Текст книги "5 Братьев (ЛП)"

Автор книги: Пенелопа Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

5

Крисджен

Я не понимаю, что мчусь из Залива на превышенной скорости, пока не наезжаю на выбоину и едва не бьюсь головой о крышу машины.

Сбавляю скорость, поглядывая в зеркало заднего вида, словно я чем-то разозлила Мейкона, и он вот-вот пошлет кого-нибудь за мной в погоню.

Почему он так на меня смотрел? Это недобрый знак.

Не то чтобы внимание мужчины с такой внешностью было неприятным, но не думаю, что кто-либо в здравом уме хотел бы оказаться на радаре у Мейкона. На самом деле, я почти уверена, что его привычка избегать прямого зрительного контакта – это своего рода милосердие с его стороны, потому что он знает, как сильно пугает людей. Если он обращает на тебя внимание, ты тут же начинаешь судорожно вспоминать, где успел накосячить.

Я что-то сказала? Даже не помню.

В этот момент звонит телефон, и я возвращаюсь в реальность. Управляя машиной одной рукой, другой роюсь в сумочке. Наконец нахожу телефон, бросая взгляд на Пейсли на заднем сиденье. Ее голова покачивается в такт движению, а глаза начинают закрываться.

На экране светится имя Маршалла, и я смахиваю вызов, отвечая.

– Эй, – говорю я. – Я в пути. У меня ужин.

– Можешь приехать за мной?

Машину ведет на встречную полосу, я резко дергаю руль, выравнивая ход.

– Что? Где ты?

Смотрю на часы на приборной панели папиной машины, но они всё еще показывают 2:04 – время, когда они остановились много лет назад.

– В Фокс-Хилл, – отвечает он.

Я сжимаю телефон. В такое время в гольф никто не играет. А семейные мужчины ужинают дома.

Остаются только интриганы, дилеры и плейбои – и двенадцатилетние подростки, у которых на лбу написано «жертва». Проклятье.

– Буду через десять минут.

Сбрасываю вызов, пока не начала на него орать.

– Блядь! – кричу я полушепотом, бросая телефон и в сердцах пиная пол.

Давлю на газ, мчась к загородному клубу, и сбавляю скорость только на Мейн-стрит, потому что штраф за превышение лишь задержит меня еще больше.

Шоссе уходит вправо, но я еду прямо, проскальзывая между двумя массивными каменными колоннами и сворачивая на темную подъездную аллею. Деревья выстроились по обе стороны частного въезда, сразу же погружая посетителей в тихий пейзаж, создающий иллюзию того, что ты находишься глубоко за городом.

Не сбавляя скорости, проношусь мимо будки охраны. Служба безопасности проверяет прибывающих членов клуба, но после шести вечера в воскресенье там никого нет.

Подъезжая к клубу, паркуюсь позади черной «Audi», которая, как я знаю, принадлежит отцу Клэй, потому что она новая и, судя по всему, стала яблоком раздора между ним и ее матерью – его без пяти минут бывшей женой. Что-то связанное с замороженными счетами до тех пор, пока они не решат, кому сколько достанется. Почему разводящиеся пары считают, что это самое подходящее время для покупки вычурной тачки? Надеюсь, она ее отсудит.

Вперед, миссис Коллинз.

Я приоткрываю окно, глушу мотор и наклоняю зеркало; голова Пейсли болтается на шее, как мячик на резинке. Беру телефон с ключами, вылезаю, закрываю дверь и набираю брата.

В трубке слышится его тяжелое дыхание.

– Я здесь, – говорю я, проверяя через окно, спит ли сестра. – Ты где?

– Наверху.

– Так спускайся.

– Они меня не пускают.

Я замираю.

– Кто?

Но он лишь нервно смеется.

– Тебе правда нужно спрашивать?

Он вешает трубку, а я сую телефон в карман, пока на поле для гольфа включаются разбрызгиватели. Швейцар выглядывает из-за угла, чтобы посмотреть, иду я или нет, но я просто стою на месте.

Я знаю, кто там наверху, и смутно догадываюсь, чего он хочет. А еще я знаю, что, хоть он и немного туповат, принуждение – его сильная сторона.

Майло.

Я запираю двери машины и решительно шагаю к клубу. Рейф спешит открыть мне дверь, пряча вторую руку за спину и улыбаясь.

