Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

– А ведь танки эти, – сказал полковник, – изобрели мы еще в ту, «великую войну»!

За дверью кабинета послышались чьи-то шаги. Это наверняка был телохранитель полковника из Особого отдела Скотленд-Ярда.

– Потрясающая история, генерал, – сказал полковник, взмахнув сигарой, словно жезлом. – Я бы посмертно наградил этого солдата Крестом Виктории. Увы, он никогда не узнает, что кресты эти отлиты из бронзы русских пушек, взятых нами в Крымской войне. Побольше бы нам таких воинов. И джерри, надо отдать им должное, умеют воевать, как мы убедились еще в ту войну. Самые лучшие солдаты на свете – я всегда это говорил и буду говорить. Я телефонировал сегодня Айку – он не очень обнадежил. Скажите откровенно, каковы наши шансы на успех в Арденнах? Предупреждаю, генерал, от вашего совета зависит очень многое. Такого испытания союзники еще не знали. Не впервые готов я положиться скорее на русских, чем на янки, а их сейчас намного больше, чем нас, и будет еще больше.

– Слишком много неизвестных факторов, сэр. Слишком много сюрпризов со стороны Гитлера. Что еще достанет из мешка этот Санта-Клаус? Новые ракеты, газы, супербомбы? Нет, слабы мы еще против немцев. Все висит на волоске, сэр.

– Хорошо, генерал, – словно решившись на что-то очень важное, произнес полковник Уорден, проведя ладонью по знаменитой лысине, известной всему миру, – вы свободны. Пусть Монтгомери свяжется со мной при первой возможности. Я должен написать письмо… – Он вздохнул: хотелось поскорее выпить, но сначала надо написать несколько писем. И Черчилль – ибо это был он – написал два письма: одно, подготовительное, Адмиралу – президенту Рузвельту, другое – Дяде Джо – Сталину, или «Васильеву». Разумеется, он не обращался к Сталину как к Дяде Джо. Так он называл его (Джо – Джозеф – Иосиф) в переписке с Рузвельтом.

Написав эти письма, он достал флягу, отпил из нее три громадных глотка. Блаженно крякнул. Закурил.

Семидесятилетний Уинстон Спенсер Черчилль, сын лорда Рандольфа, умел пить. И в семьдесят лет никогда не терял он контроля над собой. С близкими людьми, ценя застолье, пил он много, мешая виски и бренди с шампанским и портвейном. При этом

он был неразлучен с сигарами, выкуривая по три сигары в час на протяжении восемнадцати часов в сутки. И тем не менее дожить ему было суждено до девяноста одного года. Став вторично премьером Британии в 1951 году в возрасте семидесяти семи лет, Черчилль сохранял ясность ума и завидную энергию, хотя это был уже, конечно, не прежний Черчилль. Только пил он с почти прежним азартом, всегда запивая вино горячим куриным бульоном, который постоянно держал про запас его камердинер.

В 12-й и последней книге своих мемуаров под заглавием «Триумф и трагедия» Черчилль вкратце и с юмором опишет трагикомедию, разыгравшуюся при дворе короля Ибн Сауда вскоре после Ялтинской конференции, где он пристрастился к армянскому коньяку: «Возник ряд светских проблем. Меня предупредили, что в присутствии короля не разрешается ни курить, ни потреблять алкогольные напитки. Я немедленно поднял этот вопрос, заявив через переводчика его величеству, что если его религия запрещает ему курить и пить вино, то моим правилом жизни и абсолютно священным обрядом является курение, а также питие алкоголя до, после и, по мере надобности, в перерывах между приемами пищи. Король милостиво вошел в мое положение. Его личный носитель чаши из Мекки поднес мне стакан воды из ее священного колодца – самой вкусной воды, которую я когда-либо пивал».

