Текст книги "Властелин знаков (Лексикон)"

Автор книги: Павел Марушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

– Потап, тебя сейчас пристрелят! Пожалуйста, остановись!

– А ну, отпусти! – рявкнул тот; Ласка ощутила, как под мохнатой шкурой перекатываются мышцы – огромные, мощные, не чета человеческим.

– Отойдите, леди! – Резко окликнули ее с галереи; но девушка лишь плотнее прижалась к вздыбленному, остро пахнущему звериным потом меху.

Странное спокойствие вдруг снизошло на нее.

– Ты на мушке, дурень! – негромко бросила она. – Скажи мне, Потап, скольких ты потерял… там?

– Твое како дело?!

Тело зверя содрогалось от еле сдерживаемой яростной силы. Ласка понимала – лишь самая малость удерживает Потапа от непоправимого: отшвырнуть ее в сторону, словно куклу, рвануться вперед, в самоубийственную атаку – а там будь, что будет.

– Если тебя убьют сейчас, если ты словишь пулю или клинок… Значит, те, кто лег в крымскую землю, умерли напрасно! Потому что они погибли ради того, чтобы жил ты!!! – с неожиданной яростью закончила она. – А теперь брось этот чертов палаш! Выполнять, живо!

Тугие, как натянутый арбалетный лук, мышцы зверя еще несколько секунд пребывали в напряжении – а потом вдруг разом обмякли. Потап выпустил из лапы оружие, оно воткнулось в пол острием – и басовито загудело, покачиваясь из стороны в сторону. Ласка обернулась: стрелок все еще держал их на мушке.

– Опустите ружье! – негодующе воскликнула она. – Немедленно!

И лакей, который был отнюдь не только лакеем, подчинился.

Полковник Фокс откашлялся. Лицо его пошло красными пятнами от пережитого волнения.

– Миледи…

– Мы уходим, полковник Фокс! – ледяным тоном процедила Ласка, легонько подталкивая Потапа в сторону двери. – Прошу прощения за доставленные неудобства.

– Но… Что, черт возьми, происходит?! Почему ваш… э-э… почему этот зверь на меня накинулся?!

– Вспомните Крым, полковник, – бросила девушка через плечо. Вспомните ваш приказ – десять за одного…

– О чем вы… – начал Мэтью Фокс и осекся.

Ласка шла к дверям, не оборачиваясь, – и не видела, с каким жадным любопытством смотрит ей в спину молодой блондин, как вспыхивает в его глазах запоздалое узнавание.

– Уже уходите, сэр, мэм? – с идиотской невозмутимостью обратился к ним медный дворецкий. – Надеюсь, вам понравилось… Тш-ш… Вам понравилось… Тш-ш… Вам понравилось… Тш-ш… Вам понравилось… – в системе звуковоспроизведения что-то заело; механический болван катился следом и уже у самого входа вдруг пожелал: – Счастливого пути, сэр, мэм.

Потап глухо зарычал; Ласка же не смогла удержать смешка – правда, несколько истеричного.

Стоило им выйти из дома, как девушку охватила дрожь. Лошади заволновались, начали ржать и биться в удилах. Вознице с трудом удалось успокоить животных – запахи крови и медвежьего пота были столь сильны, что у Ласки закружилась голова.

– Раны серьезные? Куда он тебе попал? Кровит сильно? – с такими вопросами обратилась она к своему спутнику.

– Не помру… – буркнул Потап после долгого молчания.

– Надо перевязать! – Ласка решительно сдернула шаль. – Показывай!

– А толку? Здесь все равно не видать – темно, – резонно возразил медведь. – Атам я уж сам… как-нибудь.

– Вот «как-нибудь» не надо! – нахмурилась девушка. – Приедем домой, и я сама все сделаю. Терпи пока.

Несколько минут прошло в тишине; лишь нервно цокали по брусчатке мостовой лошадиные копыта.

– Ты не графиня Воронцова, – сказал вдруг Потап. – Ты вообще… не из благородных.

– Почему ты так решил?

– Видал я всяких аристократов… И смелых, и не шибко… – Потап фыркнул. – Но чтоб благородна барынька палаш от сабли с ходу отличала – ой нет…

– А крестьянская девка, стало быть, отличит! – не удержалась от ехидства Ласка.

– И говоришь не по-господски… Ты не думай, мне до этого дела нет.

