монблан», – приказываю я.
Доставай свою чертову ручку, подписывай, и с этим будет покончено. Он будет свободен. Он не разрывает зрительный контакт, пока не достает ручку и не начинает расписываться.
Он пододвигает чек обратно ко мне; я достаю телефон, захожу в свой банковский аккаунт, сканирую чек и немедленно перевожу деньги на счет.
Я убираю и чек, и телефон.
– Если он не пройдет, следующий чек будет на большую сумму.
Его челюсть напрягается, но он держит рот на замке, пряча ручку обратно в нагрудный карман.
– Пусть твой адвокат подготовит бумаги, – говорю я ему. – Привезешь их, когда приедешь навестить своих детей в следующую субботу. Я позабочусь о том, чтобы она их быстро подписала.
– Крисджен.
– Пожалуйста, уйди, – говорю я.
Я поднимаю глаза на стену за его спиной; на сегодня с ним покончено. С двумя покончено, остался еще один.
Застегнув пиджак, он выходит, хлопнув за собой дверью.
Джером цокает языком.
– Не такая уж и милая, как я думал.
Я склоняю голову набок.
– С вами со всеми хлопот не оберешься.
Он смеется, а я нет.
– Так почему ты передумала? – спрашивает он.
– Ну, я не собираюсь поступать в колледж.
Я достаю из кармана юбки еще одну вещь и делаю шаг вперед.
– И я обещаю, вы получите всё, за что заплатите, – говорю я ему, кладя ключ на стол. – При еще одном условии.
Джером тянется, чтобы взять его.
– И каком же?
Я отодвигаю ключ от него.
– Не вы, – и вместо этого придвигаю его к Гарретту Эймсу. – Вы.
Он берет его и вертит в руках, разглядывая.
– И от чего это ключ, маленькая девочка?
Я быстро ухожу, опасаясь, что они попытаются заставить меня остаться. Я знаю истории, слышала о том, как взрослые делятся друг с другом.
Я никогда не спрашивала свою мать и не стану спрашивать Клэй, думает ли она, что ее родители принимали в этом участие. Я не хочу знать.
Я не хочу иметь с этим ничего общего.
Взрослые...
Как будто теперь я не одна из них.
Мой план сработал сегодня идеально. Всё обернулось в мою пользу. Но несмотря на победы, на глаза наворачиваются слезы.
Он ушел. Так быстро. Оставил меня там. С этими мужчинами. В этой комнате. В этой комнате. Боже...
Я иду по подъездной дорожке к своему «Роверу», почти не замечая людей на лужайке для гольфа.
– Крисджен! – слышу я чей-то голос.
Смотрю направо: в сотне ярдов собралась толпа ночных гольфистов, один из них машет клюшкой в воздухе. Кажется, это Клэй. Лив к ней присоединилась?
Я оделась для игры на их полугодовом благотворительном турнире – хотя бы для того, чтобы был повод уйти со встречи, если Джером попытается меня задержать, – но я просто хочу поехать домой. Мне нужно подумать.
Я знаю, что поступила правильно. Ведь так? Так будет правильно. Это отстойно, но правильно. Теперь он будет в безопасности.
Но тут он оказывается здесь.
Прямо передо мной. Идет ко мне, когда я останавливаюсь у своей машины.
– У него достаточно для тебя денег? – спрашивает Мейкон, поднимаясь ко мне по склону подъездной дорожки.
Он не ушел. Я не моргаю, но чувствую слезы в груди. Он остался.
– Ты хорошо выглядишь, – шепчу я.
И это правда. Мешки под глазами еще есть, но уже не такие темные. Он спит.
Как только я подъехала и увидела байки, припаркованные вдоль края дороги, я занервничала, но в то же время была рада увидеть, что он катается. Со своей семьей.
Поравнявшись со мной, он останавливается, его тело вжимается в мое, а он смотрит на меня сверху вниз.
– Сколько квадратных футов он пообещал?
