Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Черчилль позвонил в военное министерство:

– Немедленно пришлите последний гороскоп Гитлера!

В дни Арденн в военном министерстве в Лондоне вспомнили о штатном астрологе Луи де Воле. Свой предсказатель был и у немцев, но англичане, вводя штатную должность астролога в штат военного министерства, считали, что поступают «по науке». Ведь было широко известно, что Гитлер, на словах порицая веру в астрологию, нередко советуется с различного рода прорицателями, ему составляют гороскопы. Следовательно, Луи де Волю вменялось в обязанность с помощью разведки изучить методы астрологов фюрера и по их гороскопам выявить расчеты Гитлера и его штаба. Уверяют, что астролог де Воль значительно точнее британской разведки определил цели и задачи германского главнокомандования в Арденнской операции, притом без помощи сверхъестественных сил.

В своей книге «На Берлин» бывший командир 82-й воздушно-десантной дивизии генерал-майор Джеймс М. Гэйвин писал о начале наступления немцев в Арденнах:

«16 декабря 1944 года я впервые узнал, что в Арденнах неспокойно, услышав, что противник кое-где неглубоко вклинился в наш фронт. Меня это несколько встревожило, потому что некоторые наши войска в Арденнах были еще совсем зелеными и их рассеяли по большой территории.

Их и разместили там, чтобы они приобрели хоть немного боевого опыта, не участвуя в тяжелых боях. Позднее Брэдли назвал это сознательным риском».

И генерал Гэйвин, находившийся со своей дивизией в Сиссоне под Реймсом, преспокойно лег спать. И снились ему вовсе не предстоящие в Арденнах тяжелые бои, а быть может, лихая выброска в Берлин.

В тот день солнце в Арденнах зашло незаметно в 4 часа 45 минут. Ярче горели в ночной темноте осветительные и сигнальные ракеты, очереди трассирующих пуль, сполохи разрывающихся снарядов.

Три фашистские дивизии, сметая все на своем пути, стремительно продвигались на фронте шириной всего в семьдесят миль. Три армии против трех дивизий: 99-й пехотной, прибывшей из Штатов в ноябре, 106-й «зеленой» и 28-й, находившейся на отдыхе и переформировании. Да еще был у ами заслон из 14-й кавалерийской дивизии.

Как водится, Гэйвин и другие генералы потом всячески преувеличивали в своих боевых отчетах, не говоря уж о мемуарах, силы противника и преуменьшали собственные силы, раздували потери немцев и умалчивали о своих.

17 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

Эрик проснулся с острым чувством вины. Еще ночью его обожгла мысль: спасая остатки дивизиона, он бросил товарищей, которых был обязан защищать, даже если у него оставалась хоть одна пушка! Скорее всего, он ничего не смог бы сделать для 422-го пехотного полка, и вряд ли кто обвинит его в дезертирстве. Но что значат эти оправдания перед судом совести! А от кого зависела правильная расстановка орудий дивизиона? Разве только от капитана Менке? Почему он, Эрик, не настоял на том, чтобы все гаубицы его батареи перекрывали ту роковую дорогу через Снежные горы!

Его мучила мысль: что стало с товарищами, окруженными краутами в Шнее-Эйфель? Ведь там оставалось целых два полка. Можно не сомневаться, что командир 106-й дивизии генерал Алан Джонс, чей штаб находится в Сен-Вите, сделает все возможное, чтобы деблокировать эти полки – ведь в одном из них, как раз в 422-м, том самом, который обязаны были до последней капли крови защищать Эрик и его дивизион, служил молодой лейтенант – сын генерала Алана Джонса, младший приятель Эрика по Вест-Пойнту.

Захотелось есть, но тут выяснилось, что многие уцелевшие артиллеристы побросали свои рационы, а те, кто оказался более бережливым, не всегда соглашались поделиться своими запасами.

