Текст книги "Властелин знаков (Лексикон)"

Автор книги: Павел Марушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

– Каких еще призраков?!

– А таких… Они появляются по ночам, вместе с туманом! Настоящие призраки, чтоб мне провалиться! И горячие, ровно адский пламень. Старый Эдвард Мозель повстречал как-то одного, возвращаясь из трактира. Хотел схватить его – да как заорет! Грит, будто за чайник кипящий схватился! У него ладонь потом вся клочьями облезла, сам видел.

– И что, из-за одного пьянчуги все боятся выходить из дому? Что-то не верится…

– Так ведь их не только Эд видел, мистер! И другие тоже встречали, особливо кто по ночам шарится… – юнец неприятно усмехнулся. – Местных-то они никого не трогают, но лучше на всякий случай держаться подальше… Здесь ночью всякое может быть!

– Ну, хорошо. – Джек щелчком переправил юнцу монету; тот проворно схватил ее на лету.

В голове Мюррея потихоньку складывался план будущей статьи. Добравшись до оживленной улицы, он взмахом трости остановил кеб и, назвав вознице адрес, откинулся на жесткую спинку сиденья. К тому моменту, как лошадь остановилась, он уже практически завершил работу. Осталось лишь записать придуманное и отшлифовать некоторые фразы. Джек снимал квартиру в восточной части Гринвича; здесь селились в основном люди среднего достатка. Он распахнул дверь – и едва не столкнулся с девушкой, сбегавшей вниз по ступенькам.

– О! Прошу меня простить. – Мюррей отступил и приподнял шляпу.

Незнакомка состроила нетерпеливую гримаску и проскользнула мимо. Джек заинтересованно смотрел ей вслед. Волосы, чересчур короткие для нынешней моды, выбивались из-под шляпки непослушными вихрами, плащ-пелерина, слишком легкий по такой погоде, трепал ветер.

– Кто эта леди? – осведомился Мюррей у консьержа.

– Некая мисс Вайзл; [1]1
  Weasel по-английски – горностай, ласка; другое значение этого слова – проныра.


[Закрыть]она всего второй день как поселилась у нас. Вроде бы имеет какое-то отношение к театру, – консьерж усмехнулся в густые усы. – Прелестная девушка, не правда ли?

– Пожалуй… – задумчиво кивнул Джек.

* * *

Уроки хороших манер поначалу не вызывали у Ласки ничего, кроме отвращения; но Озорник был неумолим.

– Ты должна продержаться, по крайней мере, час! И все это время тебя будут окружать люди, до тонкостей знающие здешний этикет, впитавшие его нормы с молоком матери…

– Кошмар! Послушай, но я ведь ничего не знаю об этой Воронцовой…

– Это как раз неважно. Графиня будет такой, как тебе захочется; главное – умение держать себя… И хорошо подвешенный язык. Но с этим у тебя проблем нет, по-моему.

Правилам хорошего тона девушку обучала миссис Сивер – сухощавая желчная особа, придирчивостью своей живо напомнившая Ласке ее старого урядника времен службы в Крепости. По прошествии нескольких уроков девушка начала чувствовать себя скованной невидимыми цепями: все эти понятия о том, что должна и чего не должна «настоящая леди», просто не умещались в голове! Вдобавок пришлось сменить привычные уже одежки мальчишки-механика на женский наряд. Все ее счета оплачивал Озорник. Откуда он добывал деньги – оставалось загадкой; Ласка все собиралась расспросить его об этом – но каждый раз забывала. Компаньона своего она теперь видела крайне редко и исключительно на людях: незамужней девушке не полагалось принимать у себя мужчин. По словам миссис Сивер, это окончательно и бесповоротно компрометировало ее «в глазах общества».

