Текст книги "Властелин знаков (Лексикон)"

Автор книги: Павел Марушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

– Подведем итог, джентльмены, – скрипнул зубами Стерлинг. – Я склонен согласиться с мистером О’Рейли: скорее всего, где-то поблизости ошиваются корабли Империи, вооруженные по последнему слову техники. Вопрос в том, как они нашли нас… – Тут взгляд капитана остановился на Озорнике. – И вопрос этот я адресую вам, сэр!

– Вы правы, – коротко кивнул тот. – Мои враги умеют определять, где я нахожусь. Как они это делают – не знаю. Все, что мы можем, – это попытаться опередить их. Другого выхода я не вижу.

– А ваши, э-э, способности?

– Когда я их применяю, враг находит меня особенно быстро, – криво усмехнулся Озорник. – Наше спасение в скорости, джентльмены.

– Какого дьявола, они уже нас нашли! – рявкнул вдруг Стерлинг. – Настало время показать, на что вы способны – а если все, что вы можете, это выискивать отговорки, то, клянусь всеми святыми, я вышвырну вас и вашу девку за борт!

Озорник сдвинул на лоб повязку и вперился в капитана немигающим взглядом двух глаз – карего и черного, с тускло-зеленым иероглифом на дне глазницы. Ласка ощутила стремительно растущее напряжение между этими двумя. На лице Льва Осокина отражалась холодная ярость; а Стерлинг, похоже, понимал, что сболтнул лишнего, – но отступать не собирался. «Вот черт, пистолет у меня отобрали, Потапа нет рядом – а капитану стоит только свистнуть, слух у «стим бойз» отменный, куда лучше нашего. Что же делать…»

– Хорошо, сэр. Я сделаю все, что в моих силах, и даже сверх того, – медленно, чеканя каждое слово, выговорил Озорник. – Но мне нужен Лексикон. Карты на стол, капитан: настала пора показать, насколько мы доверяем друг другу.

– Ладно! – рявкнул Стерлинг. – Ты получишь его! Как только они покажутся снова! Но если это какой-то трюк…

– Никаких трюков.

«Паровая Душа Стерлинга» медленно, словно неторопливый кит, двигалась в водной толще. Топки были погашены, трубы и патрубки перекрыты герметичными клапанами. Движение обеспечивало хитроумное приспособление, работающее на сжатом воздухе, – еще одно изобретение Джонатана Лидделла. Скорость оно развивало черепашью, вдобавок пузыри газа могли демаскировать их – но оставаться на месте было еще опаснее. Второй раз обман мог и не сработать.

* * *

Аэропланы теперь патрулировали небеса постоянно: командор Роберт Мак Дули перестал ворчать по поводу расхода топлива. Долгие поиски закончились; наступила самая главная, самая волнующая часть операции – охота, и не было на «Немезис» человека, не испытывающего радостного возбуждения при мысли о предстоящей схватке. Мак Дули умел подбирать команду: опытные, испытанные в боях офицеры – и выпускники военных академий, бесстрашные и амбициозные, как и подобает истинным джентльменам, избравшим карьеру в Военно-Воздушном флоте Британской Империи. Что за беда, если первая атака не принесла желаемых результатов! Противник ошеломлен, он не сделал ни единого ответного выстрела, предпочтя искать спасение в глубинах… «Это броненосец», – говорили пилоты друг другу за кружкой горячего кофе. «Это броненосец, и ручные бомбы его не берут. Тут надо что-то помощнее, что-то, способное вспороть стальную обшивку. Пробей дыру в корпусе, лиши его возможности погружаться – и он наш».

В мастерских воздушного линкора кипела работа. Аэропланы подвергались переделке: где это было возможно, металл заменялся фанерой, кожа и войлок – парусиной и хлопком. В чреве машины закреплялась хитроумная конструкция: она должна была удерживать до срока массивный стальной цилиндр с короткими хвостовыми стабилизаторами – созданную механиками «Немезис» тяжелую бомбу. Задача была не из простых – надлежало не просто установить сбрасывающий механизм, но и разместить его таким образом, чтобы «Стимфлай» сохранил свой баланс и летные качества – как с бомбой, так и после, когда она будет сброшена. Механики совершили поистине невозможное, переоборудовав за полсуток три летучие машины. Бомбы с величайшей осторожностью начинили взрывчаткой, установили в решетчатых коробах и пропустили стальной стержень сквозь ушки, приклепанные к хвостовому оперению.