– Тогда чего разговор заводить? – Ласка помолчала. – Может, я только на сегодняшний вечер… графиня.

– Куды едем? – спросил Потап чуть погодя.

– В восточную оконечность Гринвича. Там я снимаю жилье, – Ласка подумала, как прореагирует консьерж на появление огромного окровавленного зверя, и закусила губу. Но другого выхода у нее не было: место встречи Озорник назначил именно там.

* * *

Фелис скользили по дому беззвучно, словно барракуды в недрах затонувшего корабля – одного из тех многоярусных гигантов, спускать на воду которые под силу лишь Империи. Быстро пересекая освещенные пространства, замирая в тенях, сливаясь с ними, заглядывая в пустые комнаты, чутко вслушиваясь в доносящиеся звуки, принюхиваясь. Пылинки лениво вальсировали в призрачных лучах, льющихся меж шторами, поскрипывала рассыхающаяся мебель. Эти шкафы и бюро – большой соблазн для Хиггинса и его родственничков: всего несколько секунд возни с замками – и вожделенное содержимое станет доступным, подобно нежной мякоти устрицы, скрывающейся меж известковых створок. Марвин приостановился: «Кузен?» Хиггинс секунду помедлил, потом отрицательно покачал головой. Не за этим они сюда пришли; одноглазый утверждал – тут есть нечто вроде музея. Стук открывшейся неподалеку двери заставил грабителей искать убежище. Один нырнул под стол, другой взмыл на шкаф, последний распластался у стены – в самом темном углу, за дверью. Когтистые лапы нервно нащупали оружие: шеффилдовский нож, корсиканский автоматический стилет – последние все больше входят в моду среди преступного мира Альбиона. Хиггинс коснулся изогнутой рукояти навахи. Еще у него есть «велодог», кургузый и не слишком надежный револьвер, более подходящий для кабацкой драки или устрашения, чем для серьезной перестрелки; но, как и все фелис, Хиггинс куда больше надеется на острую сталь. Троица замерла в ожидании. Шаги все ближе, ближе, вот из-под двери на шашки паркета лег отблеск фонаря. Хиггинс слегка расслабился: походка у человека медленная, шаркающая – должно быть, ему уже немало лет.

Дверь открылась. Старый слуга подошел к окну, поднял фонарь, мельком осмотрел рамы, шпингалет, вздохнул – и отправился дальше, так и не заметив притаившихся фелис.

– Похоже, они тут скоро задрыхнут! – чуть слышно прошептал Хиггинс.

Остальные согласно кивнули. Главарь устроился поудобнее: надо подождать, пока лакей не проверит все окна в этом крыле и не уйдет спать… Внезапная мысль подбросила Хиггинса, будто пружиной.

– Что такое?! – тихо зашипел из угла кузен Джонни.

– Проклятие!!! Если этот тип проверяет окна – наверняка скоро обнаружит то, через которое мы забрались сюда! Кто-нибудь из вас, идиотов, догадался замести следы?!

Фелис переглянулись.

– А ты предупредил нас, а?!

– Да откуда же я мог знать, тупица?!

– Ну, а мы откуда?!

Из подушечек пальцев Хиггинса выскочили когти, губа задралась, обнажая клыки, хвост начал судорожно подергиваться. Он был в ярости, но не потерял способности соображать. Они забрались в здание через окно в центральном флигеле и сразу двинули в левое крыло. Шухера по этому поводу никто не устроил, значит – их проникновение осталось незамеченным… «Или нам устроили засаду!» – подсказало малодушие. «Нет, нет, успокойся – будь так, прочесывать дом отправилось бы несколько крепких мужчин с оружием, а не дряхлый старикашка! Он всего-навсего проверяет, закрыты ли окна – должно быть, такой тут заведен порядок». – «Но если дело обстоит так, он не ограничится этим крылом! Что же делать?!» Несколько секунд Хиггинс обдумывал проблему. Закрыть окно невозможно, не даст канат. Отвязать его – значит, лишить самих себя возможности вернуться: тащить награбленное через сад, где бродит стая свирепых мастифов, равносильно самоубийству. Значит… Значит, остается одно: остановить этого сморчка раньше, чем он поднимет тревогу, – и сделать это тихо. Хиггинс вновь коснулся роговой рукояти навахи, задумчиво поглаживая ее. Всего-то делов: подкрасться сзади, зажать старикашке рот и одним взмахом перехватить горло; а потом подождать минуту-полторы, покуда тело не перестанет сучить ногами – и дело сделано! Однако… Попадись они на убийстве – это виселица, без вариантов. А вот с попыткой ограбления не все так однозначно. Случается, некоторых приговаривают к каторжным работам в колониях Нового Света и Австралии. В тех краях вечно нехватка рабочих рук, тюремные транспорты курсируют по Атлантике постоянно. Та еще «милость», конечно, – половина просто сдохнет, не вынеся тягот пути, оставшихся быстро доконают всякие мерзкие твари и болезни. Но шансов, как ни крути, больше, чем с пеньковым галстуком на шее.