На протяжении всего дня Эрик почти не переставал думать о судьбе товарищей, попавших в окружение. Было бы лучше, если бы они все укрылись в лесистых холмах Арденн. У краутов на счету каждый полк, и они наверняка пожадничают выделить солдат для того, чтобы прочесать лес. Все время Эрик искал солдат с наплечным шевроном 106-й дивизии – львиной головой, как у кинокомпании «Метро – Голдвин – Мейер», но никто из них ничего не знал об окруженных полках. Может, попытаться пробиться к ним? Но как это сделать с машинами и пушками, ведь все дороги забиты немцами. Его место здесь, с гаубицами, с жалкими остатками дивизиона. Странно, в Вест-Пойнте его учили только наступать, но не обороняться.

Дороги отступления были завалены противогазами, винтовками, надувными матрацами, постельным бельем… Ни в ту, ни в другую сторону нельзя было сделать ни шагу. «Джипы», «студебекеры», штабные «шевроле», транспортеры на полугусеничном ходу, орудия, «Шерманы», зенитки, никому не нужные грузовики со штабными бланками, комиксами, инвентарем для игры в бейсбол и регби… В сбившейся колонне то и дело вспыхивали потасовки, пускались в ход кулаки, гремели выстрелы. Чей-то танк смахнул в кювет «шевроле», битком набитый шумными штабными полковниками. «Дави сукиных сынов!» – орали солдаты. Все тонуло в гуле голосов, истошных криках, какофонии клаксонов.

Напрасно Эрик вновь и вновь пытался пробиться в Сен-Вит, где он не раз бывал на дивизионном КП генерала Джонсона, размещавшемся в здании церковноприходского училища святого Иосифа. По слухам, крауты из «Лейб-штандарта» прорвались севернее Сен-Вита далеко на запад, за Мальмеди, почти до реки Маас. Это уже не походило на местное контрнаступление. Танковым прорывом руководил один из самых известных командиров СС – оберштурмбаннфюрер Иохен Пайпер, снискавший себе мрачную славу в боях на Восточном фронте. Зная о секретном приказе фюрера – «показать этим слабакам ами, что такое настоящая война со всем ее зверством, кровью и грязью, что такое тевтонское бешенство!..», двадцативосьмилетний Пайпер лез напролом. Он считал себя самым боевым и удачливым командиром в 1-й танковой дивизии ЛАГ – «Лейб-штандарт Адольф Гитлер», самой боевой дивизии 1-го танкового корпуса СС, самого боевого корпуса в 1-й танковой армии СС, с которой, по его страстному и непоколебимому убеждению, не могла сравниться ни одна танковая армия в мире. Он упивался своими успехами, обожал свои фотографии в журналах и газетах, наслаждался рассказами о своих подвигах по радио.

Своим панцирникам он приказал: «Время на пленных не тратить! Пусть ими занимаются фольксгренадеры из 12-й дивизии!»

Это был один из немногих обер-офицеров СС, награжденных фюрером Рыцарским крестом к Железному кресту с мечами и дубовыми листьями. В СС он был известен и как бывший адъютант Дядюшки Хайни – рейхсфюрера СС Генриха Хайнриха Гиммлера. В глазах Гиммлера он был образцовым арийцем. В 1943 году он отпросился в Ваффен СС, став командиром 2-го полка 1-й танковой дивизии «Лейб-штандарт Адольф Гитлер». Характеризовался как безмерно преданный Великой Германии, волевой, выдающийся офицер. В 1943 году его дивизию, изрядно потрепанную Красной Армией под Харьковом, отвели сначала на переформирование во Францию, а затем в Италию.

Пайпер взбесился, узнав, что маршал Бадольо с благословения короля Италии «предательски» заявил о выходе Италии из войны. Он немедленно стал применять против населения те же методы, которым научился на оккупированной советской земле. 19 сентября он дал честное слово офицера СС, что пощадит деревню Бовес в провинции Пьемонт, в которой партизаны похитили двух его эсэсовцев, если эти эсэсовцы будут возвращены. «Мое слово, – высокомерно сказал он местному священнику, – стоит обещаний ста тысяч итальянских свиней». Пленных вернули через сорок минут, но Пайпер без промедления сжег и подорвал гранатами в Бовесе триста пятьдесят домов. Все заложники – по одному от каждого дома – были расстреляны по его приказу на площади.