– Присмотришь за моей сестрой, пожалуйста? – прошу я его.

Он вытягивается по струнке, взглянув на мою машину.

– А?

– Она спит на заднем сиденье, – бросаю я, вбегая внутрь и взлетая вверх по лестнице. – Я быстро! Обещаю!

– Мисс Конрой!

Но я игнорирую его протест, огибаю перила и сворачиваю в коридор направо.

Отделка стен из красного дерева поблескивает в мягком свете бра, и я проношусь мимо картины с моим дедом, держащим сигару и стоящим рядом с серебристым немецким догом. У него нет немецкого дога. И никогда не было. У него четыре кавалер-кинг-чарльз-спаниеля. И от сигар его тошнит.

Из стены торчат оленьи рога, и я отшатываюсь, чтобы не получить одним из них в глаз. Толкаю закрытую дверь в конце коридора, позволяя ей распахнуться, влетаю в Зал Уэйнрайтов и вижу брата: он стоит у двухместного столика, ожидая меня.

Его голубые глаза на мгновение поднимаются, но тут же опускаются. Он знает, что облажался. Я дергаю подбородком в его сторону.

– Как ты здесь оказался?

– Я его забрал.

Майло сидит за столом и раскладывает пасьянс с таким видом, словно он король, склонившийся над картами и планирующий войну.

Или как будто он вообще умеет играть во что-то сложнее «Пьяницы».

Мой бывший парень тоже решил не поступать в колледж сразу. Вместо этого он стажируется в юридической фирме своего старшего брата, но, вероятно, тратит большую часть своих умственных способностей лишь на то, чтобы каждое утро учиться завязывать галстук.

– Так вот какова теперь твоя жизнь? – спрашиваю я его, бросив взгляд на его друзей, которых не знаю и которые сидят на диванах у камина. Двое парней, одна девушка. Новые лица, потому что почти все наши школьные друзья уехали учиться этой осенью. – Получать свои жалкие удовольствия там, где только можешь?

Майло улыбается; его черные волосы гладко зачесаны и блестят, ни один волосок не выбивается.

– Я просто хотел выманить тебя обратно на твою сторону путей сегодня вечером. Туда, где твое место.

Откуда он узнал, что я была в Саноа-Бэй?

Я подхожу ближе, сверля его взглядом. Он всё еще не посмотрел на меня.

– Тебе плевать на меня, – говорю я низким голосом. – Всегда было плевать. Твоя гордость задета, потому что они нравятся мне больше, чем ты.

Его легкая ухмылка застывает, пока он смотрит на карты, и на мгновение всё замирает, потому что я знаю этот взгляд. Взгляд, когда он в ярости и находится на грани применения силы.

Мне не следовало этого говорить. Это только привлечет внимание к братьям Лив.

– А ты знал, что твоя сестра спит с одним из Йегеров? – Он поднимает взгляд на Марса.

Но вместо ответа я приказываю брату:

– Пошли.

– Через год их там не будет. – Майло продолжает раскладывать карты. – Правительство объявит право на отчуждение частной собственности и продаст землю прямо у них из-под носа, потому что она гораздо ценнее как курорт. «Tryst Six» придет конец.

Я бросаю на брата свирепый взгляд.

– Сейчас же.

Но когда он встречается со мной глазами, я замечаю его зрачки. Они огромные. Голубой радужки почти не видно.

Я наклоняюсь над столом и провожу рукой по белому налету на стекле.

Сердце стучит в ушах.

– Ах ты ж сукин сын, – шепчу я.

– Он сам захотел, – объясняет Майло.

Меня всю трясет. Мейкон справился бы с этим блестяще. Как гребаный спартанец. А я могу лишь материться на него? Я хочу нож. Оружие. Хоть что-нибудь.

Я смахиваю карты со стола и нависаю над ним.

Он медленно поднимается, и я знаю, что все в комнате смотрят на нас. Мы стоим лицом к лицу; он, лишь немного выше меня, смотрит сверху вниз с ухмылкой.

А затем...

Он резко замахивается рукой, и я отшатываюсь, откидываясь назад, чтобы защититься от удара.

Но удара не следует.

Он опускает руку, посмеиваясь, его друзья присоединяются к нему, и комната наполняется смехом.

