Текст книги "5 Братьев (ЛП)"

Автор книги: Пенелопа Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Вскоре появляется еще одна бутылка, и Трейс подливает алкоголь мне в стакан – а также Арми, когда тот отлучается уложить Декса спать.

Мы немного болтаем, даже Даллас расслабляется, когда алкоголь начинает действовать, но затем Клэй встает, и Лив следует за ней.

– Хотела бы остаться, но... – она начинает убирать их тарелки. – Мими ждет нас на пирог.

Ее бабушка. Та самая, которой не нравится, что Клэй лесбиянка, но она старая и одинокая, и Клэй знает, что в конечном итоге победа за ней и Лив. У нее есть всё. Никто не может причинить им вреда.

Через пять минут они уходят, Декс спит, Пейсли и Марс ушли по улице на батут к Торресам, а свечи на столе мерцают на ветру – им осталось гореть всего несколько дюймов.

Моя мама так и не позвонила.

Мой телефон вообще ни разу не зазвонил.

Пейсли этого даже не заметила.

– Убирать собираешься? – спрашивает Даллас.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что он обращается ко мне. Я кладу телефон экраном вниз и поднимаю глаза.

Но Арми качает головой:

– Игнорируй его, Крисджен.

– Мы накормили ее саму, ее брата и сестру, – замечает Даллас. – Это меньшее, что она может сделать.

Арми трет глаза рукой и зарывается пальцами в волосы, внезапно выглядя изможденным.

Он встает, забирая свою и пустую тарелку Лив в раковину.

– За всё приходится платить, – Даллас сверлит меня взглядом. – Святые знают это лучше, чем кто-либо.

Я подцепляю черную фасолину с края своей тарелки. Мы забыли про булочки. Обожаю хлеб на День благодарения.

– Да, мы всегда готовы заплатить за доброту, – бормочу я.

Но мне следовало бы заткнуться. Он только и ищет повод продолжить разговор.

– Всё, что вы делаете, – это ради денег, – выплевывает он. – Вы трахаетесь с нужными сыновьями – или даже боссами – чтобы возвыситься, потому что в жизни на самом деле ничего не зависит от мастерства, таланта или знаний. Всё дело в том, кто готов пойти на всё, чтобы получить желаемое. Дом, членство в клубах, должности в совете директоров...

У меня перехватывает горло. Я сглатываю.

– А потом, годы спустя, – продолжает он, – когда ты закончишь рожать детей Джерому Уотсону – чтобы отцовство не оспаривалось, само собой, – ты сможешь заводить осторожные интрижки, верно?

Я поднимаю глаза. Полагаю, в некоторых браках так и происходит.

– Ты будешь встречаться с ним в гостиничных номерах, – продолжает Даллас, – или, может быть, в его доме в Заливе...

Имея в виду, что я буду трахаться с кем-то из них. Вероятно, в мотеле по соседству. С огромным, сверкающим брюликом Джерома Уотсона на пальце.

– И ты позволишь ему жестко брать тебя у стены, потому что тебе нравится, как от него пахнет рабочим днем, как его грязные ногти впиваются в твою задницу, а его язык ласкает твои сиськи. Это заставляет тебя чувствовать себя живой.

Глаза Далласа блестят. Он до смерти хочет, чтобы я сделала выпад, чтобы ответить мне тем же. Я знаю это чувство. Этот непрекращающийся соблазн ткнуть медведя палкой, чтобы не чувствовать вины за то, что вымещаешь злость на ком-то, на кого на самом деле не злишься. Просто они оказались рядом.

– Знаешь почему? – давит он.

Вопрос риторический, но я знаю ответ.

– Потому что я хотела бы каждый день вот так любить мужчину, за которым замужем, в нашем собственном доме.

Проблема в том, что Даллас прав. Я не хочу иметь ничего общего с Джеромом Уотсоном.

Я бы продала свое тело, но я знаю так же точно, как то, что сижу сейчас здесь, что он завел бы интрижку уже через несколько недель после свадьбы. И, как и сказал Даллас, я бы в конечном итоге тоже начала искать кого-то, чтобы найти хотя бы час счастья – или час простого побега от реальности – раз в неделю.

А после того, как всё заканчивалось бы, я садилась бы обратно в свой чистенький белый кабриолет «Мерседес» с его потом на моей коже и ощущением члена парня из Залива всё еще внутри меня. Я бы возвращалась домой, чтобы стереть вину и стыд таблетками или выпивкой еще до того, как эти чувства успели бы подняться на поверхность.