Теперь «герой» итальянской кампании возглавил «шверпункт» – танковое острие дивизии СС ЛАГ. Он мчался вперед, сидя в бронемашине, сметая все на своем пути. Уже на следующий день наступления, 17 декабря, по приказу Пайпера за две-три минуты пулеметным огнем были расстреляны сто двадцать пять американских военнопленных.

Пайпер свято верил в силу устрашения, которую не раз применял в оккупированной Белоруссии. Но самым большим его зверством считают в США расстрелы около городка Мальмеди, стоящего на полпути между немецким приграничным городом Битбургом и бельгийским Льежем.

Вот как описал американский генерал-лейтенант в отставке Джеймс М. Гэйвин в своих воспоминаниях эти зверства:

«К середине утра 17 декабря Пайпер решил, что прорыв ему полностью удался.

Сразу после полудня его головные танки столкнулись с колонной американских грузовиков, которая продвигалась на юг как раз ему наперерез. Это была часть 7-й танковой дивизии, направленной генералом Ходжесом в Сен-Вит.

Внезапное появление немецких танков захватило колонну врасплох… Головные танки обстреляли колонну и ринулись дальше, предоставив расправу с американцами другим немцам в своей группе. Им потребовалось часа два, чтобы собрать уцелевших раненых и контуженых джи-ай на заснеженном поле. По сигналу командира немцы открыли огонь из пулеметов и пистолетов, пока не убедились, что перебили их всех. Они выискивали тех, кто был только ранен и подавал признаки жизни, и стреляли им в голову.

Это была настоящая бойня. Некоторые спаслись, прикинувшись мертвыми; по крайней мере, 86 американцев были убиты.

Позднее неоспоримые свидетельства удостоверили, что колонна Пайпера убила 19 невооруженных американцев в Гонсфельде и 50 в Бюллингене. Его танки давили также и невооруженных бельгийцев, оставляя за собой кровавый след ужаса, непревзойденного на этой войне, видавшей, казалось, все».

Как видно, Гэйвину и не снились ужасы, содеянные эсэсовцами на Восточном фронте. О них ему могли бы рассказать и Зепп Дитрих, и его подручный Иохен Пайпер. (Дитрих, Пайпер и еще 73 эсэсовца будут преданы в 1946 году американскому суду. Кроме убийств, упомянутых Гэйвином, Пайпера обвинили еще в убийстве около 200 джи-ай и 100 бельгийцев. 43 палачей приговорят к смертной казни, но приговоры не будут приведены в исполнение. Морозные ветры «холодной войны» остудят гнев вашингтонской Фемиды. Защитник приговоренных адвокат Уильям Мид Эверрет-младший добьется пересмотра дела под тем предлогом, что обвинители якобы прибегали к пыткам, чтобы вынудить экс-эсэсовцев признаться в убийстве. Судебные власти США помилуют осужденных, заменив смертный приговор для главных преступников, включая Пайпера и Дитриха, различными сроками тюремного заключения. Ворота Ландсбергской тюрьмы откроются для Пайпера 22 декабря 1956 года.)

Пайпер со своей кампфгруппой вырвался далеко вперед, его дивизия с трудом поспевала за ним. Бывшему адъютанту рейхсфюрера уже мерещились бриллианты к Рыцарскому кресту. Его «тигры» и «пантеры» легко выходили победителями из стычек с «Шерманами» на узких и извилистых горных дорогах. Впереди за огнем и дымом маячили, словно в мираже, Антверпен, Париж, Лондон, даже непотопляемый дредноут Манхэттена. Но сначала во что бы то ни стало надо взять стратегические мосты на бельгийской реке.

За его прорывом панически следили в американских штабах. Неужели и в самом деле все пропало?

Оторвавшись от фольксгренадеров, он оказался со своей группой в тылу 3-й немецкой дивизии из парашютной армии генерала Штудента.

– Почему вы еле волочите ноги? – яростно накинулся Пайпер на какого-то полковника.

– Впереди около полка американцев, – отвечал тот, робея при виде Рыцарского креста с дубовыми листьями и мечами.

– Дайте мне батальон, – заорал Пайпер, – и я покажу вам, как надо бить америкашек!