Тяготы нового положения были очевидны. Поначалу Ласка успокаивала себя тем, что это ненадолго; но по прошествии нескольких дней, к немалому собственному удивлению, обнаружила, что происходящее понемногу начинает ей… нравиться! Отношение окружающих разительным образом изменилось. На молчаливого подростка с угрюмым характером обращали внимание исключительно в одном смысле: как бы он что-нибудь не стянул. Облачившись в платье и начав пользоваться косметикой, Ласка тут же ощутила интерес противоположного пола. Это оказалось странным, раздражающим. Но и приятным тоже! На удивление приятным. До этой поры большинство мужчин, с которыми ей довелось общаться, были казаками Крепости, а ухаживания товарищей по оружию не шли дальше двусмысленных шуток и шлепков по мягкому месту. На последнее Ласка пару раз отвечала ударом маленького, но крепкого кулачка, что надолго отбивало у шутников охоту. Но теперь… О, теперь это было нечто иное! Заинтересованные, теплыевзгляды, дружелюбие и интерес – иногда тщательно скрываемый, иногда нет, к ее скромной персоне. Девушка робко попробовала кокетничать – и поразилась, насколько падки мужчины на столь примитивные штучки. Желания опробовать «женские чары» на своем друге Ласка не испытывала совершенно: казалось, та вспышка страсти меж ними была единственной и случайной. Озорник, конечно, заметил произошедшие в ней перемены – еще бы, он ведь сам был их творцом!

– Миссис Сивер творит чудеса. Нет-нет, я нисколько не умаляю ваших заслуг, леди: это просто замечательно. Из куколки вылупилась бабочка! – Озорник подмигнул девушке. – Но ты пока что не графиня Воронцова, скорее, хм-м… начинающая авантюристка. – Он усмехнулся. – Теперь следует поработать над стилем; впрочем, уроки хороших манер оставлять нельзя. Нынче вечером я сведу тебя с одним интересным человеком.

Знакомство состоялось в старом, изрядно запущенном особняке. Немногочисленные следы былой роскоши еще сохранялись: резные дубовые панели, чиппендейловский шкаф в углу комнаты, напольные часы с массивным фарфоровым циферблатом, напоминающие вычурное надгробие. Но рассохшийся, почерневший паркет взывал о циклевочном ноже и лаке; да и полосатые обои давно выцвели и пожелтели от времени.

Хозяин встретил их лично. Богатырского телосложения, хотя и несколько обрюзгший, он был облачен в заметно повытертый бархатный шлафрок и мягкие домашние туфли. Благородный профиль несколько портил красный, в прожилках нос, выдававший пагубное пристрастие хозяина к спиртному.

– Мисс Вайзл, позвольте представить вам моего друга Тома О’Шонесси, замечательного человека и, не побоюсь этих слов, одного из самых выдающихся трагиков современности. – Озорник отвесил церемонный поклон. – Поверьте, вряд ли во всем Альбионе найдется человек, знающий актерское ремесло столь досконально. Том, а это – та самая девушка, о которой я говорил…

– Вы преувеличиваете мои скромные заслуги, друг мой! – О’Шонесси улыбнулся и вальяжно указал на продавленный диван. – Прошу вас, присаживайтесь. Итак, мисс Вайзл, вы решили попробовать свои силы на театральных подмостках?

– О, это любительский спектакль. Но я отношусь к своей роли очень серьезно! – отвечала наученная Озорником девушка. – Знаете, я участвовала в «живых картинах»; но тут совсем другое! Честно говоря, я очень боюсь опозориться.

– Гм… Ну что же, я буду рад, так сказать, поделиться опытом. Хотелось бы, конечно, увидеть текст пьесы. Или это что-то общеизвестное?

– В том и дело, что текста, как такового, нет, – пришел на помощь Ласке Озорник. – Новые веяния, знаете ли: имеется общая постановочная канва, а в ее рамках артисты импровизируют в соответствии с выбранным образом.

– Ох, не одобряю я подобные новации! – Старый актер осуждающе покачал головой. – Что толку в них, мой друг? В конце концов все вернется на круги своя, к шекспировским традициям, помяните мое слово…

Наука Тома О’Шонесси оказалось непростой, куда тоньше «хороших манер» – но и куда увлекательней. До сих пор Ласка видела театральное представление только единожды – когда Крепость посетила бродячая итальянская труппа, бог весть какими судьбами занесенная на Урал. Обильно жестикулирующие люди в странных нарядах тогда не произвели на нее особого впечатления. Куда больше заинтересовал девочку московитский медведь, сопровождавший артистов в качестве телохранителя и проводника.

– Забудьте о сцене, леди. Забудьте о роли, в конце концов. Вы не должны играть эту вашу графиню; вы должны быть ею! Взять хотя бы последнюю реплику… Не акцентируйте приказание, это совершенно ни к чему!