– На этот раз бежать ему некуда! – Легри, словно опереточный злодей, потирал руки. – Ловушка захлопнулась!

С того момента, как судно беглецов было обнаружено, француза будто подменили. Мрачная агрессивность сменилась лихорадочной нервозностью, и за последующие двое суток он успел осточертеть решительно всем. Даже Сильвио Фальконе старался не пересекаться с компаньоном, предпочитая коротать время в своей каюте, за томиком Монтеня. Джек не находил себе места. Он практически не сомневался, что загадочная мисс Вайзл находится на преследуемом судне – а где же еще? Планы Легри меж тем были весьма прозрачны: речи о том, чтобы захватить Инкогнито в плен, похоже, теперь не велось. Промаявшись два дня, Мюррей решился, наконец, поговорить с наставником.

– Послушайте, Сильвио, он ведь собирается прикончить Осокина, без всяких затей! Как же ваши… то есть наши планы?!

Фальконе, избегая смотреть на собеседника, забарабанил пальцами по столу.

– Видите ли, Джек. Боюсь, тут я ничего не могу поделать. Огюст получил карт-бланш.

– К черту этого лягушатника с его убийцей-дауном! – вспылил Мюррей. – Я говорю о вас! Почему вы ничего не предпринимаете, а посиживаете тут с книжонкой?! Вы, человек, который всегда был для меня примером?! Где ваша энергия, ваши принципы, ваш великолепный ум?!

– Неужели вам так хочется заполучить власть над миром? – поинтересовался Сильвио, по-прежнему не глядя на Джека. – Я вот начинаю склоняться к мысли, что наши чаяния бессмысленны…

Мюррей упрямо нахмурился.

– Знаете, я думаю, мы с самого начала избрали неверный путь. Совершенно очевидно, что Осокин не терпит принуждения – и с легкостью избавляется от неуклюжих попыток навязать ему чужую волю. Надо было действовать совершенно иначе. Договориться, дать ему то, что он хочет – ведь что-то же он хочет, верно? В конце концов, помочь с этими его загадочными поисками. Прийти, как парламентеры, а не как грабители и шантажисты!

Сильвио глубоко вздохнул.

– Решение принимали не мы. А знаете, я не ошибся в вас, мой мальчик! Вы только что произнесли вслух то, над чем я размышляю уже долгое время…

– Так за чем же дело стало?! – горячо воскликнул Мюррей. – Отмените бомбардировку! Возьмите все в свои руки, еще не поздно.

– Вы так и не поняли. Я больше ничего не решаю. Теперь это прерогатива Легри – поскольку всю ответственность за операцию наши патроны возложили на него. Я, по сути, лишь наблюдатель, не более.

– Но…

– Послушание, Джек. Я связан обетами высшего масонства – и не могу в открытую выступить против Огюста. – Фальконе вдруг осекся и пристально глянул на Мюррея.

В голове журналиста забрезжила безумная идея.

– Да, но… Я-то ничем ему не обязан! И коли уж вы не запрещали мне прямо, то…

– Это чертовски опасно, – прошептал Сильвио. – И потом, где гарантии, что…

– Гарантий нет, вы правы! – Глаза Мюррея блеснули, сердце забилось быстрее. – Но… Что, если я приду к Осокину с оливковой ветвью, поговорю с ним, как джентльмен? Неужели он хладнокровно пристрелит меня? Проклятие, Сильвио, да я не верю, что он законченный злодей! С его-то способностями он мог бы, я не знаю, да что угодно! Нет, я уверен – он выслушает меня.

Фальконе вдруг вскочил и начал быстро ходить из угла в угол.

– Нет, нет, нет! Послушайте, Джек, я ценю вашу самоотверженность – но это уж слишком! Я не могу благословить вас на столь рискованный шаг!

– И все же я попытаюсь! – твердо заявил Джек. – За свои решения ответственность я несу сам. Слушайте, все, что потребуется – это распоряжение командора Мак Дули. Сможете организовать мне воздушную экскурсию?

