Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Берлина. Шестидесятидвухлетний фельдмаршал остановил свою штабную машину под Верденом, лег на ковер, разостланный под каштанами шофером, и принял смертельный яд…

В своем предсмертном письме Клюге писал фюреру: «Я не знаю, справится ли с положением фельдмаршал Модель, испытанный во всех отношениях…»

Фюрер считал себя безусловно великим, нет – величайшим полководцем, наделенным нечеловеческой стальной волей. Но перед волей и выдержкой Моделя он преклонялся, хотя и знал, что Рундштедт называл его «хорошим полковым фельдфебелем». Много раз поздравлял он себя за то, что открыл и возвеличил этого прирожденного военачальника. И вот… И ты, Брут! Нет, это не Манштейн. А еще недавно в Моделе Гитлеру импонировали даже такие случайные, несущественные черты и детали, как то, например, что он был почти ровесником ему самому, всего на два года младше, а тем не менее также воевал во время первой мировой войны и тоже получил Железный крест первой степени. Ему нравилась и неброская внешность Моделя, его низкий рост. Высокие люди подавляли его: Кейтель, даже Риббентроп. Низкорослые нравились: Муссолини, Франко когда-то, Геббельс – самый маленький из них. Подобно Наполеону, он всегда был не прочь на голову укоротить любого потенциального соперника – Рузвельта, например. Его самого судьба обидно обделила и по части роста – 162 сантиметра! – и по части мужской силы и красоты, и он не любил ее в других.

Хорошо также то, что Модель не аристократ, не юнкер. Гитлер вовсе не был монархистом, хотя не мешал Гиммлеру вербовать престижа ради в СС сынков баронов, графов и даже принцев королевской крови. Но теперь это пройденный этап.

Он, Адольф Гитлер, вел германский народ к власти над миром, а германский народ оказался слабым, нерешительным, не способным к подлинному величию. Враги будут говорить о трагедии Германии – обломке боевого меча в руках Гитлера. А кто расскажет миру о трагедии Гитлера, которому провидение вложило в руки ненадежный меч! Разве кто-либо другой из великих полководцев мировой истории может сравниться с Гитлером! За второй мировой войной, войной, какой не знала история, стоял прежде всего он, Гитлер. Это он разжег невиданную войну за Великую Германию, он развязал неслыханно могучие силы войны во всем мире. Это его мрачный гений наложил свою печать на судьбы всех его современников и грядущих поколений, бросил дальше всех свою тень в будущее человечества, затмив Аттилу и Чингисхана, Александра Македонского и Наполеона! Никому так не поклонялись люди, как ему, никого так не ненавидели и не проклинали, как его!..

Что ему, Гитлеру, Наполеон! Наполеон учил идти в наступление, только на семьдесят пять процентов веря в успех, а он, Гитлер, дерзал наступать, когда не было и двадцати пяти шансов из ста на победу, и все-таки побеждал!

Планируя арденнский удар, Гитлер в еще большей степени, чем обычно, стремился не подчинить свой план реальным условиям, а подогнать реальные условия под свой план. «Наступление – лучший вид обороны, – уговаривал он себя. – Если я чересчур слаб, чтобы обороняться, я наступаю!»

В прежние времена Гитлер любил смотреть на себя в зеркало – искал и не находил у себя общих с Наполеоном черт. Подражал ему в костюме. Один орден – Айзенкройц, – и никакого золотого или серебряного фазанства, никаких галунов и позументов. Он не желал, чтобы о нем говорили, что он сам себя награждает, не хотел, чтобы его награждали те, кто стоял ниже его. Не раз заявлял в своем кругу, что только так, по-наполеоновски, может выделяться среди золотых и серебряных «фазанов». Каждому свое. Герингу – ордена. Ему, фюреру, – величие. Он не первый среди равных. Он над всеми. Как господь бог.

