Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Виктора, одного из немногих наблюдателей, имевших возможность сравнивать действия французских макизаров с делами советских партизан, восхищали самоотверженные подвиги отрядов, руководимых коммунистами, и приводила в недоумение пассивность формирований, находившихся под влиянием правых партий. Только много позднее узнает он о секретном приказе шефа французской военной миссии при Верховном командовании союзных сил генерала Пьера Джозефа Кенига, предписывавшего участникам движения Сопротивления – рабочим, техникам, служащим – оказывать захватчикам лишь пассивное противодействие, никоим образом не провоцируя их на проведение политики выжженной земли, сохраняя электростанции, шахты, плотины, шлюзы, железнодорожные станции и депо. Но самые лучшие и смелые отряды французского движения Сопротивления, руководимые коммунистами, ослушались этого приказа, вели тотальную рельсовую войну, взрывали шлюзы и плотины, склады с боеприпасами.

Все-таки он успел передать важные разведданные.

В Брюсселе удалось засечь прибытие СС-группенфюрера Каммлера, который, как он узнал во власовском штабе, был назначен Гитлером вскоре после покушения на фюрера в его главной квартире 20 июля специальным комиссаром по «вундер-ваффен» – «чудо-оружию», а точнее – по ракетам «Фау-2». Это «оружие возмездия» привозили под Брюссель и в район Гааги, а также в Эйскирхен, находящийся в сотне километров восточнее Льежа. Ракетные подразделения Каммлера насчитывали около шести тысяч человек и располагали более чем полутора тысячами автомашин. Под покровом наивысшей секретности из Нордхаузена и Пеенемюнде шли ракетные поезда, на платформах которых помещалось до двадцати замаскированных ракет. Стартовые позиции постоянно менялись, – что спасало ракеты от бомбежек. Как выяснилось потом, союзникам не удалось уничтожить ни одной ракеты на старте. Зато сведения, посланные Кремлевым, вполне могли помочь союзной авиации помешать их доставке на боевые позиции. Всего гитлеровцы выпустили 1054 ракеты по Англии. 517 из них были выпущены по Лондону с точкой прицеливания близ вокзала Ватерлоо, но отклонение ракет очень велико, так что в целом это «чудооружие» обмануло ожидания Гитлера.

Только после войны Кремлев узнал, что это происходило вследствие героического саботажа, организованного советскими военнопленными из концлагеря «Дора». На подземном ракетном заводе в Нордхаузене они испортили почти шесть тысяч «Фау-2», это спасло жизнь многим англичанам, голландцам, бельгийцам, французам. Большую лепту в противоракетную войну внесли и борцы Сопротивления, уничтожавшие заводы, производившие спирт и жидкий кислород – горючее для ракет генерала Дорнбергера и СС-штурмбаннфюрера барона Вернера фон Брауна.

Не воздушная аэрофотографическая разведка и радиотехническая разведка союзников, снабженная радиолокаторами, акустическими и инфракрасными средствами, играли главную роль в обнаружении ракетных баз врага, а разведка агентурная, опиравшаяся на движение Сопротивления. Кремлев сам видел однажды, как истребители-бомбардировщики марки «спитфайер» бомбили базы Каммлера. Это были самолеты 12-й истребительной авиагруппы королевских ВВС Британии.

Благодаря Кремлеву бомбежка эта прошла успешно. «Спитфайеры» уничтожили восемь ракет, на что понадобилось бы 320 тысяч зенитных снарядов. Каждая ракета в среднем разрушала 2–3 здания и поражала 6–9 человек. Так что наш разведчик и эскадрилья «спитфайеров» спасли около 64 англичан и примерно 20 домов в Лондоне. Что ж, Кремлеву было приятно выполнить свой союзнический долг.

Всего же гитлеровцы убили ракетами 2754 англичан и ранили 6523.

