Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

И снова бомбы не падали на Мейероде.

Днем Эрик выпустил пятнадцать мин по скоплению машин у Сен-Вита, пока крауты не отогнали его в лес огнем полковых минометов.

Виктор сходил к «почтовому ящику» в Буллингенском лесу, где ждала его пренеприятнейшая записка от Алоиза (ему успели дать кличку Чарли):

«Посылаю вам кусок нашей знаменитой арденнской ветчины. Модель и Дитрих выехали из Мейероде в восточном направлении, а Дегрелль – в западном. Часть 6-й танковой армии СС получила приказ срочно прибыть в район Бастони для поддержки 5-й танковой армии…»

Виктор проклинал все на свете. А что, если Модель не вернется?!

– Вот и прекрасно! – ликовал Эрик. – Значит, ты никуда не уедешь! Будем вместе патрулировать! Черт с ними, этими нацистскими бананами! Все равно им всем скоро крышка. Брось, Вик, на тебе лица нет!

А Виктор уже планировал захват какой-нибудь легковушки на лесной дороге, стремительный мотобросок к ближайшим американским позициям на северо-запад. Ведь там наверняка нет сплошной линии фронта. Можно будет запросто проскочить.

По карте, отобранной у покойного гауптштурмфюрера, он и маршрут проложил по проселочным дорогам. Каких-то полсотни километров с гаком! Ударим автопробегом по арденнскому бездорожью и разгильдяйству!..

Янки снова применили новое оружие. Немцы больше трепались про «вундер-ваффе» – чудо-оружие, а американцы регулярно забрасывали военный рынок новинками. На этот раз они пустили в ход снаряды с дистанционным взрывателем. Произошло это под люксембургским городком Эхтернахом. Творцы нового оружия скромно, но с чувством законной гордости докладывали, что действует как нельзя лучше: за два дня испытаний уничтожено семьсот вражеских солдат.

18 января 1945 года янки деблокировали Бастонь. Первое сообщение об этом оказалось преждевременным. Коридор прорыва был не шире трехсот ярдов.

– Бастонь – это катастрофа для Гитлера! – уверенно заявил Паттон репортерам. – Мы бы уже погнали назад краутов, если бы солдаты Монти не обросли мхом в болотах! Надо вернуть Омара Брэдли! С Омаром мы бы были в Аахене и Бонне!

Вечером Бастонь бомбили «юнкерсы». В одном загоне для немецких военнопленных около сотни краутов пытались совершить побег. Американцев это потрясло: сидели бы смирно, дожидались бы скорого конца войны, питались бы вдоволь свиной тушенкой. Так нет же – предпочли «останавливать пули». К счастью, никому из них не удалось удрать в свой обреченный фатерланд.

К востоку от реки Маас командир 2-й танковой дивизии генерал-майор Эрнест Хармон наблюдал, как английские «тайфуны» расстреливали ракетами немецкие танки. «Маленький Паттон» так развоевался, что сгоряча стал палить по «тиграм» из своих перламутровых пугачей.

В Берлине фюрер требовал, чтобы войска продолжали наступление, и объяснял все неудачи неточным выполнением армией его приказов. Он не хотел верить, что американскую оборону нельзя взломать с помощью испытанного «панцирблица», и приказал ввести в бой три новые дивизии и двадцать пять тысяч солдат и офицеров из резерва.

В Лондоне Черчилль получил сообщение «Ультры» об отказе Гитлера прекратить наступление по просьбе своих генералов.

Под вечер снова прилетели грузные «галифаксы» с трехцветными кокардами королевских ВВС на крыльях, чтобы сбросить бомбы на догоравший Сен-Вит.

Командир 1-го полка дивизии СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер» Пайпер докладывал командиру дивизии СС-оберфюреру Монке:

– Я не выполнил задание исключительно из-за нехватки горючего. Тыловые крысы нас предали! Я вывел из окружения почти восемьсот солдат и офицеров «кампфгруппы»…

Он не стал вдаваться в подробности: еще в сочельник, спасая собственную шкуру, Пайпер с группой офицеров, прихватив с собой остатки горючего, на нескольких машинах помчался к своим на восток. Так отличился палач Мальмеди, один из «героев» СС, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами.