Из книги генерала Джеймса М. Гэйвина «На Берлин»

«Он сделал это. Посадил половину пехоты парашютистов на свои танки и погнал другую половину по обочинам дороги. Агрессивно рванулся вперед, без сопротивления, не сделав ни единого выстрела, вошел глубоко в тыловой район и достиг перед рассветом окраины Гонсфельда. Этот городок входил в зону отдыха 99-й дивизии. В нем находилась тогда только одна боевая часть 14-й кавалерийской дивизии США…

В Гонсфельде Пайпер взял огромные трофеи: полсотни разведывательных машин, в том числе и бронемашин на полугусеничном ходу, грузовики, которые он присоединил к своей танковой колонне. К северу от Гонсфельда он взял Буллинген и грандиозный армейский склад…»

Но всеми этими успехами был он обязан не своей непобедимости, а растерянности американцев, о чем Гэйвин предпочел умолчать. Там, где солдаты не терялись, – а такие джи-ай были, и Гэйвин пишет о стойкой обороне небольшого подразделения из 202-го саперного батальона у местечка Труа Понт, где они взорвали мост через реку Амблев, – там Пайпер при всей своей наглой агрессивности не прошел, и ему пришлось повернуть на юг.

Что ж, и нам пришлось познать горечь отступления. И наша армия попадала в беду, в окружение, в котлы. И мы учились воевать в боях и сражениях. И мы обращались за помощью к союзникам в тяжкую годину лихолетья. Но помогли ли нам союзники в 1941-м, 1942-м, 1943-м? Мы сражались фактически один на один с нацистской Германией и фашистской Италией. А ведь тогда нам было намного труднее, чем союзникам в Арденнах!

Генерал Паттон, заботившийся о своей репутации бесстрашного полководца, никогда и никому не признался бы, как близок он был в тот день к панике. С трудом ему удавалось скрыть от подчиненных свою растерянность. В своем дневнике он писал: «Вызвал генерала Джона Миликина, командира 3-го корпуса, и обсудил с ним возможности использования 3-го корпуса в наступлении к северу в случае, если немцы будут продолжать атаку против 8-го корпуса 1-й армии. Я также приказал

Эдди ввести в действие 4-ю танковую дивизию, боясь, что, если мы этого не сделаем, вышестоящее командование само направит ее на север. Все это показывает, как мало понимал я серьезность наступления врага в тот день».

С юга просочились неутешительные сведения: 5-я танковая армия генерала барона Хассо фон Мантейфеля отрезала Сен-Вит, взяла город в полукольцо, угрожая создать еще больший котел, чем в Шнее-Эйфеле! Бросая поклажу и оружие, солдаты уходили по бездорожью на запад. Эрик приказал своим ребятам подобрать брошенные интендантами рождественские посылки, чтобы накормить людей. Ему самому попался вкуснейший яблочный пирог, пропитанный бренди. После того как утолили первый голод, он сказал ребятам:

– Первыми погибают паникеры. Наша задача – установить связь со штабом дивизии в Сен-Вите или с нашими «львами» в Снежных горах. А пока у нас имеется полная возможность укрепить наш арсенал. Вон валяются базуки, пулеметы и минометы – они нам еще пригодятся. Пусть базуки возьмут самые смелые парни.

Какому-то офицеру-связисту удалось тут же в колонне вызвать радиоузел 1-й армии в Спа. Переговорив по кодовой таблице с каким-то приятелем из штаба армии, он с ошарашенным видом повернулся к Эрику:

– Там царит полная неразбериха. Крауты захватили мосты, которые не успели взорвать наши олухи. Айк приказал наконец перебросить сюда машинами из Реймса две парашютные дивизии – сто первую и восемьдесят вторую, но из Реймса сообщают, что эти дивизии передрались в барах и борделях. За неимением виски дуют «Вдову Клико». Не могут найти командира восемьдесят второй – генерал Джеймс Гэйвин ушел на балет!.. Черт знает что творится!..

Вечером немецкие танки находились уже в двенадцати километрах от Спа. Штаб 1-й американской армии спешно эвакуировался.

Под вечер колоссальной силы взрыв разметал колонну на шоссе – немцы повели обстрел ами ракетами «Фау-1».