Хиггинс поманил пальцем того кузена, который сидел на шкафу, потом сжал кулак и беззвучно шлепнул по нему раскрытой лапой. Кузен ухмыльнулся и достал из-за пазухи мешочек, сшитый из грубой парусины и наполненный песком. Шаги старого лакея вновь приблизились. Ночные тени быстро и беззвучно переместились. Слуга полковника Фокса ничего не заметил: фонарь, который он нес, освещал небольшой пятачок, за пределами которого царила тьма. Внезапно старик получил сильнейший удар по макушке – и упал как подкошенный.

Хиггинс бросился вперед и подхватил выпавший из ослабевшей руки фонарь возле самого пола. Непоправимого не произошло: стекло не разбилось, керосин не пролился, да и шума почти не было – так, легкий шорох, не более.

– Свяжите его, чтоб ни рукой, ни ногой не мог шевельнуть! – шепотом распорядился он. – И не забудьте вставить кляп.

Фелис работали споро: за свою не слишком долгую, но наполненную событиями жизнь им не раз доводилось проделывать нечто подобное.

– Джонни, ты не слишком сильно его угостил?

– В самый раз… Часок-другой проваляется в отключке, мы за это время успеем перетряхнуть весь дом!

Хиггинс в задумчивости погладил свои вибриссы: он не разделял оптимизма родственника.

…Следующие полчаса ушли на исследование дома. Фелис беззвучно перемещались по коридорам, прислушивались к шорохам, заглядывали в приоткрытые двери, сами оставаясь невидимыми…

– В общем, так: если здесь и есть что-нибудь стоящее, то находится оно на первом этаже, – доложил, наконец, Марвин.

– У меня под большим подозрением одна дверь… Там дежурит парочка хмырей с винтовками, – подхватил Джонни.

– Хм… Двое с оружием, говоришь? – Хиггинс сощурил глаза. – Крепкие парни?

– Судя по всему, бывшие солдаты. Но нас не ждут, так, клюют носом на своем посту.

– Ну что же…

– Эй, Хигги, я бы на твоем месте не делал этого! Мне что-то не очень хочется схлопотать пулю в упор!

– Свет там какой?

– Свет? – недоуменно нахмурился Марвин.

– Ну, что у них там: свечи, газ, керосин?

– Э-э… В коридоре газовые рожки, штуки четыре…

– Отлично! Бьюсь об заклад, здесь имеется один общий вентиль. Проберись в подвал, найди его и перекрой. А мы с Джонни попробуем управиться с этой парочкой по-тихому.

Ровное пламя светильников заколебалось минут через пять. Дремлющие стражи встрепенулись.

– Это еще что за дела! – хрипловато буркнул один, вставая. – Ну и вечерок, а? Сперва эта дикая московитка со своим чудовищем, теперь еще и это…

– Жалеешь, что не пристрелил медведя, Мозли? – усмехнулся второй, нащупывая в темноте газовые краники.

– Ага, – бросил через плечо тот. – Ненавижу этих тварей; звери есть звери, и место им…

Мешочек с песком опустился на макушку охранника. Мозли пошатнулся, но остался стоять; он был на диво крепок. Джонни добавил – раз и другой; наконец ошеломленный человек рухнул на пол.

– Эй, что там?! – встревоженно спросил второй и потянулся к винтовке.

– Не стоит… – Чужое дыхание коснулось лица охранника, в горло уперлось что-то острое. – Ты у нас понимаешь намеки? Если понимаешь, то у тебя есть неплохой шанс дожить до завтрашнего утра. А вот и намек: не вздумай шуметь! Говорить будешь шепотом и исключительно вежливо.