Зепп Дитрих, получив рапорт Пайпера, ругал его последними словами: Пайпер опозорил СС, «Лейб-штандарт», всю 6-ю танковую армию СС, навлек на всех гнев фюрера! Расстреливать – это каждый умеет.

27 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

82-я воздушно-десантная дивизия продолжала отбивать немецкие атаки. Генерал Гэйвин рапортовал, что его джи-ай без особого труда отражают наскоки слабо подготовленной, неопытной 62-й фольксгренадерской ополченческой дивизии. Сильнее был напор 9-й дивизии СС «Гогенштауфен» и особенно ее боевых танковогренадерских полков, совершавших отчаянную попытку форсировать реку Сальм в районе Сальмшато и Вельсальма. 508-му полку 82-й дивизии пришлось отойти с большими потерями и закрепиться в Эрриа.

Гэйвина возмущали пресса и радио, которые пели дифирамбы Паттону. «Можно подумать, что судьба битвы на Дуге решалась в Бастони и что победителем был Паттон!» – ворчал он.

Из газеты «Вашингтон Пост»

28 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

«Американский народ нуждается в авторитетном разъяснении относительно наступления фон Рундштедта, как оно произошло и каковы силы и возможности противника. Однако военное министерство не дало таких разъяснений. В результате наблюдается полная разноголосица, каждый высказывает свое личное мнение о том, что происходит в Арденнах, и в конечном итоге еще больше увеличивает сумятицу».

…Вернутся Модель и Дитрих в Мейероде или не вернутся – вот что больше всего волновало Виктора. Но 27 и 28 декабря он напрасно ходил к «почтовому ящику» – никаких сообщений от Алоиза не было, а идти в Мейероде он не решался. Не за себя боялся – за семьи Алоиза и Жана.

Шел густой снег, скрывавший следы партизан. Стало холоднее.

Виктора неудержимо влекло на восточную дорогу за Мейероде. А что, если организовать на ней засаду в расчете на возвращение Моделя? Однако на успех надеяться было трудно – их машины идут с большой охраной и вокруг снуют патрули с миноискателями. Нечего и мечтать о мине с «дергалкой».

Их отряд разбил несколько грузовиков в соседнем лесу, обрушив на них из засады мощный огонь БАРов и базук.

Паттон упорно расширял коридор в Бастонь, самый важный узел дорог в Арденнах.

Гитлер на совещании 28 декабря добивался от генерал-фельдмаршала Бласковица нового наступления на фронте группы армий «Г». Гитлер еще надеялся на перелом в свою пользу. Ни Рундштедт, ни другие фельдмаршалы и генералы не осмеливались сказать главное: верховный главнокомандующий опять явно переоценивает возможности вермахта и совершенно не учитывает первостепенное значение неминуемого наступления Красной Армии на Восточном фронте. Советские войска уже окружили в Будапеште большую группировку германских войск. Не оправдывались расчеты Гитлера на раскол в лагере союзников, хотя между ними и были серьезные трения и разногласия – между американцами, британцами и французами. Но не было опасных разногласий, а тем более раскола между Советским Союзом и западными союзниками.

Гитлер говорил в течение нескольких часов: – Наше наступление в Арденнах не привело к тому решающему успеху, которого можно было ожидать. Все же оно преобразило общую обстановку, что невозможно было две недели тому назад. Противнику пришлось отказаться от всех своих наступательных планов… Ему пришлось бросить в бой измотанные части. Его оперативные планы полностью нарушены. Для него это тяжкий психологический момент… Спешу добавить, господа, что… вам не следует заключить из этого, что я допускаю даже на миг проигрыш этой войны… Я никогда не знал и не знаю слова «капитуляция»… Для меня в сегодняшнем положении нет ничего нового. Я бывал и в худших положениях… Никогда в жизни я не сдавался… Я говорю это вам, чтобы вы поняли, почему я иду к своей цели с таким фанатизмом и почему ничто меня не остановит, пока чаша весов не склонится в нашу пользу.

