Текст книги "Властелин знаков (Лексикон)"

Автор книги: Павел Марушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Вы провалили порученное вам дело и в очередной раз упустили фигуранта! – Голубые льдинки глаз сверкнули гневом. – Это уже попахивает саботажем, Легри, – по крайней мере, некоторые из нас так считают. Если бы не мое вмешательство, вас бы уже отстранили от этого дела – со всеми вытекающими последствиями.

Что означает это «отстранили», француз понимал очень хорошо – высшее масонство не стало бы рисковать, оставляя в живых сопричастного таким тайнам. Дисциплина в верхних, невидимых эшелонах власти была куда строже армейской: права на ошибку не имел никто. Хм-м… Впору задуматься: а не намереваются ли они поступить так при любом раскладе… Эту важную мысль Легри отложил на потом, решив хорошенько обдумать ее на досуге.

– По крайней мере, вы не оправдываетесь. – Тон патрона несколько смягчился. – Я терпеть не могу оправданий, Легри; это удел болванов и слабаков. Деятельный человек ищет способы, а не отговорки. Я знаю, что противник вам достался необычный; именно этим объясняется снисходительное отношение к прошлым вашим неудачам. Но все имеет свой предел. Теперь у вас есть только один шанс. Просчеты более недопустимы!

Француз молча поклонился.

– Вы по-прежнему вправе задействовать любые ресурсы; единственное условие – не привлекать к себе внимания. Если требуется что-то еще – говорите.

– Противник этого правила не придерживается! – угрюмо бросил Легри. – Одна приливная волна в устье Темзы чего стоит. Сэр, боюсь, мне потребуется карт-бланш на безоговорочное содействие имперского флота – морского и, вероятно, воздушного.

– Ого! А это не слишком? – поднял бровь патрон.

– Мы ловим не простого человека, сэр. Судя по всему, Инкогнито – следующий претендент на… – Француз поднял взгляд. Над дверью был резной барельеф – сияющее Око в треугольнике, парящее над вершиной усеченной пирамиды.

– Хорошо. Вы получите такую прерогативу. Что-то еще? – Тон, которым это было сказано, отнюдь не располагал к продолжению беседы, и Легри счел за лучшее молча поклониться.

– Ступайте, – бросил патрон. – Хотя да… Задание несколько изменилось. Если поймете, что не сможете взять его, – ликвидируйте.

– Сэр?

– Вы слышали. На этот раз он не должен ускользнуть. Все, ступайте.

Француз аккуратно притворил дверь. Хозяин кабинета подошел к окну и некоторое время молча созерцал альпийские снега. По ту сторону толстых стекол лежало безразличие Природы – великое и такое обманчивое; по эту сторону находилась Власть. Глава одного из самых влиятельных кланов глубоко вздохнул. На стекле появилось белесое пятнышко.

– Возможно, именно так и следовало поступить с самого начала, – прошептал он. – Мы играем с огнем. Но какой соблазн…

Легри поднялся на борт воздушного судна, прошел к себе в каюту и прилег на кожаный диванчик. Скрипучие подушки были набиты волокнами тропической пальмы – упругим и очень легким материалом; конструкторы дирижаблей боролись за каждый грамм. Спустя минуту в дверь деликатно постучали.

– Да! – раздраженно бросил француз.

Вошел капитан.

– Сэр, мы готовы отправляться. Какие будут распоряжения?

– Курс на Альбион. Лондонский воздушный порт, если точнее. – Легри, поморщившись, встал, раскрыл саквояж и извлек из него массивный серебряный портсигар.

– Гм… Сэр, прошу меня извинить, но на борту судна курить запрещено.

– Я лишен этой дурацкой привычки, – буркнул француз, щелкая крышкой. Капитан мельком заметил странный инструмент из стекла и стали; что ж – на папиросы это и впрямь не походило, остальное не его дело…

– Сделайте одолжение – не беспокойте меня, покуда не прибудем на место, – бросил Легри в спину воздухоплавателю.

– Как вам будет угодно, сэр.