Во власовском штабе офицеры, вторя «золотым» и «серебряным фазанам» вермахта, утверждали, что ракеты Гитлера вот-вот взорвут тоннели лондонского метрополитена, проложенные под дном Темзы, вследствие этого подземка будет затоплена и тысячи лондонцев будут лишены своего надежнейшего бомбоубежища. Это-де поставит англичан на колени. Но, к огорчению Гитлера и Власова, все произошло не так. Правительство Черчилля даже не пошло на дополнительную эвакуацию лондонцев. Ставка на «чудо-оружие» оказалась битой. Решающий вклад Красной Армии в войну сорвал планы гитлеровцев по совершенствованию и массовому выпуску ракет «Фау-2», по запуску в производство сверхдальних двухступенчатых ракет «А-9» и других новых видов оружия, включая атомное.

Кремлев всегда считал, что поражение гитлеровцев в борьбе за новое оружие было и личным поражением самого Гитлера, который мнил себя гением и полагался больше на интуицию, чем на серьезные разработки новых видов оружия. И Гиммлер, и Борман также верили в непогрешимость их фюрера и, к счастью их противников, слабо использовали достаточно мощный потенциал германской науки и техники промышленности рейха.

Разведка союзников, и прежде всего советская разведка, многое сделали для поражения гитлеровцев в борьбе за новое оружие.

Потом Виктор испытал серьезные затруднения – немцы забили его радиочастоты запасными мощными сигналами. Ни передачи, ни приема рация теперь не обеспечивала. Пришлось закопать бедную «Ребекку» в яблоневом саду близ Ватерлоо. От Брюсселя туда трамваи ходят.

На поле Ватерлоо и в деревне Ватерлоо памятников и указателей всяких, пожалуй, не меньше, чем в Бородино. Львиный холм в середине, музей с панорамой сражения 1815 года. Кругом – разрушенные старинные фермы. В ближайшей гостинице, где остановился поручик РОА, некогда жил Виктор Гюго, собирая материал для описания битвы в романе «Отверженные». Здесь им были написаны прекрасные стихи к сороковой годовщине Ватерлоо. При немцах все тут поблекло, пришло в упадок. Было ясно, что если с фашизмом не покончить, то он покончит с историей народов, оставив памятники только своей «тысячелетней империи».

Первым делом Эрик Худ велел провести в лесу операцию «Зимние грибы»: собрать за немцев их трофеи.

Ни одна армия в мире не снабжалась так щедро, как американская. Торговый флот США в среднем поставлял на театр военных действий полторы тонны грузов в месяц на каждого джи-ай!

Каждый джи-ай носил по уставу 83,4 фунта. Такой тяжелой амуниции не было у пехотинцев всех времен и народов. И, естественно, весь этот груз джи-ай побросали в первые часы бегства по всем дорогам отступления. Никогда еще не брали фрицы такие богатые трофеи.

Хотя большую часть брошенного добра запасливые трофейные команды успели за неделю собрать, все же в лесах оставались большие залежи, порой целые склады боеприпасов и продовольствия.

– Ты когда думаешь уходить? – спросил Эрик Виктора. – Побыл бы подольше с нами.

– Еще не решил, но долго откладывать нельзя.

– Тогда, – обрадовался Эрик, – пойдем вместе за оружием!

Виктор с Эриком набрели на большую поляну около шоссе Сен-Вит – Мальмеди, заполненную изуродованным пехотным оружием вермахта. Видя удивленные глаза Виктора, Эрик сказал:

– У нас в армий такой обычай: когда сдавались в плен немецкие солдаты, им предлагали свалить в кучу все свое оружие. Потом танк утюжил его, пока оно не превращалось в груду металлолома.

– Этим оружием, – заметил Виктор, – можно было бы вооружить бригаду партизан!

Заснеженный лес сверкал на солнце. На обратном пути прихватили спрятанный бельгийцами в чащобе американский батальонный миномет с четырьмя лотками мин. Оказалось, что только Эрик умеет им пользоваться. Называл он его «мортирой».

– Дистанция до четырех тысяч ярдов, – сказал Эрик. – Пойдем испробуем!

Миномет весил сто семь фунтов, но его разобрали и потащили. С опушки Эрик послал десяток мин в занятый немцами Сен-Вит. Немцы переполошились. Они никак не ждали нападения с тыла.