Черчилль не впервые писал Сталину об арденнских делах. После начала этого проклятого наступления Гитлера он писал Сталину «личные и строго секретные послания» по югославскому вопросу, о секретной немецкой торпеде «Т-5», о фильме «Кутузов», подаренном Сталиным Черчиллю (в письме он остроумно заметил, что не станет показывать де Голлю фильм «Леди Гамильтон» и ожидает, что Сталин тоже не покажет французам «Кутузова»). Затем он поздравлял Сталина с днем рождения («Ваша жизнь весьма ценна для будущности мира…»). Потом опять о торпеде. Наконец, в письме от 24 декабря, он заявлял: «Я не считаю положение на Западе плохим, но совершенно очевидно, что Эйзенхауэр не может решить своей задачи, не зная, каковы Ваши планы. Президент Рузвельт, с которым я уже обменялся мнениями, сделал предложение о посылке к Вам вполне компетентного штабного офицера, чтобы ознакомиться с Вашими соображениями, которые нам необходимы для руководства. Нам, безусловно, весьма важно знать основные наметки и сроки Ваших операций. Наша уверенность в наступлениях, которые должны быть предприняты русской армией, такова, что мы никогда не задавали Вам ни одного вопроса раньше, и мы убеждены теперь, что ответ будет успокоительным; но мы считаем, исходя из соображений сохранения тайны, что Вы скорее будете склонны информировать абсолютно надежного офицера, чем сообщить это каким-либо другим образом». Потом он благодарил Сталина за трогательное поздравление его, Черчилля, с днем рождения. Потом всплыл англо-французский договор: Сталин не возражал, благодарил за высокую оценку «Кутузова». Снова – германская торпеда. Польские дела. Ох уж эти польские дела! Переговоры о будущей встрече в верхах. Горячие поздравления с Новым годом. Иногда Сталин становился похожим на ледовую шапку на арктическом полюсе – порой вроде и оттает, но всегда остается сам собой – ледяным сфинксом.

Черчилль долго надеялся, что ему не придется просить помощи у Сталина, по крайней мере до того, что кодировалось словом «Аргонавт», – до встречи в Ялте.

Черчилль не переставал удивляться иронии судьбы. Движимый своекорыстными интересами, он приложил все усилия, чтобы сделать Сталина своим союзником. Он, Черчилль, представитель славной аристократической английской фамилии, потомок великого полководца герцога Мальборо, победителя исторической битвы при Бленгейме в войне за испанское наследство, и – сын осетинского сапожника, большевик, преемник Ленина! Который, между прочим, помнит его, Черчилля, как злейшего врага молодой Республики Советов, организатора интервенции Антанты. И вот как распорядилось провидение, деваться некуда, надо идти на поклон к этому человеку, которого большевистская партия поставила во главе великого Советского Союза. Но ничего: он, Черчилль, еще свое возьмет, обязательно возьмет. Он еще покажет Сталину и Советам!…

И все-таки, «при всем при том, при всем при том, при всем при том, при этом», как писал Роберт Бернс, Черчилль, индивидуалист и нонконформист, волей-неволей подчинился железной исторической необходимости, и потому, несмотря на все, эта переписка несомненно сыграла свою роль в достижении победы над державами оси. А началась она через несколько дней после назначения Черчилля первым лордом адмиралтейства. Тогда Франклин Делано Рузвельт первым написал письмо Уинстону Черчиллю как моряк моряку. Ведь Черчилль занимал пост первого лорда адмиралтейства еще в период 1911–1915 годов и вновь получил этот пост в 1939 году, а Рузвельт являлся министром военно-морского флота США во время первой мировой войны. Рузвельт не доверял своему Государственному департаменту и меньше всего американскому послу в Лондоне, рыжему миллионеру Джозефу Кеннеди, антибританские и профашистские симпатии которого были ему хорошо известны. (Этот самодур имел наглость без всякого на то разрешения заявить королю Георгу VI сразу после объявления Британией войны Германии, что Англия непременно проиграет войну и поэтому должна срочно капитулировать перед Гитлером, который только этого и ждет. Он мог бы добавить, что фюрер мечтает о том, чтобы в Белый дом въехал человек тех же убеждений, что и Джозеф Кеннеди. Рузвельту удалось отозвать «сукина сына» Кеннеди лишь в 1941 году. Черчилль тоже знал о взглядах Кеннеди, поскольку англичане раскрыли его шифр.)