Дирижабль мягко качнуло: воздушное судно отцепилось от причальной мачты. Легри закатал рукав, взвел пружину и прижал необычное устройство к коже. Инжектор походил на маленький кургузый револьвер; одно нажатие – и порция морфия покинула стеклянную капсулу, устремляясь в вену француза. Пагубная привычка; но как прекрасны эти мгновения – без саднящей боли ожога, без постоянной, изматывающей тревоги, без навязчивых мыслей. Он откинулся на подушки и смежил веки. Гул пропеллеров сливался с шумом крови в ушах, и вскоре пропала разница между воздушным кораблем и Огюстом Легри. Это его тело, обтекаемое и восхитительно легкое, величаво плыло сквозь морозный хрусталь небес, прямо к розовой кромке горизонта…

* * *

Каждый вдох давался Ласке с трудом. Перед глазами маячил огромный живот – отвратительно раздутый, оплетенный сизыми веревками вен; своей тяжестью он прижимал ее к ложу, словно там, внутри, таилась не трепетная плоть, а чугунная гиря… Спазмы следовали один за другим, потроха словно выкручивала чья-то грубая рука – но боли не было.

– Тужься! Тужься! Ту-у-ужься!!! – завывали поблизости чьи-то голоса. Она изо всех сил напряглась, стискивая кулачки, ногти впились в ладони. И живот вдруг лопнул, распахнувшись по всей длине, от лобка до подвздошья! Вместо крови из страшной раны брызнули изумрудные лучи, и над опавшим чревом развернулся Знак – страшный и противоестественный, помесь паука с иероглифом. В этот миг девушка проснулась. Стояла ночь. В недрах стального монстра постукивали паровые машины, и едва ощутимая, правильнаявибрация хорошо отрегулированного механизма успокаивала.

– Что, опять кошмары? – на соседней койке скрипнули пружины. Озорник сел и принялся нашаривать спички.

– Не надо, не зажигай. Все в порядке. Я что, снова кричала во сне?

– Не знаю. Но от чего-то же я проснулся, верно? Слушай, может, тебе показаться судовому доктору?

– Он не скажет мне ничего такого, что я не знала бы сама. – Ласка помолчала. – Лева, послушай… Что с нами будет?

– Давненько меня никто не называл этим именем, – откликнулся Озорник. – Что будет? Думаю, все у нас будет хорошо.

Девушка невесело усмехнулась.

– Ну да, именно это ты и должен был сказать глупой брюхатой бабенке…

– Положим, глупой ты сроду не была, не льсти себе! – хмыкнул собеседник. – К тому же я и впрямь так думаю. Пока все складывается на редкость удачно: мы обзавелись союзниками и избавились от врагов; перед нами весь мир… И самое главное, с нами – Лексикон!

– Он-то меня и пугает… Знаешь… Я видела твое лицо, когда ты воспользовался этой вещью. Ты был как…

– Одержимый? – закончил фразу Озорник, и Ласка поняла, что он улыбается во весь рот. – Бешеный? У меня изо рта шла пена, а единственный глаз вылез на лоб, словно у циклопа?

– Тебе все шутки! Неужели ты сам не чувствуешь?!

– Чувствую, конечно. Мы с ним, некоторым образом, части целого – я ведь тебе рассказывал, помнишь? Человек, предмет и место… Не хватает только третьей составляющей, но и без нее я теперь могу… многое. Остался последний шаг, Ласка; и наши мечты исполнятся.

– Твои мечты…

– Наши! – с нажимом произнес Озорник. – Или ты готова отказаться от всего, за что мы боролись? Неужели ты думаешь, что все наши приключения – это зря?

– Нет, конечно…

«Просто теперь я отвечаю не только за себя», – хотела добавить девушка, но промолчала. В груди родился горячий комок, поднялся вверх, сдавил горло. Она чуть слышно всхлипнула, проклиная себя за эту слабость. Дочери инженера Светлова недостойно реветь, словно какой-нибудь истеричке. Озорник встал, пересек каюту и присел на ее койку. Ласка ощутила прикосновение его горячей ладони ко лбу.

– Все будет хорошо, мисс Лэсси Светлоу, Маленькая Ласка, все будет хорошо, – шептал этот невозможный, нелюбимый – и самый близкий ей человек.