Отходили под ответным минометным огнем.

– Нечестно с их стороны, – возмущался Эрик. – Мы били из батальонного оружия, а они отвечают из полкового. А вот такого эффективного оружия, как шестиствольный миномет, у нас нет.

– А у нас есть, – сказал Виктор.

– Про «катюши» весь мир слышал!

На складе мин оказалось столько, что можно было стрелять из миномета до конца войны.

Айдахо Джо приволок базуку с пятью противотанковыми зарядами.

– Пригодится на засадах. Я с этой штуковиной от Омаха-бич не расставался. Неплохое оружие, но не знаю, куда смотрело наше командование. У нас в пехотной роте – всего по одной-две базуки, а у краутов – от десяти до двадцати «панцерфаустов». А эта штука и ловчей и мощней базуки, и прицел у нее лучше. К тому же обучены немцы гораздо лучше наших. Да и нервы у них покрепче – бьют почти в упор и наверняка…

В «почтовом ящике» лежала записка от Алоиза: «Нам удалось установить, что у штаба стоит военная машина со штандартом, на котором изображены три шашки – черная, белая и красная…»

– Точно! – вскрикнул Виктор, хватая Эрика за руку. – Это штандарт командующего группой армий. А тут только одна такая группа – группа армий «Б», которой командует Модель! Фельдмаршал Модель!

Перед ужином Эрик прочел короткую рождественскую молитву. Она могла бы сойти за тост, да выпить было нечего.

Мало, очень мало знали Виктор и Эрик о том крае, куда занес их ураган войны. Знали только, что юго-восточная провинция Эйпен и Мальмеди входит в Бельгийское королевство, что рядом – Германия, Франция, Нидерланды и великое герцогство Люксембург, что на юге живут в основном валлонцы, а на севере – фламандцы, что область Арденн по преимуществу скотоводческая, малонаселенная – пятьдесят человек на квадратный километр. Отличные яблоневые сады, груши и вишни, на пашнях – рожь, пшеница, ячмень, на огородах – картофель и свекла. Кругом мелкие фермы в среднем по два гектара. Немцы забрали почти всех лошадей, оставив одних кляч и молодняк. Лошади приметные – легкие горные арденнцы и мохноногие фламандские тяжеловозы.

Если Эрик как-то сразу стал тяготеть к членам реформистской рабочей партии, даже к либералам и католикам, то Виктор, понятное дело, легче всего находил общий язык с коммунистами. Компартия в Бельгии появилась в 1920 году. Платформа, впрочем, у патриотов Бельгии была одна – антифашистская, но во всех оттенках политического спектра разобраться было крайне затруднительно.

Из истории Эрик и Виктор запомнили, что Бельгия в далекие времена была сначала римской провинцией, а потом принадлежала Нидерландам, Бургундскому государству, австрийцам, испанским Габсбургам, потом опять Австрии. После революции 1789 года Бельгия была присоединена к Франции. А после падения Наполеона была объединена вновь с Голландией. Только после революции 1830 года Бельгия получила полную независимость.

Кривой Карл, похожий на пирата из-за своей черной наглазной повязки и живописной полувоенной-полуштатской одежды, поразил Виктора своим недюжинным умом и образованностью, хотя окончил лишь начальную школу. Оказывается, он был самоучкой, много читал, любил стихи Эмиля Верхарна, знал многие из них наизусть. Верхарна он читал на французском языке, как и Метерлинка, известного драматурга, автора «Синей птицы». Но любимым писателем Карла был Шарль де Костер, и он невероятно обрадовался, узнав, что Виктор тоже читал – на русском! – великого Костера. Карл рассказал Виктору, что Тиль Уленшпигель был подлинный его земляк, дравшийся за свободу родины в первой половине XIV века, только писатель перенес его на два века вперед, но его Тиль остался тем же народным героем, борцом против королевского абсолютизма и засилья римскокатолической церкви.