«Сумерки богов». Ему всегда был близок Вагнер. Он верил в рок и считал себя орудием рока. В тот вечер, включив почти на полную громкость мощную радиолу, в каменном склепе «Орлиного гнезда» над Рейном слушал он Вагнера. Но из головы верховного главнокомандующего не выходила радиограмма фельдмаршала Моделя…

По данным радиоперехвата, президент Рузвельт заявил на пресс-конференции в Вашингтоне, говоря о германском наступлении в Арденнах, что «конца не видно». Почему же Модель, его любимый фельдмаршал, при первых трудностях каркает о поражении германского оружия в Арденнах?! Нет, нет больше у него верных людей!..

Пусть фельдмаршал делает свое дело, а он, Гитлер, будет делать свое. Нужно выиграть время. Германии нужна передышка. С американцами и англичанами надо договориться. Если провидение захочет, то ученые Германии успеют дать вермахту атомную бомбу!

Может быть, развлечься какой-нибудь веселенькой кинокартиной? Но все знают, что он дал обет, из сочувствия к страданиям фронтовиков, не смотреть кино до победы. А в прежние времена любил смотреть с Евой Браун кинобоевики… Фильмы – по два в день – привозил Геббельс из Бабельсберга, берлинского предместья, где находилась киностудия УФА и где всесильный рейхсминистр пропаганды, увиваясь за кинозвездами, заслужил себе прозвище «Бабельсбергский бычок», о чем фюреру поспешил сообщить всезнающий Борман. Геббельс устраивал для Гитлера частные премьеры с любимыми артистками фюрера: Зарой Леандер, Ольгой Чеховой, Полой Негри, Женни Юго. Потом в застольной беседе, на которой присутствовали только свои, Гитлер высказывался об актрисах, а Ева, сидя слева от фюрера, – об актерах. Гитлер ненавидел Чаплина, не терпел Бастера Китона, Гарри Ллойда, Пата и Паташона и вообще комедии, особенно после чаплинского «Великого диктатора», в котором этот еврей Чаплин посмел осмеять фюрера и дуче. Не терпел он и «тяжелые», трагические фильмы, называя их «натуралистическими». Зато любил картины на сюжеты германской мифологии – о Вотане, Зигфриде и Брунгильде, а также кинооперетты, мюзиклы, ревю. Но с конца лета 1944 года любимейшим его фильмом стал хроникальный фильм о зверской казни тех, кто пытался убить его 20 июля…

Мысли его перешли на Еву Браун. Жаль, что Ева осталась в Берлине. Она так рвалась к нему на рождество и на Новый год, но ставка – не место для нее. Ева всегда знала свое место. Скромная, застенчивая, недалекая, она молча страдала от двусмысленности своего положения – положения наложницы. У нее было великолепное тело, подлинно арийское во всем экстерьере, нордическое во всех своих статях, и любила она как истинная германка, отдаваясь беззаветно. Порой ему казалось, что для него, кумира, вознесенного на недосягаемую высоту собственным гением и поклонением толпы, остался один живой контакт с человечеством – через Еву.

Еву Браун Гитлер нередко называл «глупой коровой». Она же называла его «господинчиком».

Как-то в кругу приближенных держал он такую речь в присутствии Евы:

– Высокоинтеллигентный человек должен иметь дело с примитивной и глупой женщиной. Представьте меня в моем положении с женщиной, которая лезла бы в мои дела! В свободное время мне нужен только покой… Я никогда не смогу жениться. Подумайте о тех проблемах, которые навалились бы на меня, имей я детей! В конце концов, все захотели бы видеть моего сына моим преемником. Кроме того, у меня мало было бы шансов породить способного сына. Так почти всегда бывает. Возьмите сына Гёте – совершенно никчемная личность… Многих женщин влечет ко мне, потому что я не женат. Это особенно было заметно в дни нашей борьбы. У киноактеров тоже так: женившись, они теряют свою притягательность в глазах обожающих их женщин.

