Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Дело в том, что Паттон не только свято верил в перевоплощение, но и объяснял свои исключительные генеральские таланты тем, что в прежних своих шести жизнях, которые он нередко «подсознательно» вспоминал, он последовательно являлся: доисторическим воином, который дрался за свежее мамонтово мясо и сражался за новые охотничьи угодья; древнегреческим воином, бившимся с персидским войском царя Кира; латником Александра Великого во время осады Тира; легионером Кая Юлия Цезаря в Северной Галлии; английским рыцарем во время битвы при Креси в 1346 году, в эпоху Столетней войны, и, наконец, наполеоновским маршалом, верившим в звезду императора.

Так что Жиль Перро ошибался, полагая, что генерал Паттон разъярился бы, если бы сравнили его с наполеоновским маршалом.

Паттона ждало жестокое разочарование. В последнем номере за 1944 год журнал «Тайм», как всегда, напечатал на обложке цветной портрет «человека года». Им был провозглашен пятизвездный генерал Айк. Любопытно, что до него этой чести удостоились: в 1938-м – Адольф Гитлер, в 1939-м – Иосиф Сталин, в 1940-м – Уинстон Черчилль, в 1941-м – Франклин Рузвельт, в 1942-м – Иосиф Сталин, в 1943 м – генерал Джордж Маршалл.

Через много лет, когда Омара Брэдли попросили назвать десятерых величайших полководцев мира, он вовсе опустил Паттона. А назвал Александра Великого, Ганнибала, Наполеона, Роммеля (!), Роберта Ли, Улисса Гранта, Вильяма Шермана, Джона Першинга (!), Вашингтона и британского генерала сэра Гарольда Александера. Список Брэдли интересен не столько названными именами, сколько неназванными. А Брэдли был прямым начальником Паттона и отлично знал его как полководца. Знал он и Эйзенхауэра, Монтгомери…

…Карл доставил в землянку ящик с американской ветчиной марки «Спэм».

– Вот! – улыбаясь во весь рот, доложил он. – Нашел в кустах у дороги на Буллинген. Командир поморщился и сказал с брезгливой миной:

– Отложим напоследок. Лучше не есть эту дрянь.

– Дрянь?! – удивился Кремлев. – Да в заблокированном Ленинграде или в партизанском лесу мы приветствовали бы эту «дрянь» как манну небесную.

– Мне отец говорил, что этот «Спэм» мясной компании Хормела с разрешения Пентагона производится из мясных отбросов. Дело дошло до того, что Англию у нас даже начали называть Спэмландией – только на «Спэме» и держались гордые британцы. Говорят, читая «Отче наш», просят они не хлеба у господа бога, а «Спэм», «Спэм», «Спэм»! Джей Хормел баснословно разбогател на «Спэме», а выпускает он еще, кроме этого, около трехсот пятидесяти мясных продуктов.

Под Новый год по приказу генерал-лейтенанта Паттона вся артиллерия его 3-й армии в качестве новогоднего презента произвела артналет по позициям вермахта. Артиллеристы доложили по радио Паттону, который пил шампанское на банкете в своем штабе в городе Люксембурге, что после прекращения канонады артиллерийские наблюдатели слышали «поросячий визг в немецких окопах».

Перед самым Новым годом восемь дивизий вермахта начали по приказу Гитлера наступление на позиции 7-й американской армии в Северном Эльзасе. Фюрер бросил в огонь последний резерв, о котором мечтал Модель. На передовой умирали американские и немецкие солдаты, а на тех участках фронта, где было тихо, ровно в полночь открыли вдруг огонь все орудия, снопами полетели в черное небо разноцветные ракеты, фонтанами взмыли трассы из пулеметов и автоматов – так американцы приветствовали начало нового, 1945 года – года Победы.

В Мейероде же и других селениях Арденн, занятых армиями фельдмаршала Моделя, не видно было ни огонька. Немцы страшились воздушных налетов и берегли скудные боеприпасы. Трофейных продуктов было еще много, целые горы, но горы эти, как обычно, быстро прибрали трофейные команды на радость алчным интендантам-хищникам.