* * *

Аэроплан гудел и вибрировал, чуть заметно покачиваясь в потоках ветра. За стеклами кабины клубилась белесая муть – они шли сквозь облака; но вот, наконец, мгла отступила, и взгляду открылся безбрежный океанский простор.

– Сколько нам еще лететь?! – прокричал Мюррей, склонившись к пилоту.

– Минут десять-пятнадцать! – крикнул тот, обернувшись; закрывающие половину лица очки-консервы с толстыми стеклами делали его похожим на карикатурную амфибию. – Наблюдатель засек их в квадрате пять, уйти далеко они не могли! Ищите!

Джек припал к окулярам мощного бинокля. Бесконечная череда волн надвинулась, гипнотизируя непрестанным движением. Здесь, в маленькой тесной кабине, задуманное выглядело совсем не так, как в комфортабельной каюте Сильвио: не авантюра, но чистой воды безумие!

– Вижу цель! – проорал пилот. – На два часа!

Мюррей лихорадочно зашарил биноклем по водной поверхности… Вот он! Маленький, словно игрушечный, кораблик, от носа разбегаются стрелки пены.

– Снижаемся! – скомандовал журналист; собственный голос показался ему резким и хриплым, словно воронье карканье. – Надо пролететь как можно ниже над палубой!

– Сэр, это опасно! Они могут стрелять!

– Знаю! Но мы должны привлечь их внимание!

Тембр двигателя изменился, в желудке возникла пустота: «Стимфлай» нырнул вниз. Кораблик стремительно увеличивался в размерах: вскоре стали видны высыпавшие на палубу люди, в руках у многих было оружие. Джек успел заметить вскинутые стволы, огоньки выстрелов – а в следующий миг пилот заложил крутой вираж. В глазах потемнело, на плечи словно навалили мешок, полный песка.

– Я же говорил! Нас обстреляли! – взревел пилот, тыча пальцем в боковое стекло: там виднелось маленькое отверстие, сплошь в лучах трещин – след пули. – Как вы, сэр?! Не задело?!

Джек стиснул зубы: «Ну же, решайся!»

– Слушай меня внимательно! – прокричал он. – Я хочу, чтобы ты пролетел так низко над водой, как это только возможно! Возле самого корабля, ты понял?!

– Сэр!!!

– Выполнять! – рявкнул Мюррей, сбрасывая толстую, подбитую овчиной кожаную куртку. – По возвращении доложишь обо всем командору!

Пилот что-то неразборчиво рыкнул – должно быть, выругался. Аэроплан сделал над броненосцем круг и вновь пошел на снижение. Джек отстегнул защелки и сдвинул фонарь кабины над своей головой. По лицу хлестнул ветер. Волны стремительно неслись навстречу: все ближе, ближе. Мюррей вознес горячую мольбу к Создателю, неловко перевалился через край кабины – и кувыркаясь, полетел вниз. Спустя мгновение тело обжег ледяной холод, соленая вода ворвалась в рот, в нос. Отплевываясь, он вынырнул на поверхность. Темный силуэт аэроплана уходил в небеса – а прямо на него надвигалась тупорылая, в потеках ржавчины туша броненосца. Джек завопил что было мочи, размахивая руками – и тут же закашлялся: коварная волна плеснула прямо в лицо. «Если они не подберут меня, это будет номер!» Собственное хладнокровие немного даже удивило Джека. Шею сводило от холода, тяжелые ботинки тянули тело вниз, в темную пучину… «Пять минут», – вспомнилось ему. «Кто-то говорил, что в Атлантике человек может продержаться на плаву не более пяти минут, даже самый сильный: вода слишком холодная. Потом судороги – и все…» Мощным гребком он вытолкнул непослушное тело на поверхность.

* * *

– Человек за бортом! – зычно возвестил вахтенный, впрочем, собравшиеся на палубе и сами прекрасно видели барахтающуюся в волнах фигуру.

– По мне, так пусть бы там и оставался! – рявкнул Стерлинг.

Стоявший рядом боцман хмыкнул.

– Чертовски смелый поступок, сэр! Кем бы ни был этот парень, он жизнью рискует – полагаю, ему есть что сказать.