Боже, как я люблю его глаза. Все обращают внимание на зеленые глаза его братьев, но из-за глаз Мейкона я чувствую себя так, словно спряталась в хижине, глубоко в лесу, под лоскутным одеялом, а на улице идет дождь. Это похоже на воспоминание, но это не так. Я никогда не была в хижине.
– Вы все катаетесь, – говорю я, не в силах сдержать легкую улыбку. Я рада, что он выбирается из дома. Он выглядит сильным.
– У него тоже есть братья? – говорит он.
Мой подбородок дрожит. Он выглядит так хорошо.
– Не знаю, – признаюсь я.
– Но он не захочет, чтобы меня трогал кто-то другой. По крайней мере, какое-то время. По крайней мере, до тех пор, пока...
Он прижимается лбом к моему лбу.
– Пока? – резко выдыхает он.
Но он уже знает.
Схватив меня обеими руками, он приподнимает меня и вжимает в дерево. Я обхватываю его ногами.
– Какой там слух обо мне ты слышала? – шепчет он мне в челюсть. – Что я вас всех обрюхачу?
Я держу его лицо в своих руках.
– Я люблю тебя.
Его запах заполняет мою голову, и я закрываю глаза, мои волосы падают между нами, как занавес.
– Ты могла бы носить ребенка одного из нас прямо сейчас, – говорит он, нависая губами над моими. – В конце концов, мы с братьями неплохо с тобой развлеклись.
Я трусь своим носом о его.
– Я люблю тебя, – шепчу я.
– Он хорошенько тобой попользуется.
Я мягко целую его в губы и чувствую, как его тело дрожит под моими руками.
– Я люблю тебя.
– Я стал бы отцом всех твоих детей, – бормочет он.
Я прижимаюсь губами к его лбу, осыпая поцелуями его висок, щеку и уголок губ.
– Зови меня каждый раз, когда захочешь ребенка, – он тяжело дышит, впиваясь пальцами в заднюю поверхность моих бедер. – Я с радостью поработаю на тебя.
Наклонившись, он целует меня в лоб, ставит обратно на ноги и оставляет меня там.
– Я люблю тебя, – беззвучно произношу я губами еще долго после того, как он уходит.
32
Мейкон
Я стремительно прохожу по кухне Мариетт, Арасели не отстает ни на шаг.
– Когда меняется меню?
– В январе.
Я пролистываю ее инвентаризационную ведомость, бегло просматривая цифры и цены.
– Заказы уже делаешь?
– Уже сделаны, – отвечает она.
Я протягиваю руку, возвращая ей бумаги. Ей следовало бы спросить меня, прежде чем скупать кучу всякой хрени, в одобрении которой она не была уверена.
Но ведь именно для этого я ее и нанял, верно? Чтобы она проявляла инициативу?
И она не теряет времени даром. За последние два дня она переработала меню ресторана, перевела бухгалтерию на новую систему, к которой я могу получить доступ с любого устройства, и наняла новую официантку. На замену Крисджен.
Я выхожу через заднюю дверь пустого ресторана; ночной воздух прохладен и наполнен звуками кипящей жизни.
– Я также хочу поговорить с Мариетт о продлении часов работы, начиная с весны, – говорит она у меня за спиной.
– Как хочешь.
Работать дольше обойдется дороже, и нам понадобится больше персонала, но пусть попробует доказать, что это того стоит. В первый же месяц будет видно.
Она куда-то исчезает, а я смотрю в сторону и вижу Торреса, направляющегося в бар в обнимку с женой.
– Мейкон, давай с нами! – кричит он.
Я бросаю на него мрачный взгляд, на что он смеется и заходит внутрь. Со мной в барах никогда не было весело. И он это знает.
Но если я зайду туда, то напьюсь. И тоска по ней станет невыносимой.
Габриэла Минор пинает футбольный мяч через дорогу вместе со своей шестилетней сестренкой. Я останавливаюсь, проверяя время на телефоне.