Виктор с живым интересом слушал в землянке рассказы Эрика о военной Америке, о которой он ничего или почти ничего не знал, потому что в военное время советские газеты и журналы, сильно сократившие свой выпуск из-за нехватки бумаги, почти все внимание уделяли событиям на своем фронте, а о союзниках, понятно, писали мало. А жизнь шла своим чередом, складываясь из хорошего и плохого, и нигде так не были остры контрасты, как в Америке, где военный бум еще сильнее обострил социальные противоречия.

Вся жизнь была подчинена военному производству. Оно достигло необычайного уровня, покрыв все прежние рекорды. Национальный доход поднялся на одну треть, превысив пик докризисного 1929 года. Хотя инфляция вздула цены на целых двадцать процентов, реальная заработная плата подскочила на тридцать. Но классовый мир не наступил: постоянно вспыхивали забастовки оборонных предприятий против рвачей-подрядчиков. Порой правительство посылало против забастовщиков солдат с пулеметами и слезоточивым газом, лишало рабочих брони. Забастовок стало на пятьдесят процентов больше, хотя коммунисты теперь выступали против забастовок. Но шахтеры не перестали бастовать, борясь за закон об охране труда, заявляя, что в американских шахтах, судя по количеству несчастных случаев, втрое опаснее, чем в шахтах Англии, вчетверо опаснее, чем в шахтах Франции, и в шесть раз опаснее, чем в шахтах Голландии и Бельгии.

В воздухе задолго до Перл-Харбора пахло порохом, а промышленные магнаты США продолжали, вопреки повсеместным протестам, снабжать стратегическим сырьем Японию даже в больших размерах, чем Англию. Группа Эрика в Принстоне тоже требовала, чтобы Америка прекратила поставлять Гитлеру и его союзникам нефть и металлолом. Изоляционисты во главе с Гербертом Гувером всячески пытались задобрить микадо, предлагая закрыть глаза на захватнические действия в Китае, поделить с ними олово и каучук в Юго-Восточной Азии. Даже Уолтер Липпман подпевал Гуверу, доказывая, что Америка не сможет выиграть войну на двух фронтах – против Японии и Германии.

Накануне Перл-Харбора девять из десяти американцев считали, что война с японцами начнется в ближайшее время. К началу декабря 1941 года в США ставили десять долларов против одного, что война вот-вот начнется. Но в армии не было боевого духа. Военнослужащие открыто возмущались тем, что получали скудное армейское жалованье в тридцать долларов в месяц, а рабочие в военной промышленности «заколачивали» в семь раз больше. Солдаты хотели домой. И все-таки армия, насчитывавшая вначале всего пять пехотных и одну кавалерийскую дивизии, медленно, но верно росла. К январю 1942 года она насчитывала до полутора миллионов бойцов.

В стране лихорадочно собирали алюминий для авиационной промышленности. Группа Эрика тоже активно включилась в эту кампанию. А потом выяснилось, что собранный алюминий непригоден для производства самолетов. Семьдесят тысяч тонн алюминия было куплено частными предпринимателями, пустившими его на переплавку, а затем выпустившими в продажу те же котелки и кастрюли. Так Эрик помог Большому бизнесу.

Авиационная промышленность выпускала уже не 2500 самолетов, как в 1939 году, а столько же ежемесячно. К 1 января 1942 года Америка производила больше самолетов, чем Германия, и имела сто тысяч подготовленных пилотов. Всего три дня уходило у судостроителей на производство боевого корабля. К середине 1942 года половина американской промышленности перешла на военные рельсы. Были построены тысячи военных заводов. Военные подрядчики загребали миллиарды долларов. Генри Кайзер строил один транспортный корабль в день, взяв на себя тридцать процентов всего кораблестроения в стране, половину строительства небольших авианосцев.