– Застопорить машины! Эй, там, с левого борта! Бросьте спасательный круг! – велел капитан. – Вы двое, с винтовками, держите его на прицеле. Ник! Возьми еще парочку «стим бойз», и гладите в оба – этот тип, похоже, не промах, а мне не нужны сюрпризы!

Незваного гостя втащили на палубу; люди и призраки обступили его плотной толпой. Зубы незнакомца выбивали крупную дробь, но не от страха, а от холода – в глазах его плескалось настороженное любопытство. Стерлинг подбоченился, выдерживая паузу.

– Ты еще что за тип? – поинтересовался, наконец, боцман.

– Джек Мюррей, с-с-с… специальный корреспондент «Курьера»…

– Что, решил взять интервью? Ха! Ха! Ха-ха-ха! – расхохотался вдруг Стерлинг. – Черт, да это самая нелепая штука, которую я слышал за всю свою жизнь!

– Не совсем так, с-с-сэр. Я п-прибыл в качестве п-парламентера…

– Да вы посмотрите, у него же зуб на зуб не попадает! – возмущенно воскликнула Ласка, протискиваясь меж матросами. – Дайте ему хотя бы согреться!

– Мисс В-вайзл! – воскликнул Джек.

– Вы?! – девушка узнала, наконец, странного гостя. – Какого черта вы здесь делаете?

Мюррея тщательно обыскали, отобрав все, что при нем было, отвели вниз и заперли в крохотной каюте – по счастью, предварительно выдав сухую одежду. Ждать пришлось недолго: не прошло и десяти минут, как в коридоре тяжело забухали шаги и дверь отворилась. Первыми в каюту вплыли призраки – две белесых, с едва различимыми лицами фигуры; они заняли место по обе стороны от журналиста.

– Постарайся их не злить, – бросил Стерлинг, входя и усаживаясь напротив. – Ребята горячие, сам понимаешь.

Джек лишь кивнул; все его внимание было направлено на вошедшего последним.

Человек, за которым они столь долго и безуспешно охотились, вовсе не походил на созданный воображением Мюррея образ. В нем не было ничего зловещего или демонического: повязка, скрывавшая глаз, вкупе с тонкими чертами лица создавала парадоксальное сочетание: «интеллигентный флибустьер» – пришло на ум Джеку. Капитан Стерлинг был, безусловно, «просто флибустьером»: его жуткая механическая клешня и насупленная багровая физиономия не предвещали пленнику ничего хорошего.

– Итак, вы хотели меня видеть, – заговорил Озорник, сцепив пальцы на колене. – Что дальше?

Мюррей собрался с мыслями.

– Я представляю… Ну, скажем, тех, кто преследовал вас все это время. Мы знаем, кто вы; знаем о ваших возможностях – и догадываемся о том, что вы задумали.

– Очень мило! – обронил Осокин. – Какая проницательность!

– Не забывайте, в наши руки попали бумаги, что вы оставили в Праге, – напомнил Джек.

– Гм… Ладно, допустим. А дальше?

– А дальше в наших рядах наметился раскол, – признал Мюррей. – Тот, кто непосредственно руководит вашей поимкой, хочет… Одним словом, мы подозреваем, что он получил приказ ликвидировать вас.

– А вы, значит, решили помешать ему? Гм… Раскол в рядах противника – это, само собой, хорошо, – усмехнулся Озорник. – Но мне почему-то кажется, что вами вряд ли руководили альтруистические мотивы.

– Вы правы, сэр. Я послан… договориться. Скажите мне, какова ваша цена.

– Моя цена… – Осокин прищурился. – Вы и подобные вам считаете, что она у меня есть, не так ли?

– Я имел в виду…

– Я знаю, что вы имели в виду! – с горячностью перебил Озорник. – Хорошо! Я хочу, чтобы вас не было; вас, для которых все имеет свою точную цену! Хочу, чтобы вы исчезли, сгинули! Вы и ваши кукловоды, те, кто правит этим нелепым театром марионеток, дергая за невидимые ниточки! Мне слишком тесно в одном с вами мире! Как, устраивает вас такое?!