Женщины в последнее время его все меньше интересовали. А когда-то – в конце двадцатых годов – он любил выбирать из толпы какую-нибудь смазливую, бедрастенькую девицу, разъезжая летом в открытой машине, стоя в ней со стеком в руке. Синие глаза его пылали магнетическим огнем, который – так ему нравилось думать – обжигал не одну красотку, проходившую по Людвигштрассе в Мюнхене. Он любил испытывать свои гипнотические чары на женщинах, доводя их до обмороков. Винифред Вагнер (одно время он подумывал жениться на невестке композитора), Хелена Бехштейн, фрау фон Зейдлиц, балерина Инга Лей, режиссер Лени Рифеншталь, снимавшая Берлинскую Олимпиаду, – все они были от него без ума. А Гели Раубаль, незабвенная Гели, его племянница, даже пустила себе пулю в висок из-за него. Сузи Липтауэр повесилась из-за него еще в 21-м году…

Было много женщин, были друзья и соратники, а теперь он остался один, самый одинокий человек на всем белом свете. Ему стало до слез жалко себя…

…Где-то за Мальмеди мчалась по шоссе в Спа санитарная машина – в госпиталь везли бывшего командира бывшей 106-й дивизии генерала Алана Джонса. Как только генерал Риджуэй заявил Джонсу, что он отстраняется от командования, Джонс свалился с инфарктом.

Американские летчики, приняв Мальмеди за город Ламмерзум, разбомбили в пух и прах свои войска и мирных жителей. Ошиблись всего на сорок миль. Так отличились летчики 9-го воздушного флота. Каждый самолет сбросил по тринадцать 250фунтовых бомб. С легкой руки какого-то остряка солдаты стали называть американские ВВС «американскими Люфтваффе». Пехота уверяла, будто авиаторы завели специальный «Журнал бомбометания по своим войскам» сразу после убийства первых джи-ай в ходе высадки под Шербургом.

СС-оберштурмбаннфюрер Иохен Пайпер, на которого уповал Зепп Дитрих, радировал: «Почти весь Герман вышел. У нас не осталось Отто. Полное наше уничтожение – вопрос времени. Можем ли мы прорываться обратно?»

«Герман» – это кодовое название боеприпасов, «Отто» – горючее. Зепп почти рвал на себе волосы. А что там у плюгавого Мантейфеля? Бог с ним, Моделем, но что скажет на все это Гитлер? В конце концов, старый Зепп никого не боялся, кроме Гитлера.

Если нет в танках бензина, а в пулеметах патронов, не поможет никакое геройство кавалеру Рыцарского креста с дубовыми листьями и мечами. А совсем недавно он хвастал, что один «тигр» стоит пяти американских «Шерманов»! Но пустой «тигр» можно забросать банками с американской свиной тушенкой! Особенно если в них налить бензина, а затем поджечь трассирующей пулей. Пайпер хотел домой! Фюрер, увы, и на этот раз просчитался!..

Из книги Алана Кларка «Барбаросса», русско-германский конфликт 1941–1945»

«Великая сила Гитлера в диспуте со своими фельдмаршалами зиждилась на двух факторах. Во-первых, на его вдохновенном таланте в решении вопросов высшей стратегии – норвежская кампания и арденнский план 1940 года будут навечно вписаны в его актив в военных учебниках. Во-вторых, на его замечательной способности удерживать в памяти цифры и тактические детали…

Германский план (арденнского наступления 1944 года. —

О. Г.) не был осуществлен, во-первых, из-за небольшой ошибки в выборе времени и, во-вторых, из-за (также небольших) ошибок в его исполнении. Но его замысел покоился на одной коренной предпосылке: что русский фронт в Польше и Восточной Пруссии в ту осень не тронется с места».

В тот день с присущей ему в высшей степени нескромностью генерал Паттон жаловался в своем дневнике: «Как обычно перед началом активных действий, все, кроме меня, терзались сомнениями. Мне всегда перед боем выпадает роль луча солнечного света».

Но тот же дневник полон жалоб и на подчиненных, и на соседей, и на штабы Брэдли и Эйзенхауэра, «командовавшие чересчур издалека». А далее вдруг откровенное признание: впервые увидев вражеских солдат и офицеров не в колоннах военнопленных, а на другой стороне реки, он был потрясен такой близостью врага! «Я был встревожен, – признавался он, – но никто в нас не стрелял».

22 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

Генерал Паттон вызвал к себе капеллана штаба 3-й армии США и сказал ему:

– Вот тебе, падре, мой приказ: вознеси-ка молитву нашему господу богу, чтобы он покончил с этой чертовой погодой. Мне нужна хорошая погода днем и ночью, чтобы мои летчики раздолбали краутов.