– Запомни, мы тебя видим, а ты нас – нет! – зашептал второй призрак. – Где ключи?

– Да какого дьяв…

Острие надавило на кожу чуть сильнее.

– Ключи, живо!

Охранник покорился неизбежному; в следующий миг мешочек с песком вырубил и его.

Негромко щелкнул замок. Преступная троица шагнула в святая святых полковничьего дома. Окон здесь не имелось, и Хиггинс засветил потайную лампу с темно-синим светофильтром: даже ночное зрение фелис в такой тьме оказалось бессильно. Чего здесь только не было! Необычные устройства и механизмы соседствовали с бесстыдными статуэтками индийских танцовщиц, китайские росписи по шелку хранились рядом с ветхими египетскими папирусами и тибетскими свитками, пестрые узоры арабских молитвенных ковриков перекликались с инкрустированными перламутром вьетнамскими шкатулками… На хвостатых злоумышленников такая обстановка произвела весьма своеобразное впечатление.

– Слышь, Хиггинс! – в полный голос сказал Джонни, озираясь. – Это ж долбаная лавка старьевщика! Где, дьявол его дери, наши денежки!?

Главарь поднял фонарь повыше.

– Ты не прав, кузен, – наконец, буркнул он. – Пошевели мозгами: зачем, по-твоему, у этих дверей торчала охрана?!

– Ну, и что нам в таком случае брать?!

Этого Хиггинс не знал и сам. Предводитель шайки сейчас про себя последними словами клял Озорника: скользкий человечишко соизволил сообщить лишь, что нужно ему; о ценности всего остального можно было только догадываться. Пощипывая вибриссы, фелис прошелся меж экспонатов. Взгляд его упал на застекленную витрину.

– Ага! Золото и камушки!

– Где?! – подобрались Джонни и Марвин.

Хиггинс аккуратно поднял стекло и сгреб тускло поблескивающие украшения в мешок.

– Смотрите по сторонам внимательней, парни! Времени у нас не так уж много: что, если на связанных кто-нибудь наткнется?!

Кузены лихорадочно заметались по залу.

– Марв, а Марв! Глянь! Это что за штуковина? Ценная, а?

– Да откуда я знаю! Э, как ты намерен вытащить ее отсюда?!

– Камушки, ты посмотри, какие камушки! Клянусь хвостом моей мамочки, это же рубины! И пребольшущие!

– Ну так выковыряй их! Нож у тебя на что?

– Ого, глянь-ка! Монеты!

– Старинные… Это как – они шибко дорогие нынче или наоборот?

– А шут их знает… Давай, греби на всякий случай. Это что – серебро? Проклятие, с таким светом ни черта непонятно!

– Ого! Ты только глянь, какой кинжал!

Хиггинс меж тем искал вполне определенную вещь. Одноглазый описал ее чертовски расплывчато: книга, которую нельзя разглядеть толком. Где же она тут?

– Эй, Хигги, помог бы, что ли! – пропыхтел Марвин. Они с Джонни вовсю трудились над бронзовой статуей Анубиса, пытаясь извлечь драгоценные камни из глазниц шакальей головы.

– Надо засунуть лезвие в щель и чем-нибудь стукнуть по рукоятке. Да хоть вон той штукой, она толстая! А ну, подвинься.

– Получилось!

– Тихо вы! – прошипел Хиггинс. Взгляд его мазнул по кузенам – и остановился. Джонни и Марвин, алчно приоткрыв рты, таращились на вынутый рубин, а на полу возле них лежало то, что он безуспешно разыскивал!

– Откуда вы это взяли?!

– Ты про книгу? Да она валялась тут… – Фелис неопределенно повел лапой. – А что?

Хиггинс поднял с полу предмет. Старинный кожаный переплет… Или нет, это дерево, резное дерево. Что за чертовщина, и впрямь не рассмотреть! Теперь она словно из картона. Или это камень? Да… Забавно. Интересно, что в ней такого ценного? Одноглазый болтал – какая-то древность. А забавная штуковина, между прочим. Есть в ней что-то этакое, неправильное. Ага, вот в чем дело! Книга обладала инерцией, совершенно не соразмерной своему весу – из-за этого все время казалось, будто она вот-вот выскользнет из рук. Хиггинс завернул странный предмет в бязевую тряпицу и спрятал его за пазухой. Обостренное чувство опасности подсказывало ему, что надо поторопиться – и ощущение это с каждой секундой крепло.