Я опускаю глаза; в голове прокручивается воспоминание.

– Знаешь, однажды я видела твоих родителей в городе, – говорю я, внезапно почувствовав, как воротник натирает шею. Но пуговицы я не расстегиваю. – Правда, всего один раз. Они нечасто пересекали железнодорожные пути.

Арми стоит у раковины, глядя в окно на гараж, но я знаю, что он слушает.

– Твой отец был на байке, – я бросаю взгляд на Трейса. – Он подъехал к рыбной лавке на Харбор-Пойнт и остановился у обочины.

Это старый плавучий дом, стоящий на клочке земли прямо на разделительной полосе Мейн-Стрит.

Я улыбаюсь, вспоминая.

– Она ждала его. Подошла вплотную, склонила голову и поцеловала его. Он скользнул рукой по задней стороне ее бедра, – я бросаю взгляд на Мейкона, но он всё так же помешивает мороженое в кружке. – Тебе, должно быть, было тогда лет двадцать, потому что я была уже достаточно взрослой, чтобы это запомнить.

Он так и не поднимает взгляд; его грудь едва заметно вздымается при дыхании.

– Столько лет в браке, а они всё еще были такими. Но потом, когда она отстранилась, он шлепнул ее по заднице, и она улыбнулась, прежде чем сесть на байк позади него, – я тихо смеюсь. – Я спросила маму, почему он ее ударил и почему ей это понравилось.

Даллас замер, не моргая. На губах Трейса играет легкая улыбка.

Я говорю им:

– Моя мама ответила: «Не обольщайся, дорогая. Это она им командует». Годы спустя я всё поняла, – я смягчаю голос. – Женщинам нравится принадлежать хорошему мужчине.

Я бы не стала делать ничего из того, что приказал бы мне Джером Уотсон. Но ради кое-кого – стала бы.

– Кому-то, от кого я не могу оторвать рук, – говорю я больше самой себе. – Тому, кто забирается на меня и прижимает мои руки к изголовью кровати еще до того, как мы оба окончательно проснулись утром. Без единого слова. Медленно и тихо. Я – первое, чего он хочет.

Никто не шевелится. Арми почти не дышит.

– Он постоянно опаздывает на работу, – продолжаю я, – потому что я совершаю ошибку, расхаживая в нижнем белье, и теперь он возбужден, и ему нужна жена на коленях.

Мы слышим, как вдалеке на улице играют дети; порыв ветра подхватывает и уносит салфетку со стола.

– Когда я была младше, я хотела добиться определенных вещей в жизни, – говорю я им, – но теперь я не знаю, чего, черт возьми, хочу, кроме одного: просто любить кого-то и любить нашу семью. Быть с людьми, которые мне дороги, проводить отличные дни, чтобы в нашем доме жила целая футбольная команда, помогать другим создавать воспоминания и заботиться о том, чтобы мы все улыбались в десять раз чаще, чем плакали.

Мне плевать на завтрашний день. Всегда было плевать. Я просто хотела быть хорошей для людей.

Когда я встаю, Трейс поднимается вместе со мной. Я останавливаюсь, глядя на него, но даже по нему самому не скажешь, что он понимает, зачем он это сделал. Я беру свою тарелку, и он следует моему примеру; мы оба несем их к раковине.

Но тут Арми преграждает Трейсу путь и забирает его тарелку. – Идите. Я уберу всё вместе с ней.

Мейкон откидывается на спинку стула, всё так же глядя вниз, и Трейс переводит взгляд на Далласа.

– Немедленно, – приказывает Арми.

Трейс бросает на меня такой взгляд, словно хочет забрать с собой.

Он отходит от меня, и мгновение спустя я слышу, как отодвигается стул Далласа.

Самый старший всё еще здесь, потому что Арми ему не приказывает.

Я обхожу Арми, чтобы поставить тарелку, но он хватает мое лицо обеими руками. Я ахаю; он заставляет меня приподняться на цыпочки и прижимается своим лбом к моему.

– Это будет кто-то из нас, – говорит он мне. – Не Джером Уотсон. Ты будешь нашей, или я позабочусь о том, чтобы мы все трахнули тебя прежде, чем отдадим обратно, чтобы ничто с этим не сравнилось. Чтобы ты всегда жалела о том, что ушла от нас.

А я-то гадала, не моему ли сыну он собрался быть Папочкой...