Ошарашенный капеллан полковник Джеймс О'Нил попытался ему возразить:

– Но, генерал, разве можно просить бога о хорошей погоде, чтобы сподручнее было убивать наших врагов, ведь господь тоже создал их по своему образу и подобию?!

– Что?! Да эти проклятые крауты не божьи дети, а сыны дьявола, исчадие ада! Выполнять приказ! Чтобы завтра же бог обеспечил летную погоду для моих летчиков! И не о людях, падре, идет речь, а о краутах!

Полковник Джеймс О'Нил счел за лучшее не перечить генеральскому нраву.

Убили немца-мотоциклиста на лесной дороге. В землянке открыли его «зольдбух» – солдатскую книжку.

– Бедняга был простым ефрейтором, – вздохнул Эрик Худ.

– Гитлер и Муссолини тоже были ефрейторами во время первой мировой, – в сердцах сказал Кремлев.

Кстати, этот ефрейтор тоже оказался кавалером Железного креста первого класса, как и Гитлер. Кто знает, может, он со временем мог бы стать вторым Гитлером?

Худ задумался.

– А что? Пожалуй, следующую мировую тоже начнут бывшие ефрейторы. Ведь войны начинают вояки, не успевшие разочароваться в войне. Так говорит Хемингуэй.

Кремлев молчал.

– Великий Эразм Роттердамский говорил, что война кажется прекрасной только тем, кто по-настоящему не нюхал пороху.

Убили СС-унтерштурмфюрера, ехавшего в штаб Моделя из корпусного штаба Дитриха на мотоцикле. Захватили оперативную карту, из которой узнали, что потрепанный 8-й корпус 1-й армии Ходжеса передан 3-й армии Паттона, что к западу от их партизанского лагеря занимает оборону 101-я военно-воздушная дивизия (в Бастони), 28-я пехотная дивизия без двух полков, 9-я танковая дивизия и артиллерийские части. Оказалось, что 1-я армия передана из подчинения командующего 12-й армейской группы британскому фельдмаршалу Монтгомери. По захваченным документам было видно, что немцы стремились двинуться на юг, чтобы захватить город Люксембург, где находился штаб Брэдли.

В Бастони 101-я отразила штурм немцев с северо-востока. Ночью авиация 19-го воздушного соединения, прилетев из Англии, выбросила защитникам города продовольствие и боеприпасы. Увы, многие грузовые тюки попали к немцам.

Говорили как-то о кино. Эрик Худ грустно заметил:

– Я разочаровался в своих киногероях. Выяснилось, что на самом деле никакие они не герои, а трусы и симулянты. У Грегори Пека оказался якобы дефективный позвонок, у Рэя Милланда не в порядке левая рука, Марлон Брандо жаловался на коленку, ушибленную еще в школе, у певца Дина Мартина вскочила шишка под горлом, у Дэнни Кея, этого акробатического плясуна, плохо сгибалась спина, у Гари Купера был старый вывих берцовой кости, Эролл Флин, этот сексуальный атлет, маялся сердцем, а Роберт Митчум заявил, что у него на шее шестеро иждивенцев, Фрэнк Синатра внезапно обнаружил, что у него лопнула барабанная перепонка, Рональд Рейган жаловался на слабое зрение, Джеймс Стюарт чересчур отощал, Джон Уэйн, лучший стрелок «дикого Запада», плохо видел, а Монтгомери Клиф страдал поносами! У всего Голливуда начинался понос при виде призывной повестки!

(Рональд Рейган поступил 14 апреля 1942 года добровольно в военно-морской флот, но был освобожден от военной службы из-за плохого зрения – потом он носил контактные линзы. Затем получил назначение в отдел управления кадров, выполнял функции контрразведчика, выискивая компромат в личных делах боевых офицеров ВМФ. Затем участвовал в съемке учебных фильмов. Демобилизовался 9 декабря 1945 года. Ни разу не выезжал из Штатов, в боях не участвовал. Боевых наград не имел.)