– Но…

– Вы не сержант, командующий взводом солдат! Голос должен звучать мягко и ровно… И абсолютно уверенно! У этой леди не возникает даже тени сомнения, что ее распоряжение поймут неправильно или исполнят неверно… Ну-ка, попробуем еще раз… Нет-нет, опять не то, с самого начала! Ваш взгляд выдает смятение, и этого достаточно, чтобы загубить роль! Поймите: ваше достоинство – это броня, разрушить которую не-воз-мож-но! Ничто не способно смутить вас, кроме ваших собственных чувств и мыслей. Движения души рождаются изнутри, а не вовне – именно это вы должны показать!

Ласка была поражена. Ей открылась вдруг еще одна грань этого мира; открылась через ее собственное, пусть и невеликое пока, умение – позой, осанкой, вскользь брошенной фразой закладывать в головы окружающих нужные ей мысли! Для закрепления навыков они с Озорником совершали долгие прогулки, с заходами в рестораны и театры. Дни улетали прочь, словно ласточки; минула неделя, затем еще одна – и вот, наконец, Озорник сказал:

– Завтра.

– Ну наконец-то! – вздохнула Ласка, чувствуя, как тревожно забилось сердце. – Значит, коты согласились?

– Я в этом даже не сомневался. Фелис уже в Лондоне, разнюхивают, что и как.

– Ну, и каков твой план?

– Строгого плана нет – но это и к лучшему; опыт подсказывает мне, что в такого рода делах что-нибудь обязательно пойдет не так. Будем действовать по обстановке. Твоя главная задача – помочь фелис проникнуть в дом; остальное уже их забота.

– Может, ты наконец скажешь мне, как оно выглядит – то, что мы ищем? Вдруг я увижу его?

– А я разве не говорил? – Озорник удивленно поднял бровь. – Мне казалось… Надо же, старею! Это такая забавная штуковина… Книга, переплет которой невозможно толком разглядеть.

– То есть? Она что, невидима? Прозрачна?

– Нет, ты определенно увидишь перед собой книгу; но вот сказать, к какому веку она принадлежит, из чего сделана обложка и каков ее точный размер, не сможешь… Каждую секунду все это будет казаться немного другим, хотя момент превращения глаз не замечает. Своего рода воплощенная платоновская абстракция.

– И с ее помощью ты надеешься разрушить Империю? – недоверчиво спросила девушка.

– Самое смешное, что это правда.

* * *

Вынырнувшие из густого, подсвеченного фонарями тумана фигуры двигались с неестественной для человека быстротой и грациозностью. Испуганно заржала схваченная под уздцы лошадь; кебмен схватился было за кнут, но тут же опустил руку: поверх револьверного ствола на него уставились светящиеся глаза фелис.

– Главное, не дергайся, мистер! – мяукнул гнусавый голос из-под закрывающего морду платка. – Сиди смирно, и с тобой не случится ничего плохого.

Дверцы кеба распахнули сразу с двух сторон; сверкнули ножи.

– Кто вы такие!? – возмущенно воскликнул женский голос.

– Разбойники, мэм! – Фелис издевательски приподнял шляпу. – Соблаговолите отдать драгоценности… И сумочку тоже.

– Да как вы сме… – Возмущенный мужской голос смолк на полуслове: в горло говорившему кольнуло острие навахи.

– У нас чувствительные уши, мистер. Поэтому умоляю: не надо шума. Это может очень плохо отразиться на вашем здоровье, хе-хе-хе… Короче, заткнись и делай, что тебе велят!

– Миледи, с этими негодяями шутки плохи! – хрипло прошептал мужчина своей спутнице.

– Вам известно, кто я такая, отребье?! – с ледяным спокойствием процедила женщина. – Спустя полчаса вся полиция Лондона будет идти по вашему следу!

– Мы знаем это, мэм. И если нас поймают, то вздернут на виселицу без лишних разговоров. Так что терять нам особо нечего, соображаете? Поэтому не заставляйте моих ребят нервничать!

Один из нападавших спрыгнул с подножки кеба и подошел к закутанной в плащ фигуре, наблюдавшей за происходящим из ближайшей подворотни.