Я смотрю в его глаза, чувствуя его твердое тело, прижатое к моему. Арми?

Он впечатывает меня в холодильник, нависая над моим ртом; его пальцы возятся с моей рубашкой.

Что...

За три секунды он стягивает блузку с моих плеч; ветерок из окон ласкает мою грудь. Я поднимаю руки, прикрываясь.

– Мы оставим тебя себе, – шепчет он. – Это будет Айрон? Трейс? Кого ты хочешь?

Он целует меня, обвивая руками мою талию, но это длится всего секунду, прежде чем я слышу свое имя.

– Крисджен...

Арми замирает, и я тоже. Поворачиваю голову и вижу Мейкона за столом – он не смотрит на меня.

Но он говорит.

– Иди сюда.

Он всё так же сидит. Я не двигаюсь.

– Иди сюда, – повторяет он.

Мое сердце ухает в желудок, и я даже не раздумываю. Продолжая прикрывать грудь руками, я иду к нему; руки Арми опускаются.

Я подхожу к стулу Мейкона во главе стола, и он встает, возвышаясь надо мной. Он приподнимает мой подбородок, глядя на меня сверху вниз, и я уже почти чувствую его руки на себе. Такие крепкие. Его дыхание на моем виске и тепло его груди.

Он заводит руки за голову, стягивая с себя футболку, и я знаю, что он собирается поднять меня. Он поднимет меня на руки, заглянет в глаза и не отведет взгляд.

Но он ничего этого не делает. Он накидывает футболку мне на голову, укрывая меня.

А затем смотрит на брата.

– Ты ведь знаешь, что это не она, да? – спрашивает он его со строгим выражением глаз. – Ты же это понимаешь?

Я бросаю взгляд назад на Арми, а затем снова на Мейкона.

Она? О ком они говорят?

14

Арми

Я расправляю плечи; каждая мышца в моем теле напряжена до предела, так что всё внутри горит.

– Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Стиснув зубы и кипя от ярости, я обхожу кухонный остров, сверля Мейкона взглядом.

Но он просто отворачивается, больше ничего не говоря. Обойдя Крисджен, он направляется к двери в гараж, но я одним махом смахиваю всё дерьмо с угла острова, отправляя его с грохотом на пол.

– Ты никуда не пойдешь, – рычу я. – Будь ты проклят.

Он поворачивает голову, глядя на разбитую посуду и еду на плитке.

– Ты никуда не пойдешь! – ору я. – Больше нет. Я всегда делаю так, чтобы тебе не приходилось иметь со мной дело, но на этот раз ты не сбежишь в свой гараж.

Он продолжает идти к двери.

– Убери это.

В горле встает ком, и я не знаю, почему у меня так, блядь, печет в глазах. Мне не грустно. Я хочу его убить. Черт бы всё это побрал. Я хватаю кухонный стол обеими руками и переворачиваю его; всё с грохотом летит на пол, когда стол падает на бок. Крисджен отступает к раковине, и я едва замечаю, как Мейкон оттаскивает ее назад, а затем бросается вперед, снова оказываясь прямо передо мной.

Но я опережаю его.

– Ты впутываешь ее в это? – я свирепо смотрю на Мейкона. – Пошел ты! Пошел ты на хуй! Я был единственным, кто всегда был на твоей стороне, защищал тебя, как чертова кирпичная стена, чтобы они никогда не узнали, насколько ты слаб на самом деле! Я всегда был твоим братом! А ты относишься ко мне так, будто я, блядь, на тебя работаю.

– Так и есть.

Я отвожу руку назад и бью его; мой кулак взрывается болью, врезаясь в его челюсть. Боль пронзает костяшки и отдается в тыльной стороне ладони, но я стискиваю зубы, чтобы не показать этого.

Его голова откидывается в сторону; он стоит так пару секунд, прежде чем снова повернуться ко мне. Я вторгаюсь в его личное пространство, отказываясь больше отступать, и смотрю ему прямо в глаза.

– Я такой же сильный, как и ты, – говорю я низким голосом; Крисджен за его спиной не издает ни звука. – Я молчал, я проглатывал всё это дерьмо, потому что ты старший, и я уважал тебя за то, что у тебя хватило сил принимать все те решения, которые я никогда не хотел принимать, и делать всю ту грязную работу, которую я не хотел делать, когда мы были детьми; но это не делает тебя мужчиной.

– Как и то, что ты строгаешь детей, которых не можешь обеспечить.