– Вся наша история, – взволнованно говорил Карл, – это история обид и притеснений. И Германия – наш главный враг. Боши всегда считали Бельгию покорной колонией. Все наши Вильгельмы всегда шли против народа. Кстати, в свое время наследный принц Оранский женился на дочери вашего сумасбродного царя Павла Первого – на великой княжне Анне Павловне. Нашими королями были немецкие принцы Саксен-Кобургские, ужасные канальи. Они считали, что на бельгийцев следует надеть намордники, как на собак. Разумеется, гитлеровцы перещеголяли своих голландских предшественников. Я всегда снимаю шапку, когда прохожу по площади Мучеников в Брюсселе, на которой стоит мавзолей павшим революционерам, отстоявшим независимость в борьбе с Голландией. Так сколько же нужно таких памятников, чтобы увековечить героев нашего Сопротивления!

Карл в волнении закурил трофейную немецкую сигарету.

– Боши выбили мне глаз, но ничего! Чтобы брать врага в прорезь прицела, требуется только один глаз! Я, братцы, потомственный партизан – мой отец дрался в Арденнах против бошей еще в ту войну, медаль имеет!

Во время первой мировой войны нейтральная поначалу Бельгия стала ареной борьбы Антанты с Германией. Бельгия была первой страной, начавшей партизанские действия. Бельгийцы-франтиреры не только резали телефонную и телеграфную связь, но и нападали на мелкие группы германских солдат генералов Карла фон Бюлова и Александра фон Клюка. Особый размах партизанские действия приобрели в Арденнах. Они отвлекали значительные силы немцев. Уже тогдашние партизаны понимали, что самое уязвимое место врага – его коммуникации. В воздух взлетали мосты и железнодорожные рельсы. Фон Клюк сообщал в верховное главнокомандование о «крайне агрессивной партизанской войне» бельгийцев. Особенно раздражали его отлично владевшие своим оружием бельгийские снайперы. Фон Клюк был старым генералом, участником войны 1870 года против Франции. Он первым прибегнул к «суровым и неумолимым репрессиям»: сжигал дома, деревни и даже городки, расстреливал подозрительных лиц и заложников. В Аершоте, например, было расстреляно сто пятьдесят мирных жителей, и это была первая массовая казнь по приказу германской военщины. В Динанте боши казнили 664 бельгийца. И бельгийцы этого не забыли. Об этих казнях им напоминали памятники на кладбищах со словами: «Расстреляны немцами». Через тридцать лет на этих кладбищах появились новые многочисленные ряды могил и крестов: на этот раз тевтонское бешенство разжигалось нацистской идеологией…

Из книги бывшего американского разведчика и дипломата Чарльза У. Тейера «Партизан»

«Мао… утверждает, что в небольших странах, таких, как Бельгия, например, партизанские действия невозможны.

Другие военные деятели пришли к убеждению, что, за исключением нескольких относительно больших лесных или болотистых районов, Западная Европа полностью непригодна для партизанской войны. Однако имеются серьезные основания думать, что весьма мелкие части могут проводить высокоэффективные партизанские действия в густонаселенных районах».

Виктор Кремлев по праву считал себя участником Сопротивления, ведь связан он был не только с советскими, польскими и чехословацкими партизанами, но и с бельгийскими, французскими, голландскими, датскими и даже немецкими антифашистами. Встречался он также и с бывшими узниками немецких концлагерей, например, с участниками героического восстания в Собиборе. Наверное, это был самый тяжелый из всех фронтов Сопротивления. Здесь безвестные герои занимались саботажем, поднимали восстания – в Бухенвальде, Треблинке, Маутхаузене, Освенциме…

В невидимую антигитлеровскую армию народов Западной Европы входило два миллиона человек, и в авангарде этой армии шли коммунисты, рабочие.

Большой вклад в победу внесли французские партизаны и подпольщики: от выстрела легендарного полковника Фабьена, сразившего немецкого полковника у церкви Мадлен в Париже, до всемерной поддержки высадки союзников в Нормандии. Маки отвлекли тогда на себя семь дивизий фельдмаршала Роммеля своей героической битвой на рельсах и на бетоне шоссейных дорог. Рядом с маки сражались отряды бывших советских военнопленных: имени Чапаева, Котовского, Ковпака, «За Родину», «Свобода», «Ленинград», «Донбасс», батальон «Сталин». В восставшем Париже советские партизаны, среди которых большинство были русскими, атаковали мост Альма, охранявшийся эсэсовцами.