Минут двадцать били по шоссе и прилегающей местности более точные шестиствольные минометы. Эрик впервые попал под огонь «Мычащих Минни» – так прозвали их в американской армии. Один миномет выстреливал разом шестью девятидюймовыми ракетами. От их мычания и скрипучего рева стыла кровь в жилах. Но немцы считали эти «Минни» лишь «миникатюшами».

Только вечером второго дня арденнского наступления грохот битвы дошел до ушей американского генерал-майора.

Из воспоминаний Дж. М. Гэйвина:

«Под вечер 17 декабря, когда я одевался перед ужином, я услышал вечерние новости по радио. Они звучали зловеще. В районе Арденн немцы вбили глубокие клинья.

Зная, насколько мало там войск и резервов, я не на шутку

встревожился. Через непродолжительное время, когда я сидел за ужином с офицерами штаба в нашем доме в Сиссоне, мне позвонил по телефону начальник штаба 8-го (воздушно-десантного) корпуса. Это был полковник Ральф Итон… Он сказал мне, что я должен возглавить корпус, так как генерал Риджуэй находился в Англии. Это известие застало меня врасплох…

Я также узнал, к своему удивлению, что генерал-майор Максуэл Тэйлор находится в отпуске, в Вашингтоне.

Полковник Итон сказал затем, что верховный штаб союзных экспедиционных сил считает положение на Арденнском фронте критическим. Далее, необходимо подготовить к переброске 82-ю и 101-ю воздушнодесантные дивизии к рассвету послезавтрашнего дня. Он сообщил, что пока ему не удалось связаться с генералом Риджуэем…

Мы начали совещание в 20.00. Насколько мы могли судить, главный удар немцев был направлен на Сен-Вит, который пока еще оставался в наших руках. В 21.30 мне снова позвонил начальник штаба корпуса, который приказал начать без промедления переброску в направление Бастони, где нам будут отданы дальнейшие приказания.

Как командир корпуса, я должен был немедля доложить генералу Кортни Ходжесу, командующему 1-й армией США. Он находился в Спа, Бельгия…

Я выехал в Спа в 23.00… Мы ехали в открытом «джипе», готовые ко всему. Ночь была скверная. Безостановочно моросил дождь, кругом был довольно густой туман…»

Самый молодой генерал американской армии не знал, что в любую минуту он мог столкнуться в ночной темноте с головорезами-эсэсовцами Скорцени или парашютистами барона фон Хейдте.

18 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

Серый, дождливый, запоздалый рассвет застал генерал-майора Гэйвина и его спутников в нескольких милях от курортного города Спа. Оставив адъютанта и водителя в «джипе», генерал прошел в 9.00 к командующему. Генерал-лейтенант Кортни Ходжес выглядел усталым – он почти не сомкнул глаз в последние сорок восемь часов. Высокий, худощавый, похожий на героя-ковбоя из голливудских «вестернов» старой школы (Вильяма Харта или Тома Микса), он мог сойти за отца Гэйвина – так они были похожи. Ему было пятьдесят семь, а Гэйвину тридцать семь. Ходжес нравился Гэйвину. Он служил у него в тридцатые годы на Филиппинах, знал, что Кортни X. Ходжес отличился еще в первой мировой и укрепил свою репутацию в мирные годы. Он совсем не походил на колоритного Дугласа Мак-Артура, который превзошел самого генерала Паттона по части бравады и геройства на публику, хотя солдаты тихоокеанских островов Батаан и Коррегидор называли Мак-Артура Блиндажным Дугом, намекая на его малодушие, на то, что он не вылезал их окопов и блиндажей. Дуга, по мнению многих, погубило то, что и он, и его отец (случай уникальный в американской армии) были удостоены высшей награды США: Почетной медали конгресса. От этого, уверяли злые языки, и свихнулся Дуг, заболел неизлечимой манией величия.

По сравнению с ним и с Паттоном – грозой Европейского театра военных действий – Ходжес был тихоней-скромником, не изображал из себя Наполеона или Вашингтона, не пыжился, не орал, не ругался, а воевал вполне прилично, хотя провалил экзамены на первом курсе военной академии Вест-Пойнта. Ко времени Арденнской битвы он считался уже одним из лучших генералов, а армию его называли «рабочей лошадью» Европейского театра военных действий.