Эти подробности о президенте США Виктор Кремлев узнал через сорок лет после Арденнской битвы, посетив Америку в канун перевыборов Рейгана на второй президентский срок. Все американские президенты до него так или иначе участвовали в войне: Рузвельт и Трумэн – в первой мировой; Джонсон (летчик), Никсон (капитан второго ранга), Форд (тоже), Картер (офицер-подводник) – во второй мировой.

– Но почему, почему нас не предупредила «Ультра» – наша служба дешифровки? – гневно допытывался Черчилль у майора Уинтерботтама. – Почему она молчала?

Майор мог только догадываться о причине молчания «Ультры».

В шифрорадиограмме фельдмаршалу Иану Сматсу, премьеру Южно-Африканской Республики, своему старому приятелю (они вместе присутствовали на Версальской мирной конференции 1919 года и встретятся снова на Версальской конференции 1946 года), полковник Уорден, он же Черчилль, писал: «Американцы упорно сопротивляются, но у них много дезорганизации. Естественно, собрана армия под началом Паттона для марша на Север. Положение врага не представляется мне хорошим. Как всегда, я полон оптимизма; черепаха высунула голову очень далеко».

То же радировал он и фельдмаршалу Монтгомери, намекая, что не худо было бы отрубить голову вермахтовской черепахе. Но неповоротливый Монтгомери, получивший под свое командование вдобавок к шестнадцати британским дивизиям восемнадцать американских, сидел сиднем, как всегда ожидая у моря погоды, не оказывая попавшим в беду американцам никакой помощи.

Черчилль смог послать лишь одну дивизию – 6-ю воздушно-десантную – на Арденнский фронт. Определяя общие задачи британских войск, он не хотел вмешиваться в тактическое руководство войсками Монтгомери, считая, что это принесет больше вреда, чем пользы.

Ревниво следил он за медленным продвижением на север армии Паттона от Арлона к Хуффалезу. Монтгомери, продолжая испытывать терпение Черчилля, сообщил ему, что стронет с места свои 34 дивизии только 3 января! Теперь один Монти превосходил группировку Моделя на десяток дивизий, но продолжал топтаться на месте.

Так мало надеялся Черчилль на Паттона и Ходжеса, не говоря уж о Монти, что все чаще вспоминал о Красной Армии…

Поднявшись на высокий холм и спрятавшись за сосны, Виктор и Эрик с удовольствием наблюдали за работой американских бомбардировщиков всех типов.

– В детстве, – с улыбкой проговорил Худ, – я зачитывался книгами генерала Генри Арнольда, которого научили летать – подумать только! – первые наши авиаторы братья Райт. И мечтал стать летчиком. Моим героем был Чарлз Линдберг. Ты слыхал о нем?

– Конечно! – с готовностью ответил Кремлев. – В двадцать седьмом году он первым перелетел на одноместном самолете через Атлантический океан.

– Да, верно. Герой, да какой! В тридцать шестом я ужаснулся, узнав, что он якшался с Гитлером на Олимпийских играх в Берлине, что принял от Геринга нацистский крест! Ярый изоляционист, он бывал в нашем доме, у отца, который был заодно с ним и с этой святой троицей изоляционистов: конгрессменами-республиканцами Мартином, Бастоном и Фишем. Прозрел он лишь после японского налета на Перл-Харбор. Ему было тогда уже за сорок. Он упросил генерала Арнольда, командующего нашими ВВС, взять его к себе и стал летать на «Пи-38», двухмоторном истребителе-перехватчике, сбил несколько японских самолетов, но в асы пока не вышел. Старик Арнольд бережет его на посту инструктора…

– А кого у вас называют асом? – спросил Виктор. – У нас асом неофициально считают любого хорошего, результативного летчика.

– Верно, – согласился Худ. – А у нас асом называют истребителя, который сбил пять или более самолетов противника. – Боже мой! – прервал он себя. – Что они делают?! Смотри! Смотри! Ведь это Мальмеди!..

Виктор и сам увидел: «летающие крепости» бомбили городок Мальмеди, занятый американскими войсками. Дым над городком поднимался до поднебесья.