Уже начало одиннадцатого. Я смотрю на нее. Она смотрит на меня.
Затем хлопает в ладоши.
– Так, пора спать! – говорит она малышке.
Она берет девочку за руку и помогает ей пинать мяч обратно к их дому. Я иду дальше, к своему.
Я должен ею гордиться. Я знаю, как это отстойно – сидеть с детьми всю ночь, пока мать работает, и большинство четырнадцатилетних просто хотят поскорее уложить их спать, чтобы посмотреть телевизор и побыть в покое. А она играет с сестрой так, как я со своими никогда не играл. Она хороший ребенок.
Я слышу музыку еще до того, как захожу в холл, но как только переступаю порог, тут же выключаю плейлист на телевизоре и бросаю пульт обратно на стол. Трейс сидит на диване, и, кажется, по обе стороны от него девушки. Я не присматриваюсь.
– Перебирайтесь к бассейну, – говорю я им всем.
Я иду на кухню, а Даллас уходит с кем-то, как только я вхожу. Арми не видно. Наверное, он наверху с Дексом.
Наполнив стакан водой, выпиваю его залпом, наливаю еще и снова пью.
Подсветка в бассейне за окном светится под водой, и вскоре кто-то с брызгами прыгает туда бомбочкой; шезлонги быстро заполняются, пока дом пустеет.
Раньше я любил это время суток. Семья в постели. В доме тихо.
Мир спит. Мир затих.
Кажется, целую вечность назад она надевала пижаму и брала свою подушку, но потом так ею и не пользовалась. В те ночи, когда она спала в моей комнате, ее подушкой был я.
Кто-то бесшумно входит на кухню, отражение подкрадывается ко мне сзади в оконном стекле.
Я поворачиваю голову и смотрю сверху вниз на Саммер, официантку от Мариетт. Крисджен ее обучала. Светлые волосы, чуть за двадцать, длинные загорелые ноги в шортах, на ногах ролики. Я смотрю вниз, сердце в груди начинает биться сильнее.
– Я собиралась найти Крисджен, чтобы вернуть их, но они мне как раз впору, – она перекатывается на роликах взад-вперед, держась за столешницу позади себя. – Нам всем стоит их носить.
Она задевает мою руку своей, ее глаза горят желанием, когда она смотрит на меня снизу вверх, в ожидании.
Она облизывает губы и склоняет голову набок; если не смотреть ей в лицо, можно почти представить, что это Крисджен. Такая же красивая кожа. Такие же подтянутые бедра.
Я допиваю остатки воды одним глотком и ухожу; поднимаюсь по лестнице и открываю свою дверь. Прежде чем закрыть ее, слышу, как в комнате Арми играет Ван Моррисон. Он включает его, когда укачивает Декса перед сном.
Не включая свет, я открываю кран в душе и сбрасываю джинсы на пол. Забравшись внутрь, мою волосы и тело, опускаю голову под струи воды, позволяя жару стекать по спине.
Я люблю тебя.
Упираюсь предплечьем в стену душа, прижимаясь к ней лбом. Я всё еще чувствую ее шепот на своих губах. Она повторяла это снова и снова, скользя своими губами по моим.
Вот по чему я буду скучать. Больше всего на свете. По ее поцелуям. Сам того не осознавая, я приоткрываю рот, чувствуя, как ее язык настойчиво проникает внутрь, словно она здесь.
Я отпускаю ручку крана, собираясь повернуть ее на холодную воду, как теперь у меня вошло в привычку в конце каждого приема душа, потому что холод выбивает все мысли из головы; но не могу ее повернуть. Сжимаю ручку в кулаке, заставляя себя просто сделать это, но жар кажется идеальным. Она здесь, именно там, где и должна быть. Я чувствую ее улыбку на своих губах.