– Знаешь, врагам так и не удалось завоевать Атаманство, – сказала девушка, немного успокоившись. – Я нашла месячной давности газеты, там есть пара заметок. Ордынские боевые машины прорвались за перевал, но были остановлены огнем артиллерии – а дружественные племена Снежной Страны ударили их армии во фланг. Похоже, ты был прав – эта война обойдется татарам куда как дорого! Хотела бы я знать, выжил ли кто-то из наших…

– Ты имеешь в виду из гарнизона Крепости? Да наверняка! Должен сказать, полковник Шолт-Норт произвел на меня впечатление. Думаю, такой человек просто обязан был предотвратить окончательный разгром и отступить. Например, по подземному ходу.

– Откуда ты знаешь про тоннель? – слабо удивилась Ласка.

– Догадался. Крепость возвели казаки, не самые худшие воины в мире; наверняка были предусмотрены и пути отступления, и ловушки для врага, и тайные тропы в горах.

– Были, – подтвердила Ласка. – Спасибо тебе, Лева…

– За что?

– Так… Знаешь, я бы хотела вернуться обратно. Ну, после всего.

– Ты все еще не понимаешь! – жарко возразил Озорник. – Если у нас получится, мы… Мы заживем в новом мире!

– И каким же он будет?

– Великолепным. Чистым. Свободным. Знаешь, я мечтаю дать людям право самим выбирать свою судьбу. Надо только разорвать незримую паутину, что соткали сильные мира сего, и тогда…

– А что выберут такие, как Стерлинг? – перебила девушка. – Собственное королевство? Абсолютную власть?

– Наш разговор все больше походит на диспуты, которые мы вели с товарищами в Петербурге! – неожиданно рассмеялся Озорник. – О, эти бесконечные споры – за окнами метет метель, позабытый чай стынет в граненых стаканах… Изменить человеческую природу не в моих силах, уж извини! Разве что уничтожить большую часть человечества в надежде, что оставшиеся заживут праведной жизнью. Но, помнится, даже у Господа не получилось – только зря сгоношил старика Ноя.

Ласка помолчала, переваривая услышанное.

– Ты ведь это в шутку, правда?

– Насчет «уничтожить человечество»? Да как тебе сказать… Не совсем. Это как раз возможно. То есть будет возможно, когда я отнесу Лексикон к источнику мощи. Вообще, соблазнительная мысль: устроить всемирный потоп или что-нибудь еще в этом роде, извести род людской под корень. И воссоздать его заново, в надежде на лучшее будущее. Но – абсолютно лишено смысла, знаешь ли. Человеческую природу не переделаешь; я не настолько глуп, чтобы изображать Господа Бога.

– Куда мы держим курс? – спросила девушка чуть погодя.

– Есть по меньшей мере три места, где можно пробудить возможности Лексикона: это Австралия, Антарктика и – Новый Свет, да. Капитан с моей подачи выбрал последний вариант: ледяной континент слишком суров, а по пути к Австралии запросто можно столкнуться с военными судами. Этот остров-континент давно уже стал самой большой в мире тюрьмой. Любой корабль, обнаруженный в тамошних территориальных водах, рискует по меньшей мере досмотром со стороны имперских военных.

– Но в Новом Свете тоже каторга…

– Верно; однако Атлантика в этом отношении куда более спокойное место, чем Индийский океан. Достаточно держаться в отдалении от привычных маршрутов. – Озорник вдруг зевнул. – Знаешь, давай все-таки спать. Как говорит наш мохнатый друг, утро вечера мудренее.

– Ты имеешь в виду Потапа? – пробормотала Ласка, кутаясь в одеяло.

– Кого же еще? Этот медведь – настоящий кладезь московитских пословиц и поговорок.

* * *

– Все не так уж плохо, Огюст; перестаньте, наконец, хмуриться. – Сильвио Фальконе промокнул губы салфеткой и довольно откинулся на спинку стула. – Наслаждайтесь жизнью, дружище! Бьюсь об заклад, это лучший ресторан в Альбионе, по крайней мере, из тех, где я бывал. Итак, пока вы отсутствовали, я раздобыл кое-какую информацию. Похоже, наш мистер Инкогнито наконец-то перестал быть таковым. Я задействовал свои старинные связи в разведке; и вот сюрприз – буквально вчера получил любопытнейшие бумаги.

– Скажите мне только одно: эти бумаги как-то помогут нам определить его местоположение? – сварливо откликнулся Легри, ковыряя вилкой омара.