Я вглядываюсь в его глаза. Карие, как у нашей матери. Словно человек за ними находится на глубине в двести футов под водой. Точно такие же были у нее.

На глаза наворачиваются слезы.

– Ты вообще меня любишь? – спрашиваю я его. – Ты любишь нас? Ты хоть что-то чувствуешь к Лив, к Трейсу или к кому-либо еще?

Как он мог сказать мне такое? Он знает, что я любил ее. Он знает, что моему сыну будет больно, когда он поймет, что мать бросила его. Он знает, с чем мне предстоит столкнуться. Что я этого не заслуживаю.

Но его единственный ответ:

– Тебе не обязательно здесь жить.

– Мейкон... – слышу я голос Трейса позади себя. Я не слышал, как он вернулся. Мейкон обходит меня и направляется в гостиную.

Но я иду следом.

– Здесь никто не живет, Мейкон, – выплевываю я ему в спину, и его позвоночник напрягается. – Никто на самом деле не хочет здесь находиться.

– Арми, не надо, – говорит Крисджен.

Я поворачиваюсь туда, где она стоит на кухне. Смотрит так грустно этими своими голубыми глазами. Голубыми, как у Декса. Голубыми, как у нее.

– Хочешь прокатиться? – спрашиваю я.

Мне нужно выбраться отсюда.

Но Мейкон шевелится, и я вижу, как он резко переводит взгляд на Крисджен. Его челюсть всё еще сжата – всё еще напряжена – но на долю секунды я улавливаю это. Он слишком долго задерживает на ней взгляд. Он обращает на нее внимание. Почему?

Я смотрю на нее, а затем снова на него.

– О, Иисусе, – говорю я, а затем качаю головой. – Сколько раз ты говорил нам держаться от них подальше? А теперь сам захотел одну из них. Ты хочешь ее.

– Я не хочу ее, – парирует он. – Я просто не хочу кормить еще одного твоего ребенка.

Ах ты сукин сын.

Всё внутри словно закипает и переливается через край. Не знаю, что я сделаю, если Мейкон попытается уйти, и что сделаю, если он останется.

Но тут звонит мой телефон; я лезу в карман, достаю его и отвечаю.

– Это государственная тюрьма Хайленд, – произносит автоответчик. – Вы примете звонок за ваш счет от Айрона Йегера?

– Да.

Я смотрю на Мейкона; в комнате повисает тишина. Я знаю, что он слышит голос на другом конце провода, потому что он замирает в ожидании.

– Здорово, чувак, – говорит Айрон, и я чуть не плачу, понимая, как сильно по нему скучаю.

– Как ты? – спрашиваю я, и мой голос срывается.

– Всё еще жив, – он усмехается. – Скажи Далласу, что я всё понял. Наличие парня оказалось полезным.

Я смеюсь. Нет нужды бросаться в крайности. У нас там есть парни из Залива, которые прикрывают его спину. Он в безопасности.

– Как вы все там? – спрашивает он.

Я смотрю на Мейкона, а Даллас и Трейс смотрят на меня.

– О, ну ты же нас знаешь. Без тебя никакой вечеринки.

– Да уж... – он замолкает на минуту, и я чуть было не спрашиваю, как прошел День благодарения за решеткой, но я не хочу этого знать. Он продолжает: – Хотел бы я быть там. Я больше никогда не хочу сюда возвращаться. Это точно.

– Хорошо, – я подхожу ближе к Мейкону. – Мы очень по тебе скучаем.

– Тоже по вам скучаю, парни, – говорит мне Айрон. – Ты же рассказываешь Дексу сказки на ночь про меня, да?

– Ага.

– Мейкон еще не хочет со мной поговорить?

Я отнимаю телефон от уха и протягиваю его старшему брату.

Я смотрю на него, а он на меня; телефон повис между нами. Ведь в этом и заключается моя роль, не так ли? Тот, кому не всё равно. Кто подписывал разрешения для школы, ходил на родительские собрания, водил их к врачу и дантисту, покупал им костюмы на Хэллоуин; а он что, блядь, делал? Ах да. Он за это платил, так что это освобождает его от обязанности хоть когда-нибудь присутствовать в их жизни.

Он не берет телефон, и я забираю его обратно, прижимаю к уху и беру секунду, чтобы откашляться.

– Он занят в своей спальне, – говорю я Айрону, – с какой-то, эм, рыженькой, кажется. Хочешь, чтобы я его прервал?

– Ты серьезно? – я слышу веселье в голосе Айрона. – Не смей его прерывать. Господи.