Переписка «Большой двойки», а затем «Большой тройки» продолжалась пять с половиной лет, вплоть до кончины президента. Черчилль напишет 1161 послание Рузвельту и получит в ответ 788 писем и телеграмм. Для историков эта переписка трех лидеров антигитлеровской коалиции – «Великого альянса», по выражению Черчилля, – не имеет цены. Бесценна была она и для борьбы против общего врага.

Даже он, старый лис, никак не был подготовлен к той панике, что охватила высшие штабы западных союзников из-за наступления Гитлера в Арденнах, хотя теперь он ясно видел причины этой паники. Конечно, почили на лаврах, взращенных русскими победами на Восточном фронте, привыкли уповать на этих самых русских, взваливших на себя бремя сухопутной войны против вермахта, увлеклись авиацией и флотом, совсем забыли про необходимость иметь сухопутные, пехотные, черт возьми, резервы на Европейском театре военных действий. Айк с перепугу даже пригласил своих негров перейти из частей обслуживания во фронтовые войска. Но что такое пять тысяч негров! Монти теперь рвется к власти, по-прежнему не учитывая соотношение сил в англо-американском лагере, который все чаще называют американо-британским, разводит интриги. Де Голль носится со своим страсбургским паштетом. Тоже гусь! Айк прав, пугая союзников поражением на фронте из-за «бунта штабов». Позор! Какой позор для Запада! Ведь русские приковали к себе две трети вермахта!.. Неужели при этих условиях нельзя было обойтись без таких неприятнейших просчетов, обеспечить себе преимущество на будущих решающих для мира переговорах!..

А будущее не сулит ничего хорошего. Разве не ясно, что если русские, уже стоящие на границе Восточной Пруссии, в сотне миль от главной квартиры фюрера в Растенбурге, пойдут в наступление на Восточном фронте, – а они пойдут, пойдут! – англо-американцы не смогут предпринять хотя бы какой-никакой вспомогательный удар после чувствительной трепки в Арденнах.

И все же какой же это безумец – Адольф Гитлер! Слишком поздно взялся за ум, подумал о сепаратном мире. Раньше надо было думать. От этого политического трупа за Рейном уже смердит. Так нет, он еще надумал испортить позиции некоммунистического мира своим сумасшедшим наступлением!..

Как бы все это совсем не подорвало его позиции на конференции в Ялте!.. Скрепя сердце сел Черчилль за письмо – одно из самых трудных в его жизни…

Из книги Черчилля «Вторая мировая война», том 11

«В это время Эйзенхауэр и его штаб, конечно, были крайне озабочены стремлением узнать, смогут ли русские что-либо сделать со своей стороны, дабы облегчить давление на нас на Западе. Несмотря на все усилия наших офицеров связи в Москве, мы ничего не сумели добиться от соответствующих лиц. Эйзенхауэр, чтобы поставить этот вопрос перед советскими начальниками штабов наиболее эффективным способом, послал туда со специальной миссией своего заместителя главного маршала авиации Тэддера. Их надолго задержала погода. Как только я услышал об этом, я сказал Эйзенхауэру: «Вы можете столкнуться со многими задержками на штабном уровне, но я думаю, что Сталин даст мне ответ, если я спрошу его.

Попробовать?» Он попросил меня сделать это, и я направил следующее послание…»

Еще до Нового года Черчилль, настроенный более оптимистично, писал Сталину, что западные союзники являются «хозяевами положения», и не просил помощи.