– Так, парни, закругляемся, да поживее!

– Слышь, кузен! – Марвин явно вошел во вкус. – Давай прихватим, что сможем унести за один раз, а потом сделаем еще одну ходку! Или даже не одну! Вынесем отсюда все мало-мальски ценное; зря, что ли, старались!

Хиггинс яростно замотал головой: тревожное чувство усиливалось.

– Слишком опасно! – прошипел он. – Давайте пошевеливайтесь!

Полковник Мэтью Фокс никак не мог уснуть – впервые за долгие годы. Стаканчик шерри-бренди, принятый для успокоения нервов, не произвел желаемого эффекта. Помучившись с полчаса, он решительно сел, чиркнул фосфорной спичкой, поднес огонек к газовому рожку и отвернул краник; но газ так и не вспыхнул.

– Ну, это уже просто ни в какие ворота не лезет! – сердито буркнул полковник и набросил на плечи шлафрок. – Московиты! Ха! Да что они себе воображают – эта девчонка и ее дикий зверь! – бормотал он. – Крым… Там была война, ясно вам?! А ночные атаки пластунов, вырезанные до последнего солдата роты, взлетевшие на воздух орудийные батареи – просто милые шутки, да?! Я, черт побери, обязан был защищать моих людей; и я не запятнал чести мундира!

Чувствуя смутное беспокойство, сэр Мэтью снял с каминной полки подсвечник и зажег свечи. Что-то тревожило его – то ли непривычная тишина, то ли странные, на самой грани восприятия, запахи. Он вышел из комнаты, свернул за угол – и резко остановился, едва не споткнувшись о связанное тело.

– Проклятие! Мозли! Что тут происходит?! – возопил Мэтью Фокс, не в силах поверить в очевидное.

Мимо скользнула быстрая тень. Полковник резко обернулся, пытаясь схватить фелис; острые когти глубоко пробороздили ему запястье. Изрыгая проклятия, полковник подхватил с пола винтовку, щелкнул затвором и выстрелил. Пуля едва не задела Джонни; фелис прижал уши и метнулся за угол. Воры в панике бросились на второй этаж, к спасительному окну; полковник двинулся следом. Оказавшись наверху, Марвин вылез наружу, обхватил канат и с обезьяньей ловкостью заскользил над темным садом. Джонни тут же последовал его примеру. Внизу разразились яростным лаем собаки.

– Стой! Куда?! Он же оборвется! Надо по одному! – воскликнул Хиггинс, но кузен был слишком напуган, чтоб ждать.

Волокна каната опасно потрескивали; под тяжестью обремененных добычей фелис он провис так, что Хиггинс испугался – как бы мастифы не сдернули его родичей, ухватив в прыжке за одежду.

На вилле меж тем творился переполох. Слуги и домочадцы полковника, заслышав беготню и выстрелы, выскакивали из своих комнат в одних ночных рубашках, привнося дополнительную суету в происходящее. Главарь шайки затравленно огляделся, схватил стул и подпер его спинкой дверную ручку, а сверху повалил резное ореховое бюро – как раз вовремя: спустя несколько мгновений на дверь обрушился тяжелый удар. Хиггинс ухмыльнулся. А в следующую секунду завопил от боли: винтовочная пуля, пробив филенку, попала ему в уже ополовиненное некогда ухо, напрочь оторвав его остатки. Заливая все вокруг кровью, фелис бросился к спасительному канату. Украденная штуковина ерзала за пазухой, норовя выскользнуть наружу, – так что приходилось все время поправлять ее, теряя драгоценные мгновения. Внизу рычали и ярились мастифы. По хребту заскребли острые пики ограды, и в тот же момент грабитель почувствовал, как слабеет натяжение каната: там, в доме, кто-то развязывал узел!

Хиггинс выхватил револьвер и пальнул в полураскрытое окно, совершенно не надеясь попасть – лишь бы выиграть пару мгновений. Наконец ограда осталась позади. Он отпустил веревку и полетел вниз, по-кошачьи растопырив лапы. Мостовая больно припечатала фелис по конечностям. Куртка предательски затрещала – книга едва не прорвала плотную ткань. Хиггинс вскочил на ноги и, прижимая одной лапой рану, устремился прочь от полковничьей виллы.