1 ЯНВАРЯ 1945 ГОДА

Рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер опоздал на встречу Нового года к фюреру в Цигенберг на два часа. Конец декабря он провел в лихорадочной деятельности в Арденнах, руководя восстановлением мостов, подброской горючего и других жизненно необходимых вермахту материалов, посетил в Мейероде Моделя и Зеппа Дитриха. Дитрих, как и полагалось нацистскому генералу, был склонен к браваде, хотя и прозрачно намекнул, что Бастонь не взять, дела плохи. Модель же откровенно признался, что наступление провалилось.

Будучи в Мейероде, Шпеер стал свидетелем налета четырехмоторных американских бомбардировщиков на Сен-Вит. Ни один немецкий самолет не вылетел навстречу янки, ни одна зенитка не «залаяла». Шпеер был просто потрясен этой демонстрацией полнейшего превосходства врага в воздухе. Он выехал из Мейероде 31 декабря в четыре утра, чтобы не попасть под бомбежку. Однако не раз обстреливали его с воздуха из пулеметов.

Свита фюрера накачивала себя шампанским и была уже на высоком градусе, но Гитлер казался пьянее всех, хотя не прикасался к рюмке.

– Сорок пятый, – сказал он Шпееру тоном, не допускающим возражений, – станет годом нашей победы! Сегодня я подготовил такой сюрприз для их авиации, от которого они не оправятся! К концу Семилетней войны Фридрих Великий тоже был на грани поражения, но выстоял и победил, потому что померла русская царица. С нами бог!..

На германских аэродромах рассвет встречали более полутысячи бомбардировщиков и истребителей, готовых выполнить боевое задание фюрера. Утро первого дня выдалось туманным. Командирский голос в динамиках объявил пятнадцатиминутную боеготовность. Затем последовала команда: «По самолетам!» В 9.40 взлетели зеленые ракеты. Взвыли моторы. Новая авантюра Гитлера обрекла на смерть тысячи немецких летчиков. Взмыли в небо пять авиадивизий.

Командир собирался дать ребятам поспать, но сладкую утреннюю дрему нарушили крауты. Над Буллингенским лесом, над всем Арденнским массивом впервые после майско-июньских дней 1940 года, когда капитулировал Брюссель, а затем и Париж, появилась с востока бессчетная воздушная армада. Волна за волной летели из-за Рейна по лучам сотен прожекторов «юнкерсы» и «мессеры», «хейнкели» и «фокке-вульфы». Руководил этой операцией командующий 3-м воздушным флотом Люфтваффе генерал-полковник авиации Отто Десслох.

Было около восьми утра. Впереди на «Ю-88» шли асы Люфтваффе, щедро зажигая над лесом новогодний фейерверк из осветительных и цветных сигнальных ракет. Особенно эффектны были ракеты «золотой дождь». Над лесом самолеты, чтобы обмануть радар союзников, пролетали четырьмя огромными волнами почти на бреющем полете.

Видно было, что союзники не ожидали такого налета. Их «летающие крепости», «ланкастеры», «мустанги» и «спитфайеры», выполнявшие разные задания над Арденнами, кинулись врассыпную, норовя уйти на запад.

В Мейероде, Сен-Вите, повсюду в Арденнах еще не похмелившиеся после бурной встречи Нового года немцы выбегали без шинелей из домов и, радостно приветствуя свои самолеты, особенно реактивные, бросали вверх каски и фуражки и тут же раскупоривали бутылки со шнапсом и шампанским, чтобы восславить своего фюрера.

Прекрасный город Люксембург, некогда присоединенный Гитлером с упразднением великогерцогской короны к гау Саар-Пфальц, переименованному им в имперское гау Вестмарк, в первый же день нового года удостоился почетного подарка от бывшего своего рейхсканцлера, самолеты которого сбросили на столицу град фугасных и зажигательных бомб.

Позднее американцы заявили, что только одних «Ме-109» и «ФВ-190» в новогоднем полете участвовало 1100 штук.

Немцы назвали этот налет операцией «Герман», или «Большой удар», а также «Опорная плита». Он был задуман Адольфом Гитлером и Германом Герингом. Прозванный в рейхе «резиновым львом», рейхсмаршал Геринг давно стремился подлатать свою репутацию, безнадежно подмоченную провалом германских ВВС во

время Великой Сталинградской битвы, когда Люфтваффе так и не удалось, несмотря на хвастливые заверения Геринга, перекинуть воздушный мост к 6-й армии Паулюса. Теперь ва-банк играли два старых партнера – Гитлер и Геринг. В бой были брошены последние резервы на западе.