– Ну-ка, глянь…

– То, что надо, – отозвался мужчина, рассматривая содержимое сумочки. – Я забираю приглашение, остальное ваше. Кеб и людей нужно спрятать, как и договаривались; пассажиров связать – да получше! А тебя с кузенами я жду в условленном месте.

– Никаких проблем. Твоя девчонка готова к светской жизни?

– За нее не беспокойся, Хиггинс.

– Я беспокоюсь только об одном, приятель, – о чертовых псах.

– Тогда за дело!

* * *

Нельзя сказать, что Ласка была так уж спокойна, въезжая во владения полковника Фокса. Нет, присутствовала и слабость, и легкая дрожь в коленках – но… Все это словно происходило не с ней, а с кем-то еще. Нереальность действа, туман и призрачный свет газовых фонарей – казалось, она и впрямь готовится выйти на подмостки некоего странного, потустороннего театра, чтобы сыграть первую в своей жизни роль. Вилла полковника вовсе не походила на неприступную крепость: просто дом, большой и добротно построенный, с двумя флигелями. Парадный вход стерегли чугунные львы; из их пастей вырывались голубоватые язычки газового пламени, а раскаленные клыки светились темно-вишневым в наползающих сумерках.

– Ручку пожалте, барышня, – проворчал по-славянски Потап, спрыгнув на землю и проворно обойдя кеб сзади: лошади при виде его мохнатой туши впадали в ужас.

Идея пригласить в качестве лакея московитского медведя принадлежала Озорнику. До сих пор Ласка видела этих созданий лишь мельком: медведи сопровождали торговые караваны, идущие из Московии в Уральское Атаманство, в качестве охранников. «Жители Альбиона падки до чужеземной экзотики ничуть не меньше прочих, – решил напарник. – Это сыграет на руку твоему образу». Потапа он нашел в одном из пабов: тот глушил дешевое виски, объясняясь с барменом при помощи языка жестов. Надо сказать, цену за свои услуги медведь заломил немалую – на такие деньги можно было бы нанять трех лакеев; но Озорник посчитал, что дело того стоит.

– Помимо прочего, он будет исполнять обязанности телохранителя. Я намекнул ему, что среди гостей могут найтись твои недоброжелатели… Если что-то пойдет не так, Потап даст тебе возможность вырваться оттуда до прихода полиции.

– Он же не будет все время ходить за мной! Тогда я точно не смогу ничего сделать…

– Просто крикни погромче, и он тут же придет на помощь. Слух у медведей ничуть не хуже, чем у фелис. Но это лишь в самом крайнем случае.

Дворецкий полковника встретил их на крыльце. Ласка, улыбаясь загадочно и слегка надменно, протянула ему приглашение; но тот почти не обратил на него внимания – взгляд его не отрывался от московита.

– Миледи… Ваш… э-э…

– Потап? Отправьте его к слугам. – Ласка добавила чуточку снисходительности в улыбку.

– Но…

– Не бойтесь, он их не съест. Разве что обыграет в карты. Но подобные вещи неизбежны, когда несколько джентльменов собираются за зеленым сукном, не так ли?

«Ну, мистер О’Шонесси, похоже, первый экзамен я сдала!» – подумала девушка; но уже в следующий миг ее невозмутимость была подвергнута серьезному испытанию. Посреди холла стояла некая конструкция. В первый миг Ласка приняла ее за старинный рыцарский доспех – только почему-то сделанный из меди. В следующий момент она поняла, что перед ней машина – наподобие рыцаря Атаманства, только гораздо меньших размеров. «Как же ей управляют?» – изумилась она. На груди у металлического человека была приклепана табличка с надписью: «Пожалуйста, не дотрагивайтесь до меня. Вы можете обжечься». Внутри механизма что-то щелкнуло, зашуршало, и из корпуса зазвучал на удивление приятный голос:

– Полковник Мэтью Фокс очень рад видеть вас, сэр, мэм. Пожалуйте за мной.

С этими словами медный человек развернулся и покатил в глубину холла: Ласка заметила, что он движется по узким, вмонтированным в пол рельсам. «Интересно, на чем у него работает топка? Что-то бездымное, вроде спирта или сжатого газа – иначе здесь уже нечем было бы дышать!» – подумала Ласка.

Распахнув двери гостиной, медный лакей замер.