* * *

При виде Потапа консьерж выпучил глаза и принялся глотать воздух – но девушка не обратила на это ни малейшего внимания. Она все еще была графиней Воронцовой… Поднявшись в свои апартаменты, Ласка сдернула с кровати чистое одеяло и постелила его на пол.

– Ложись пока сюда. Боюсь, койка твой вес не выдержит.

– Ох, заарестуют нас, барышня… – проворчал медведь.

– Постарайся не двигаться лишний раз. Я сейчас приду, – с этими словами девушка поспешно спустилась вниз.

– Мне нужны бинты, корпия, ножницы и карболка. – Ласка не позволила консьержу и рта раскрыть. – И еще – горячая вода, целый тазик воды… Пожалуйста, не спорьте! Все остальное после…

– Но где же я возьму… хм-м… Вообще-то, помнится, у моего племянника была бутыль карболовой кислоты – он студент-медик… – Сам себе удивляясь, пробормотал консьерж. – Надо спросить, может, и корпия найдется. Подождите, я сейчас.

Отсутствовал он довольно долго. Девушка уже начала терять терпение, когда консьерж, наконец, принес требуемое.

Потап пребывал в мрачной задумчивости. Он лишь тихонько вздохнул, когда Ласка принялась обрабатывать раны – выстригать колтуны шерсти и спекшейся крови, промывать и накладывать повязки. Ее пальцы та и дело натыкались на старые рубцы, скрытые густым мехом – похоже, вояка медведь был еще тот! Самой глубокой оказалась рана в плечо. Полковничий клинок проткнул мышцу и уперся в кость – по счастью, не зацепив крупных сосудов.

– Нужен дренаж, каучуковая трубка. И шелк, чтобы зашить. Ничего этого сейчас нет; а потом будет чертовски больно. Придется потерпеть. Я пока наложу тампон и плотную повязку.

– Сейчас бы водовки… – мечтательно пробурчал Потап. – Чутка на шкуру плеснуть, остальное – внутрь. У нас в отряде знашь како наипервейшее лекарство было? Крапивна настойка. А ежели стреляна рана – порохом прижигали, и все…

– Ну да – вам, московитам, лишь бы водку жрать! – сердито бросила Ласка. – Тоже мне, лекарство!

– Много ты понимашь! – фыркнул Потап. – Да меня, ежли хошь знать, сам Пирогов в Крыму штопал!

– Кто еще таков?

– У-у… – Медведь возвел маленькие глазки к потолку. – Такого человека не знашь, барышня… Великий врач, великий… Сколько наших спас…

– Ну не водкой же, верно? И не пороховыми прижиганиями.

– Нет у меня сил с тобой пререкаться, – пробормотал Потап. – Да и найди ее здесь, водку-то. Альбионщина нашей, чистой, не кушает. То можжевеловая у них, то виски этот, с которого башка поутру трещит, как севастопольские батареи. Попить дай, а?

По лестнице затопали торопливые шаги, и кто-то нетерпеливо постучал в дверь. Потап приподнялся, опираясь на здоровую лапу; в горле медведя завибрировал низкий рык.

Девушка бросила быстрый взгляд на стол. Там, в верхнем ящике, упрятанный в муфту, лежал шолт-нортовский пистолет: один патрон все еще находился в стволе.

– Ласка, открой, это я! – раздался приглушенный голос Озорника.

Облегченно переведя дух, Ласка отодвинула защелку. Компаньон шагнул было в комнату – и замер на пороге, с удивлением глядя на Потапа.

– А ты что здесь делаешь?!

– Его ранили! – сердито отозвалась Ласка. – По-твоему, я должна была просто взять и бросить его на улице?!

– Нет, конечно. Просто все идет не так, как предполагалось. – Компаньон закрыл за собой дверь и устало опустился в кресло. – Давай, рассказывай, что там у вас приключилось…

Ласка вкратце поведала о своем дебюте в роли графини Воронцовой.

– Нечего сказать, хороша история! – Глаз Озорника мрачно уставился на Потапа. – Где была моя интуиция? Это же надо – из всех московитских медведей выбрать именно тебя!