Вместо этого я выключаю воду, оборачиваю полотенце вокруг талии и иду к кровати. Оставляя за собой мокрый след, слышу, как у бассейна играет музыка. Сажусь на край и роняю голову на руки, ненавидя то, как сильно я ее хочу. Ненавидя эту тянущую боль в груди и в сердце.
Я люблю тебя.
Она просто, блядь, продолжала это повторять.
В глазах начинает щипать, я закрываю их, не замечая, как открывается дверь, пока свет из коридора не заливает комнату. Я смотрю, как пара белых роликов с оранжевыми колесами въезжает в поле моего зрения, и когда она оказывается передо мной, я скольжу руками вверх по ее гладким икрам. Ее руки опускаются мне на затылок и скользят выше, пока я утыкаюсь макушкой в ее бедра.
Я люблю тебя.
Она просто продолжала это повторять, как будто не согласилась стать его женщиной за несколько минут до этого. Она хочет меня? Неужели она правда думает, что хочет меня после всего, что я сделал?
Я провожу кончиками пальцев вверх по ее ногам, слыша, как она тяжело дышит и издает тихий стон.
Я приподнимаю одну ногу Саммер, затем другую, стягивая ролики и держа их в руках.
– Уходи, – говорю я ей.
Она стоит, ожидая, но я не смотрю ей в лицо. Мне следовало бы позволить ей остаться. Мои братья не выгнали бы ее из своих комнат, но я не могу смотреть ни на кого, кроме Крисджен, в своей постели. Пока нет.
Не знаю, когда Саммер уходит, но через минуту в комнате снова темно, а я смотрю на ролики.
Крисджен не хочет меня. Она хочет трахнуть меня. Вывернуть наизнанку.
Я держу по ролику в каждой руке.
– Ты нашла новые способы сломать меня.
Я связываю ролики вместе шнурками и ставлю их у двери. Срываю с себя полотенце, откидываю одеяло на кровати, собираясь лечь, но тут за окном раздается писк, и я замираю. Это звук, который издают большие грузовики, когда сдают назад.
Отодвинув штору, я вытягиваю шею, но вижу только людей у бассейна, которые веселятся под музыку. Трейс идет по террасе, вглядываясь в улицу так, словно что-то там заметил.
Меньше чем через минуту я уже сбегаю по лестнице в джинсах, на ходу надевая ботинки. Открыв дверь, сразу же вижу рабочих, расставляющих знаки и конусы. На кузове грузовика написано: Министерство транспорта.
– Блядь, что теперь? – бормочу я, выходя на улицу.
Я выскакиваю на дорогу, натягивая футболку через голову, и направляюсь к одному из парней в неоново-желтой рубашке. Краем глаза замечаю, как Трейс и Лив тоже подходят ближе.
– Какого черта здесь происходит? – требую я ответа.
Дорожный рабочий смотрит на меня; его лицо покрыто пылью оттуда, где они были раньше днем. Он указывает на другого мужчину, и я иду к нему.
На парне желтый жилет поверх синей футболки с длинными рукавами и защитой от ультрафиолета.
– Что это значит? – спрашиваю я его. – Что происходит?
Он поворачивается ко мне.
– Извините за шум, – говорит он мне, раздавая указания другому рабочему. – Мы ненадолго. Обещаю. Просто сгружаем кое-что на утро.
Утро? Какое утро?
– Боюсь, мы начнем рано, – кричит он, перекрывая гул двигателя грузовика. – Около пяти утра.
Я бросаю взгляд на Трейса, затем на Далласа. Оба смотрят на меня с недоумением.
– Вот график, – говорит мужчина, всучивая мне пачку бумаг.
Я пролистываю их и вижу, что это стопка одинаковых листов. Для раздачи и расклейки, полагаю.
Пробегаю глазами по тексту уведомления. Ремонт полос движения. Авеню Атлантик-Вью, Бэй-Хоук-Роуд, Семинол-Пойнт и Сискейп-Корт. В течение следующих двух недель. Перекрытие полос.
Они асфальтируют дороги.