– Вполне возможно! – спокойно парировал Сильвио. – Смотрите. Вот здесь – список участников второй, печально известной экспедиции Семенова. Между прочим, неподалеку от тех мест побывал некогда и небезызвестный сэр Дадли. Забавное совпадение, правда? Ну, к этому мы еще вернемся. Здесь – подробный отчет о стычке с разбойниками.

– Вы уже показывали мне это, – Легри поморщился. – Я тогда ясно высказался относительно беспочвенных предположений…

– А теперь появились и доказательства! – торжествующе улыбнулся Фальконе. – Взгляните: список убитых и пропавших без вести… В последнем – только одна фамилия. Интуиция меня не подвела, сэр! Итак, позвольте представить вам нашего Инкогнито. Его имя – Лев Осокин. Рост – немного ниже среднего, худощавого телосложения, черноволос, глаза имеет карие…

– Глаза?

– Не забывайте, этим бумагам свыше двадцати лет. Полагаю, окривел он как раз после исчезновения; кстати, если помните – сэр Дадли тоже был одноглаз. Этот Осокин – вообще любопытнейшая личность. Выходец из черты оседлости – знаете, что это такое, да? Дикие московитские нравы… Единственный способ выбраться оттуда – принять крещение; что он и сделал.

– Выкрест! – В устах француза слово прозвучало грязным ругательством. – Ненавижу эту публику!

– Почему?!

– Да потому, что это худшие представители рода людского. Отвергшие собственное естество, одинаково глумящиеся над верой предков и новообретенной – поверьте, я уже сталкивался с такими! Нельзя жить в двух мирах одновременно, поймите! Такое уродство не просто греховно, оно противно самой душе человеческой! Это разрушители, Фальконе, упыри; они не способны ничего созидать – такова их ядовитая суть. И что самое худшее – они отравляют этим ядом тех, кто имеет неосторожность оказаться рядом! У них нет ничего святого…

– Гм… – Сильвио выглядел слегка ошарашенным горячностью Легри. – Полагаю все-таки, это отнюдь не вопрос веры. Молодой человек, обладающий блестящими способностями, зачах бы в глубинке. Вы тут упомянули о грехе; но ведь настоящий грех – это губить собственные таланты! Итак, довольно скоро он поступает в Санкт-Петербургский университет. И становится членом нелегального студенческого общества. Здесь у меня копии полицейских протоколов; судя по всему, отбытие в экспедицию спасло его от ареста. Кое-кто из университетских товарищей Осокина отправился на каторгу; после «Народной воли» тамошние власти болезненно относятся к любому намеку на революционность.

– Избавьте меня от экскурсов в московитскую политику!

– Как пожелаете. Суть вот в чем: процесс вышел довольно громким, и по возвращении Осокин должен был предстать перед судом. Если верить показаниям его товарищей, он был одним из самых активных членов группы. Это просто штришок к портрету, деталь характера; наш друг – ниспровергатель устоев.

– Ну, а что я говорил вам о выкрестах?! – вставил Легри.

– Итак, юный революционер исчезает на несколько лет: в самом сердце Азии, вполне возможно – там, где покойный сэр Дадли обрел власть над миром. А теперь вспомните, когда впервые сработал детектор Фокса и куда он указывал? Те самые края, Огюст! То самое время!

– Что ж, поздравляю. Похоже, вы и впрямь выяснили, с кем мы имеем дело… Если только все это – не череда дурацких совпадений, – нехотя пробурчал француз. – Но это ни на шаг не приближает нас к цели.

– Понимаете… Я все время пытаюсь разобраться, чего хочет этот человек. Что им движет, каковы его помыслы и устремления. – Фальконе откинулся на спинку стула и задумчиво сощурил глаза. – Если помните, в Праге нам достался его архив; до недавних пор у меня не было времени как следует порыться в этих записях. Но после всего случившегося я исправил свою оплошность.

– И что вы нашли? Перестаньте тянуть, Сильвио – у меня и так нервы не в лучшем состоянии последнее время.

– Я обнаружил две любопытные вещи. Первая – наш фигурант явно интересовался строением Земли.

Он, по-моему, собрал все возможные теории – от античности до последних веяний науки. Знаете, когда я понял, что именно объединяет все эти материалы, мне стало не по себе. Он пытается разобраться, как устроена наша планета, Огюст! Он, человек с задатками бога. Зачем? Что он задумал? От таких вопросов у меня мороз по коже.