По преуменьшенным американским данным, «Большой удар», или «Герман», обошелся союзникам в двадцать семь разгромленных в пух и прах авиабаз в Бельгии, Голландии и Франции. Как самокритично говорили сами американцы: «Опять крауты поймали нас со спущенными штанами!» И англичане тоже: «фокке-вульфы» изрешетили личный самолет самого Монти – подаренный ему Айком «Дуглас» «Си-47».

Однако и немцы, по расчетам американцев, потеряли не меньше пилотов и истребителей, причем в число их входило почти шестьдесят асов из числа старших офицеров, поздний цвет Люфтваффе, кавалеры Рыцарских крестов высших степеней.

По немецким же, явно завышенным данным, эта битва в «люфткриг» (воздушной войне) стоила союзникам восьмисот самолетов, уничтоженных лишь на аэродромах. Сами же немцы, по их скромным заявлениям, потеряли лишь девяносто три самолета. (Считалось, что нечетные цифры всегда внушают большее доверие, чем четные.) Однако при возвращении немецких самолетов на свои базы произошло нечто непредвиденное в том трагикомическом театре абсурда, который являл собой агонизирующий Западный фронт Гитлера. Самолеты с черными крестами и свастикой ненароком попали в запретную зону стартовых площадок баллистических ракет «Фау-2». Своя же зенитная артиллерия, имевшая строжайший приказ сбивать все, что пролетит над «мертвой» зоной, педантично сбила около… двухсот собственных самолетов, погубив уйму асов и опытных, уже незаменимых экипажей. Истинно сказано, что порой левая рука не ведает, что делает правая, особенно на войне. Из-за этого грандиозного ляпа до конца войны шла в третьей империи межведомственная драчка, подчас заслонявшая фронтовые баталии.

Союзникам, в отличие от немцев, не составляло труда пополнить свои потери – они срочно перебросили на материк множество самолетов из Англии.

Виктор не видел «золотого дождя» над Арденнами. Ему стало хуже, и он не мог подняться с нар, когда все ринулись из землянки, чтобы поглазеть на невиданный фейерверк. Ему было не до «Германа».

Выражаясь медицинским языком, Виктор впал в навязчивое состояние: его идея фикс в соединении с сильным жаром породила кошмарный бред, в котором причудливо сочетались Модель и Дитрих, Власов и гауптшарфюрер, «Ребекка» и Айвенго, крыши Мейероде и страшная бомбежка, во время которой он спасает детей Алоиза Шикльгрубера.

Эрик показал себя настоящим другом: поговорив с бельгийцами, он отправил Карла в Мейероде на консультацию к местному лекарю, который прислал немецкий сульфидин и сушеный пустырник, собранный в Арденнском лесу.

Алоиз писал: «Модель, Дитрих, Дегрелль все еще в Мейероде. Кроме них, нами выявлены следующие персоны: начальник штаба фельдмаршала Моделя генерал-лейтенант Ганс Кребс, начальник оперативного отдела штаба полковник Темпельгоф, адъютант штаба полковник Фрейберг, шофер Моделя Фромбек… Охраняет фельдмаршала усиленная рота в составе 250 солдат и офицеров с танками и бронемашинами, ручными и крупнокалиберными пулеметами. Продукты для штабной кухни собирает в Мейероде лейтенант административной службы Густав Зедельхаузер, который страшно надоел нашему бургомистру… Настроение бошей портится с каждым днем. Больше всего боятся удара на Восточном фронте.

Лекарь говорит, что пустырник надо заваривать из расчета три столовые ложки на пол-литра кипятка, закрыть крышкой, дать постоять 1,5–2 часа, принимать внутрь по 50-100 граммов три раза в день после двух таблеток сульфидина. И так ежедневно 1,5–2 месяца. Жена посылает вам банку варенья из нашей арденнской малины. Очень полезно от простуды. Содержит витамины. Выменял у СС на масло. Со скорой победой! От себя посылаю еще фляжку – с ягодной водкой».

Эрик тут же взял на себя обязанности врача, стал лечить Виктора. Вскоре тому стало легче, по крайней мере горло перестало болеть и снизилась температура.

Весь день солнце боролось с густым туманом. Капало с сосулек. Дороги сковал гололед.

Вскоре после полудня слушали Гитлера из Берлина, обращавшегося к немецкому народу с новогодним посланием. Голос у него был глухой, вялый и заметно дрожал.