23 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

– Бог на нашей стороне! – торжествовал Паттон.

После молитвы, вознесенной капелланом полковником О'Нилом, погода на следующий же день исправилась, и мало того, в милости своей всемогущий господь обеспечил летную погоду на целых семь дней подряд: с 24 по 30 декабря! Тем самым, по мнению генерала Паттона, бог окончательно доказал, что он на стороне Америки, хотя крауты и носили на пряжках поясных ремней девиз «С нами бог».

В небе гудели мощные моторы «летающих крепостей».

Щедрый на награды генерал – еще во время Мексиканской войны он решил, что чем больше наград у его подчиненных, тем лучше для репутации их командира, – тут же наградил ошалевшего от счастья капеллана за его выдающийся духовный подвиг Бронзовым крестом. Это сразу же вызвало большой шум в штабе, хотя всем известно, что там, поблизости от начальства, наградного отдела и писарей, ордена было проще получать, нежели на переднем крае, куда капелланы, а тем паче начальники и писари редко заглядывают и только в нелетную погоду.

«Везет же пилотам!» – ворчали штабисты. (Священников джи-ай называли «небесными пилотами».)

Но Паттон, разумеется, не обратил внимания на этот шум. У него на уме были более важные проблемы. Просил подсобить Ходжес: крупные силы противника атакуют его восьмой корпус!

Узнав о нападении немцев на 8-й корпус 1-й армии, Паттон поначалу и не думал помогать ему, оправдываясь тем, что принял это наступление за отвлекающий маневр противника, избравшего главной мишенью для нападения его 20-й корпус.

Еще в мексиканской кампании Паттон твердо усвоил: каждый офицер ведет не одну, а сразу четыре войны – против подчиненных, против начальства и против соседей. Четвертая война – с противником.

24 ДЕКАБРЯ 1945 ГОДА

Севернее Шено в ночь на 24 декабря Пайпер принимал грузы, сброшенные его боевой группе с транспортных самолетов. Однако большинство грузовых парашютов приземлились на позиции 504-го и 505-го полков 82-й дивизии генерала Гэйвина. Многие парашюты повисли на соснах. В дивизии ходили панические слухи: генерал Штудент сбросил своих парашютистов-десантников на 82-ю, но до паники дело не дошло.

У Штудента пользовались не авизентовыми грузовыми тюками, а металлическими цилиндрами-контейнерами длиной около двух метров. Ударяясь о землю, такой контейнер раскрывался механически. Не нужно было тратить время на расшнуровку или вспарывание тюков.

В 1.15 под местечком Малемпре в бою американцев с частями 2-й дивизии СС исход боя едва не решили немцы, переодетые в американскую форму, на американских «Шерманах». Наверное, это были люди Скорцени.

Командир корпуса Риджуэй разрешил Гэйвину снова отвести свои части от наседавших на 82-ю краутов. Отход начался затемно.

Виктор и Эрик поднялись поздно, что-то около полудня. Умылись снегом, побегали вокруг сосен.

– А дома сейчас… – протянул Эрик и замолчал. Потом, после паузы, закончил не так, как вначале хотел. – Дома сейчас шесть утра. Сегодня я поехал бы с Пег с утра в самый большой универсальный магазин «Уанамэйкер» покупать рождественские подарки…

После завтрака направились к опушке Буллингенского леса – густо заросшего островка обширного Арденнского лесного архипелага. Видели, как по дороге быстро прошла колонна средних танков с газогенераторными установками. Таких Эрику еще не попадалось.

Лежа на опушке леса, они смотрели, как вдали на шоссе какой-то краут возился с мотором разведывательного броневика. Из машины вылез и стал прогуливаться рядом офицер.

– Скажи, старик, сколько до офицерика? – спросил Эрик.

– Гм. Метров семьсот пятьдесят.

– Грубо говоря. Нет, я думаю – не больше семисот. А деривация?

– Ветер слабый, поперек сектора стрельбы.

– Не очень профессионально. Сюда бы двенадцатикратный оптический прицел Лаймена. Я поставлю «два». Внимание! Плохо! Очень плохо! Хотя – видел? – офицер мотнул головой, почуял пулю… На, попробуй!.. Но ты даже не тронул прицельную планку!..