Эта армия касалась своим левым флангом немецкого города Аахена на севере, в двадцати милях от Спа, насчитывая три корпуса: 7-й – слева, 5-й – в центре и 8-й – справа. Армия занимала сто миль по фронту. Ходжес сообщил Гэйвину, что 7-й корпус ведет напряженные бои, но успешно отражает атаки неприятеля, а 5-й и 8-й корпуса в беспорядке отступают, поскольку именно по ним пришелся главный удар нового немецкого наступления. 106-я дивизия 5-го корпуса попала в критическое положение. Два полка его полностью отрезаны и окружены. Начальник штаба Ходжеса генерал-майор Уильям Кин предлагал выбросить им все необходимое на парашютах. Но мешала погода. Полки затерялись меж лесистых арденнских холмов. Почему-то никто не представлял себе, где они находятся. Видно, ударил их немец крепко.

Кин предложил послать 101-ю дивизию в Бастонь – город стратегического значения, которым непременно попытаются завладеть крауты, чтобы развить дальше свое наступление. Кстати, штаб 8-го корпуса находится как раз в Бастони. 82ю надо, пожалуй, направить в район Вербомонта севернее Бастони, в двенадцати милях от Спа. На том и порешили.

Совещание было прервано срочным донесением из Ставло – городка в восьми милях от Спа. Сообщали, что под городом появились танки противника, взорван мост. Как выяснилось потом, это молодчики Скорцени, переодетые в американскую форму, снабженные всем, вплоть до опознавательных жетонов, снятых с убитых, поднимали панику путем ложных слухов и донесений.

Ходжес и его штаб были в шоке. Они не могли понять, как удалось гитлеровцам, которых они гнали в хвост и гриву из Нормандии через Западную Европу, которые бежали, бросая оружие и технику, вдруг стать вновь грозной и могучей силой, способной нанести столь мощный удар по победоносным американским и британским войскам.

И вот теперь, в эти кошмарные дни и ночи, стали американцы все чаще вспоминать о русских. Теперь вся надежда на героев Сталинграда! Ведь у них самая могучая на свете армия.

Так считал и генерал Гэйвин.

Он примчался на «джипе» в Бастонь. В штабе 8-го корпуса царила неразбериха. Генерал Трой Мидлтон отдал штабу корпуса приказ о немедленной эвакуации из Бастони. Необозримое имущество штаба в спешке грузили на грузовики автоколонны, выстроившейся на улице, перед зданием городской школы, где находился штаб. Все были охвачены эвакуационной лихорадкой. Мидлтон ничего толком не знал об обстановке на фронте. Да и был ли вообще фронт?

Подоспел генерал Антони Маколиф. Гэйвин приказал ему войти со 101-й воздушнодесантной дивизией в Бастонь и занять там круговую оборону.

Местами доходило до рукопашной – в ход шли штыки и ножи, саперные лопатки и здоровенные американские кулаки. Конечно, драки эти совсем не походили на потасовки в голливудских фильмах, где кулак героя всегда точно попадает в подбородок злодея. Драки, увы, красивы только на киноэкране. Это была некрасивая драка, рукопашный бой не на жизнь, а на смерть. Дрались на улицах и в домах, поджигали танки «молотовскими коктейлями» – бутылками с бензином или с горючей смесью, которыми так успешно пользовались русские в начале войны.

Туман по-прежнему исключал помощь войскам со стороны военно-воздушных сил. Но вот появился просвет в тучах: «Ура, сейчас прилетят наши орлы!» Но прилетели немецкие «Ю-87».

Они пикировали на американские мотоколонны с замораживающим душу воем. Этот вой был специально придуман для всех врагов рейха генерал-фельдмаршалом люфтваффе бароном фон Рихтгофеном, кузеном первого аса кайзера – барона Манфреда фон Рихтгофена. Тот в 1937 году командовал легионом «Кондор» в Испании, где он помог победе каудильо Франко. Чтобы нагнать побольше страху на противника, были изобретены сирены на крыльях, которым дали библейское название «иерихонские трубы». Эти трубы ревели и выли над Сталинградом, но там, как известно, победа осталась не за бароном фон Рихтгофеном.