– Как прикажете вас представить, сэр, мэм? – осведомился записанный на эбонитовый валик голос.

– Леди Воронцова, – ответила Ласка, с любопытством ожидая, что будет дальше. В утробе механизма что-то щелкнуло, зашипело – а вслед за тем она услышала собственный голос, усиленный жестяным рупором рта. Тут девушка увидела хозяина виллы: статный седовласый мужчина, близоруко щурясь, отвесил короткий поклон.

– Миледи, рад вас приветствовать в моем скромном жилище…

Ласка сделала шаг за порог – и невольно вздрогнула. Зал был полон чудовищ, и все они смотрели на нее. Пламя газовых рожков отливало темным янтарем в глазах монстров, поблескивали оскаленные клыки, чешуйчатые тела отбрасывали причудливые тени на дубовые панели обшивки. Секундой позже пришло понимание; девушка невольно улыбнулась.

– Какие великолепные трофеи! Мое искреннее восхищение таксидермисту, сэр: они просто как живые! Неужели вы сами убили всех этих тварей?

– О нет, что вы! – рассмеялся полковник. – Чудовища Нового Света – охотничья добыча сэра Дадли, моего отца. Он был великим путешественником и страстным охотником. Э-э… Не сочтите за бестактность, но, признаться, я ожидал, что вы, гм-м… несколько старше!

Этот вопрос Ласка с Озорником предусмотрели заранее, и у девушки был готов на него ответ.

– Должно быть, вы спутали меня с моей маменькой, полковник… – обворожительно улыбнулась Ласка. – К сожалению, она неважно себя чувствует: климат Альбиона не идет на пользу ее здоровью. Я же просто не могла упустить такой случай. Возможно, я несколько преступила рамки. Но у нас в Московии мы относимся к таким вещам не столь формально.

– О, мы вовсе не такие формалисты, какими нас представляют! – рассмеялся хозяин виллы. – Знали бы вы, что вытворяют некоторые юные леди нашего круга. Гм, не буду называть имен… Я и понятия не имел, что у графини есть столь очаровательная дочь! Где они вас прятали все это время? А вы, надо сказать, прекрасно говорите на бритиш!

– Как и все московитское дворянство, полковник. Язык Империи ныне сделался достоянием людей просвещенных…

– И это замечательно, не так ли? Однако же, я слыхал, в Московии сильна партия славянофилов. Стало быть, вы придерживаетесь прогрессивных взглядов, графиня?

– Как истинная патриотка своей страны, я не одобряю политику Империи, – заявила Ласка. – В конце концов, наши и ваши солдаты еще недавно убивали друг друга на поле брани. Но это не значит, что я отрицаю достижения британской цивилизации. Кстати, ваш медный лакей произвел на меня впечатление.

– Паровой Том? Забавная игрушка, не правда ли? Я ведь тоже своего рода коллекционер, но, в отличие от своего родителя, увлекаюсь не экзотической фауной, а всевозможными техническими новинками…

– Мэтью, старый ловелас! Вы, похоже, решили завладеть вниманием юной дамы безраздельно! – раздался веселый голос из глубины зала. – Идите же к нам, мы тоже хотим получить причитающуюся нам долю!

* * *

– Холодно, черт! – один из темных силуэтов поежился. – Не хватало еще подцепить простуду. Ненавижу чихать! Черт, черт, черт!

– Не поминай дьявола всуе, – отозвался другой.

– С чего бы вдруг? – фыркнул первый. – Или ты ударился в религию, Хиггинс? Ты что, не знаешь – эти святоши отрицают, что у нас есть душа! Каково, а?

– Да плевал я на них и на все поганое англиканство. Меня беспокоит одно: как бы нас кто-нибудь не услышал. Это богатый район, парень, и здесь полно бобби. Стоит кому-то пронюхать, что на чердак забралась пара-тройка фелис, как их здесь соберется целая толпа; глазом моргнуть не успеешь!

– Сейчас бы глоточек валерьяновой настойки… – мечтательно протянул третий голос.

– Маленько терпения, парни. Если дельце выгорит, мы загуляем так, что чертям тошно станет!

– Хорошо бы. Слышь-ка, ты и впрямь думаешь, будто нас там ждут золотые горы? Что-то я не очень доверяю этому одноглазому! Как-то слабо верится в такое везение.