Я опускаю руки, стискивая челюсти.

– Ты даже не понимаешь, да? – дразнит он меня. – Вся власть в мире у тебя. Не у меня.

Он хватает меня между ног, я вскрикиваю и толкаю его, но он притягивает меня к себе, крепко удерживая.

– Ты могла бы всё это остановить, – выдыхает он мне в лицо. – Если бы ты научилась пользоваться головой, то уже поняла бы это. У тебя есть вся власть, но ты понятия не имеешь, как ей распорядиться.

О чем он, блядь, говорит?

– Но ты никогда не была особо умной. – Он целует меня, и от его влажного рта у меня возникает рвотный рефлекс.

Я вырываюсь, отталкиваю его и бросаюсь к двери.

– Марс! – кричу я.

Брат следует за мной, и мы уходим, но я отказываюсь доставлять Майло удовольствие видеть, как я бегу. Я сжимаю запястье брата, почти впиваясь ногтями в его кожу.

– Крисджен, – произносит Марс, но это звучит скорее не как попытка меня притормозить, а как извинение. Я даже не так уж сильно злюсь на него, хотя он знает, что мы с Майло плохо расстались. Он не знает всех подробностей, но знает достаточно, и ему ни за что не следовало отвечать на его звонок или садиться в его машину сегодня вечером.

Но это не его вина. Это моя. Айрон был прав.

Я тащу брата вниз по лестнице и через вестибюль, но слышу позади мужской голос:

– Мисс Конрой.

Я останавливаюсь, вспомнив, что здесь отец Клэй. Но, обернувшись, вижу, что это вовсе не он. Джером Уотсон подходит ко мне со стороны лаунж-зоны; каждый стул за барной стойкой позади него почти занят, и всё это мужчины.

Он смотрит на меня с блеском в серых глазах, а я продолжаю держать руку на запястье брата. Лучше бы это был папа Клэй.

Он останавливается; его белая рубашка помята, но всё еще заправлена в черные костюмные брюки. Галстук и пиджак, вероятно, брошены где-то в баре. Он улыбается, и лишь несколько темно-русых волосков выбились у виска. Впрочем, волос на голове всё еще много. Хоть что-то.

– Мне вас не хватало в церкви сегодня утром, – говорит он.

Он переводит взгляд на Марса, затем лезет в карман, достает двадцатку и протягивает брату.

– Держи, почему бы тебе не купить чего-нибудь перекусить?

Но я подталкиваю Марса к двери, отдавая ему свои ключи.

– Пейсли в машине. Жди меня там.

Он бросает обеспокоенный взгляд то на меня, то на Джерома, но делает то, что ему велели. Я снова поворачиваюсь к мужчине постарше.

Его губы растягиваются в улыбке.

– Твой TikTok был милым.

Я выгибаю бровь. У него есть TikTok? Ура.

Он делает шаг ближе, и хотя я никогда бы не отступила перед Майло, у меня нет проблем с тем, чтобы отступить перед этим парнем. Я делаю шаг назад.

– Тебе не нужно меня бояться, – говорит он мне. – Я надеюсь, ты станешь той, кто узнает меня лучше всех.

Язык словно наждачка. Я не хочу узнавать его лучше. Он смотрит на меня, и я чувствую себя голой. Я знаю, чего он хочет. Знаю, что обещает ему моя мать. Я не обязана делать то, чего не хочу. Это факт.

Но это также и не решение проблемы.

Он понижает голос.

– Могу я как-нибудь с тобой увидеться?

Я открываю рот, чтобы отказаться, но затем снова его закрываю. Что там сказал Майло? Вся власть в мире у тебя. Я не знаю, что он имел в виду, но уверена, что за этим что-то кроется.

Джером Уотсон связан со всеми, кто способен как возвысить, так и уничтожить Залив.

Прежде чем я успеваю слишком долго об этом думать, я слышу, как отвечаю ему:

– Может быть.

Может быть, он всё-таки окажется полезен.

Он улыбается и берет мое лицо в ладони. Но не целует.

Он возвращается в бар, а я стираю его прикосновение со щеки, покидая клуб.

Рейф открывает мне дверь, и я выхожу на середину подъездной аллеи. Марс сидит на пассажирском сиденье, играя в телефоне, а темный силуэт Пейсли всё еще без сознания на заднем сиденье.