– Где же наши? Где же наши?! – поглядывали американцы с надеждой на небо.

Берлинская радиостанция «Дейчландзендер» снова, как в 1940 году, передавала победные марши и обещания подарить фюреру Антверпен к светлому празднику Рождества Христова. Кстати, о забытом боге стали все чаще вспоминать в Берлине…

Эрик со своими пушкарями дрался на подступах к Сен-Виту, примерно в одной миле от города. Из города сообщали: командир 106-й дивизии генерал-майор Джонс, признав свое поражение, передал командование обороной города бригадному генералу Брюсу Кларку, командиру примчавшейся к нему на помощь 7-й пехотной дивизии.

Всегда сдержанный Эрик, любивший мужественную невозмутимость и хладнокровие, которые отличали и его отца, схватился за голову:

– Какой позор! Какой позор! Его судить надо! Он предал наших «львов».

В тот день, отбивая атаки эсэсовских танков, первый лейтенант Эрик Фишер Худ потерял две гаубицы. К вечеру у него осталось лишь орудие номер четыре из его батареи. Им удалось подбить «пантеру» – выкрашенное в белый цвет шестидесятитонное чудовище. На его счастье, у этого зверя было не 88миллиметровое орудие, а всего лишь 75-миллиметровое. Сначала «пантера» загорелась, а потом в ее чреве взорвались снаряды, и все шестьдесят ее тонн взлетели на воздух.

Мантейфель рвался к Бастони. Туда же в открытых транспортерах мчалась и 101-я американская парашютная дивизия. У десантников, изрядно помятых своими извечными соперниками – летчиками воздушно-десантного корпуса генерал-майора Метью Риджуэя, – саднили синяки и шишки, в головах шумело французское вино, а на губах еще не остыли щедро оплаченные поцелуи, купленные в лучших домах Реймса.

Ординарцу Эрика удалось взять обгорелые документы у танкистов, убитых в «пантере». Оказалось, что на направлении Сен-Вита, кроме «Лейб-штандарта», действовали известные эсэсовские танковые дивизии из армии СС Дитриха – «Дас Рейх», «Гогенштауфен», дивизия «Великая Германия».

Церкви в Бельгии, Голландии, Франции, Люксембурге были забиты прихожанами. Боши идут! Да, совсем как в роковом 40-м!

К наступлению темноты у Эрика Худа оставалось всего двенадцать человек. В ночи ярким светом горел магний немецких осветительных ракет.

Около полуночи командующий 5-й танковой армией генерал фон Мантейфель, остановившийся в захваченном его армией городке Шенберге, включил радиоприемник, чтобы послушать перед сном Берлин. Столица рейха ликовала, как встарь. Снова, как в годы блистательных успехов вермахта, трубили фанфары, гремели триумфальные речи: «Стремительный крах всей организованной обороны союзных войск значительно облегчает наши задачи… Мы все спрашивали себя: почему молчит фюрер? Может быть, он заболел? Теперь мы можем вам рассказать, что фюрер находится в полном здравии, но он готовил это новое наступление вплоть до мельчайших деталей. Его молчание себя окупило. Враг потрясен!» Барон был доволен успехом своей армии. Какого страха нагнал на всех этих заносчивых американских генералов он, фон Мантейфель, самый маленький генерал вермахта. Американцы смеялись над ним, сравнивая с доктором Геббельсом: оба – недомерки ростом сто пятьдесят сантиметров ровно, мальчики с пальчик! Он, фон Мантейфель, потомок рода, славного своими полководцами, правнук Мантейфеля, который правил освобожденным в 1870 году Эльзасом, покажет этим великанам: Гэйвину, Ходжесу, самому Рузвельту!.. «Мы должны заставить противника поднять руки вверх, – звучало в эфире. – Они должны осознать, что война ими проиграна!..»

Генерал вздохнул, снял миниатюрный мундир с большим Рыцарским крестом. Эксчемпион Германии по конному спорту, он хорошо знал, что рано торжествовать победу после успеха на первом хите, – ведь можно и на последнем препятствии сломать себе шею.