– Мы уничтожим всякого, кто не участвует во всенародном усилии ради фатерланда… Мир должен знать, что этот рейх никогда не капитулирует… Германия восстанет как феникс из развалин своих городов, и это войдет в историю как чудо двадцатого века!..

Странно было слушать голос фюрера в этой землянке, вырытой в бельгийской земле, совсем рядом, почти бок о бок с Моделем, Дитрихом, Дегреллем, с эсэсовцами всех рангов, стоявшими навытяжку у полевых раций в домах Мейероде.

Потом немцы говорили по радио о «зверствах» американцев. Они утверждали, что в зоне действия армии Паттона немецкие санитары, размахивая флажком с красным крестом, хотели сдаться на милость победителя вместе с ранеными, но победитель оказался немилостивым – все немцы в количестве шестидесяти человек были перебиты «взбесившимися Сэмми».

– Вранье! Этого не может быть! – твердо заявил Эрик.

– Так им и надо, краутам! – еще тверже сказал Айдахо Джо. – Они у меня лучшего дружка убили, и теперь у меня личные счеты ко всем немцам.

– Мы не убивали пленных, – возразил Король.

– Немцы все разные, – со вздохом произнес Карл.

Потом выяснилось, что солдаты Паттона перепутали приказ: следовало читать не «пленных не брать», а «пленных брать». И их действительно убили. На войне такие ошибки в приказах стоят жизни большому числу людей. На войне как на войне.

На Люксембург упали первые снаряды нового артиллерийского орудия. Стреляли ими крауты с расстояния тридцати пяти миль. Шуму было много, но убило только одного капитана и несколько нижних чинов.

Паттон улыбался на поздравления и всем рассказывал, что его артиллерия приветствовала краутов двадцатиминутной хорошо пристрелянной канонадой: с Новым годом, господа крауты! Немцы, у которых не хватало снарядов, считали, что Паттон поступил не только не по-джентльменски, но и не по-христиански.

Паттон, всегда полный шапкозакидательской удали, в эти дни был настроен пессимистически. Сила немецкого удара потрясла его. Под Бастонью он впервые осознал мощь германской армии.

В новогоднем приказе № 1 генерал Паттон, словно забыв об арденнской трепке, в самых высокопарных выражениях обращаясь к офицерам и солдатам 3-й армии, писал: «Скорость и блеск ваших достижений являются непревзойденными в мировой истории. Недавно я удостоился чести принять из рук командующего 12-й армейской группы генерал-лейтенанта Омара Брэдли второй пучок дубовых листьев к Медали отличной службы. Эта награда была вручена мне за ваши достижения. От глубины моего сердца я благодарю вас».

У джи-ай возникал законный вопрос: зачем же присваивает генерал чужие награды? И хороший же подобрал он для этого денек, когда крауты нанесли по джи-ай бомбовый удар!..

В Берне шеф европейской резидентуры американского Управления стратегических служб Аллен Даллес, правая рука «дикого Билла» Донована, встречал Новый год в мрачном унынии. Еще 20 июля 1944 года, в день неудачного покушения на Гитлера в «Волчьем логове», рухнули его планы создания четвертого рейха без Гитлера, коммунистов и советских оккупационных войск, создания Германии под опекой американского орла. Разумеется, он не считал себя виновным в провале генеральского заговора, хотя его интриги отнюдь не содействовали победе заговорщиков. Провал заговора, на который делал ставку Даллес, а с ним и вся американская разведка, нанес сокрушительный удар по его надеждам и расчетам.

Но в первый день нового года, разгоряченный добрыми порциями виски, резидент «Дикого Билла» утвердился в своем намерении взять реванш за поражение. Со жгучим нетерпением ждал он прибытия из Берлина связного для выполнения этого великого плана – плана захвата Берлина воздушно-десантными войсками западных союзников до вступления в германскую столицу Красной Армии.

Человек, которого с таким нетерпением ждал в Берне Аллен Даллес, был известный под кличкой Джорджа Вуда сотрудник рейхсминистра иностранных дел фон Риббентропа Фриц Кольбе, в прошлом сотрудник посольств рейха в Испании и Африке. От Кольбе и его единомышленников он потребует всемерной помощи в сформировании удобного для США правительства Германии. Такое правительство в Берлине, поддерживаемое США и Великобританией, остановит продвижение русских в Центральную Европу.