Из личного и строго секретного послания от г-на Черчилля маршалу Сталину

«…Я только что вернулся, посетив по отдельности штаб генерала Эйзенхауэра и штаб фельдмаршала Монтгомери.

Битва в Бельгии носит весьма тяжелый характер, но считаю, что мы являемся хозяевами положения.

Отвлекающее наступление, которое немцы предпринимают в Эльзасе, также причиняет трудности в отношениях с французами и имеет тенденцию сковать американские силы! Я по-прежнему остаюсь при том мнении, что численность и вооружение союзных армий, включая военно-воздушные силы, заставят фон Рундштедта пожалеть о своей смелой и хорошо организованной попытке расколоть наш фронт и по возможности захватить порт Антверпен, имеющий теперь жизненно важное значение…»

И вот теперь, 6 января, смирив гордыню, Черчилль снова писал Сталину.

Личное и строго секретное послание от г-на Черчилля маршалу Сталину

«На Западе идут очень тяжелые бои, и в любое время от Верховного командования могут потребоваться большие решения. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях. Согласно полученному сообщению, наш эмиссар главный маршал авиации Тэддер вчера вечером находился в Каире, будучи связанным погодой. Его поездка сильно затянулась не по Вашей вине. Если он еще не прибыл к Вам, я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и любые другие моменты, о которых Вы, возможно, пожелаете упомянуть. Я никому не буду передавать этой весьма секретной информации, за исключением фельдмаршала Брука и генерала Эйзенхауэра, причем лишь при условии сохранения ее в строжайшей тайне. Я считаю дело срочным».

О приведенном выше послании Черчилля с просьбой о помощи всемирно известный английский юрист Д. П. Притт, лауреат Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами», писал через много лет:

«В этом несколько тревожном положении мистер Уинстон Черчилль, который несет свою долю ответственности за то, что он заставил советские народы ждать почти три года —

с невероятными жертвами – открытия второго фронта, обратился, естественно, к Сталину с просьбой о помощи».

Как человек чести, каких немало в английском народе, юрист Д. П. Притт никогда не забывал о неоплатном британском долге перед Красной Армией.

Эрик, Виктор, все в землянке слышали выступление президента Рузвельта в конгрессе США. В своей речи он дал высочайшую оценку Советскому Союзу и его роли в войне. «В будущем, – торжественно поклялся президент, – мы никогда не должны забывать урок, полученный нами. Мы должны иметь друзей, которые будут так же сотрудничать с нами в мирное время, как они сражались на нашей стороне в войне…»

Эрик вскочил с нар, подошел к Виктору и стиснул ему руку.

– Я целиком присоединяюсь к предыдущему оратору, – улыбнулся Эрик.

7 ЯНВАРЯ 1945 ГОДА

Как видно из опубликованной переписки Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны, Сталин ответил на следующий же день – 7 января. Это потрясло Черчилля. В своих воспоминаниях он писал: «Если задуматься над всей серьезностью решения, о котором мы просили, и о том, скольких людей оно касалось, то замечательно, что ответ мне был послан на следующий же день».

Лично и строго секретно от премьера И. В. Сталина ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ Г-НУ ЧЕРЧИЛЛЮ

«Получил вечером 7 января Ваше послание от 6 января 1945 года.

К сожалению, главный маршал авиации г-н Тэддер еще не прибыл в Москву.

Очень важно использовать наше превосходство против немцев в артиллерии и авиации. В этих видах требуется ясная погода для авиации и отсутствие низких туманов, мешающих артиллерии вести прицельный огонь. Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая положение наших союзников на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для того, чтобы оказать содействие вашим союзным войскам».