Только бы русские не начали наступление на Восточном фронте! Зачем им выручать англо-американцев, которые вовсе не спешили открывать второй фронт? Оправдается ли расчет фюрера на склоки в союзном лагере? Американцев и англичан, пожалуй, можно нокаутировать. Нет, не умеют джи-ай воевать: солдаты в калошах! В захваченных трофеях он видел самые неожиданные на войне вещи, с которыми американцы высадились во Франции: туалетную бумагу, корзинки для мусора, одеколон и лосьон для бритья, тальк вместо пудры, жевательную резинку. Нет, он покажет этим доморощенным солдатам, что война – не пикник!

И только бы продержалась хоть на несколько дней нелетная погода!

В ту ночь генерал Мантейфель спал сном праведника. Предки могли гордиться этим «мальчиком».

19 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

В застрявшей на шоссе колонне Эрика задержал рыжий американец с бруклинским акцентом и знаками капитана военной полиции.

– Лейтенант! Кто такие «дем бамз»?

– Бруклинские доджеры, конечно, но какого…

– В прошлом году они здорово проиграли!

– Шутите? Они заняли первое место.

– Как зовут подружку Попая?

– Олив Ойл, но…

– А как кличут собаку президента? Ее порода?

– Фала. Скотч-терьер. Но послушайте!..

– А у Айка?

– Телек. И тоже скотч.

– А как называют команду Питсбурга?

– «Пираты»…

– Ты откуда сам?

– Бедфорд, Пенсильвания…

– Столица твоего штата?

– Филадельфия.

– О'кей! Вижу, ты свой парень! Ловим немецких диверсантов. Они тут кишмя кишат. Стреляют втихаря, режут наших, всюду мины суют, дорожные знаки снимают или меняют. Говорят, пытались похитить Айка. Все в нашей форме, офицерской и солдатской. Многие – с шевроном твоей дивизии, с «львиной головой». Вас ведь там здорово крауты потрепали?

– Да, дали жару…

Только после войны стали известны подробности этой операции, которой по приказу Гитлера руководил его любимец СС-оберштурмбаннфюрер Отто Скорцени, почти двухметровый громила (в руководстве СС только Кальтенбруннер не уступал ему в росте) со шрамами и усами-мушкой на лице, специальный агент Гитлера, начальник военного отдела СД, командир 50-й танковой бригады. У операции было несколько кодовых названий – «Гриф», «О'кей, Батч!». Для ее выполнения Скорцени разрешалось собрать из рядов СС и вермахта сколько угодно молодых, решительных и преданных Гитлеру офицеров и солдат, в совершенстве владеющих английским языком. Скорцени быстро убедился, что по-настоящему знали английский только люди, жившие и учившиеся в англоязычных странах.

В тевтонском замке Фриденталь недалеко от Берлина, близ железнодорожной станции Лейпбрюннер, в обстановке строжайшей изоляции и секретности шла подготовка диверсантов. Сам Скорцени превратился в Золяра. Это было для него привычное дело – он многократно менял фамилию. Особый упор в подготовке диверсантов делался на улучшение знания английского языка американского произношения, американского армейского сленга. В залах и комнатах замка висели объявления, запрещающие разговаривать по-немецки: «Каждый курсант, сказавший слово по-немецки, будет оштрафован в размере недельного жалованья».

Изучали американское оружие: офицерский карабин, винтовку М-1, кольты сорок пятого калибра, ЛМГ – легкий пулемет, БАР – автоматическое ружье Браунинга, базуку, гранаты. Научились пользоваться этим оружием на полигоне Графенвер. Детально ознакомились с американской формой, воинскими званиями, уставными приказами, отношениями между офицерами и рядовым составом, их поведением во всех случаях воинской жизни. Штудировали минно-подрывное дело. Учились правильно писать объявления минеров, перекрывающих дороги. Среди курсантов ходили самые фантастические слухи, самые невероятные предположения и догадки: «Мы возьмем Белый дом и убьем президента Рузвельта!», «Мы похитим генерала Эйзенхауэра!»