– Не беспокойся, денежки мы в любом случае получим! – Хиггинс улыбнулся, обнажив на миг влажно блеснувшие клыки. – Если окажется, что кривой играет нечестно, его ждет маленький сюрприз.

– Ну?! Расскажи-ка!

– Всему свое время, Марвин. Не забывай, нам еще нужно туда попасть.

На чердаке воцарилось молчание.

– Вот дьявол!

– Что еще?

– Я только что видел за оградой собаку – здоровущая, ровно теленок! – говоривший встопорщил шерсть на загривке.

– Вот поэтому мы и не можем туда сунуться, покуда девчонка не перебросит нам веревку!

– Интересно, долго еще ждать?

– Смотри, смотри – окно открылось!

– Так, всем отойти! – распорядился Хиггинс. – Не то еще словите штырь в брюхо…

В тишине прозвучал негромкий шлепок – и спустя пару мгновений что-то темное мелькнуло в проеме чердачного окошка, едва не зацепив раму. Хиггинс проворно подхватил упавшую стрелу, нащупал бечевку и привязал к ней тонкий, но прочный канат.

– Готово…

Другой фелис извлек потайной фонарь и приоткрыл заслонку. Луч света, отфильтрованный кобальтовым стеклом, был почти невидим, но адресат тем не менее заметил синий огонек в темноте чердачного окошка. Бечевка дрогнула и поползла обратно, таща за собой канат. Хиггинс аккуратно стравливал его, не давая образоваться узлам и петлям.

– Интересно, как она протащила арбалет? – поинтересовался один из подельников.

– Хе! Бедовые дамочки под юбками еще и не такое прячут! – ухмыльнулся Хиггинс. – Видел я эту штуковину! В разобранном виде можно запросто распихать по карманам…

– Нам бы тоже нелишне обзавестись такой вещицей, как считаешь? Может, потолкуешь с одноглазым, и он продаст нам арбалетик?

– Зачем, Джонни?! Если все выгорит, нам больше не придется лазить по чужим окнам! – напомнил Хиггинс. – Станем этими… ре-спек-табельными членами общества, во!

– Точно! Заведу себе дилижанс… Не, лучше этот, как его – стимкеб, на паровом ходу! И буду себе разъезжать с важным видом.

– Ага. Только где подальше отсюда. – Хиггинс подергал канат, проверяя прочность узлов. – Ну, вроде готово. Я первый, вы за мной следом – и чтобы по одному, ясно?

Темный силуэт беззвучно скользнул над залитой туманом мостовой, над острыми пиками ограды – и исчез в отворенном окне.

* * *

Общение с гостями полковника довольно быстро утомило Ласку. Еще несколько часов назад, собираясь приступить к выполнению их с Озорником плана, девушка гадала: какие они, аристократы Империи? Действительность оказалась прямо противоположной ожиданиям: более скучную и неинтересную компанию трудно было представить. Образ графини Воронцовой, созданный Лаской под руководством старого актера, оказался гораздо более ярким, глубоким. Более живым – словно написанный маслом портрет в окружении дагерротипов. Эти мужчины и женщины, прекрасно и со вкусом одетые, с важным видом рассуждали о дерби, о новом фасоне платьев, о поварском искусстве Индии и Китая. Но стоило московитской аристократке заговорить о вещах действительно важных: о политике, войнах, имперской экспансии – как между ней и собеседниками словно вставала незримая стена. Девушке сделалось тошно от этих улыбок, таких вежливых – и однозначных, словно захлопнувшаяся перед носом дверь. Воздуха не хватало; к тому же от чучел едва уловимо несло какой-то химией. «Пора», – подумала где-то в глубине графини Воронцовой Ласка. Девушку уже некоторое время не оставляло странное чувство – она словно была маленьким, очень внимательным и абсолютно спокойным наблюдателем, существующим где-то в глубинах ее собственного тела – а оно, подобно рыцарской машине, послушно исполняло приказы… «Не спеши. Дай им время привыкнуть к тебе, – говорил Озорник. – Фелис будут ждать столько, сколько нужно; хоть всю ночь». Однако осуществить задуманное оказалось не так-то просто. У дверей во внутренние покои, как раз там, куда ей необходимо было попасть, постоянно дежурил лакей. Можно было, конечно, сделать попытку пройти мимо, словно тот был мебелью – но, подумав немного, Ласка отклонила такой вариант. К счастью, ситуация разрешилась сама собой: страж все-таки покинул свой пост, и девушка не преминула воспользоваться этим.