– Провиденье, – флегматично откликнулся зверь. – Я ведь за этим на Альбион-от приехал, полковника сыскать. А тут дорогонько все, сбереженья мои тю-тю. И тут ты появляисси, мне работу предлагать. Я как сообразил, чья эвон вилла – ну, думаю, впору Вседержителю свечку ставить…

– Что ж, в таком случае тебе придется вернуться в Московию, – сухо сказал Озорник. – На земле Альбиона нет православных храмов, а в англиканские церкви таким, как ты, вход заказан.

– Может, и вернусь, – буркнул Потап. – Как дело сделаю…

– Все еще не угомонился, да?! – Ласка вскочила и, уперев кулачки в бока, сердито уставилась на зверя. – Мало тебе дырок в шкуре наделали?! Пока не убьют, не успокоишься?!

– Так, подожди, – прервал ее Озорник. – У нас, похоже, намечаются проблемы.

– Я не проблема, – буркнул Потап.

– А я не имел в виду тебя. Знаешь, Ласка – наши хвостатые друзья, похоже, начали собственную игру.

Девушка все еще кипела негодованием; поэтому смысл сказанного не сразу дошел до нее.

– Почему? Как?

– Они не пришли на условленное место.

Ласка нахмурилась и внимательно посмотрела на своего товарища. Озорник мрачно уставился в пол; за прошедшие сутки он словно бы постарел на несколько лет. Повязка, закрывающая поврежденный глаз, сползла на лоб, из-под нее виднелся жутковатый темный провал.

– Лекси…

Озорник прижал к губам палец:

– Эта вещь у них. Я почти уверен. Вопрос в том – что фелис намерены делать дальше.

– Будут торговаться?

– Наверняка. Беда в том, что мои финансы показывают дно. Не знаю, сможем ли мы договориться.

Озорник вскоре ушел. Потап лежал неподвижно: то ли уснул, то ли глубоко задумался. Мохнатый бок тяжело вздымался и опадал в такт дыханию. Ласку тоже начало клонить в сон: ночь, что ни говори, выдалась весьма богатой на события. Сновидения пришли почти сразу – бестолковые и сумбурные. Она вновь очутилась в гостиной полковника, но теперь зала была полна вальсирующими. Среди оскаленных допотопных тварей в безостановочном танце кружились полковничьи гости, Хиггинс со своими братьями, лакеи, даже медный «Паровой Том» – и у каждого в руках было по длинной острой сабле. А ей, Ласке, приходилось как ни в чем не бывало танцевать вместе со всеми, улыбаться, расточая любезности, – и одновременно уклоняться от блестящих и дьявольски острых лезвий…

Из забытья ее вывел стук в дверь. Ласка со стоном оторвала голову от подушки. За окном было светло: похоже, она проспала до полудня… Торопливо одевшись, девушка отодвинула щеколду; она ни на минуту не сомневалась, что это вернулся Озорник, – однако на пороге стоял не кто иной, как давешний блондин… Как его… Морри… Нет, Мюррей, кажется. Но какого черта ему здесь надо?!

– Как вы меня нашли?! – выпалила Ласка, не придумав спросонья ничего умнее.

Джек Мюррей усмехнулся:

– Так уж получилось, что мы с вами соседи по подъезду, мисс Вайзл… Или я должен называть вас «миледи»?

– Что вам угодно?

– Поговорить, всего лишь. Я могу войти?

– А если я скажу «нет?» – Ласка вызывающе посмотрела незваному гостю в глаза.

Джек пожал плечами:

– Ну что же, в таком случае я откланяюсь. Уйду писать некролог полковника Фокса, а также большую статью о скандальном вечере, предшествовавшем его смерти. Я ведь журналист, если помните…

– Его смерти? О чем это вы?! – недоумевающе нахмурилась девушка. – Когда я уходила, он был жив и здоров.

– Этой ночью Мэтью Фокса прикончили, – прищурился журналист. – Судя по всему – ограбление. Или его инсценировка. Подумайте сами, мисс Вайзл, с кем вам приятнее будет беседовать – со мной или с инспектором поли…

В этот момент Джека самым бесцеремонным образом прервали. Дверь распахнулась во всю ширь, Ласку оттерли в сторону, и огромная медвежья туша сграбастала Мюррея за грудки, в мгновение ока затащив его в комнату.

– Что еще за субчик? Шпик?! – рявкнул медведь в побледневшее лицо Джека.

– Потап, погоди… Это газетчик. И он говорит, что полковника сегодня ночью убили. Как это произошло? – спросила Ласка, вновь перейдя на бритиш.