– Я привык стрелять в тылу врага на короткие расстояния… Но вот теперь, кажется, удалось.

– Великий боже! Ты попал в офицера! Он упал! Не двигается!.. Да как тебе это удалось?!

– Проверенный русский метод под кодовым названием «авось». Интуиция плюс опыт. Сибиряки у нас белке в глаз попадают.

– Ну да? А у нас хороший охотник – комару в глаз. Смотри. Шофер в полном недоумении. Тормошит офицера! А ну дай-ка сюда! Сейчас я его…

– А шофера зачем?

– Он же нацист, пусть рангом пониже… И этот есть!.. Удачная охота!..

В полдень подстрелили еще двух мотоциклистов на лесной дороге. Один из фольксгренадеров уставился стекленеющими глазами на солнце, и Виктор вдруг увидел, что один глаз у фрица голубой, а другой – карий. Почему-то это удивило его. Немец этот был мал и тощ. В этом он еще раз убедился, когда повесил его маузеровскую винтовку себе на плечо и тут же почувствовал, что ремень винтовки слишком давит плечо. Глянул: тощий фриц продырявил дополнительную дырку в ремне. Да, хлипкие солдаты пошли у вермахта, последыши.

К изумлению и досаде генерала Паттона, ярость наступательного порыва краутов все нарастала. И именно в его секторе, словно Гитлер приказал этим паршивым краутам подкопаться под полководческую репутацию Джорджа Паттона.

– Контратаковать танками днем и ночью! – орал в телефонные трубки бесстрашный генерал, принадлежа к той школе командиров, что искренне уповает на мощь своих голосовых связок. – Ни хрена не видать?! Погода туманная? К дьяволу погоду и вас тоже! Разгоню всех к дьяволу! Разжалую!

А солдаты не поднимались в атаку из своих «лисьих нор». Начхать они хотели на полководческую репутацию Паттона!

Порой генерал принимал и правильные решения:

– Пусть сто первая в Бастони контратакует только днем – днем крауты боятся нашей авиации!

Разведка, пребывавшая в коматозном состоянии все первое время после арденнского сюрприза краутов, начала приходить в себя.

– Докладывает Джи-два. Только что взятые «языки» показывают, что после первых успешных боев им уже три-четыре дня не дают рационов, противотанковых средств и просто патронов…

Паттон не верил разведке, переоценивая ресурсы врага. Генералам это свойственно.

3-я армия потеряла, по официальным данным, убитыми, ранеными и пропавшими без вести 122 323 человека, а немцы – 393 200. Генерал Паттон не верил в эти цифры. Липа! Брехня!..

Эрик сам заговорил о неграх. Сначала спросил, как решается национальный вопрос в Советском Союзе, а потом сказал:

– Да, нам есть чему у вас поучиться!..

Эрик без обиняков признал, что расизм, дискриминация негров – позор Америки. Особенно нетерпимым он был теперь, во время войны, когда негров направляют на фронт, требуя, чтобы они жертвовали жизнью ради страны, в которой они являются гражданами второго сорта.

– Я всегда даже в спорте болел за слабого. Но когда девять лет назад итальянец Примо Карнера вышел на ринг против негра Джо Луиса, я был на стороне Джо, потому что знал, как негры у нас жаждали его победы. И он, наш Джо, стал чемпионом мира.

– Я читал «Сына Америки» в нашем журнале «Интернациональная литература», – сказал Виктор. – Меня потрясла эта книга. Неужели в Америке не поняли, что в ней предсказывается бунт негров?