Светильников здесь не было, но слабые отблески уличных фонарей позволяли ориентироваться в пространстве. Дав глазам привыкнуть к полумраку, графиня Воронцова двинулась вперед по анфиладе комнат, стараясь не шуметь. Вскоре она достигла нужной точки дома: окно смотрело как раз в правильном направлении. Девушка повернула бронзовую рукоять запирающего механизма, толкнула створки – и замерла, вдыхая насыщенный уличной сыростью воздух. Вокруг царила тишина. По спине скользнул предательский холодок: сейчас, в эту самую секунду, она все еще была гостьей, но уже следующий шаг делал ее преступницей, окончательно и бесповоротно. «Поспеши. Время работает против тебя», – шепнул внутренний голос. Преодолев секундную слабость, девушка приподняла подол платья и извлекла из прикрепленных к кринолину чехлов части арбалета. Сборку и разборку этого небольшого, но весьма мощного приспособления она освоила в совершенстве: Озорник всякий раз завязывал ей глаза, и действовать приходилось на ощупь. Самым трудным было взвести стальной лук, маленький, но дьявольски тугой: силы Ласкиных мускулов едва хватало для этого. Установив стрелу с привязанной к ней бечевой, девушка подняла арбалет, прицелилась – и, задержав дыхание, нажала на спуск. Стрела унеслась прочь, таща за собой шпагат; громко жужжала разматывающаяся катушка. Прошло несколько тягостных мгновений – и вот в чердачном окне дома напротив замигал синий огонек. Ласка облегченно перевела дух и потянула бечеву. Скоро в ее руках очутился канат; недолго думая, Ласка привязала его к ножке массивного письменного стола. Дело было сделано. Темная фигура фелис скользнула по канату – над брусчаткой мостовой, над пиками ограды, над темным садом – бесшумно, словно тень.

Где-то неподалеку скрипнула дверь. Паника отозвалась волной мурашек вдоль хребта. Ласка заметалась, не зная, куда спрятать арбалет, и наконец сунула его под стол. «Стоит кому-нибудь обнаружить фелис, и все пропало! Здесь такое начнется! Стоп, стоп… Я пока что гостья, а значит, как жена Цезаря, – вне подозрений. Мало ли как я очутилась здесь! Например, поднялась подышать свежим воздухом. Или просто – из любопытства». Девушка наспех привела в порядок юбки, закрыла за собой дверь и сделала вид, будто рассматривает висящий на стене портрет, изображавший сурового джентльмена в старомодном мундире, с повязкой на глазу. Шаги приближались; но это оказался вовсе не лакей, а один из гостей полковника – молодой блондин в светло-сером костюме, отчего-то смутно знакомый Ласке.

– Вы так неожиданно нас покинули, графиня. Надеюсь, я не очень помешал? – учтиво произнес он.

– Нет, просто внизу душновато.

– Да, пожалуй. Задумка с тварями Нового Света не самая удачная: смотрится эффектно, не спорю – но все же они слегка попахивают. Надеюсь, мои бестолковые соотечественники не слишком вас утомили? Водка, медведи и бесконечные снега – вот, пожалуй, и все, что приходит им на ум при слове «Московия».

– А что приходит на ум вам? – полюбопытствовала девушка.

Блондин негромко рассмеялся.

– Увы, должен признаться – в этом я не слишком-то отличаюсь от прочих! Московия… Бесконечные просторы, от Балтики до Урала, густые леса… Величественная и спокойная страна. Я ведь чуть было не совершил путешествие на вашу родину, графиня; даже начал учить язык. И немного помню его до этого дня, —последнюю фразу молодой человек произнес по-славянски, слегка запинаясь.

– Очаровательно. – Ласка улыбнулась уголками губ. – Но что же вас удержало от этого шага?

– Мой друг и наставник. Он убедил меня в том, что это бессмысленно – впрочем, на тот момент так оно и было. Ох, я все еще не представился, простите покорно! Джек Мюррей, репортер «Курьера», к вашим услугам, графиня.