Однако я не иду к машине. Что имел в виду Майло?

Мне нужно подумать.

Я выхожу на лужайку, между двумя деревьями, и замираю, когда длинная струя разбрызгивателя проносится над моей головой. Вода льется на меня, я закрываю глаза и откидываю голову назад. Пара козодоев поет в лесу далеко впереди, на другой стороне поля, и я остаюсь стоять там, пока разбрызгиватель делает еще один круг, а затем еще один.

Выход есть. Вот что имел в виду Майло. Для меня, для Йегеров – не знаю, но если бы он лгал, то не был бы столь туманен. Он был туманен, чтобы подразнить меня.

Проблема в том, что на самом деле я не настолько умна. У меня может случиться аневризма, пока я буду пытаться разгадать эту загадку.

– Ненавижу этих людей, – говорю я себе. Столько игр. Надеюсь, Клэй держит Лив подальше от всего этого, потому что мне было бы жаль любого, кто выйдет замуж за Святого. А уж за Йегера и подавно.

– Крисджен? – окликает кто-то.

Я распахиваю глаза и резко оборачиваюсь: из тени между деревьями появляется Арми Йегер.

Я расправляю плечи, наблюдая, как он приближается; руки в карманах, взгляд неизменно твердый. Словно он вообще не моргает.

На нем лесно-зеленая футболка, сквозь которую едва проступают мышцы груди, и мне всегда нравилось, что его волосы вечно выглядят так, будто он на неделю-другую опоздал к парикмахеру.

Что он здесь делает?

Я смахиваю воду и волосы с глаз, мельком взглянув на Рейфа, всё еще стоящего у двери, но больше никого не вижу. Снова смотрю на Арми.

– Вы, парни, что, по вызову работаете или типа того? – ворчу я. – Кому-то срочно понадобилось подстричь газон посреди ночи?

Его брови ползут вверх.

– Ауч.

Но за напускной обидой я вижу улыбку.

– Прости, – усмехаюсь я.

Сегодня Айрон заставил меня выпустить когти. А потом Майло. А потом Джером. Он достает пачку наличных и протягивает мне.

– Я просто хотел вернуть тебе это.

Я озадаченно беру деньги. Узнаю надорванную пятидолларовую купюру – часть тех чаевых, что я отдала Мейкону сегодня вечером.

Пытаюсь вернуть их обратно.

– Я хочу заплатить за ремонт.

– Ты заплатила. Ты отработала. Это всё, что нам было нужно.

– А как же мой «Rover»?

Он молчит, словно ждет, что я сама отвечу на свой вопрос. У папиной машины было только спущенное колесо, но, по словам Айрона, с моим «Rover» предстоит сделать куда больше. Это будет стоить немало.

И тут до меня доходит.

– Я не собираюсь работать у «Мариетт» полный день, – говорю я ему, засовывая деньги в карман. – Мое место не там.

– Слишком низкий уровень для тебя?

– Я этого не говорила.

Он щурится, вторгаясь в мое личное пространство, и я пячусь, но он продолжает наступать.

– Позволь мне сказать тебе кое-что, Конрой. – Он никогда раньше не называл меня по фамилии. – Мариетт вкалывает в этой забегаловке с одиннадцати лет. Она никогда не выезжала за пределы штата, не говоря уже о стране. У нее не было выбора, так что знаешь, что она сделала? Сыграла теми картами, что ей сдали. Она торчит там семь дней в неделю и создала внутри этих четырех стен целую, блядь, культуру. Это не ресторан. Это дом. Дети праздновали там дни рождения. Пары смеялись там на своих свадебных приемах, и чертова уйма людей лишилась девственности либо в туалете, либо на парковке, так что я не собираюсь стоять здесь и слушать, как богатая девочка рассказывает мне, что место, где Мариетт провела три четверти своей жизни, ничего не стоит и что она слишком хороша, чтобы работать там официанткой.

Он вскидывает брови, бросая мне вызов и глядя сверху вниз так, будто ждет, когда до меня дойдет.

Я и не замечала, что стою с открытым ртом, пока в нем не пересохло, и мне приходится сглотнуть, чтобы появилась слюна. Он всегда такой спокойный.