– А вторая? – спросил Легри.

– Вторая? А, да… Вторая – вот это, – Фальконе осторожно достал из папки ветхую географическую карту. – Обратите внимание на затертые линии. Он явно что-то вычислял здесь, верно? Если присмотреться, видно – они сходятся в нескольких точках. Я попытался выяснить, чем замечательны эти края, и тут же наткнулся на знакомую фамилию. По меньшей мере, четыре точки из семи – это те места, где побывал некогда знаменитый путешественник сэр Дадли Фокс! Но знаете, что самое любопытное? Осокин, судя по всему, повторил некоторые из его маршрутов, а может, даже и все.

– Зачем? – нахмурился француз.

– Полагаю, он ищет там… нечто. То же самое, что искал и сэр Дадли.

Легри склонился над картой. Тонкие, еле видимые вдавленности от грифеля паутиной оплетали континенты.

– Ну, в Австралии он не был, насколько я знаю… – Француз вдруг замолчал и поднял глаза на Фальконе: – Постойте-ка…

– Охотничьи трофеи на вилле Фоксов, – тихонько подсказал Сильвио. – Доисторические твари. Последнее путешествие сэра Дадли.

– Он отправился в Новый Свет! – Легри вскочил на ноги. – Чертово наводнение, и чертов корабль. Все сходится! Скорее идемте!

– Успокойтесь, Огюст. Доешьте вашего омара.

– К черту омара! Нельзя терять ни минуты; мы и так упустили бог знает сколько времени. Надо срочно затребовать расписание трансатлантических рейсов! А впрочем… – Легри вдруг замер, уставившись в одну точку.

– Я как раз собирался просить Джека.

– Погодите-ка! – француз хищно усмехнулся. – Мы в любом случае отстаем на несколько дней, так? Если пользоваться обычными транспортными средствами.

– Что значит – обычными? Что вы задумали? – непонимающе нахмурился Сильвио.

– Скоро узнаете. Полагаю, Фальконе, даже вас удивит, насколько широки теперь мои полномочия!

* * *

«Паровая Душа Стерлинга» рассекала просторы Атлантики. Короткие толстые трубы плевались клочьями черного дыма, тут же уносимого ветром, холодные волны обдавали палубу солеными брызгами: броненосец имел чрезвычайно низкую осадку. Океан до самого горизонта был чист: беглецы предусмотрительно держались вдали от привычных маршрутов. Их судно не могло похвастать выдающимися ходовыми качествами. Новые военные корабли Империи имели преимущество в скорости, однако инженер Лидделл приготовил возможным противникам немало сюрпризов. В палубном настиле отворились неприметные люки; повинуясь слаженным движениям призраков-матросов, полезли вверх сложные складные конструкции, состоящие из парусины, стали, упругого тиса и множества тросов-растяжек. Не прошло и пяти минут, как на ветру тяжело захлопали два огромных, непривычной формы паруса – нечто среднее между веером и крылом нетопыря. Скрипели лебедки, с негромким шорохом раздвигались телескопические реи, хлопали на ветру складки серой ткани, улавливая воздушные потоки. «Паровая Душа Стерлинга» ощутимо прибавила ход, вдоль низких бортов заиграли пенные буруны. Капитан вышел на палубу и с самодовольным видом облокотился о леер, заложив механический протез за отворот мундира. Следом поднялся Озорник, щурясь с непривычки: лучи низкого закатного солнца прорвались сквозь облака, ударив прямо в глаза. Матросы-призраки в его свете заиграли тысячью маленьких радуг, словно фантастические создания, сошедшие со страниц сказки.

– Великолепное зрелище, а? – Капитан широким жестом обвел горизонт. – Я чувствую себя конкистадором на заре великих завоеваний!

– Что ж, в широком смысле слова мы повторяем их путь, – откликнулся Озорник. – Из Старого Света в Новый. Вы знаете, как они называли те края? Земля Чудовищ. Полагаю, бедняги были шокированы, впервые узрев всех этих допотопных монстров. Вам уже доводилось с ними встречаться?

– Ха! А откуда, вы думаете, у меня вот это?! – Стерлинг потряс в воздухе протезом. – Когда я только начинал свое дело, налаживал связи с табачными плантациями, мне доводилось порой неделями пропадать в этих чертовых джунглях. Я оставил в зубах одной мерзкой твари полдюжины фунтов собственного мяса, сэр! К счастью, теперь мы вооружены и экипированы куда лучше, чем в те времена; вдобавок, мои «стим бойз» – великолепные бойцы.