– Вам не нравится, что мир управляем? – поинтересовался Джек. – Что есть люди, которые взвалили на свои плечи бремя решений…

– Ха! Не говорите мне о бремени! Эти господа не теряют ни капли аппетита, начав войну, на которой погибнут сотни тысяч; они обрекают на жалкое прозябание целые народы и имеют великолепный сон. Единственное, что может лишить их душевного равновесия, – это упущенная прибыль!

– Возможно, вы правы; но какова альтернатива? Послушайте, мистер Осокин, вы должны понимать: даже такое далекое от идеала управление лучше, чем полное его отсутствие!

– Забавно, – бросил Озорник. – Я вот убежден в обратном. Всему положен предел, мистер Мюррей, – и абсолютной власти, и абсолютной жадности, и абсолютной безнаказанности. Должен быть хотя бы шанс сбросить с плеч это ярмо! Но ваши хозяева хитры; много поколений они работали над тем, чтобы сотворить из человечества безмозглое послушное стадо. И они преуспели в этом, надо отдать им должное. Подавляющее большинство слишком занято выживанием, чтобы поднять глаза к звездам. А те немногие, кто сохранил ясность мысли, просто не хотят этого. Они, как вы выразились, «имеют свою цену» – и желают продать себя подороже. И продают – друг другу. А кукловоды дергают ниточки. И ведь не надо быть гением, чтобы разглядеть всю механику этого подлого балагана! Знаете, это по-настоящему страшно: когда все вокруг смотрят – и не видят! Не хотят видеть очевидного. Так вот, возвращаясь к началу разговора: мне от вас ничего не нужно. Совсем ничего. А помешать мне… Ну что ж, попробуйте! Собственно, вы этим и занимаетесь уже долгое время. Результатов что-то не видно, правда.

– Вас убьют, – вздохнул Джек. – Да послушайте вы! Я же пытаюсь помочь! Я видел, на что вы способны; но все ваши умения не спасут от пули, пущенной метким стрелком, – а дело к тому и идет!

Осокин вдруг сдвинул повязку, и Джек невольно отшатнулся при виде того, что мерцало бледно-зеленым светом в черной глазнице.

– А мне не привыкать, – жутковато улыбнулся Озорник, вставая. – Так-то, мистер Мюррей. Капитан, я закончил. Теперь он ваш.

Журналист открыл было рот, но тут Стерлинг приподнял протез и повернул торчащий из него рычаг. Механическая конечность вдруг раздвинулась, удлинилась, с шипением выпустив сжатый воздух; металлические пальцы сомкнулись на горле журналиста и припечатали его к стенке. Один из призраков протянул руку и коснулся его щеки. Джек захрипел и судорожно задергался в стальной хватке капитана.

– Это на случай, если ты захочешь поиграть в героя, – ухмыльнулся Стерлинг. – Молчать, как пленный московит, не получится. В твоих интересах быть красноречивым, сынок. А сейчас я хочу знать все о вашей эскадре.

– Кх-хакой эскадре?! – прохрипел Мюррей.

– О той, что прячется за горизонтом. О той, с чьих кораблей взлетают эти проклятые тарахтелки, – любезно пояснил Стерлинг. – Количество и типы судов, вооружение, максимальную скорость – и каким, черт возьми, образом вам удается нас находить посреди Атлантики. Вот все это ты мне сейчас и расскажешь.

* * *

Легри рвал и метал: выходка Джека привела его в настоящее неистовство. Доводы Сильвио он не желал слушать, а его самого заключил под арест – для чего пришлось даже прибегнуть к помощи Имеющего Зуб: потоки отборной брани в конце концов вывели из себя обычно снисходительного Фальконе. После этого француз заперся в своей каюте и в течение нескольких часов не подавал признаков жизни, игнорируя стук в дверь и вопросы. Он погрузился в царство навеянных морфием грез: только здесь его измученная постоянным страхом душа могла обрести отдохновение. Это было словно в далеком детстве: прыжок с пирса в море. Вот теплые воды Лионского залива смыкаются над головой маленького Огюста, а он погружается все глубже, навстречу прохладным струям течений. В ушах нарастает писк, он сильнее и сильнее, кажется, будто голова сейчас лопнет – надо резко сглотнуть, тогда давление чудесным образом выравнивается. И вот, наконец, дно: танцующие на песке голубоватые блики, камни, словно головы сказочных великанов, космы водорослей колышутся, и меж ними снуют стайки мелких рыб, а шипастые крабы выглядывают из темных щелей, таращат бусины глаз. Еще несколько быстрых гребков – и он касается ладонью донной поверхности, зачерпывает горсть мелких камешков и застывает, съежившись: незваный гость в царстве безмолвия. Но вот удушье становится невыносимым, и он с силой отталкивается, ракетой устремляясь вверх, унося в крепко сжатом кулаке зримое доказательство своего кратковременного визита – на зависть другим мальчишкам, шумной и загорелой марсельской шпане, «на слабо» подначивающей друг друга повторить его путешествие.