– Я имела в виду... Залив. – Шею обдает жаром. – Мое место не в Заливе, потому что я использую вас, чтобы спрятаться от своих обязанностей. И от своего будущего. Честно говоря, мне там слишком нравится. Вот что я имела в виду.

Он смотрит на меня сверху вниз.

Я бы никогда не подумала, что я слишком хороша для «Мариетт». Я уверена, что хочу связать свою жизнь с чем-то другим, но это не значит, что я считаю работу официанткой ниже своего достоинства. Мне просто нужно взять себя в руки и найти способ сбежать от родителей, не бросая Марса и Пейсли.

Арми наконец издает тихий смешок, и выражение его лица смягчается.

– А нам нравится, что ты там, – говорит он мне. – Ты вписываешься. Большинство парней, которых ты сегодня обслуживала за ланчем, сейчас сидят в соседнем баре и обсуждают твою улыбку. Один назвал тебя «чертовски милой». Другой сказал «приятная». Кажется, где-то даже прозвучало слово «восхитительная».

Я улыбаюсь, тихонько посмеиваясь. Приятно это слышать.

– А некоторые обсуждают твои ноги, – добавляет он.

Его взгляд опускается к ним, и мои щеки заливает краска.

Он замечает мои ноги?

Из всех братьев Арми озадачивает меня больше всего. У него нет хобби. Нет увлечений, о которых я бы знала. Нет собственных друзей, которых он не делил бы с братьями. Он не охотится. Не рыбачит. Не читает. Не варит собственное пиво и не сваривает странные садовые скульптуры. Он не гоняет на байке, как Айрон. Не убивает время на лодках, как Трейс. Не тусуется и еще раз не тусуется, как Даллас.

Он на работе. Или дома. Всегда готов, когда в нем нуждаются. Как пожарный.

Собственно, именно как пожарный. Он незаменим.

Мейкон заботится о земле, финансах и держит в руках всю власть, потому что у него есть воля делать то, чего не станет делать никто другой. Даже Арми.

Но младшие братья и сестра разговаривают с Арми.

Именно ему они сообщают плохие новости, и доверяют ему передать их Мейкону, потому что Арми – единственный, кто может противостоять старшему брату. Он сдерживает его. Успокаивает. Подбирает правильные слова, чтобы нанести наименьший урон. Он обезвреживает бомбу. Арми должен сохранять спокойствие, потому что в доме должен быть один эмоционально стабильный взрослый.

А с кем разговаривает он?

Я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом.

– Начинать занятия в семестре уже слишком поздно, – отмечает он, – так что присоединяйся к нам, пока не пойдешь в колледж в январе.

Я прикусываю уголок губы. Я не уверена, что пойду в колледж, но такая вероятность есть.

– Ты нам нужна, – в его голосе звучит твердость. – Я к тому, что когда не знаешь, что хочешь делать для себя, будь полезной для кого-то другого. Это лучше, чем бить баклуши, верно?

Он звучит прямо как мои учителя.

Мне нравится по ту сторону железнодорожных путей, но то, что я сказала прошлой ночью, всё еще в силе. Сейчас там нет ничего хорошего для меня.

Но мне действительно нужна работа. Я не хочу постоянно торчать дома, где Майло, моя мать или Джером Уотсон знают, где найти меня в любой момент, когда им захочется.

Я не хочу ходить по магазинам, валяться на пляже или смотреть сериалы на Netflix. Я хочу быть среди людей.

Это лучше, чем ничего не делать следующие три месяца. Только пока дети в школе. Это даст мне время придумать, как остаться рядом с братом и сестрой на моих условиях. Не на условиях моей матери.

– Я подумаю об этом, – говорю я.

Работа – хорошая идея, но вместо этого я найду ее здесь, в Сент-Кармен.

Арми медленно кивает, с таким видом, будто понимает: я просто вежлива. Но что он может сделать? Они найдут кого-нибудь на помощь. Я не понимаю, почему он пытается убедить меня вернуться.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.

– Откуда ты узнал, где найти меня сегодня вечером?

Поначалу я подумала, что он здесь по делам, связанным с ландшафтным дизайном и их бизнесом, но он сказал, что пришел вернуть мне чаевые. Разве он не мог просто поехать ко мне домой?

Он оборачивается; кажется, он затаил дыхание и пытается не улыбаться.