Эрик в это время переживал прямо-таки личную драму: где-то на юге Тихого океана без вести пропал со своей «летающей крепостью» кумир его детства, лучший американский ас первой мировой войны капитан Эдди Рикенбэккер. В знак протеста какой-то безвестный патриот срубил в вашингтонском парке четыре сакуры – японские вишни. К счастью, все потом облегченно вздохнули, узнав, что Эдди спасся с экипажем на надувных плотах и через двадцать четыре дня был подобран своими в океане, а то бы была вырублена вся сакура в столице.

В Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Нью-Йорке не раз объявляли ложные воздушные тревоги, причем несколько граждан было убито осколками зенитных снарядов.

Власти интернировали всех лиц, имевших хотя бы одну шестнадцатую японской крови, более того, они незаконно посадили этих граждан в специальные лагеря – «релокационные центры». По требованию интернированных армия США сформировала из них две воинские части: 100-й пехотный батальон и 442-ю полковую боевую группу. Эти части отличались невиданной в армии США дисциплиной и получили наибольшее количество боевых наград – выходит, что эти нестопроцентные американцы были большими патриотами, чем американцы! Парадоксально, но факт!

Школьники и женщины, помогая фермерам, добросовестно трудились на полях страны и спасли урожай. Объявили о сборе резины, и звезда стриптиза Салли Рэнд пожертвовала пятьюдесятью разноцветными надувными шарами. Все для победы!

Выяснилось также, что американская разведка почти ничего не знает о Германии и Западной Европе, и было объявлено, чтобы все несли в специальные пункты семейные и туристские фотографии, снятые недавно в европейских городах, портах и на дорогах.

Острый дефицит горючего привел к приостановке выпуска автомобилей, школы и колледжи отапливались не более двух часов в сутки, граждане мерзли у себя дома. Лишенному автомашины американцу казалось, что настал конец света. Погорели, обанкротились загородные мотели, зато процветали отели, рестораны, бары в городах. В них было холодно, но весело, хотя уходить приходилось до одиннадцати вечера, чтобы успеть на последний автобус.

Впервые приняв участие в больших маневрах, Эрик увидел уже миллионную армию на бескрайних полях штатов Теннесси, Луизиана, Вашингтон и родного штата Калифорния. Обстановка была нервозная. Англичане и русские жаловались, что американские танки и самолеты ни к черту не годятся. Американские летчики, например, просили дать им английские «спитфайеры», истребители конструкции Реджинальда Митчелла – он умер в 1937-м, так и не узнав, что его самолеты спасли страну во время битвы за Британию. Командир американского танка, не имея перископа, влезал на плечи одного из танкистов и высовывал голову из башни, сигналя нажимом ног, куда ехать. Стремительный бум производства военной техники имел, конечно, свои издержки. Вообще говоря, качество военной техники уступало лучшим союзным и немецким образцам, но Америка явно брала штамповкой, давила количеством.

Если до Перл-Харбора американская публика считала, что на разгром «япошек» уйдет несколько месяцев, то потом стало ясно, что война в Тихом океане потребует нескольких лет, многих жертв и предельного напряжения военной индустрии. Первые тревоги о налетах японской авиации оказались напрасными, но бейсбольный финал все же перенесли из Пасадены, штат Калифорния, в Северную Каролину. На Тихоокеанском театре военных действий целых полгода дела шли скверно, японцы всюду теснили янки, Макартур едва избежал плена.

Но постепенно появлялась уверенность, что главный фронт Америки – против Германии. Через шесть месяцев после Перл-Харбора американская промышленность (спасибо России!) производила больше военной техники, чем все державы оси Рим – Берлин – Токио. Но в России немцы опять наступали, шли на Сталинград, над русскими вновь нависла смертельная опасность, Роммель грозил захватом Египта и всего Ближнего Востока.