Я улыбаюсь брату в трубке, одновременно сверля взглядом того, что стоит передо мной.

– Ага. Позвони завтра. Сможем поговорить подольше.

– Ладно, – говорит он. – Берегите себя. Скажи всем, что я их люблю.

– Обязательно.

Я вешаю трубку и бросаю телефон на диван. Смотрю на Мейкона.

– Он просил передать, что любит тебя.

И я бросаюсь на него.

Я с размаху врезаюсь ему в грудь, и он отлетает на столик у окна. Выдутая вручную стеклянная ваза нашей матери падает, а я хватаю его, пока он пытается вцепиться в меня; мы оба с грохотом рушимся на пол вместе с вазой. Я подминаю его под себя, наношу удар и впиваюсь пальцами ему в горло.

– Ему просто нужно было услышать твой голос! – ору я. – Какого хрена? А если он там умрет?

Он скидывает меня с себя, и я врезаюсь в край журнального столика; боль пронзает ребра.

Мейкон поднимается, хватая меня за волосы на затылке прежде, чем я успеваю встать на ноги. Он прижимает меня к полу; мой живот вдавлен в ковер, а его колено упирается мне в спину.

– Не надо, – говорит кто-то. – Им это нужно.

– Нет, – кричит Крисджен.

Я не вижу, что она пытается сделать, но ей нужно держаться подальше.

Мейкон сжимает заднюю часть моей шеи мертвой хваткой.

– Пошел ты! – я собираю всю оставшуюся силу и переворачиваюсь. Мы катимся по полу, обмениваясь ударами; я даже не уверен, куда попадаю, но чувствую его кулак у себя в животе, а затем еще один в боку.

– Хватит! – кричит Крисджен. – Пожалуйста!

Я замечаю ее ноги рядом с нами, но ее оттаскивают в сторону прежде, чем я успеваю крикнуть, чтобы она отошла.

– Не лезь, – говорит ей Трейс. – Тебе достанется.

Я сверху, оседлав его, но не успеваю продержаться там и двух секунд, как моя спина выгибается назад, и я перелетаю через его тело. Он перебрасывает меня через голову; мои ботинки приземляются на столик с фигурками мамы, и всё ее стекло с грохотом летит на пол. Что-то падает с глухим стуком, а что-то издает звук, похожий на лед в кофемолке.

Чей-то невидимый кулак сжимает мое сердце; я откидываю голову назад и вижу Мейкона: он стоит на одном колене, глядя на столик и его содержимое у моих ног. Он не дышит.

Я поднимаюсь, чувствуя, как подступают слезы, и одна всё-таки скатывается по щеке. Мне требуется минута, но затем я опускаю взгляд на синие осколки, которые когда-то были вазой, и желтые, бывшие кувшином.

Трейс и Даллас смотрят на пол; Крисджен переводит взгляд с меня на Мейкона.

– Я уйду, – говорит она ему.

Она идет на кухню за своими вещами, но я хватаю ее за задний карман шорт и притягиваю к себе, прижимая ее спиной к своей груди. Обхватив ее рукой, я дразню Мейкона, прижимаясь своей щекой к ее.

Не она причина всего этого.

– Даллас? – зову я, но не свожу глаз с нашего старшего брата.

– Трейс? Идите напейтесь где-нибудь, – Мейкон делает шаг ко мне.

Трейс протягивает руку.

– Отдай мне Крисджен, – говорит он мне.

Я качаю головой.

Мейкон поворачивает голову к младшему:

– Забери ее, – приказывает он Трейсу.

Трейс смотрит на меня, и я снова качаю головой.

Я слышу тихий голосок Крисджен:

– Не уходи, – умоляет она Трейса.

Но они уходят. Сначала Даллас, а затем и Трейс, хотя и нерешительно.

Может быть, он думает, что она не даст нам поубивать друг друга.

Дверь захлопывается, тело Крисджен дрожит, прижатое к моему, и я выдерживаю взгляд Мейкона, зарываясь носом в ее волосы.

В ней всё такое сладкое.

И я точно знаю, что ему нужно.

Я шепчу:

– Мы могли бы разделить ее.

Его глаза сужаются. Ее дыхание становится более поверхностным.

– Мы могли бы поехать на лодку... – говорю я ему. – Выйти сегодня в море, туда, где мир перестает существовать, и заняться с ней любовью. На темной воде. Где она сможет кончать так громко, как только захочет.