– Выходит, я зря беспокоюсь?

– Ну, я бы так не сказал… Новый Свет по-прежнему остается дьявольски опасным местом; просто у нас теперь куда больше шансов остаться в живых.

Корабль жил размеренной жизнью. Ласка потихоньку привыкла к постоянной качке и плеску волн; запах мокрого железа, доводивший ее до тошноты в первые сутки пути, постепенно сделался незаметным. Дел для нее почти не находилось: все механизмы работали как часы, а мелкие регулировки Лидделл предпочитал делать сам. По малейшим изменениям в вибрации двигателя девушка научилась угадывать происходящее в чреве судна: запуск и отключение динамо-машины, насыщающей призраков энергией, работу вентилирующих устройств, подъем и спуск парусов. Озорник, казалось, просто выпал из реальности. С раннего утра и до позднего вечера он просиживал в их крохотной каюте, погруженный в вычисления. Географические карты, толстые, академического вида тома, тетради с уравнениями загромождали маленький стол. Девушка одновременно и досадовала на своего напарника – и проникалась к нему уважением: такой сосредоточенности ей еще не доводилось встречать. Оказывается, до сих пор она была знакома только с двумя ликами этого человека; но вот путешественник и авантюрист отошли на задний план, уступив место ученому, одержимому поставленной задачей. Ласка засыпала при свете масляной лампы, под шорох царапающего бумагу пера – и просыпалась от запаха кофе: Лев, прихлебывая из кружки, бегал взглядом по строчкам, время от времени делая пометки. В конце концов девушка стала ухаживать за ним, как за больным: приносила еду, заставляла совершать ежедневный моцион по скользкой от брызг палубе – но даже там, лицом к лицу с безбрежным океаном, Озорник витал мыслями где-то очень далеко…

Дымы по правому борту первым заметил Потап. Мохнатый воин проводил на палубе много времени, составляя компанию вахтенным матросам. Те – и люди, и призраки – удивительно быстро сошлись с медведем; почти что приняли в свою компанию – и это несмотря на то, что бритиш тот по-прежнему понимал с пятого на десятое. «Nick» – выводил пальцем по палубе присевший на корточки призрак: перегретый пар оставлял на холодном металле след, ясно видимый в течение двух-трех секунд.

– Ниск? Хм… А, эвон что, Ник! Николай, значится, по-нашему, Никола… – добродушно ворчал зверь. – Ну что за язык такой: пишется так, а читается эдак… Э, Коль, ну-кось, глянь-ко: это, часом, не дымок там у горизонта? Как там по-вашему… Си! Си! Э-эх, едреныть… Смог! Си зе смог! Да что ты так пялишься, трубу-то подзорну возьми, дура…

Подзорная труба, конечно, вряд ли помогла бы: «стим бойз» воспринимали окружающий мир совсем по-другому, и оптика тут была бессильна; но призрак, видя беспокойство Потапа, догадался, в чем дело, – и спустя минуту на палубу поднялся капитан Стерлинг.

– Лопни мои глаза, это же военный паровой корвет! – рявкнул он, не отрываясь от окуляра. – Рулевой – пять румбов вправо! Лидделла ко мне!

Вскоре сделалось ясно, что они замечены. Корвет не был случайным кораблем; едва «Паровая Душа Стерлинга» завершила маневр, как он изменил курс, следуя наперерез. Капитан переглянулся с инженером.

– Прикажете готовить судно к бою, сэр?

– Попробуем обойтись без драки. У этого сукина сына многовато пушек; сыграем-ка с ним в прятки. Готовимся к погружению. Убрать паруса, спустить мачты! Боцман, свистать всех вниз! – Стерлинг ухмыльнулся. – Посмотрим, как им понравится такой трюк!

Призраки и люди разбежались по местам. Матросы знали свое дело туго: прошло совсем немного времени, как палуба опустела. Ласка спускалась по трапу одной из последних; она успела заметить, как нос корвета вспух вдруг белым облачком, а спустя несколько секунд над водой прокатился далекий гром.