Он сокращает расстояние между нами и наклоняется к моему лицу, переходя на шепот:

– У нас есть камеры в клубе, – произносит он.

Я пялюсь на него.

– Ты серьезно? И ты просто так мне это рассказываешь? Как будто можешь мне доверять?

Зачем ему в этом признаваться? Моя семья сюда ходит. Точнее, ходила. Уверена, папа всё еще может позволить себе членство в клубе.

Но Арми просто изучает меня.

– Возможно, у нас есть компромат на вашу тусовку. На Майло. Гарретта Эймса.

Я делаю последний шаг навстречу.

– И на моего отца?

Он улыбается.

– Возможно, – дразнит он. – Кто знает?

О боже. У них может быть то, что я смогу использовать.

Или то, что я бы хотела удалить. Особенно, если это касается моей семьи. В Фокс-Хилл много болтают. Они могли собрать массу полезной информации.

Моя грудь вздымается и опускается.

Он вытаскивает мой телефон из кармана и вбивает свой номер в контакты.

Я смотрю на него, затем перевожу взгляд на его грудь, оказавшуюся на уровне моих глаз. Его грудина вырисовывается под футболкой, и меня бросает в жар.

– Я не буду с тобой спать, – заявляю я ему. – Ты для меня слишком старый.

Просто чтобы прояснить ситуацию.

Мы оба знаем, что любая женщина в окружении его семьи, и не состоящая с ними в родстве – в меню. Если я собираюсь приходить туда каждый день, я хочу, чтобы было понятно: я – нет. Женщины обожают горячих отцов-одиночек, но немного странно, что мать его сына никогда не упоминается.

Он ничего не отвечает и даже не смотрит на меня, просто борется с улыбкой, кривящей губы.

– Что? – спрашиваю я.

Он улыбается так, словно знает какой-то секрет.

Он качает головой, но его улыбка становится шире.

– Ничего, – он возвращает мне телефон, и я забираю его, случайно коснувшись его пальцев.

Время замедляется, пока шестеренки в моей голове крутятся. Не думаю, что прошлой ночью это мог быть Арми. Он сказал: «Я могу задаться вопросом, с моим ли сыном он играет в папочку».

У Арми уже есть сын, так разве он не должен был сказать: «с одним из моих сыновей»?

Он начинает уходить, а мой взгляд задерживается на его спине.

Это действительно не самая лучшая идея – торчать там пять дней в неделю по восемь часов в день.

Я медлю мгновение, прежде чем сказать:

– Мне нужно помогать собирать брата и сестру в школу по утрам, – сообщаю я ему. – Скажи Мариетт, что я могу быть там к половине восьмого.

Какого хрена я творю?

Он оглядывается через плечо.

– Хорошо.

– Завтра поговорю с ней о своем графике, – добавляю я. – И я оставляю себе всё, что заработаю. Плюс ремонт моей машины.

Он коротко кивает.

– По рукам.

Пять дней в неделю. Восьмичасовой рабочий день. Я была слишком оптимистична.

Спустя почти неделю у меня до сих пор не было ни одного выходного. И каждый день становится длиннее предыдущего. Вчера я пробыла здесь почти двенадцать часов, но мои брат с сестрой ушли на день рождения в батутный центр с нашей тетей и кузенами, так что я не чувствовала вины за то, что задержалась. Просто здесь вечно есть чем заняться. Каждый день. Нужно разгрузить доставку, пополнить запасы, кто-то заболел, кто-то ушел пораньше и не смог убрать свою позицию, закончилась газировка, приезжает туристический автобус, мне нужно обучить свою смену... мне. Хотя я сама начала всего несколько дней назад.

А время от времени особо важным клиентам выпадает привилегия получить доставку еды, что «Мариетт» делает далеко не для всех.

Сегодня я даже помогала на кухне перед обеденным наплывом посетителей. Почти уверена, что она чуть не выставила меня за дверь, когда я спросила: «Разве ки-лайм – это не просто лайм?» Через двадцать минут я ушла оттуда вся в поту, в полной мере осознав, что это абсолютно не так.

Если честно, мне нравится здесь работать. Я могу принести чистую вилку, долить напиток, запомнить все заказы для столика на шестерых, ничего не записывая, нести пять тарелок одновременно и доставить бисквит с креветками на восьмой стол, говядину на первый и пиво на одиннадцатый в одном волшебном и красивом танце по залу. Я наконец-то в чем-то хороша.