Складка между его темными бровями становится глубже, и я знаю, что прав.

Я просовываю руку под ее рубашку – его рубашку, которую она носит, – лаская ее живот.

– Давно ты не чувствовал чьего-то тепла, да? – спрашиваю я.

Но мне не нужен его ответ. Я знаю всё, что с ним происходит. Прошла целая вечность с тех пор, как он был с кем-то в постели.

– Она хочет тебя, – говорю я ему, чувствуя, как у Крисджен перехватывает дыхание. – Она смотрит на тебя. Ты знал об этом?

Его взгляд опускается на нее, и я искренне верю, что он не знал. Он что, на другой планете жил?

Она не готовит еду для меня.

– Она такая теплая, – говорю я ему. – Сделай это со мной.

Он встречается со мной взглядом, выпрямляя спину:

– Ей восемнадцать, ты, кусок дерьма.

– Тогда сам отвези ее на лодку, – я отпускаю ее. – Увези ее сегодня ночью. Только ты и она. Она не скажет нет.

Его челюсть каменеет.

– Прикоснись к ней, – умоляю я его.

Пожалуйста, просто, блядь, прикоснись к ней. Будь, блядь, мужчиной, а не машиной или предметом мебели.

– Поехали, – продолжаю я. – Я, ты, она. Больше никакой, блядь, боли. Хотя бы на одну ночь.

Что-то должно измениться. Я хочу вернуть своего брата. Мне плевать, если он не хочет, чтобы она досталась мне. Я надеюсь, он не позволит мне прикоснуться к ней. Надеюсь, он трахнет ее так, что не сможет остановиться. Надеюсь, он захочет оставить ее себе.

Но вместо этого она поворачивается, встает лицом ко мне, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, ее рука наотмашь бьет меня по лицу.

Я моргаю, поворачиваясь обратно, но она делает это снова, а затем я слышу, как она наконец произносит:

– Нет.

К горлу подкатывает тошнота.

Она начинает уходить, но я притягиваю ее обратно, открывая рот, чтобы извиниться, но Мейкон отшвыривает меня от нее. Я врезаюсь в окно, слыша, как оно трещит и идет паутиной, но не разбивается.

– Я ухожу отсюда, – говорю я ему, – и я не оставлю ее наедине с тобой.

Я беру ее за руку, но на этот раз он хватает меня за шею и впечатывает в стену. Из меня выбивает весь воздух, а позвоночник словно вбивают в грудину.

Падает какая-то картина, и я слышу, как Крисджен вскрикивает.

– Крисджен, уходи! – кричу я. – Просто убирайся отсюда.

Однако я не жду, пока она уйдет. Обхватив Мейкона за шею, я валю его на пол, и мы оба катимся, врезаясь в мебель. Я случайно пинаю телевизор и чувствую, как из носа капает горячая кровь.

Мейкон подминает меня под себя, но я всаживаю кулак ему в челюсть, оглушив его ровно на столько, чтобы скинуть с себя. Он падает рядом, а я вскакиваю на четвереньки, готовый к тому, что он снова бросится на меня.

Но тут я замечаю, что мы не одни.

Я скольжу взглядом вверх по четырем ногам в черных брюках и узнаю двух мужчин в полной форме, с блестящими серебряными значками и табельным оружием на бедрах.

– Мейкон, какого хрена? – спрашивает молодой коп.

Второй выходит вперед:

– Мужик, мы просто заехали, чтобы...

Но Мейкон выпаливает:

– Забирайте его!

Что?

Я перестаю дышать, когда Крисджен переводит на меня свой испуганный взгляд.

– Что? – переспрашивает один из них, выглядя ошеломленным.

Мейкон поднимается на колени, вытирая кровь под носом.

– Забирайте Арми. Пусть остынет сегодня в камере.

У меня отвисает челюсть.

– Нет! – кричит Крисджен.

– Иисусе Христе, – цежу я сквозь зубы.

Старший коп, Том Чавес, спрашивает:

– Ты уверен?

– Забирайте его немедленно! – ревет Мейкон.

Каждая мышца сворачивается в узел, и я с трудом поднимаюсь на ноги. Они приближаются, но я хватаю телевизор и с рычанием швыряю его на пол.

Чавес и Маркиз, тот, что помоложе, хватают меня, каждый за одну руку, и тащат к двери.

Крисджен бросается вперед.

– Мейкон, не надо, – умоляет она его. – Я уйду. Я пойду.