Профессор Норман Майер из Мичиганского университета всерьез объявил, что правительству следует не взывать к совести граждан, а просто лишать их бензина, гражданских прав и шин – и граждане сами придут в такую ярость, что в пух и прах разнесут фюрера, а заодно и дуче, и микадо. Все больше американцев требовало безотлагательно открыть второй фронт, чтобы помочь русским. Вся Америка с замиранием сердца следила за боями в Сталинграде. Росла уверенность, что это – главная битва войны…

Из донесения Алоиза Шикльгрубера 29 декабря 1944 года

«Как сообщил мне бургомистр Мейероде, в роте охраны Моделя – четыре взвода по четыре отделения.

Караульную службу взводы несут поочередно. Одно отделение охраняет штаб, второе и третье блокируют в дзотах контрольные пункты при въезде и выезде из селения, четвертое высылает парные патрули по всем улицам и секреты с пулеметами. По тревоге остальные три взвода также займут боевые позиции. Во время полицейского часа охрана стреляет без предупреждения, а патрули – после первого предупреждения. Всех штатских задерживают и отводят в караульное помещение в бывшей школе для проверки документов и их сличения с действующими удостоверениями, образцы которых вывешены в дежурке. Часовые стоят по два часа. Смена в 12.00, 13.00 и т. д. Вчера пропуск был: «Дюнкерк». Часовые и секреты находятся в следующих местах… Кроме того, у Дитриха и Дегрелля своя охрана, которую мы изучаем…

Восточнее Сен-Вита саперы вермахта строят укрепленные блиндажи – говорят, что в них будет зимовать 5-я танковая армия Мантейфеля…»

– Мы и со взводом охраны не справимся, не то что с ротой, – мрачно заключил Эрик. – Для захвата Мейероде потребуется батальон, никак не меньше. Три кольца охраны: Модель, Дитрих, Дегрелль!..

– И роты хватит, – возразил Виктор. – Внезапный налет и – в лес с Моделей и прочей компанией!..

– Да где ты возьмешь эту роту, с неба, что ли!

– Может, и с неба…

– Наша сто первая воздушно-десантная дивизия измотана обороной Бастони. Восемьдесят вторая увязла в боях с девятой зс-эс…

30 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

Перед выходом на «свободную охоту» Эрик приказал всем партизанам захватить с собой: стрелкам – по сто пятьдесят патронов и четыре гранаты, пулеметному расчету – ленты с тысячью патронов. Он осмотрел ручной пулемет и велел очистить его от излишней смазки.

– У нас есть ящик патронов с бронебойными головками, – сказал Эрик. – Есть и зажигательные, и бронебойно-зажигательные. Вот этими вперемежку и заряжайте винтовки, БАР и пулемет. Простые патроны не берите. Трассирующие днем тратить нельзя. Мы идем на засаду.

Ушли все, кроме Виктора. С вечера подскочила у него температура, болело горло. Больше всех волновался Эрик, боясь, что друг схватил воспаление легких.

– Загляни, Эрик, на обратном пути в «почтовый ящик», – попросил Виктор.

Уходя, Эрик постучал четырежды в дверь землянки.

– Ди-ди-ди-да! – сказал он. – Наш условный стук в дверь, знак «v», его прославил Черчилль. В Америке он всюду, этот знак: в газетах и журналах, в витринах магазинов и ресторанов. В дансингах танцуют новый танец – «Виктори!». Кондитеры выпекают торты и пирожные в форме буквы «v». Ювелиры делают брошки в форме этой буквы. Ночью города освещаются неоновыми и аргоновыми «v». Появилась даже прическа в форме «v». В Англии все обмениваются этим знаком, им начинает свои программы на Европу Би-би-си, а когда мы высадились во Франции, то увидели «v» на скалах, на стенах домов в нормандских деревнях и городках. Так что «ди-ди-ди-да», дружище, буква «v» в азбуке Морзе и, по удивительному совпадению, начальная и главная ведущая фраза в Пятой симфонии Бетховена! «Так, – говорил Бетховен, – судьба стучится в дверь». Так стучится бронированный кулак в ворота гитлеровской «Крепости Европа»!.. «Ди-ди-ди-да!..» (Через много лет после войны американский писатель Уильям Стивенсон рассказал в своей книге «Человек по прозвищу Бесстрашный. Секретная война», что этот сигнал придумал его герой, тезка и однофамилец сэр Уильям Стивенсон, шеф Британской координации безопасности, правая рука по разведке Черчилля, которому он и предложил этот сигнал, действительно повторяющий первые четыре ноты Пятой симфонии Бетховена, совпадающий с буквой «v», начальной буквой слова «победа». Однако американская энциклопедия второй мировой утверждает, что идея использования буквы «v» в качестве символа победы принадлежала бельгийскому эмигранту Виктору де Лавелейс, работавшему диктором Би-би-си на Бельгию. Поднимать большой и указательный палец правой руки придумал не Черчилль, а директор редакции европейского вещания той же радиостанции – Дуглас Ритчи, Геббельс пытался украсть знак «v», объявив его символом гитлеровской победы.)