– Крисджен! – кричит Мариетт через окно между кухней и станцией официантов. – Я предупреждала тебя насчет роликов!

Я качусь по проходу, держа по тарелке еды в каждой руке, как профи.

Мариетт бормочет что-то по-испански, и, наверное, хорошо, что я не понимаю.

– Куда это нести? – спрашивает новенькая, Саммер.

Я ставлю бургер перед Бадом Кайлером и забираю у нее поднос свободной рукой. – Дэйви всегда берет раков.

Я ставлю блюдо перед ним и его другом, которые на этой неделе заезжают сюда на обед каждый день.

Он улыбается, и я подмигиваю.

– Нужна добавка?

Он кивает.

– Кола.

Я забираю его стакан, отдаю Саммер и отталкиваюсь, направляясь к окну и тормозя юзом влево.

– Да она на этих роликах просто летает! – восхищается Мигель Падрон.

Я мчусь за стойку, запихиваю в фартук еще несколько трубочек и наливаю третью колу, захватив два других стакана с автомата.

– Да, Мариетт, с ними я быстрее.

– Пусть носит, Мариетт! – кричит кто-то еще.

– Чтобы она могла засудить меня, когда сломает ногу? – огрызается моя начальница.

Я оставляю колу на третьем столике и кружусь на месте, катясь спиной вперед.

– Вообще-то, я бы засудила Мейкона, так как технически он владелец этого места, да и я не настолько глупа.

Чьи-то руки внезапно обхватывают меня за талию, ловя, я вздрагиваю и смотрю через плечо.

Мейкон смотрит на меня сверху вниз, и меня тут же обдает жаром его тела.

Я судорожно сглатываю в тот самый момент, когда сетчатая дверь захлопывается у него за спиной. Я чуть в него не врезалась.

Под кожей рассыпаются мурашки, а низ живота сводит. На секунду я перестаю дышать.

Он никогда ко мне не прикасался. Ни рукопожатия, ни случайного прикосновения плечом.

Я сдерживаю нервный смешок и оборачиваюсь.

– Ваш ланч готов, – говорю я ему.

Я направляюсь к стойке, чтобы забрать коробку навынос из-под мармита: я упаковала булочку отдельно от мяса, чтобы она не размокла, но он останавливает меня на полпути.

– Я не голоден, – говорит он.

Он вытаскивает почту из ячейки на стене и начинает ее просматривать.

– Разогрей это на ужин и занеси, когда будешь сегодня уходить.

Чтобы он мог снова ее выбросить?

Я прячу руки в карманы. Я не придала этому особого значения, когда на прошлой неделе заметила нетронутую еду в мусорном баке в гараже, но за то время, что я здесь работаю, он забирал свой ланч всего дважды. В остальные разы он оставался нетронутым на верстаке в гараже. Он не присоединялся к парням за ужином, и я ему ничего не приносила. Насколько я знаю, никто из «Мариетт» тоже. Понятия не имею, завтракает ли он. Его братья едят за семерых. Что с ним происходит?

Он просматривает конверты, засовывает их обратно в ячейку и направляется к двери на кухню. Я отступаю в сторону, замечая, как его взгляд на секунду опускается на ролики, прежде чем он исчезает.

Следом заходят Трейс и Арми; первый кричит:

– Еда!

– Как дела? – спрашивают их из-за столика, мимо которого они проходят.

– Привет, мужик. – Трейс пожимает кому-то руку.

Со всех сторон сыплются приветствия.

– Хей!

– Как оно?

– Завтра, да?

– Начинаем разогреваться с самого утра, детка! – Трейс хлопает в ладоши над головой.

Завтра они устраивают вечеринку. Последний вечер Айрона. Хэллоуин.

Я смотрю на дверь, пытаясь разглядеть, с ними ли он.

А потом он появляется. Врывается внутрь: джинсы, черная футболка, темные волосы спадают на виски, а его загорелая кожа блестит от воды, и я знаю, что это не пот. Где бы он ни работал, он везде прыгает сквозь струи газонных разбрызгивателей, чтобы охладиться. Я улыбаюсь про себя, представляя эту картину.