– Улицы должны быть свободны, – продолжает мужчина, – включая ту парковку завтра, – он указывает на ресторан Мариетт. – Знаю, это отстойно, но мы будем работать быстро. Неудобства не продлятся слишком долго.
– То есть, после шести лет моих петиций в городской совет, вы только сейчас, вдруг ни с того ни с сего, беретесь за работу?
– Я никогда не знаю, куда еду, пока мне не скажут, сэр, – он направляется вслед за своей бригадой, которая всё еще расставляет конусы для объезда. – Кто-то дернул за ниточки ради вас.
Я смотрю поверх его плеча и встречаюсь взглядом с Клэй, которая стоит рядом с Лив.
– Это твой отец? – спрашиваю я ее.
Она качает головой. Но выглядит нервной.
– Увидимся ни свет ни заря! – кричит парень, махая рукой и продолжая работу.
Грузовик разворачивается, поворачивая направо по Бэй-Хоук, а мне нужно знать, будут ли у нас тротуары, знаки и фонари...
Это не совпадение.
Я подхожу к братьям и сестре; шум грузовика стихает вдали.
– Что она сделала?
Они смотрят на меня; Даллас и Трейс переглядываются, и я не знаю, кто из них в курсе, но кто-то что-то знает.
– Она отдала свой дом, – наконец отвечает Клэй. – Гарретт Эймс отступит на пять лет.
Отступит? Он не будет мешать мне с дорогами или пытаться забрать землю?
На пять лет?
Я прищуриваюсь:
– И что мне делать с этими пятью годами?
Она слегка пожимает плечами.
– Найти способ сделать эту землю более ценной для правительства, чем то, что с ней сделал бы Гарретт Эймс, – говорит она. – Она купила тебе время.
Это лишено всякого смысла.
– Он отказался от девятизначной сделки ради дома?
– Нет, – в этот раз отвечает Лив. – Крисджен пригрозила отдать дом нам как альтернативу. Мы бы нашли миллион способов использовать его так, чтобы обрушить стоимость недвижимости в их районе.
Шестеренки в моей голове начинают крутиться. Да, могли бы. Он ни за что бы не захотел, чтобы мы владели собственностью в Сент-Кармен.
– А Джером Уотсон получает ее, – добавляет Лив.
Я смотрю на бумаги в своей руке, сминая края в кулаке.
– Ей не нужно продавать себя ему, – говорит Клэй. – Ее родители спрятали часть своих активов на ее имя. Она их распродает. Она бы никогда не продала себя ему за деньги.
Я сглатываю ком в горле.
– Но ради тебя она пошла бы на всё, – бормочет мне Трейс.
Это не звучит как обвинение, но я всё равно чувствую, как эти слова режут по живому.
Всю свою жизнь я хотел дорог для этих людей. Я умолял об этом, но мы не примем это вот так. Она не имеет права влетать и спасать нас. Это я нас спасаю.
Мне нужно ее увидеть.
Через несколько минут моя семья возвращается к своей вечеринке, а я снова пересекаю пути. Ворота к ее дому открыты, но я не задаюсь вопросом почему. Влетая на ее подъездную дорожку, замечаю перед домом большой фургон с надписью «Мувинг Бэйсайд» на борту.
Клэй не лгала. Она отдала дом.
Окна дома темны, фургон закрыт на ночь, но пандус опущен. Они всё еще грузят мебель. Время еще есть, чтобы это остановить.
Я колочу в дверь снова и снова. Давай же.
Ответа нет. Где она?
Где дети?
Я стучу снова, но в ответ тишина. Здесь никого нет.
Я достаю телефон и набираю один из тех многочисленных номеров, с которыми клялся больше никогда не связываться.
– Алло? – отвечает Кара Конрой.
Я иду обратно к своему пикапу.
– Ты в городе?
Она колеблется; возможно, она забыла мой номер, но мой голос она знает.
– Недалеко. А что?
– «Два замка», – говорю я ей. – Через час.