В «Орлином гнезде» Гудериан снова пытался вырвать у Гитлера подкрепление для Восточного фронта.

– Рур, мой фюрер, парализован бомбежками англо-американцев. Но промышленность Верхней Силезии еще работает на рейх, на вермахт! Спасите наш последний промышленный район! Дайте приказ курляндской армии прорваться из котла в Латвии на соединение с группой армий «Центр»!

Гитлер снова впал в истерику, доказывая, что Красная Армия обескровлена и не сможет начать большое наступление.

Уже в январе Гудериан окончательно пришел к выводу, что у Германии остался только один путь – сепаратный мир с западными союзниками. Этот ученик западных теоретиков танковой войны (Фуллера, Лиддел-Харта и де Голля) уповал теперь только на Запад, зная, что Восток не пойдет с Гитлером ни на какие компромиссы.

Паттон привык командовать превосходящими силами. Вот и теперь он планировал мощные контрудары, дерзкие фланговые охваты, отчаянные прорывы. И впервые не хватало ему войск для выполнения всех этих блестящих задумок. Вновь и вновь убеждался он, что враг еще очень силен: 130-я танковая дивизия «Панцер Лер», поддержанная 26-й дивизией фольксгренадеров, нанесла чувствительные удары по его лучшим войскам! Не успели они отбить этот свирепый натиск, как на них обрушилась 1-я дивизия СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер», 167-я пехотная и еще какая-то дивизия к северу от Бастони. По мнению Паттона, никогда не приходилось ему отражать столь решительное наступление.

Вот когда возгордился бы им его учитель – генерал армии Джон Першинг, прикованный к постели тяжкой болезнью.

Попытка 6-й танковой дивизии с двумя пехотными дивизиями 3-й армии Паттона атаковать Сен-Вит провалилась. Другие войска Паттона – одна танковая дивизия, поддержанная пехотным полком, – не смогли накануне овладеть Хуфалезом. Зато войскам Паттона удалось отразить, пусть с немалыми потерями, семнадцать контратак эсэсовцев и фольксгренадеров.

Паттона, никогда не умевшего воевать малой кровью, не смущали никакие потери. Солдат – это навоз истории.

Под вечер фюрер принимал своего любимчика земляка из Вены Отто Скорцени. Щедро награждая его, направляя к нему кинооператоров и репортеров, Гитлер немало поработал над созданием легенды о Скорцени.

– Мой фюрер! – с жаром рассказывал этот обер-бандит СС. – Накуролесили мои ребята в тылу англо-американцев! Резали связь корпусных и армейских штабов, минировали дороги, создавали панику. В глазах перепуганных американцев наши «гангстеры» превращались в авиадесантные полки и дивизии. Моя агентура из Парижа сообщает, что паника вспыхнула и там. Прошел слух, что мы охотимся за Эйзенхауэром. Потеряли всякое значение документы и пароли. Везде усилена охрана. Всюду перестали верить друг другу. Вот, смотрите, мой фюрер, сотни тысяч таких листовок распространили повсюду. Вы видите – мой портрет. И сказано: «Самый опасный нацист!» Я горжусь этим комплиментом.