Придя в себя, Легри некоторое время лежал, бездумно уставившись в потолок, – а потом вдруг негромко рассмеялся. Проблемы, созданные его компаньонами, внезапно разрешились сами собой. Проклятый идиот отправился прямиком в пасть льва? Что ж, тем хуже для него; это никоим образом не должно повлиять на принимаемые решения. В случае удачи ему спишут все грехи; да, собственно говоря, о каких грехах речь? Планы Мюррея и Фальконе слишком смахивают на предательство; в противном случае эти двое просто обязаны были поставить его в известность, разве не так? В конце концов, он все еще Карающий Меч Братства и может поступить с отступниками так, как сочтет нужным. Мальчишка-журналист, скорее всего, уже мертв; что касается Сильвио, достаточно короткого распоряжения… Имеющий Зуб войдет в его каюту, а пятью минутами позже командор Мак Дули узнает, что один из гостей повесился, или принял яд, или застрелился. Что может быть проще! Хм… Нет, с этим все-таки спешить не стоит. Убийство старшего в иерархии Братства, совершенное без высочайшего на то одобрения, может иметь весьма плачевные последствия. Он просто сделает то, что должен, и представит патрону подробнейший доклад, не забыв обрисовать поступки компаньонов в определенном свете, а там пускай высшее масонство решает судьбу Фальконе, как сочтет нужным. Легри вскочил с кровати, наспех привел в порядок одежду и направился прямиком к командору. Мак Дули молча выслушал француза, пожал плечами – и отдал приказ. Ему не было дела до свар внутри этой маленькой странной компании; будучи человеком военным, он предпочитал ясные и четкие указания, а поскольку полномочия Легри были подтверждены эфирной телеграммой Адмиралтейства, то… Спустя пятнадцать минут борт «Немезис» покинула бомбардировочная группа. Переделанные аэропланы сопровождало еще четыре машины: войдя в заданный квадрат, они развернулись широкой цепью, так, чтобы оставаться в пределах видимости соседей. Направление и примерная скорость цели были известны; если только они не догадаются изменить курс или уйти под воду.

Они не догадались. Броненосец шел в надводном положении, на всех парах, словно бросая вызов стае воздушных охотников. Штурманы бомбардировщиков ввернули запалы в гнезда бомб, пилоты набрали высоту, чтобы спикировать на жертву сверху, из облаков, сведя к минимуму возможный риск. Три «Стимфлая», три захода, три шанса поразить цель – достаточно будет одного попадания, чтобы разворотить стальную спину левиафана, вскрыть его, словно жестянку с сардинами, изрешетить магистрали, наполнив нутро какофонией искореженного металла, дыма, агонизирующей плоти и всепоглощающего адского пламени.

* * *

Капитан Стерлинг оторвался от окуляра подзорной трубы.

– Ваш ход, мистер Озорник, – хрипло бросил он.