– Приказывают встать! – буркнул идущий следом Потап. – Ага, сейчас…

Все люки были задраены. Инженер Лидделл спустился в машинное отделение; под его присмотром совершались сложные манипуляции – перекрывались и отворачивались вентили, лязгали рычаги, срабатывали, резко щелкая, автоматические клапаны. По коридорам чуть заметно потянуло угольной гарью. Ласка всем телом ощущала новые ритмы, возникшие в недрах стального монстра; так, должно быть, проглоченный китом пророк Иона прислушивался к бурлению газов в теле морского исполина, уходящего в хляби морские. Внезапно ей стало страшно. Что, если Лидделл ошибся в расчетах, или в конструкции оказалась одна-единственная дефектная труба, или разболтался клепаный шов? Тогда – рев прорвавшейся внутрь воды, взрывы топок, и хитроумный корабль отправляется прямиком на дно вместе со всем его экипажем. Закусив губу, девушка поспешила в их с Озорником общую каюту. Лев Осокин по-прежнему сидел над картой. Казалось, за прошедшие часы он даже не сменил позу – впрочем, возможно, так оно и было: исписанных аккуратным бисерным почерком листов заметно прибавилось.

– Мы погружаемся, – хрипловато выдохнула Ласка.

Озорник, наконец, оторвался от своих записей.

– Погружаемся? В каком смысле?

– Это не обычный корабль; ты что, забыл?

– Ах, да, Стерлинг хвастался, как же… Ныряющее судно. – Озорник с наслаждением потянулся. – Выходит, Лидделл все-таки решил испытать свое детище? Но почему именно сейчас?

– Потому что нас преследуют! – фыркнула девушка. – Ты, похоже, с головой ушел в свои цифирки. Прислушайся!

Озорник склонил голову набок. За сталью обшивки чуть слышно журчала вода. Стекло иллюминатора внезапно потемнело; проникающий в каюту свет сделался бирюзовым, потом голубовато-серым, словно в сумерках. Привычная качка исчезла, пол приобрел ощутимый наклон – «Паровая Душа Стерлинга» уходила в пучину с небольшим дифферентом на нос. Осокин достал спички…

– Погасить лампы! Огня не зажигать! – гулко разнеслось по коридорам. – Экономим воздух!

В полумраке – горела лишь каждая четвертая лампа – они прошли в кают-компанию. Там собрались все, свободные от вахты: даже призраки, предусмотрительно выбравшие дальний угол. Люди молчали, напряженно прислушиваясь к шороху и поскрипыванию металла: обшивка сжималась под давлением вод. «Что будет, если конструкция не выдержит? Успеет ли Озорник вытащить нас из этого?» – Ласка напряженно закусила губу. Лев словно услышал ее мысли, нащупал маленькую ладошку и тихонько сжал…

Время остановилось. Топки были заглушены; котлы стремительно остывали. Сделалось непривычно тихо. Небольшой дифферент вскоре выровнялся: «Паровая Душа Стерлинга» замерла в водной толще, затаилась, выжидая, покуда рассекающий волны хищник уберется восвояси.

– В Крымскую кампанию, покуда их не выдавили с побережья, московиты использовали против нас подводные суда, – нарушил тишину один из матросов, крепкий пожилой дядька. – Помнится, корабельные инженеры тогда сооружали специальные бомбы. Эдакая железная бочка, и хитрый какой-то запал…

– Да откуда у них такое! Там, наверно, решили, что наш корабль затонул! – возразили ему.

– Полагаю, дела обстоят именно так, джентльмены! – Стерлинг, довольно улыбаясь, вошел в кают-компанию. – Но на всякий случай мы останемся под водой до темноты. Воздуха у нас хватит, на этот счет беспокоится нечего. От вас требуется только терпение.

Потянулись томительные часы ожидания. Озорник вскоре ушел. Кое-кто попытался было вести беседу, но разговор вскоре угас. Двое «стим бойз» раздобыли где-то шахматную доску и застыли над ней, будто в трансе, изредка двигая призрачными пальцами фигуры. Остальные, от нечего делать, сгрудились вокруг, внимательно следя за ходом баталии и изредка вскрикивая и сдавленно шипя сквозь зубы, коснувшись по неосторожности кого-нибудь из игроков. Потап осторожно тронул девушку за плечо.