И Виктор Кремлев, в форме офицера РОА, побывал в Париже, когда там господствовали немецкие захватчики, когда на Эйфелевой башне висели не красно-бело-синие флаги Французской Республики, а черно-красно-белые флаги со свастикой и парижанам запрещался проход по площади Согласия, перед Люксембургским дворцом и упраздненной палатой депутатов, по набережной Орсэ. В отеле «Лютеция» стоял штаб абвера, а на авеню Фош и улице Соссэ находились штабы СД и гестапо, где в подвалах пытали патриотов. Он прошелся мимо дома № 9 по улице Соссэ, и мурашки пробежали по коже. Если его разоблачат, то как раз доставят в этот дом, где допрашивали наиболее важных врагов третьего рейха. Он знал, что гестаповцы сначала уговорами и угрозой попытаются запугать, сломить его волю, а затем пытками четырех степеней будут стремиться сделать из него предателя, принудить поиграть с ними в «Функшпилле» – радиоигру, передавая Центру сочиненные ими радиограммы. Будут сулить деньги, вино, женщин, мыслимые и немыслимые наслаждения на Пляс-Пигаль. Будут обещать здоровье и жизнь.

Оккупанты изуродовали Париж, понастроив всюду доты и блокгаузы, откуда простреливались перекрестки, площади, бульвары, улицы. Исчезли такси и автобусы, метро работало с большими перерывами. Шли расстрелы заложников. Афиши звали не на «Даму с камелиями» или «Прекрасную Елену», не на Жана Габена или Даниэль Даррье, не в «Myлен Руж», а в «Легион борьбы с большевизмом». Газета «Пти паризьен», выпускаемая коллаборационистами, бодро предсказывала скорую победу Гитлера.

Ежедневно батальоны 1-го полка вермахтовского гарнизона во главе с офицером, восседавшим на высоком темном коне, маршировали от Триумфальной арки по главным улицам Парижа, чтобы отметить еще один день оккупации.

Но в городе жило три с половиной миллиона свободолюбивых парижан. Они не забыли славу своего революционного прошлого, уроки Парижской коммуны. Лучшие, самые мужественные из них готовили восстание. И настал час – герои-интернационалисты освободили здание советского посольства на улице Гренель, вывесили на нем красный флаг – его прятала в подвале привратница-француженка, – а потом прошли по Елисейским полям как освободители.

Генерал Омар Брэдли писал: «Париж не имел больше никакого тактического значения. Несмотря на свою историческую славу, на наших картах он представлял собой только чернильное пятно, которое надо было обойти в нашем продвижении к Рейну…»

Генерал Эйзенхауэр боялся, что немцы будут цепляться за Париж и «чтобы выбить их, придется пойти на затяжные и кровопролитные уличные бои, как в Сталинграде, что неминуемо приведет к разрушению французской столицы…».

Гитлер не мог превратить Париж в Сталинград, потому что Сталинград и последовавшие за ним грандиозные битвы на русском фронте обескровили вермахт. И он решил сжечь Париж, как Нерон сжег Рим.

Эйзенхауэр приказал командующему Французскими внутренними силами Пьеру Кенигу «держать винтовку к ноге», не предпринимать в Париже никаких вооруженных выступлений. Де Голль, мечтавший о единоличной власти, еще с января 1943 года запретил сбрасывать коммунистам оружие и боеприпасы, а 14 июня 1944 года ввел в действие тот же запрет по отношению к Парижскому району – самому значительному во Франции. Де Голль знал, что в Париже рвутся в бой двадцать пять тысяч коммунистов – самая большая сила парижского Сопротивления, знал, что их партия стоит за вооруженное восстание, но он опасался, что это приведет к созданию второй Парижской коммуны. Он знал о судьбе Варшавского восстания в августе 1944 года и не хотел, чтобы Париж, как Варшава, превратился в сплошные руины. Положение осложнялось тем, что отношения Черчилля и Рузвельта с де Голлем ухудшались с каждым днем.