Аэропланы теперь уже можно было различить невооруженным глазом – черные точки на фоне облаков. Если верить словам этого Мюррея (а не верить ему причин не было, старый разбойник умел быть убедительным), три птички несут в своем брюхе начиненные взрывчаткой яйца. По меньшей мере три; может быть, они успели переделать еще несколько. Озорник сдвинул на лоб повязку и, не глядя, протянул руку назад. Лексикон был у боцмана, тот помедлил мгновение, прежде чем передать его. Озорник ощущал страх О’Рейли почти физически: для суеверного ирландца происходящее было дьявольским мороком. Стерлинг реагировал проще: старому негодяю, по большому счету, было плевать, кто и что служит его замыслам – но и он ощущал некое беспокойство. Что ж, тому, кто решил прокатиться верхом на драконе, не стоит рассчитывать на душевное равновесие. Книга послушно отозвалась на его прикосновение, обретая свой истинный облик: неуловимые метаморфозы прекратились, ладонь оттянул увесистый переплет цвета побывавшей в огне стали. Он открыл первую страницу, прекрасно помня, как этобыло в прошлый раз, – и все равно оказался неподготовленным: маленькая букашка по имени Лев Осокин вдруг потеряла всякое значение, а он обрел свои подлинные размеры. Его истинное «я» стремительно расширилось, зрение моментально охватило все вокруг: водные просторы до горизонта, глубины до самого дна. Нет, величиныи порядки, структуру,представляющую собой частный случай макроструктуры.Материальный мир сбросил лживую личину, став конгломератом безличных сил и объектов. Пучки векторов разбегались во всех направлениях, надо лишь найти максимально простое и изящное решение.

Небеса полыхали изумрудным огнем. Три… Нет, уже четыре Знака разворачивали среди облаков лучи и плоскости немыслимой головоломки. Океан гудел, подобно исполинскому бронзовому гонгу; вибрации проходили сквозь корпус судна, заставляя тело мучительно сжиматься и вызывая ломоту в зубах, словно от глотка ледяной родниковой воды. Волны вдруг разорвали мириады всплесков: ошалелые рыбы выскакивали из воды целыми косяками, несколько судорожно трепыхающихся серебристых тушек рухнули прямо к ногам Ласки – а она все не могла оторвать взгляд от своего компаньона. Нет, не Осокин стоял сейчас на палубе броненосца, повелевая ветрам и хлябям; темный силуэт был всего лишь ширмой, занавеской, скрывающей маховики и зубчатые колеса вселенского механизма. «И вот с этим… Вот с этимя жила рядом? Спала?! Зачала от него ребенка?!» – поднявшаяся в душе волна страха и омерзения напугала Ласку едва ли не больше творившегося вокруг.

Басовитый бронзовый гул, казалось, теперь звучал отовсюду; «стам бойз» валились на палубу, теряли человекоподобие, становясь косматыми клубками пара, бледные молнии сердец лихорадочно пульсировали – а в небе тем временем творилось немыслимое. Мир исказился, словно в треснувшем зеркале. Три аэроплана, один за другим, сорвались в пике. Летевший сзади настиг своего собрата в этом раздвоенном пространстве, бешено крутящийся воздушный винт зацепил короб хвостового оперения, размалывая его в мелкую щепу, – и сам разлетелся на куски; груда обломков рухнула в Атлантику. Третья машина попыталась развернуться, но отчего-то косо пошла вниз, ускоряясь все больше и больше, коснулась крылом воды – и закувыркалась, разламываясь, оставляя за собой череду всплесков, словно пущенный «блинчиком» камень-голыш. Оставшиеся «Стимфлаи» спешно набирали высоту. Озорник что-то сделал; сияющие в небесах Знаки изменили свои очертания. Ближайший крылатый силуэт вдруг странно задрожал, завибрировал и начал распадаться на части: вниз полетели клочья обшивки, куски каркаса, раскоряченная фигурка пилота – океан безразлично принимал любую жертву. И все вдруг закончилось. Знаки в течение нескольких кратких мгновений менялись, приобретая все более простые очертания, – пока не исчезли вовсе; угасло изумрудное, пронизывающее все и вся зарево, пропал жуткий, идущий со дна стон, оставив после себя легкий звон в ушах. «Стим бойз» вяло шевелились, постепенно обретая антропоморфный облик. Осокин обернулся, и все невольно сделали шаг назад: от этой устало ссутулившейся фигуры веяло чем-то нечеловеческим. Впрочем, уже в следующее мгновение жуткое чувство схлынуло. Капитан Стерлинг прочистил глотку.

– Гм, а как же остальные?! Смотрите, они улепетывают!

– У меня тоже есть свои пределы, сэр, – отозвался Озорник и тихо, словно про себя, добавил: – Пока есть…

– Ну, чего встали?! – рявкнул на матросов пришедший в себя боцман. – За работу, парни!