Вряд ли Даллес, сидя в Женеве, знал тогда о том, что Рузвельт через Эйзенхауэра и Черчилля просил Сталина выручить их войска в Арденнах. Но если бы американский резидент и знал об этом, он не отказался бы от своего плана захватить перед носом русских Берлин. Он был одержим этой идеей, и когда он наконец узнал о том, что «Большая двойка» пошла на поклон к третьему по счету, но отнюдь не по значению члену коалиции, он и не подумал умерить свой пыл, хотя после поражений в Арнгеме и Арденнах ему и пришлось повременить с выполнением своего плана. Даллес спал и видел американский флаг над имперской канцелярией, над рейхстагом. Даллесу пришлось запастись терпением и более осторожно и хитроумно плести свои интриги, не брезгуя и заведомой дезинформацией. Все свои расчеты строил он теперь на эндшпиле войны в Европе.

…И еще один мучительный вопрос терзал в эти дни недюжинный мозг Черчилля: «Что случилось с «Ультрой» – самым секретным и результативным источником британской разведки? Почему «Ультра» проморгала наступление Гитлера в Арденнах?»

Об «Ультре» тогда знали считанные лица в высших штабах англо-американцев. На «Ультру» надеялись как на мать родную Монтгомери и Эйзенхауэр, главный маршал авиации Доудинг и Паттон, да и сам Черчилль, и Рузвельт тоже. Наци еще в 1935 году сосватали сестру «Энигмы» самому микадо и его самураям. Эти люди понимали, что «Ультра» решает войну, по крайней мере на Западе. Ни один разведчик не мог сравниться с «Ультрой». И вдруг такой прокол в Арденнах, когда всем казалось, что хребет Гитлера сломлен.

«Ультра» поселилась в большом викторианском особняке в городке Блечли графства Букингемшир. «Бабушкой» «Ультры» была пишущая машинка. Ее «отцом» был голландский умелец, который первым сообразил, возясь с «Ундервудом» или «Ремингтоном», что из пишущей машинки легко сделать машину шифровальную, если только заменить буквы на клавишах. Имея ключ к шифру, ничего не стоит воспроизвести подлинный текст. Так, в 1919 году, когда отгремели пушки первой мировой войны, родилась мать «Ультры» «Энигма». Усовершенствованная «Энигма» получила целую серию «нарядов», которые она меняла и комбинировала. В 1924 году немецкая фирма «Шифровальные машины» рекламировала свои «Энигмы», гарантирующие тайну коммерческой корреспонденции. «Энигмой» заинтересовался не только «черный рейхсвер», но и шеф секретной службы СД Гейдрих, эксперты которого продолжали работать над ее дальнейшим усовершенствованием и усложнением. «Энигмой» стали пользоваться генералы вермахта и канцелярия НСДАП.

Вот тогда-то и заинтересовалась «Энигмой» британская разведка. Не Чемберлен, любой ценой искавший мира с Гитлером, а Черчилль – так нравилось ему думать – стал «крестным отцом» операции «Ультра» – незаконной дочери «Энигмы». За неделю до краха панской Польши в сентябре 1939 года с помощью польской «двуйки» ее вывезли агенты полковника королевской артиллерии Колина Мак-Вея

Губбикса из варшавского отеля «Бристоль» в Англию. Так началась тайная операция «Ультра» по расшифровке всех секретов гитлеровской «Энигмы».

И когда она стала изо дня в день поставлять сверхважные разведданные, Черчилль мысленно гладил себя по лысому сократовскому черепу. Уж кто-кто, а он всегда уповал на разведку, верил, что за разведкой останется последнее слово. И «Ультра», казалось, целиком подтвердила эту его установку, которую, что греха таить, многие в Англии считали авантюризмом, присущим самой натуре «Уинни» Черчилля. Шотландца Губбинса Черчилль произвел в генерал-майоры, назначил начальником Управления секретных операций со штабом в лондонском отеле «Сент-Эрмин», что стоял и до сих пор стоит между Палатой лордов и вокзалом Виктории.