– Отличная идея, – он берет ее за руку, толкая к копам. – Ее тоже отвезите домой.

Они хватают ее, а она кричит:

– Мне нужно забрать брата и сестру!

Но Мейкон окончательно, блядь, спятил.

– Уберите их из Залива!

– А как же Декс? – кричу я в ответ.

Но меня уже выводят за дверь, сталкивая по ступенькам, хотя я и упираюсь пятками.

Он остановит их. Он отзовет их через секунду. Он никогда раньше не выгонял меня из дома.

– Остановитесь, пожалуйста, – говорит она полицейским. Затем кричит Мейкону: – Ты серьезно?

Но он ничего не отвечает.

Он не останавливает их. Я крепко стискиваю зубы.

– Сукин сын... – выплевываю я.

К нам подбегает Трейс.

– Какого хрена происходит?

– Позаботься о Дексе! – это всё, что я успеваю крикнуть.

Появляется Даллас:

– Арми?

Мейкон скажет им остановиться. Он не мог так поступить.

Но Чавес пригибает мою голову:

– Садись в машину, или я продержу тебя дольше за сопротивление.

Трейс бежит к дому:

– Мейкон!

Я падаю на сиденье, всё еще держась за дверцу. Смотрю на Далласа:

– Позаботься о детях.

– Не волнуйся, – говорит он.

Он сдвигает брови. Я никогда не видел Далласа обеспокоенным. Он выглядит на шесть лет.

Маркиз толкает Крисджен, но она выставляет руки, останавливаясь и резко разворачиваясь:

– Я никуда не поеду!

– Живо! – кричит он.

– Пошел ты.

За долю секунды ее разворачивают обратно, защелкивают наручники на запястьях, заталкивают в машину и пристегивают к ручке над дверью.

– Что? – она дергает за наручники над головой. – Нет!

– Можешь пожаловаться своему дедушке, – он заталкивает ее ноги внутрь. – Он скажет нам спасибо.

Он захлопывает дверь, оба копа садятся в машину, а я провожу рукой по волосам, глядя на дорогу впереди.

Я не доставлю Мейкону удовольствия видеть, как я жду, что он меня спасет. Да пошел он на хрен.

Они отъезжают, увозя нас без малейшего на то основания или чьих-либо полномочий, кроме приказа моего брата, который, как я думал, никогда не использует свою власть против меня.

– Что только что произошло? – Крисджен издает всхлип.

Я шмыгаю носом, чувствуя запах крови.

– О, разве ты не знала, Крисджен? Болотные тоже держат копов в качестве сотрудников.

И я пинаю сиденье Чавеса, пока он ведет машину.

Он смотрит на меня через зеркало заднего вида.

– А ты заткнись. Мы делаем тебе одолжение, мужик. Мы забираем тебя не ради него, а ради тебя самого. Пусть остынет.

Вот только он не собирался меня убивать.

Конечно, я и не думал, что он засадит меня в тюрьму. Похоже, я знаю своего брата не так хорошо, как думал.

Чавес родился в Сент-Кармен, и каждый раз, когда я вижу его здесь, у него в руке телефон. Полный всей той информации, которую он собрал для моего брата.

Тот, что помоложе, на пассажирском сиденье, Джонстон Маркиз, вырос в Заливе. Он смотрит на меня через плечо.

– С твоим ребенком всё будет в порядке.

Крисджен подается вперед, умоляя через пластиковую перегородку:

– Мне нужно забрать брата и сестру.

– Просто оставь их, Крисджен, – выпаливаю я. – С ними всё будет хорошо до утра.

– Да что ты знаешь? – огрызается она в ответ. – У тебя всегда была поддержка.

Я смеюсь, снова шмыгая носом, провожу рукой под носом и стираю кровь.

– О, так вот как ты это называешь...

Она, блядь, самая старшая. Как Мейкон.

Они несут бремя, которое мне никогда не познать, но они также являются бременем, которого им никогда не понять. Что-то ломается в детях, которые вынуждены быть родителями своим братьям и сестрам. Через десять лет она может винить Марса и Пейсли в своей дерьмовой жизни, потому что... ну, всё было бы прекрасно, если бы их не существовало.

Верно?

В смысле, мы же единственная причина, по которой Мейкон стал монстром, так?

– Но ты всё-таки смотришь на него, – говорю я, смягчив голос. – Я это не выдумал.

Когда она ничего не отвечает, я перевожу на нее взгляд.

– Он был следующим?