Взять Берлин раньше Красной Армии, оставить Сталина с носом – вот чего добивался по собственной инициативе этот авантюрист.

Зная, что союзники перешли в наступление в Арденнах, что карта Гитлера бита, он думал, что располагает неотразимыми козырями. Но играл он крапленой картой. Будущий директор ЦРУ, глава «правительства в правительстве», рассчитывал склонить на сторону своего дерзкого плана и вашингтонскую администрацию и Пентагон. Он беззаветно верил, что поступает в интересах Америки, ее хозяев. Должны же они понять наконец всю серьезность русской опасности! Мешает, конечно, этот «розовый» Рузвельт, потакающий красным. Даллес знал через свои каналы, что президент смертельно болен. О, как жаждал он его смерти! Как будет ждать смерти другого президента, тоже чересчур мягкого в отношении к комми, когда придет год Далласа – Даллеса…

Как известно из мемуаров Шелленберга, шефа отдела иностранной разведки СД, фон Риббентроп одно время загорелся идеей встретиться со Сталиным за столом переговоров и… убить его выстрелом из пистолета. Его сотрудник Фриц Кольбе, уверившись в проигрыше войны и видя спасение только в Америке, предложил свои услуги Даллесу еще летом 1943 года. Тот принял его с распростертыми объятиями, узнав, что этот дипломат – член группы связи ведомства Риббентропа с ОКБ – Верховным главнокомандующим вооруженных сил. Членами этой группы были такие маститые дипломаты, как Хассе фон Эйтцдорф, будущий посол ФРГ в Лондоне, и Пауль Шмидт, в послевоенные годы известный под псевдонимом Пауль Каррель – военный историк.

Идею авиадесанта в Берлине подкинули Даллесу некие консервативные круги через Кольбе, имевшего зеленый дипломатический паспорт со штемпелями швейцарских и шведских пограничных пунктов. Кстати, британцы считали его коварным двойником, на деле служившим только разведке Риббентропа. Но Даллеса не смущало и то, что посадка для союзных авиадесантных самолетов могла оказаться вовсе не мягкой. Он закинул удочку с жирной начинкой в Вашингтон, где у него было немало покровителей, но президент Рузвельт отмел предложенную Даллесом антисоветскую авантюру.

Еще в октябре – ноябре 1944 года Даллес через англичан вступил в контакт с такими представителями германского министерства иностранных дел, как Альбрехт фон Кессель, сотрудник немецкого посольства в Ватикане, и Александр фон Нейрат, сын предшественника Риббентропа. Эти дипломаты уверенно обещали капитуляцию западным союзникам не только на Итальянском, но и на Западном фронте. С каждым днем росло число «миротворцев», стремившихся во что бы то ни стало расколоть коалицию антигитлеровских держав путем сепаратного мира на Западе, без СССР. К тому же стремился и антикоммунист Аллен Даллес. Его не смущало, что и Гитлер стремился к той же заветной цели, но с сохранением всех своих прерогатив фюрера, рейхсканцлера и верховного главнокомандующего. Ведь и арденнским контрнаступлением Гитлер хотел укрепить свои позиции на переговорах. О безоговорочной капитуляции он и слышать не желал.

Действия Даллеса и подобных ему «сепаратистов», о которых Гитлер получал все более полные сведения, были крайне опасны потому, что они укрепляли несбыточную мечту фюрера удержаться у власти, спасти третий рейх. Ради этого и жертвовал он армией и народом. Действия Даллеса были по сути дела изменническими актами, потому что шли вразрез с решениями великих держав, были направлены на ревизию этих решений. Не случайно Даллес будет так упорно выступать против ялтинских соглашений, тайно подрывать их.

У Даллеса было немало союзников в германском генералитете, и с каждым днем вследствие прогрессирующего разложения третьего рейха их становилось все больше и больше. Разве генерал Райнгард Гелен, шеф отдела «Иностранные армии Востока», главный авторитет вермахта после разгрома абвера и подчинения его охвостья СД, не писал в меморандуме от 7 октября 1944 года, что американцам придется считаться с рейхом как с единственным средством «воспрепятствовать советским политическим и военным претензиям на Европу, и поэтому Германия станет незаменимой для США»!

Итак, Берлин должны взять американцы!