Порой Черчилль мысленно сравнивал себя с «майн-дридером» – телепатом, перехватывающим каждый маневр, каждый ход своего соперника в шахматах, в фехтовании, в боксе, в теннисе, в любом поединке. Только ему, Черчиллю, вовсе не приходилось напрягаться и волноваться: сведения «Ультры» регулярно поступали к нему из городка Блечли, где разместился штаб «Ультры» в особом красном контейнере на Даунинг-стрит. Он делал беглые пометки на полях жизненно важных донесений своими красными чернилами, и вермахт истекал кровью. Тайное всегда становится явным. Черчилль понимал, что когда-нибудь, лет через тридцать после окончания войны, мир узнает, что вовсе не Черчилль и его генералы, а «Ультра», дочь «Энигмы», выиграла войну на Западе.

Но почему все-таки умолчала «Ультра» об Арденнах?! Вот загадка! Быть может, об «Ультре» дознались наци и она погибла?! Но ведь в эфир не выходили другие шифрорадиограммы немцев! Раньше никогда не случалось, чтобы «Ультра» молчала в самые тревожные дни. Наоборот, чем значительнее назревали операции на фронтах, тем словоохотливее становилась всезнающая «Ультра». Ее роль была неоценима в том, что Англия выстояла в 1940 и 1941 годах, до того, как Гитлер ринулся на Восток. Главный маршал Хью Доудинг читал карты Геринга и бил его как хотел. Она спасала от поражений и обеспечивала победы, которые потом приписывали полководческому таланту британских генералов и адмиралов и его, Черчилля, гению. «Ультра» знала почти всегда, что замышляла ставка Гитлера. Причем планы и приказы всех инстанций она передавала безо всякой задержки. Пожалуй, только благодаря ее информации удалось выиграть битву за Британию, сорвать гитлеровскую операцию «Морской лев» – высадку в Англии. Все разведчики СИС – Сикрет Интеллидженс Сервис – не поставили столько точной и важной информации, сколько поставила одна незаменимая и несравненная «Ультра». И вскоре на столе Черчилля стала регулярно появляться «Ультра». Благодаря ее заветным листам формата семь на девять дюймов с жирным красным грифом «УЛЬТРА» Черчилль заблаговременно узнал о планах Гитлера «Отто» и «Барбаросса» – о готовящемся походе против СССР.

В Северной Африке генерал сэр Гарольд Александер откровенно признался: «Ультра» полностью изменила концепцию современной войны». Генерал Брэдли назовет Александера одним из лучших полководцев в мировой истории, а Роммель разбил бы его, не помоги тому «Ультра». Она заранее сообщала о каждом «внезапном» ударе Роммеля, о планах захвата Каира, Александрии и Суэцкого канала. В самые критические дни англичане знали от «Ультры», где и когда фельдмаршал Альберт Кессельринг пошлет транспорты по Средиземному морю Африканскому корпусу Роммеля, – английская авиация исправно топила эти транспорты.

«Ультра» не только погубила 27 мая 1941 года «Бисмарк» – самый большой и грозный линкор Гитлера, потопивший британский крейсер «Худ». Она решила исход сражения в Атлантике, надводного и подводного.

Положа руку на сердце, Черчилль мог сказать самому себе, что он все сделал, чтобы сохранить тайну «Ультры» – величайшую тайну войны. Он пожертвовал промышленным городом Ковентри, хотя знал от «Ультры», что Геринг приказал Люфтваффе стереть его 14 ноября 1940 года с лица земли, как Гернику в Испании. Возможно, что через десятилетия чистоплюи скажут, что он шел на слишком тяжкие жертвы, сберегая ее, эту тайну, от которой зависела победа. Возможно. Но Черчилль не слишком заботился о мнении потомков. Не заботили Черчилля и чувства союзников. Разбомбила в прах Ковентри воздушная эскадра генерал-полковника Александра Лера – Черчилль не шевельнул пальцем. Тот же генерал получил в 1942 году приказ разбомбить Сталинград, и Черчилль вновь не шевельнул пальцем.