– В книге Ричарда Райта только правда, – признал Эрик, – хотя эта правда и не льстит Америке. Дискриминация негров – факт нашей жизни. У нас всего один негр в конгрессе. Перед войной был еще один негр – генерал. Негры у нас практически лишены избирательных прав и живут в среднем на двенадцать лет меньше белых. Почти все они бедны. В сороковом году у нас было шесть линчеваний. На Юге нередко избивали негров в предвоенный год. В июле сорок второго только вмешательство супруги президента Элеоноры Рузвельт предотвратило марш негров на Вашингтон. Мне, как офицеру американской армии, стыдно, что и в вооруженных силах повсюду дискриминация. Негры и белые служат в разных частях, и от сегрегации не собираются отказаться. Я видел в Фаейтвилле драки белых солдат с черными. Многие из них были со смертельным исходом. Однажды негритянская рота целый час сражалась с оружием в руках против военной полиции. Только протесты негров привели к созданию негритянской истребительной эскадрильи. При мне избили одного негра, когда он сказал, что Линдберг хочет стать гаулейтером Америки.

Только во Франции Эрик с возмущением узнал, что американский Красный Крест отделяет кровь белых людей от крови негров, хотя любой грамотный американец знает, что донорский отдел Красного Креста – детище негра доктора Чарлза Дрю. Случаи трусости и неповиновения приказам среди негров раздувались до невероятных размеров. Расисты вообще заявляли, что негры горой стоят за нацистов и за японцев, которые тоже «цветные». Повсюду были раздельные уборные и бомбоубежища. Негров старались держать лишь на подсобных работах. На флоте было всего несколько десятков негров-офицеров. Белые арестанты отказывались есть с черными. Жена Эрика писала ему из Филадельфии, что хотя все бредят Полем Робсоном в роли Отелло, но в либеральной Филадельфии негры бастуют, потому что белый профсоюз не позволяет им работать водителями трамваев. И это в городе, который вышел на второе место после Детройта по военному производству. Рассказывали, что какой-то негр в знак протеста запустил чем-то тяжелым в филадельфийский «Колокол Свободы». И все же Эрик верил, что американский народ сумеет после войны покончить с расистскими законами Джима Кроу.

– Я слышал, что единственная негритянская пехотная дивизия хорошо воюет в Италии. Солдаты ее называют себя «черными буйволами», а другая «черная» дивизия бьет японцев. Здесь у нас, в Арденнах, сражаются два батальона негров. Честно признаться, я не знаю, как бы я воевал за добрые, старые Соединенные Штаты, будь я бесправным негром, не сыном, а пасынком Америки.

Виктор дружески хлопнул Эрика по плечу:

– Слушай, Эрик, а ты мне начинаешь нравиться!

– Спасибо, Виктор, но расистов у нас еще много. Мой отец считает негров неполноценными людьми, плохими воинами, и Паттон, я слышал, тоже. Они забывают, что жизненная подготовка у негров совсем другая, чем у белых.

– А я знаю, что такое быть негром, – хмуро сказал Виктор.

– Ты?! – изумился Эрик. – Как это?

– На своей шкуре испытал, выдавая себя за власовца. На всех инородцев эти крауты-арийцы смотрят свысока, как на людей не второго, а самого низкого сорта, хотя они и воюют вместе с ними. Это оскорбляло даже настоящих фашистов в РОА и в других «армиях» и «легионах», даже иностранцев в СС! Так что все эти формирования крайне ненадежны. Расизм – сволочная, доложу я тебе, штука!..

Они лежали у опушки, наблюдали за шоссе.

– Что это за деревня? – спросил Эрик, поглядывая на бельгийское селение, раскинувшееся на холме посреди большого заснеженного поля. Над шпилем кирхи вилось черное воронье, меж аккуратненьких каменных домиков виднелись горбы немецких грузовых и легковых автомашин. Последних было подозрительно много – не иначе как там расположился какой-нибудь штаб.

– Надо узнать название этой деревни, – сказал Виктор.

– Но как?! – изумился Эрик.

– Сейчас увидишь, доктор Ватсон! Следуйте за мной!

Они вышли к дороге, тянувшейся из деревни на восток. За кюветом, как и предполагал Виктор, тянулись разноцветные провода полевой телеграфной связи на воткнутых в землю шестах.

– Все истинно гениальное – просто, – скромно изрек Виктор, перерезая финкой пару проводов. – Так! Красный готов, белый готов. Перережем еще и черный – в честь государственного флага третьего рейха. А теперь отойдем в сторонку. У нас в случае пожара набирают номер ноль-один. Считайте, доктор, что мы вызвали пожарную команду.