Но приступить к делу сразу команда не могла. Люди были ошеломлены; на Озорника поглядывали с суеверным ужасом – а призракам, похоже, досталось куда крепче. Движения их сделались вялыми и неуверенными, словно у пьяных, некоторые даже не могли подняться на ноги. Понукания О’Рейли не возымели никакого эффекта – и тут на помощь неожиданно пришел Потап. Медведь ненадолго скрылся в недрах корабля и появился уже с мандолиной. Кривые когти зверя запорхали по струнам, полилась мелодия – девушке она показалась смутно знакомой, хотя слова вспомнить не получалось. Доиграв до конца, Потап тут же завел новый мотив, потом еще и еще – и движения призраков мало-помалу сделались осмысленными. Те, кто оправился быстрее, помогали подняться на ноги своим товарищам, что-то им говорили – по крайней мере, так казалось со стороны. А медведь все играл и играл. Найденный на свалке, починенный на скорую руку инструмент выдавал такие пассажи, что это казалось волшебством – но волшебством добрым, домашним, не чета ужасающей магии Лексикона. Заметив взгляд Ласки, Потап подмигнул ей.

– Как паровичков-то наших музыка лечит, видала? Это им вроде как нам водовки шкалик раздавить. Бодрит, понимашь!

– Вижу. Ты здорово играешь, Потап…

– А то! – невозмутимо согласился зверь. – Струмент, правда, хлипкий больно… Ну, да в умелых-то лапах и пень – балалайка… В Крымскую, знашь, как бывало? После артобстрелу лежат все в окопах, трясутся – особливо новобранцы. Со страху-то и сказиться недолго быват. Тут как раз балалаечку достанешь, сыграшь что-нибудь, оно и отпустит…

* * *

В одном из глубоких лондонских подвалов пришла в движение странная, похожая на гигантскую астролябию машина: выпуклая линза скользнула по орбитам-направляющим, описав дугу вокруг бронзового глобуса – и замерла. В перекрестье нитей оказался пустынный и ничем не примечательный участок Атлантики, приблизительно на три четверти пути между Европой и берегами Нового Света.

* * *

Выносить общество Легри было непросто. Командор Роберт Мак Дули клял настырного француза во все корки – разумеется, мысленно; а тот все не унимался: расхаживал с важным видом, заложив руки за спину, – и говорил, говорил, не переставая; сыпал нелепыми догадками и строил еще более нелепые планы, не давая сосредоточиться… Наконец командор решился на крайнюю меру. Курить на воздушных судах строго запрещалось, но Мак Дули изредка, пользуясь своим положением, пренебрегал этим правилом. Страсть к хорошему табаку являлась, пожалуй, единственной слабостью «железного Роберта», и не было в команде «Немезис» человека, который позволил бы себе осудить командора. Спорран, традиционная поясная сумка, входившая в шотландский национальный костюм, служила отнюдь не только для красоты. Порывшись в ней, командор извлек на свет внушительную трубку и жестянку с табаком, неторопливо набил чашечку и чиркнул спичкой. Поплыл голубоватый дымок; Легри остановился на полуслове, потянул носом – и обернулся на командора.

– Боже милостивый, сэр Роберт! Что за… Что это вы курите?!

– Это? О, это латакия! – Мак Дули пыхнул трубкой и выпустил густой клуб дыма. – Предпочитаю сирийскую кипрской: богаче и мягче вкус.

– Отвратительный запах! – пробормотал Легри. – Словно горелое тряпье…

– Великолепный табак! – возразил командор. – Истинный аромат Востока. Его коптят в дыму высушенного верблюжьего навоза, чтобы придать смеси особую пикантность. [4]4
  Латакия – сорт табака, получаемый путем сушки табачных листьев в дыму сосновых и дубовых поленьев; имеет весьма своеобразный «копченый» аромат – приятный для любителя, но, как правило, плохо переносимый окружающими. Слухи о верблюжьем навозе – не более чем легенда.


[Закрыть]

Легри издал утробный звук и рванулся прочь. Мак Дули невозмутимо затянулся и бросил взгляд на дежурного офицера. Лицо того покраснело от еле сдерживаемого хохота – дежурную шутку командора знали все, до последнего матроса, но от этого она не становилась менее забавной.