– Застрелен из револьвера, прямо в окно. А вообще-то, я рассчитывал узнать подробности от вас! – дерзко заявил журналист. – Вся эта история чертовски подозрительна. Так кто же вы такие?!

Ласка лихорадочно соображала. У этого типа нет никаких причин ей сочувствовать; кроме того, рассказать правду просто нельзя: ведь это все равно что признаться в подготовке ограбления… Проклятие, даже не так – она теперь соучастница убийства! Немудрено, что Хиггинс с братьями исчезли! Наверняка затаились в какой-нибудь дыре, боятся нос высунуть на улицу! Соврать? Но что?! Мюррей знает, что она не графиня Воронцова, стало быть… Выход напрашивался один. Интересно, подумала девушка, если я скажу: «Потап, сверни ему шею», – сделает ли он это? Ох, наверное, сделает. Но нет, нет, я так не могу! Это же все равно что хладнокровно убить своими руками!

– Потап… – Ласка прокашлялась: в горле вдруг запершило. – Отпусти его, пожалуйста. И ляг: у тебя кровь на повязках выступила.

Медведь с ворчанием подчинился. Джек нервно одернул полы пиджака. Девушка внезапно ощутила приступ злости. Ишь какой! Волосишки причесаны, одет с иголочки, на светлом костюме – ни единой складочки. А руки холеные, сразу видно – ничего тяжелее пера держать не доводилось. Да пошел он в болото!

– Ну, так что вы хотели услышать?! О том, какие приказы отдавал полковник в Крыму? Пожалуйста, Потап вас просветит, а я переведу!

– Почему вы его так зовете – «put up»? – полюбопытствовал Мюррей.

– Нормальное московитское имя… – пожала плечами Ласка.

– Забавно. Собственно, относительно пресловутого приказа я уже выяснил, – самодовольно заявил Джек. – Не могу сказать, что я на вашей стороне. Командир обязан защищать своих подчиненных всеми доступными методами. А война – штука жестокая.

– Московиты, насколько я знаю, не расстреливали пленных солдат Империи в отместку! – пошла в наступление Ласка.

Мюррей нетерпеливо махнул рукой:

– Не будем обсуждать политику… Знаете, у нас есть пословица: это моя страна, права она или нет.

– Тогда вы должны признать, что и другие могут считать себя… правыми!

– Итак, ваш лакей… бывший солдат, конечно… решил поквитаться с полковником, а вы его остановили… – Джек улыбнулся. – Версия неплохая, но… Видите ли, я знаю, что вы – не графиня Воронцова.

– По-вашему, я не могу проживать здесь инкогнито? Возможно, у меня есть на то причины. – Ласка вызывающе вздернула подбородок.

– Да, но… Настоящая графиня сейчас глотает валерьянку под присмотром лучших лондонских врачей: прошлой ночью на нее напали, похитили вещи и драгоценности. В числе прочего – приглашение на вечеринку полковника. Стало быть, вы причастны к этому?

– Вы так считаете?

– Графиня и ее спутник описывают похитителей как фелис премерзкой наружности. И грабители, проникшие на виллу, – опять-таки фелис. Те же самые, надо полагать? Вы с ними связаны?

Ласка молча пожала плечами: не отрицать же очевидное! А парень и впрямь не промах: столько всего разнюхать за какие-то полдня.

– Вижу, вы не хотите ничего рассказывать, – сокрушенно вздохнул Мюррей. – Поймите, леди: вас и вашего зверя уже сейчас разыскивает вся лондонская полиция! Не позднее вечера эта история появится в газетах, и кто-нибудь наверняка сообщит, где вы находитесь! У вас есть шанс рассказать правду, как вы ее видите! Клянусь, я ничего не добавлю от себя, «Курьер» опубликует все слово в слово.

– Нет. Не опубликует.

Джек и Ласка вздрогнули. На пороге комнаты стоял Озорник. Девушка мельком заметила, как изумленно округляются глаза журналиста: словно тот узрел в дверях не усталого, скромно одетого мужчину, а по меньшей мере жуткое чудище из тех, что обитают в непроходимых джунглях Нового Света.

– Не будет никакого интервью, – медленно, словно пьяный, проговорил Озорник. – Потому что и встречи нашей… не было. Никогда.