В парижском подполье росло влияние компартии и таких ее руководителей, как генерал Альфред Малльре-Жуанвиль – начальник штаба Французских внутренних сил, полковник Роль-Танги – начальник района Иль-де-Франс, легендарный полковник Фабьен. Париж, как всегда, сумел выдвинуть достойных народных вожаков. Компартия сумела завоевать доверие парижан. У нее везде были свои люди – даже в парижской полиции.

В глазах Кремлева главным героем свободного Парижа был полковник Пьер Фабьен. Этот коммунист, герой французского Резистанса (Сопротивления), прославился еще в испанской революционно-освободительной войне, как один из храбрейших командиров интербригад. Во Франции его, подпольщика, дважды хватало гестапо, и дважды он бежал. Во второй раз – за считанные минуты перед казнью.

Комендант Большого Парижа Дитрих фон Хольтиц жил в отеле «Мерис» в центре Парижа, на знаменитой улице Риволи. Над аркадой отеля полоскались фашистские флаги. Хольтиц обещал фюреру и его растенбургской ставке держать Париж в ежовых рукавицах. Виктор не раз провожал глазами его черный «хорьх», уносившийся в предместье Сен-Жермен, на улицу Виктора Гюго, где разместился штаб командующего Западным фронтом фельдмаршал фон Клюге. От парижских подпольщиков он знал, что Клюге готовился приступить к выполнению плана разрушения Парижа, начиная с вывода из строя его электрохозяйства, водопровода и газопровода, который прокладывал еще… убийца Пушкина – барон Жорж Дантес-Геккерен, сенатор Франции. Затем оккупанты собирались перейти к заминированию основных предприятий и прочих объектов: мостов, метро, телефонных и телеграфных отделений, учреждений, дворцов, площадей и улиц, заводов, фабрик…

Был среди них и завод Рено, на котором некогда работал генерал Роль-Танги. Знаменательно, что руководить взрывом должен был профессор Альберт Байер, эксперт фирмы Круппа, чьи орудия уже дважды – в 1870-м и в 1914–1918 годах – бомбардировали Париж. Сам генерал-полковник Йодль, ближайший советник Гитлера, в помощь ему выделил нужное число саперных частей. Предполагалось использование огромной массы взрывчатки, торпед и мин, включая мины замедленного действия и новейшие мины, управляемые на расстоянии по радио.

А выдающийся ученый Фредерик Жолио-Кюри готовил для повстанцев зажигательную смесь из серной кислоты и хлористого калия, коктейль, весьма схожий с бутылками КС, с которыми пошла на задание в Петрищево Зоя – однополчанка Виктора Кремлева…

Характерная деталь: Жолио-Кюри рекомендовал пользоваться не пол-литровыми бутылками, а бутылками от шампанского – такая зажигательная граната с этикеткой «Мутон-Ротшильд» должна была и «тигра» воспламенить!

Коммунисты выдвинули лозунг: «На каждого – по бошу!» Уже верстался номер газеты «Юманите» от 23 августа с воззванием: «Весь Париж на баррикады!» Баррикады – слово столь же исконно французское, как и слово «Париж». В правом углу этого номера было напечатано: «Величайшая битва за Париж началась!» Восстание должно было начаться с уничтожения узлов контроля СД и гестапо над телефонными разговорами с помощью подслушивающих устройств. Затем повстанцы поднимут трехцветные флаги над городом и атакуют все двадцать его мэрий и полицейские комиссариаты.

Это восстание готовили еще с июля 1943 года, когда Красная Армия прорвала Восточный фронт на линии Курск – Орел.

Повстанцам не терпелось поскорее рассчитаться с бошами за позор 1940 года, за капитуляцию презренного предателя Франции Лаваля и других коллаборационистов (Пьер Лаваль, премьер вишистского правительства, в это время готовился к трусливому бегству из роскошного особняка Матиньон в Берлин), за полтора миллиона пленных французов, увезенных в германский рейх, за 400 миллионов франков ежедневной грабительской контрибуции, за аннексию Эльзаса и Лотарингии, за фашистский террор, за гильотинированных, расстрелянных, замученных, за все оскорбления и унижения четырехлетней оккупации, которая показалась Франции ночью длиною в сотни адских лет.