На фотографии был хорошо виден большой шрам на левой щеке – дуэльный шрам от рапиры, полученный из-за одной красотки венского балета.

– Придумали мне прозвище Скарфейс – «Человек со шрамом» – так у американцев назывался знаменитый фильм о каком-то гангстере. В штабе Эйзенхауэра и других высоких штабах царит переполох. Уверяют, что мои люди маскируются под попов и даже монашек. Им, простите, мой фюрер, стали задирать рясы!

Гитлер одобрительно хохотнул, глядя на высоченного героя Гран Сассо – спасителя дуче – снизу вверх.

– Шпиономания в Париже приняла невиданные размеры. Им, бедным, уже не до войны. Выхлоп газов у автомобиля моментально вызывает истерику. Хлопнет в штабе дверь, звонят Эйзенхауэру, спрашивают, жив ли еще. Нормально работать в такой обстановке невозможно. Все парализовано страхом и недоверием. Огромные силы отвлекаются для службы безопасности. Янки терроризируют сами себя, допытываются друг у друга, кто такие Бэйб Рут, ди Маджио и прочие звезды бейсбола, чем занимается Супермен или Попай из их глупых комиксов. Масса случаев напрасных обысков, арестов и даже расстрелов. Бдительность доведена до чудовищного абсурда и гротеска. Мне стало точно известно, что американцы подобрали двойника Эйзенхауэра, подгримировали его, одели в форму пятизвездного генерала армии Соединенных Штатов и эту «подсадную утку» возят по Парижу и Версалю, вызывая огонь на себя, с тем, чтобы схватить террористов.

Симулируя неуемный восторг по поводу раздутых успехов операции «Гриф», Скорцени замалчивал другие факты: мосты на Маасе не захвачены, координация действий диверсантов 150-й танковой бригады была нарушена с самого начала, многие диверсанты погибли, а главные силы бригады так и не пробились в тыл врага, а были использованы как фронтовая часть.

– А фельдмаршал Рундштедт, этот старый чистоплюй, – заявил фюрер, – осмелился потребовать у верховного командования специального заверения, когда я велел передать в вашу бригаду трофейные танки, автомашины и оружие, что действия бригады не выйдут за пределы обычной военной хитрости. Эти трусы боялись применить здесь, на Западе, подобные методы с переодеванием в форму противника, хотя помалкивали, когда мы широко применяли их на Востоке! Это просто великолепно! – все более оживлялся фюрер. – Вы, надеюсь, не забыли, что это я, я придумал операцию «Гриф»!

– О! Мы все это помним, мой фюрер! Эйзенхауэр фактически стал пленником в собственном штабе. Мои люди подбавляют масла в огонь, распуская самые дикие слухи. Например, уверяют, что мои агенты – это не только мужчины, но и женщины, которые соблазняют солдатиков и офицериков и втыкают им нож в спину. Как в Испании, страх перед «пятой колонной» страшнее самой «пятой колонны». Оперативный эффект задуманной вами операции просто не поддается измерению!

Гитлер, не веривший никому и никогда, верил Скорцени, потому что ему позарез нужна была хотя бы слабая иллюзия победы и успеха. Разумеется, при этом он не забывал, что даже у Скорцени рыльце в пушку: ведь бывший рейхсминистр финансов, а ныне заключенный концлагеря Флоссенбург Гьялмар Шахт – участник заговора против него, фюрера, – тесть Скорцени, а этот герой что-то не спешит расстаться с его дочерью и денежным мешком тестя.

– Приказываю наградить всех участников операции «Гриф» железными крестами и предоставить каждому двухнедельный отпуск!

Гитлер вкратце рассказал Скорцени, что замышляет новое наступление в Северном Эльзасе в поддержку арденнского наступления. Операция «Нордвинд» – «Северный ветер» – потрясет союзников до основания. Американцы выйдут из игры!

– Вот им новогодний сюрприз! – бесновался фюрер. – Операция начнется сегодня в полночь! Я заставлю Рузвельта просить меня о мире!