Она смотрит прямо перед собой, отказываясь смотреть на меня.

Я хватаю ее за ногу под коленом и тяну на себя. Она ахает, когда я втискиваю свои колени между ее ног.

Она дергает наручники; ее кулаки сжаты над головой. Я опираюсь рукой о дверь за ее головой, нависая над ее телом.

– Я не вижу мать Декса, когда смотрю на тебя, – я разглядываю ее: рубашка задралась, обнажив живот. – Но, когда я трахну тебя, Крисджен, это будет ради мести.

– Арми, мужик... – слышу я предостерегающий голос Маркиза.

Но ему придется остановить машину, чтобы помешать мне.

– Она Святая, – говорю я Крисджен. – Мать Декса.

Ее взгляд лишь на мгновение дрогнул.

– Она родила мне сына, а потом вела себя так, словно нас не существует, потому что я испачкал ее чистые белые простыни, а наш сын был грязным секретом.

Она не произносит ни слова.

– Она уничтожила меня, Крисджен, – шепчу я, сглатывая дерьмо, подступающее к горлу. – Что я должен ему сказать, когда он однажды встретит ее?

Я знаю, что копы не спускают с нас глаз, но не думаю, что они нас слышат.

– Я был ей не нужен. Никому, блядь, не нужен. Почему? – я несколько раз моргаю, чтобы избавиться от жжения в глазах. – Она не видела во мне мужчину. Не видела силы. Трейс, Даллас и Айрон меня не боятся, а Мейкон вообще меня не замечает. Лив меня не уважает.

Они любят меня.

Но они во мне не нуждаются.

– Люди не вытирают об меня ноги, – говорю я. – Они просто перешагивают через меня, словно меня здесь нет.

Все. Ни одному, блядь, человеку я не нужен, и я не могу взвалить это бремя на Декса. Не могу возложить на него ответственность за заполнение пустоты, которую я ничем другим заполнить не могу.

Когда она наконец заговаривает, ее голос звучит тихо, но всё еще твердо.

– Так что ты собираешься делать?

– А как ты думаешь, что мне следует сделать?

– Думаю, тебе стоит выяснить с ней отношения, – говорит она; пряди волос развеваются перед ее ртом, пока она говорит. – Похитить ее, связать, наорать. А потом отпустить. Тебе это сойдет с рук.

– Вы что, серьезно ведете этот разговор в полицейской машине прямо сейчас? – ворчит Маркиз.

Но я улыбаюсь.

– Что я должен ей сказать? – спрашиваю я Крисджен.

– А что ты хочешь сказать?

– Ничего.

Забавно, как быстро пришел этот ответ.

– Я не хочу, чтобы она знала... – шепчу я, – что она всё еще хоть что-то для меня значит.

Она ерзает подо мной, и я не знаю, было ли это намеренно или рефлекторно, но наши тела соприкасаются, и я хватаю ее за бедро. Прикасаюсь к ее коже, сжимаю, слишком хорошо осознавая, что сейчас она связана.

Эти чертовы богатые девчонки. Почему мне так нравится осознавать, что я не могу получить ни одну из них?

Я нависаю над ее губами, скользя рукой вверх по ее туловищу прямо под грудь.

Она тяжело дышит, отворачиваясь от моего рта и скаля зубы.

Но она не говорит «нет».

Я тянусь вниз, вытаскивая тонкую, светло-голубую полоску ее стрингов из-под края джинсовых шорт.

– Женщины носят такие вещи, когда хотят, чтобы их кто-то увидел. Это было для меня? – дразню я. – Или для него?

Я опускаю лицо, готовый поцеловать ее, но она ловит мою нижнюю губу зубами, сильно кусая. Боль пронзает меня, но мой член тоже дергается, когда я со вздохом втягиваю воздух.

Она отпускает меня, и я стону, глядя на огонь в ее гневных глазах.

– Он должен был забрать тебя, – шепчу я.

Я берусь за край футболки Мейкона на ее теле и медленно приподнимаю его совсем немного.

Она с шумом выдыхает, из ее рта вырывается тихий стон.

– И я обещаю тебе, – рычу я на нее, рывком прижимая ее бедра к своим. – Мои братья были с тобой слишком нежны.

Я склоняюсь к ее животу, целуя и кусая, и чувствую, как она извивается подо мной.

– Чувак... – выпаливает Маркиз. – Прекрати.

Но боже, мне так похуй. Я забираю этот момент. Второго такого не будет, если я упущу этот.