«Ультра» то сообщала дислокацию и численность всех германо-итальянских частей в Сицилии, то точно указывала, что фельдмаршал Кессельринг, командующий немецкими войсками в Италии, стоит со своим штабом в сицилийском городе Таормине, в отеле «Сан Доминико». Кессельрингу удалось избежать последовавшей массированной бомбежки, но Сицилия благодаря «Ультре» была взята малой кровью, хотя лавры победы достались генералу Паттону.

Замечательно, что Черчилль порой читал приказы Гитлера раньше его генералов. А если «Ультра» почему-то медлила, то он звонил по секретному номеру в разведцентр Блечли, находящийся в полусотне миль от Лондона.

Бесценны были заслуги «Ультры» в борьбе с германский «чудо-оружием». Все началось с сообщения о приказе Оберкоммандо о противовоздушной обороне объекта «FLG 76» на Балтике… Это был первый сигнал о ракетной базе близ Пеенемюнде в августе 1943 года. Бомбежки базы замедлили работы над ракетами «Фау-1» по крайней мере на полгода.

Именно «Ультра» заставила Черчилля поторопиться с открытием второго фронта, сообщив в конце мая 1944 года о том, что немецкие ракетчики подготовили пятьдесят площадок для запуска «Фау-1». «Ультра» и, конечно, грохот русских танков, рвавшихся к Государственной границе СССР на Западном Буге, к Бресту.

Никогда не блистала так «Ультра», эта путеводная звезда в ночи, как во время подготовки операции «Оверлорд». Кто знает, удалась ли бы вообще высадка в Нормандии без «Ультры»! Союзники знали все или почти все о неверных прогнозах немцев, касающихся вторжения, об Атлантическом вале. Союзники действовали не вслепую. «Ультра» была на высоте, сообщив о переброске в Нормандию 9-й и 10-й танковых дивизий немцев с русского фронта и о всех важных перегруппировках бошей.

Порой Черчилль холодел от мысли: а чем кончилась бы эта война, если бы не он, а Гитлер читал его секретные приказы, приказы союзников?

Четыре с половиной года «Ультра» была путеводной звездой для англичан, два с половиной года на нее молились американцы. Почему же погасла эта звезда в канун наступления Гитлера в Арденнах?..

Волей-неволей приходилось Черчиллю уповать теперь на истинное, на высшее чудо всей войны – на «русское чудо».

Через тридцать лет после Арденнского сражения появилась новая версия молчания «Ультры» в ноябре – декабре 1944 года.

После того как в 1974 году мир впервые узнал об англо-американской операции «Ультра», позволившей западным союзникам расшифровывать шифрорадиограммы германских штабов, возникло новое объяснение внезапности гитлеровского наступления в Арденнах.

Из книги Ф. У. Уинтервотэма «Секрет «Ультры»

«В Пентагоне я впервые услышал о том, что «Ультре» не удалось, по-видимому, предупредить ни Эйзенхауэра с Брэдли, ни Монтгомери о гитлеровском наступлении через Арденны…

В верховной ставке Тэддер поблагодарил меня за обеспечение связи между Эйзенхауэром и Черчиллем, но в ответ на его вопросы я не мог найти определенного объяснения неудачи «Ультры», не предупредившей нас о наступлении Рундштедта. Я заявил, что, по-видимому, нам не удалось перехватить или расшифровать высококачественные шифрорадиограммы «Ультры» в критические недели перед наступлением. Я сказал Тэддеру, что из того, что низкокачественные шифрорадиограммы «Ультры» вновь появились, как только началось наступление, можно заключить, что Рундштедт намеренно ввел чрезвычайную секретность перед операцией и что низкокачественный обмен по «Ультре» подтверждает наше предположение, что немцы все еще верили, что мы пребываем в неведении. Я также указал, что нами был получен первоначальный приказ о создании Гитлером новой панцирной армии и приказ Рундштедту о будущем наступлении, которое, признаться, показалось нам в то время лишь еще одной мечтой Гитлера.