Виктору хотелось остаться в Париже, возглавить отряд советских партизан. Увы, у него было другое задание. С 10 августа бастовали железнодорожники – выбраться из Парижа было нелегко. Товарищи помогли: достали ему старенький «рено», нужные бумаги дала полиция, которая сама забастовала 15 августа. Перед началом всеобщей забастовки 17 августа он выехал в Берлин. Повез в редакцию весьма тенденциозный репортаж о событиях в Париже, а сердце его пело. Нет, что ни говори, а были все-таки на этой войне упоительнейшие минуты!..

Когда в Берлине узнали об освобождении Парижа, о вступлении в этот город, который Гитлеру так и не удалось сжечь, союзных войск, словно траур опустился на столицу рейха.

Не те пошли германские генералы! Париж сдал 24 августа 1944 года командиру 2-й танковой дивизии армии Свободной Фракции генерал-майору Леклерку вопреки воле фюрера, приказавшего предать Город света сожжению, семидесятитрехлетний генерал-полковник Дитрих фон Хольтиц, комендант и начальник гарнизона, награжденный за осаду и взятие Севастополя в 1942 году. Вот так «поумнели» за два года величайшей из войн даже самые старые кайзеровские и гитлеровские генералы. И прежде всего на Восточном фронте постигали эти многократно битые Красной Армией полководцы науку… сдавать города.

Гитлер, узнав о сдаче Парижа, рвал на себе волосы.

Солнце зашло в четыре часа вечера. Версаль погрузился во тьму. Повсюду, в парке и на дорогах, вспыхивали фонарики Эм-пи – военных полицейских, которых в Лондоне за белые каски называли «снежками Айка». Полиция все еще ждала налета молодчиков на Версаль. Не дремал и двойник Айка. Охранники вооружились до зубов, расставили повсюду пулеметы.

Вдруг поднялась паника: исчез генерал Айк! Оказалось, он просто сбежал от надоевших ему телохранителей и бродил один по сугробам.

Адъютант Айка – капитан Батчер начал свою дневниковую запись в тот рождественский день словами: «Самым ободряющим подарком для генерала Айка было известие, поступившее от генерала Маршалла о том, что президент направил послание Сталину о своем желании командировать квалифицированного штабного офицера в Москву для обмена информацией, имеющей существенное значение для наших обоюдных усилий. Президент заверил Сталина, что положение в Арденнах неплохое, но наступило время обсудить следующие ходы…»

После снятия запрета на любые известия о сражении в Арденнах американская армейская газета вышла с многоэтажным заголовком:

ЯНКИ ОСТАНАВЛИВАЮТ НАСТУПЛЕНИЕ НАЦИСТОВ,

НАНОСЯТ КОЛОССАЛЬНЕЙШИЙ ВОЗДУШНЫЙ УДАР. ДУГА

СТАБИЛИЗИРОВАНА. КОЛОННЫ ВРАГА ОСТАНОВЛЕНЫ В 29 МИЛЯХ ОТ СЕДАНА. 550 °CАМОЛЕТОВ МОЛОТЯТ ВРАГА

Но генерал Айк, ложась спать, привычно потер на счастье несколько американских монеток, которые всегда носил в одном и том же кармане.

В одиннадцать вечера, вновь обещая хорошую, летную погоду, над Арденнским лесом воссияла полная луна.

Парижское радио передало сообщение: «Французские власти постановили привлечь к судебной ответственности кроме экс-президента маршала Петэна и экс-премьера Лаваля, вернувшегося из Испании, куда он бежал после освобождения Парижа, ещё одного видного коллаборациониста: Жозефа Дарнака, бывшего шефа французской фашистской милиции, которую граждане вишистской Франции боялись больше, чем СС…»

– Попался-таки, каналья! – возликовал Кремлев.

– Ты его знаешь? – удивился Худ.