– Холодно здесь! – смущенно, как показалось Ласке, буркнул медведь. – Простудисся…

Девушка позволила увести себя в каюту. Там, лежа на узкой койке, она забылась неспокойной дремой.

Сон не был кошмаром из тех, которые частенько мучили ее последнее время; но не был он и обычным набором бессвязных видений. Ласка очутилась посреди бескрайней, укутанной снегами равнины. Вечерело; необычный, лимонного цвета закат навевал печаль. Откуда-то девушка знала, что стоит лютый мороз – хотя сама его совершенно не ощущала, разве что в носу пощипывало. Ничто не нарушало мертвую безмятежность этого места; как вдруг Ласка заметила высоко в небе маленькое темное пятнышко – летящую птицу. «Гагара», – подумала она: острый взгляд выцепил характерный сутуловатый изгиб птичьей шеи. Летунья, очевидно, тоже ее заметила: широко распахнув крылья, она сделала несколько кругов по нисходящей спирали – и наконец приземлилась, подняв искрящееся облако снежинок. Когда оно рассеялось, Ласка изумленно распахнула глаза: на гагаре красовалась нарядная, ладно скроенная малица, а перепончатые лапы прятались в сапожки-пимы! Острый клюв открылся.

– Далеко ты забралась, Маленькая Ласка, – сказала странная птица. – Ох, и далеко… А путь еще неблизкий предстоит!

Девушка молчала, во все глаза рассматривая невероятную гостью.

– Много всякого с тобой вскоре случится, – продолжала та. – Но ты не бойся: все хорошо будет. Да сына береги. Помни: не одна ты теперь. А дальних троп да чужих земель не страшись. Земли разные, а небо на всех одно.

– Кто ты? – спросила Ласка. – И… что со мной случится-то?

Гагара склонила голову набок и посмотрела на собеседницу веселым блестящим глазом.

– Не бойся ничего, дочка, а тяжко будет – крепись. Не зря я тебя Маленькой Лаской нарекла: маленькая, да ловкая, в любую щель проберешься и от врага улизнешь, а то и укусишь – да так, что мало не покажется! Только сердце свое почаще слушай: оно дурного не присоветует…

– Ма… Мама?! – Ласка шагнула было вперед, но движение получилось каким-то странным: собственное тело вдруг показалось ей слишком длинным и пружинистым, а ноги – короткими; вдобавок их, кажется, было больше, чем две! Опустив глаза, она увидела аккуратные, покрытые белоснежной шерстью лапки с острыми коготками – и… От удивления проснулась. Пол слегка покачивало, и впервые с момента отплытия мерное дыхание океана не путало, а успокаивало: «Паровая Душа Стерлинга» всплыла на поверхность. Зябко поежившись, девушка глянула в иллюминатор. Полная луна отбрасывала на воды зыбкую, переливающуюся тысячью неверных оттенков дорожку.

* * *

Под тяжелыми зеленовато-серыми тучами, окаймленный мелкой штриховкой свинцовых волн, расстилался Альбион – темное сердце великой цивилизации Запада, огромный человеческий муравейник. Жилые районы перемежались с промышленными кварталами и пустырями. Великое множество труб питало облако вечного смога, висящее над островом-столицей могущественной Империи. Смешиваясь с низкими облаками, они порождали едкие дожди: под ядовитой капелью быстро ржавела кровля, растрескивалась и крошилась кирпичная кладка, а бронза дверных ручек и молотков покрывалась неопрятными пятнами окислов. Много выше грязных туч лежали чистые облака; и по этому застывшему перисто-белому морю беззвучно плыла исполинская конструкция. Незримая для населяющих твердь, будто обиталище богов древности, перемещалась она в потоках разреженного воздуха. Огромные, в десятки раз больше самого крупного из дирижаблей, баллоны поддерживали с двух сторон корпус, по форме больше всего походивший на короткий широкий клинок римского меча-гладиуса. «Немезис», единственная дама среди четырех авианесущих гигантов, которыми располагал военно-воздушный флот Империи, патрулировала небо Альбиона. Трое других исполинов находились за многие тысячи миль от острова-столицы. «Борей» обеспечивал поддержку экспедиционному корпусу, сражавшемуся с ихэтуанями в Китае, «Навуходоносор» плыл в залитом солнцем небе Австралии, а «Оберон» купался в лазурных струях эфира над просторами Тихого океана.