Масштабы германских мер безопасности открылись нам позднее, когда мы получили информацию от военнопленных о том, что все передвижения войск и танков проходили ночью без включенных огней и что вся связь шла через мотоциклистов. Думаю, что Тэддер согласился со мной, что в предшествующий год «Ультра» оказала нам такую большую помощь, что некоторые разведывательные штабы стали почти всецело полагаться на нее.

С моей точки зрения, самое вероятное объяснение внезапности наступления Рундштедта кроется в отсутствии радиообмена по «Ультре» перед битвой.

Я нисколько не сомневаюсь в том, что разведывательные штабы и командующие в верховной ставке союзных экспедиционных сил, в штабах групп армий и армии, получавшие в предшествующие два с половиной года, – а у британцев четыре с половиной года, – планы противника «на тарелочке», настолько привыкли полагаться на «Ультру», что когда она не дала каких-либо определенных сведений о готовившемся контрнаступлении, все остальные данные были отброшены как несостоятельные».

Бывший командир 82-й авиадесантной дивизии генерал Джеймс М. Гэйвин почти через тридцать пять лет после Арденнского сражения, узнав об операции «Ультра», писал в книге воспоминаний, изданной в 1978 году: «Летом и осенью 44-го война велась во многих измерениях. Электронная война достигла летом своего зенита. Это была война перехвата связи и дезинформации, разведчиков и контрразведчиков в грандиозном масштабе. Благодаря информации, получаемой этими необычными методами, союзные армии одержали решительную победу в Западной Европе…

Германские вооруженные силы, включая Гитлера, были надежно опутаны щупальцами новой формы ведения войны. Это была война Британской секретной службы и ее союзников с абвером (вернее, поглотившим его СД. – О. Г), высшей германской разведывательной службой».

Другие американские и британские ветераны войны, а также военные историки почти единодушны во мнении, что рассекреченная операция «Ультра» во многом перепишет историю второй мировой, определит роль в ней операции «Ультра» и радио вообще.

Еще во время войны радиовойну называли третьим фронтом. Она и впрямь, как и разведка, одно из важных измерений войны. Как и о разведке, с каждым годом узнаем мы все больше о радиовойне.

Наконец-то генерал-фельдмаршал Модель получил в Мейероде разрешение Гитлера на отвод своих войск из района северо-восточнее Бастони. Наступая с 3 января с севера, противник грозил отрезать эти войска. Модель рассчитывал отвести группу армий на исходные позиции к 16 января.

Надо сесть написать приказ. Но что сказать солдатам? Давно ли, отступая из Франции, он возвещал: «Солдаты! Мы проиграли битву, но уверяю вас: мы выиграем войну!..»

Теперь и Модель не верил в конечный успех. Но если так – значит, правы были граф фон Штауффенберг и его сообщники?! Если допустить эту страшную, крамольную гипотезу, то почему тогда не нашлось в вермахте более надежного человека, чем этот контуженый, полуслепой, однорукий, трехпалый граф?!

И все они – Рундштедт, Гудериан и он, Модель, так или иначе помогают Гиммлеру и этому Ланге из СД терроризировать офицерский корпус вермахта!..

Модель гнал от себя эти мысли, не приходившие в голову тогда лишь самым безмозглым чурбанам-солдафонам, заставлял себя думать только о военных задачах.

А отступать дальше некуда. Не верил Модель, что он сможет закрепиться со своими армиями на Рейне, на практически демонтированной линии Зигфрида…

Примечательно, что даже в благополучные доарденнские времена генерал Паттон жаловался на большое число в своей армии самострелов и симуляций «боевой усталости». Легкие победы, с его точки зрения, портили солдат. Напрасно внушал им этот старый солдат, ветеран первой мировой войны, что «пинта пота сбережет галлон крови». Число больных выросло до цифры, равной количеству всех потерь армии!