Он направляется на кухню, бросив взгляд на меня и тут же отвернувшись. Он ведет себя так, будто не замечает меня, но только после того, как убедится, что я здесь.

Я наблюдаю, как он проходит через кухню вглубь помещения.

– Не суйся туда! – кричит ему Мариетт.

Я приподнимаюсь на мысках, наблюдая, как он пожимает плечами, обращаясь к ней на кухне.

– Всего один.

– Один целый! – орет Трейс через окно выдачи.

– Айрон Йегер! – рычит она.

– Ты будешь по мне скучать! – Он ухмыляется Мариетт и ныряет в холодильную камеру.

Я колеблюсь, гордясь тем, что всю эту неделю держалась подальше от их дома.

Но он один, а он редко бывает один, мне нужно узнать, когда будет готова моя машина, и Мейкона я об этом спрашивать не собираюсь. Не хочу его доставать.

Я проезжаю на роликах через кухню, мимо грилей, и проскальзываю в холодильник, замечая, как он осматривает полки в поисках чизкейка с ки-лаймом, которого нет в меню.

Он не смотрит в мою сторону, но знает, что я здесь.

Пару ночей назад он предлагал прокатиться по пляжу, и я немного жалею, что отказалась.

Но я знала, что случится, когда мы туда приедем. Так безопаснее. Через два дня он уедет более чем на три года.

Мне будет его не хватать.

Каким-то образом за их столиком снаружи никогда не чувствовалось, что кого-то не хватает, когда там не было Мейкона, но я возненавижу тот момент, когда очень скоро увижу за этим ужином только троих.

Я подхожу к нему ближе. Прохладный воздух приятно освежает.

– Почему Мариетт... не является владелицей этого заведения? – спрашиваю я его.

Он достает розовую коробку, заглядывая за нее.

– По сути, она и есть владелица. Мы не вмешиваемся в то, как она хочет им управлять.

– Но вы забираете долю.

Я скольжу прямо перед ним, загораживая обзор. Моя грудь касается его, и он смотрит на меня сверху вниз; пространство между нами заполняется жаром.

– К чему ты клонишь? – спрашивает он.

– Мне просто кажется интересным, что она выполняет работу владельца бизнеса, но при этом им не является, – дразню я. – А потом ей приходится делиться прибылью с людьми, которые здесь не работают. У вас такие договоренности со многими бизнесами в Заливе?

Обирать своих – не в их стиле. Я лишь наполовину серьезна в своих завуалированных обвинениях. Мне просто хотелось провести с ним минутку.

Но есть причина, по которой Йегеры настаивают на сохранении контроля над этим рестораном и баром по соседству. Остальное вполне логично. Автомастерская. Складские помещения. Обветшалый кинотеатр для автомобилистов в нескольких милях вверх по побережью и куча земли, за парковку на которой они собирают арендную плату.

Но это место – «Мариетт». Во всех смыслах, кроме самого главного. Почему?

– Чего ты мне не договариваешь? – спрашиваю я его.

– А с чего бы мне вообще тебе что-то рассказывать?

– Если ты не прояснишь ситуацию, я решу, что вы все вымогаете у этой милой женщины деньги за крышу.

– Как Аль Капоне?

Он сдвигает брови, и от этого налета веселья кажется моложе Трейса. Я слежу за линией его губ, когда она приподнимается с одной стороны, касаясь щетины на челюсти, и в животе что-то переворачивается. У него более овальное лицо. У Трейса челюсть квадратнее.

Наверное, я слишком долго пялюсь, потому что он меняет позу, оказываясь как будто ближе, и понижает голос.

– На самом деле я был бы рад возможности прояснить для тебя ситуацию, – дразнит он.

Пульс между ног бьется всего один раз, но так сильно, что я выдыхаю задержанный воздух.

Он опирается обеими руками на стеллаж позади меня, зажимая меня в угол, его нос находится в дюйме от моего.

– Трейс будет против?

Я не отрываю взгляда от его губ. Боже, как же мне жарко. Кровь бежит слишком быстро.

– Почему бы тебе не спросить, буду ли против я? – шепчу я.

Между нами пробегает ток, и я знаю, что он сделает это до того, как он начинает двигаться. Он берет меня за челюсть одной рукой, слегка сжимая, я делаю судорожный вдох как раз в тот момент, когда он собирается склониться, но...