И Скорцени, делая восторженное лицо, всем своим видом показывая, что преклоняется перед гением верховного главнокомандующего, внутренне холодел, понимая, что наступление в Арденнах не даст желаемых результатов и эта новая операция в Эльзасе без всяких резервов ни к чему не приведет. Как ни к чему не привела задуманная СД в прошлом году операция «Прыжок в длину», которая должна была привести к убийству Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране.

Повеселев, Гитлер стал больше похож на фюрера времен побед, исступленных криков «зиг хайль!», барабанного боя и триумфальных фанфар.

– Я заставил американцев и англичан, – отчаянно размахивал руками Гитлер, – перебросить в Арденны половину своих армий в Европе. Разлад в штабах союзников, взаимные попреки достигли предельного накала. Конечно, успех операции «Вахта на Рейне» был бы решающим, если бы не медлительность этой старой развалины

Рундштедта. Генералы опять подвели меня. Модель и тот не проявил должной силы духа. Но мои солдаты – лучшие в мире. А ведь половина американских войск вообще никогда не была в бою, а другую половину мы крепко потрепали. Независимо от исхода моих наступательных операций американцы не смогут теперь наступать минимум полгода! Они не имеют понятия о тотальной войне. Солдатская вошь у этих чистюль вызывает дикую истерику. Мне докладывали, что они сдавались в плен со смехом и шутками и сразу же затевали игру в бейсбол. Они и с виду похожи на мальчишек. Кровь у них испорчена примесями еврейской, азиатской, негритянской крови. Это жалкое, ничтожное, смехотворное войско, эта пестрая черно-белая армия никогда не сможет перешагнуть Рейн, взломать линию Зигфрида, вторгнуться в Германию. Им не видать Берлина! Никогда! Один солдат вермахта стоит пятерых ами, один эсэсовец – десятка джи-ай! Зигфрид разил врагов волшебным мечом под названием «Бальмунг». Мой «Бальмунг» – ракеты Фау! Если потребуется, я пущу в ход два смертоносных газа – «табун» и «зарин»! А я знаю, что такое газы, потому что сам был отравлен французским газом!..

Чем дальше, тем бессвязнее становилась речь Гитлера. Он повторялся, цитировал собственные речи, взывал к провидению и року, возложившему на него священную миссию и предопределившему цель его жизни…

А на кухне личная повариха фюрера фрау Манциали готовила изысканнейшие овощные блюда к празднику – величайший кровопийца всех времен и народов был вегетарианцем и ничего не пил, кроме минеральной воды.

Из статьи генерала Хассо фон Мантейфеля «Арденны» в сборнике «Роковые решения»

«После окончания войны значение операции «Гриф» было чрезвычайно преувеличено».

Перед Новым годом генерал-полковник Курт Штудент, бывший командир части особого назначения германских Люфтваффе, в свое время, после высадки под Роттердамом, предъявивший ультиматум голландскому правительству, ставший по воле фюрера командующим мифической парашютной армией, устроил смотр своему потрепанному войску. Из тыла противника выбралось всего около двухсот сорока парашютистов-десантников. Штудент произнес выспреннюю речь, полную казенного пафоса, поздравил своих солдат с выполнением задания, хотя задания они не выполнили, и вручил каждому по кресту. Всем полагался «фюрерский отпуск». Штудент ни слова не сказал о бароне фон дер Хейдте, хотя все знали, что барон сдался в плен джи-ай.

А после отпуска самым отпетым из них, самым опытным и бесстрашным – это им было объявлено за закрытыми дверьми – надлежало выполнить наиважнейшее задание за всю войну.

– В феврале Сталин, Рузвельт и Черчилль должны встретиться в Ялте. Нам удалось проникнуть в эту тайну наших врагов. Вы будете выброшены в Крыму, близ Ялты. Ваша задача – убить Сталина, Рузвельта, Черчилля! Этим вы решите исход всей войны!

Вслед за этим сногсшибательным заявлением генерал провозгласил троекратный «хайль» за Адольфа Гитлера.