– Как любопытно! – Ласка постаралась вложить в реплику нечто противоположное смыслу слов: присутствие этого человека тревожило ее. Где же она могла его видеть?

С той стороны, куда проникли фелис, не слышно было ни звука: люди-кошки славились своим умением двигаться бесшумно.

– Думаю, мне понравилась бы Московия. Вопрос в том, как там относятся к гражданам Империи. Мы ведь совсем недавно были врагами.

– И продолжаем ими оставаться в какой-то мере – покуда Крымский вопрос не будет решен к обоюдному согласию! Впрочем, я заметила, на эту тему здесь не любят говорить.

– Гм… Полагаю, это не совсем корректно – ведь вы московитка, а полковник Фокс, как ни крути, – один из героев Крымской кампании…

В этот момент снизу донесся грохот, звон разбитого стекла, женский визг – и яростные крики. Ласка в замешательстве остановилась. Что-то явно пошло не так – причем отнюдь не связанное с фелис!

– Добралси я до тебя, с-сотона! Кровавый ублюдок! – ревел по-славянски чей-то жуткий бас. – Теперича не уйдешь!

– Ружье, ради всего святого – принесите ружье! – визжал женский голос. – Пристрелите же, наконец, этого зверя! О, боже!

– Потап!!! – Ласка поняла, наконец, из-за чего возник переполох. – Нет! Что ты делаешь!

Девушка бросилась вниз по ступеням, в гостиную. Там царила полная неразбериха. Меж поваленных чучел застыли растерянные лакеи; нескольким дамам стало дурно – а хозяин дома был зажат в угол здоровенной мохнатой тушей. Полковник Фокс выставил перед собой саблю; лицо его покрывали мелкие бисеринки пота. Потап не давал ему двинуться с места: оскалив клыки, он ловил каждое движение полковника, готовый немедленно воспользоваться его оплошностью. На полу виднелись капли крови: похоже, клинок Мэтью Фокса уже зацепил медведя – впрочем, судя по всему, рана была легкой.

– Прекрати немедленно! – Ласка бросилась к Потапу. – Что ты себе позволяешь!

– А ну, пр-р-рочь!!! Я этого моменту много лет ждал!!! – В рыке хищника с трудом можно было разобрать членораздельную речь. – Я, командир Специальной пластунской бригады! Я пробралси на Альбион заради него! Ну-ко, вспомни-ко, полковник – кто приказал расстреливать десять пленных за каждого вашего солдата?!

– Он не понимает тебя! – отчаянно крикнула девушка. – Ты говоришь по-славянски!

– Так переведи ему!!! – рявкнул медведь. – Давай-ко, сделай это, авантюристка – пущай знает, за что…

В этот момент полковник сделал короткий выпад – и Потап с бешеным ревом отпрянул: клинок сабли зацепил ему плечо. Внезапно медведь развернулся и бросился к противоположной стене. С потрясающей легкостью могучая туша взлетела в прыжке, когтистая лапа рванула шотландский палаш, закрепленный на старинном щите – и скобы не выдержали. На пол Потап приземлился уже с оружием; и держал он его твердо, несмотря на то, что рукоять была не слишком-то удобна его лапе. Полковник отделился от стены и сделал несколько шагов навстречу противнику. Потап налетел на него, словно ураган. Пронзительно дзенькнула сталь – раз, и другой; полковник пошатнулся, но устоял на ногах, а медведь проворно отскочил, получив еще одну легкую рану. Теперь он не спешил. Искрилась мохнатая шкура, когти нижних лап оставляли глубокие царапины на дорогом паркете. Полковник не спускал глаз с Потапа; противники медленно кружили по залу, выжидая подходящий момент. Ласка, закусив губу, оглянулась – и увидела на галерее человека с винтовкой. Он был одет в ливрею, но девушка отчего-то сразу поняла, что обязанности его несколько выходят за рамки лакейских. Человек вроде бы не спешил – и в то же время двигался с быстротой и точностью опытного солдата. Раз – и ствол оружия ложится на перила галереи, вороненый металл холодно поблескивает в свете газовых рожков. Два – щелкает затвор, стрелок приникает щекой к прикладу. Повинуясь импульсу, девушка бросилась к медведю и обхватила его руками.