– Очень даже хорошо знаю этого предателя Франции, – отвечал Кремлев. – Познакомились еще в районе Бородинского поля осенью сорок первого. Тогда этот Дарнан был офицером полка СС «Шарлемань», или «Карл Великий». Эту часть французские фашисты сформировали еще весной сорок первого, чтобы принять участие в крестовом походе против мирового коммунизма. Дрались эти французы на Бородинском поле. Может, ты не слышал о Бородинской битве? Слышал? Да, да, Толстой ее замечательно описал. Ну так вот. Там и разбила этот полк славная дивизия полковника Полосухина. Так были биты под Бородином французы в первую и вторую Отечественную! Разведчики этой дивизии перевели меня через линию фронта в тыл врага как раз южнее Бородина. И хотя побили мы французов тогда на Бородинском поле, но нам все-таки, как и в двенадцатом году, пришлось отступать почти до стен Москвы, где мы и задали немцам перцу! А Дарнан вернулся во Францию, стал генеральным секретарем по поддержанию «нового порядка»! Стрелял и вешал патриотов. Я видел его в Нормандии – он инспектировал Атлантический вал. Своих подчиненных он заставлял бороться против «демократии, голлистской диссиденции и еврейской проказы». Расстрелял, повесил, гильотинировал, замучил десятки, сотни тысяч французских патриотов, антифашистов. Кажется, он был эльзасцем, как Жорж Дантес, но большинство эльзасцев остались верны Франции и сражались за ее освобождение. Если мы брали в плен тех эльзасцев, которые были насильно мобилизованы в вермахт, мы освобождали их как граждан союзного нам государства.

– В принципе, – сказал Эрик Худ, – я против смертной казни. Особенно в мирное время. Но этого злодея Дарнана я расстрелял бы собственноручно.

Вскоре Эрик Худ загорелся идеей захватить генерал-фельдмаршала Моделя.

– Наши сбросят воздушный десант, – фантазировал он. – С его помощью мы накроем Моделя. Интересно, сколько нам дадут за фельдмаршала? За живого Гитлера миллионер Сэмюел Харден Черчилль еще в 1940 году сулил миллион долларов! Фельдмаршала еще никто в плен не брал…

– Неправда! – поправил его Кремлев. – А Паулюс?!

– Верно, вы захватили его в Сталинграде.

– И ничего не получили за это, кроме морального удовлетворения, – улыбнулся Кремлев.

– Черчилль собирался предать Гитлера суду Лиги Наций, – объяснил Худ.

– Это в сороковом-то году? – спросил Виктор. – Боюсь, что тогда вы оправдали бы его или вкатили бы ему десять лет в Синг-Синге и выпустили на волю через пять лет за примерное поведение.

И тут разгорелся долгий спор, почти такой же бесконечный, как в Лиге Наций.

Техасец смаковал план угона «Пуффа»:

– Не охраняется только «Пуфф». Один кассир, инвалид одноногий. Может, угоним? С комфортом двинем к своим? Девиц используем как заложниц.

– Придумал тоже! – всполошился Худ. – Да нас везде будут останавливать! И выстраиваться очереди. За месяц не доедем!

– Зато деньжат подработаем, – ухмыльнулся техасец.

Эти слова были встречены громким хохотом. Кто-то предложил девиц ссадить и переодеться в их платья. Много было смеху, но план операции «Блиц-пуфф» так и не прошел.

Из книги французского писателя Жиля Перро «Тайна дня «Д»

«…Вы были мелкой сошкой, просто разведчиком-чистильщиком, как бывают чистильщики на фабриках, собирающие всякую чепуху, которой другие пренебрегают или отбрасывают в сторону. Вам отвели крохотное поле деятельности – всего несколько борозд; и вы посвятили себя сбору маленького урожая. Таких, как вы, насчитывалось не тысяча, не десять тысяч, а пятьдесят тысяч – норвежцев, датчан, голландцев, бельгийцев и французов. Пятьдесят тысяч пар глаз, следящих за немецкими армиями от Нордкапа до Пиренеев, пятьдесят тысяч пар постоянно слушающих ушей.