Из служебного дневника рейхслейтера НСДАП, секретаря ФЮРЕРА И ШЕФА ПАРТИЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ М. БОРМАНА

«Понедельник, 1 января. Ставка фюрера «Адлерхорст».

Обед фюрера с Герингом, Кейтелем, Мартином Борманом,

Рундштедтом, Шерфом, Деницем, Йодлем, Риббентропом,

Бургдорфом, Гудерианом, Шпеером.

Рудель получает бриллианты к золотому Рыцарскому кресту».

Последний новогодний обед Гитлер дал в своей полевой ставке «Адлерхорст» («Орлиное гнездо») под городком Бад-Наугейм. Жить Гитлеру оставалось четыре месяца, а рейху его – на восемь дней дольше. Но этого не мог знать даже генерал Иоахим Шерф – начальник исторического отдела генерального штаба ОКБ сухопутных сил Германии. Как и все присутствующие, этот историк надеялся на чудо, которое спасет третий рейх.

Ганс Ульрих Рудель был любимцем Гитлера и Геринга, первым летчиком гитлеровского рейха. Этот пилот не числился среди ведущих летчиков Люфтваффе, он стоял выше их, так как Геринг официально приписал ему вывод из строя советского линкора «Марат», уничтожение ракетами великого множества танков, начислил более двух тысяч боевых вылетов. Накануне Курского сражения он базировался со своей эскадрильей на Сещинском аэродроме (между Брянском и Рославлем) и едва не погиб от МММ – малых магнитных мин Сещинской интернациональной подпольной организации, возглавляемой Анной Морозовой, которой посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

– Ты не хочешь спать? – спросил Виктора Эрик, присаживаясь на нары, застеленные немецкими плащ-палатками. – Хочешь, я расскажу тебе о самом счастливом дне своей жизни? Голова не слишком болит? Это был день вторжения в Нормандию.

…Сталин ставил вопрос об открытии второго фронта еще в 1941 году. Рузвельт обещал Сталину открыть второй фронт в 1942 году, но Черчилль заставил президента нарушить это обещание. Так говорили в Америке. С каждым месяцем все жарче спорили о втором фронте. Большинство американцев страстно желали его открытия. Хотя в Италии дела у нас шли не блестяще. Перед Рождеством 1943 года Люфтваффе внезапно потопили в Бари больше кораблей союзников, чем в Перл-Харборе, – семнадцать было пущено на дно, тринадцать повреждено. И это в условиях полного превосходства американцев в воздухе! Вследствие тяжелых боев в Сицилии и Италии стало ясно, что немцы – сильный враг, что у них отлично вышколенные командиры, а американцы только учатся воевать. Когда американские бомбардировщики 15 февраля 1944 года превратили в руины Бенедиктинский монастырь пятого века в Монте-Кассино, немцы не подняли вверх руки, а стали сопротивляться еще ожесточеннее в развалинах монастыря. И все же потери янки были легкими: к началу 1944 года, за два года войны, у них насчитывалось всего 80 тысяч убитых и раненых, а дома, в Штатах, потери от несчастных случаев на дорогах и в промышленности вдвое превышали военные потери!

Эрик и его друзья в Англии с нетерпением ожидали начала вторжения на континент. Немцы запугивали союзников грозной неприступностью «Фестунг Ойропа» – «Крепости Европа». Надо было спешить: стокгольмский корреспондент журнала «Ньюсуик» писал, что главное секретное оружие Гитлера – это «созданные на основе тяжелой воды атомные бомбы, сбрасываемые с управляемых по радио самолетов». Но авторитетный генерал Эйзенхауэр предсказывал полную победу в Европе еще до рождества 1944 года.

4 июня в Англии вдруг зазвонили колокола. «Вторжение началось!» – сообщила лондонская контора информационного агентства «Ассошиэйтед пресс». Эрик чувствовал себя обманутым – он так мечтал ступить первым на нормандский песок. Но толпы на улицах быстро рассеялись – сообщение оказалось «уткой».

Как и другие офицеры, Эрик получил карту района высадки. Глянул на нее и ничего не понял. Какое-то побережье величиной, судя по масштабу карты, с Данию, но все географические названия – города, деревни, реки – закодированы. Названия рек – русские, как на картах, которые печатались во время сражений Красной Армии:

Волга, Дон, Донец. Что за чертовщина? Уж не в Россию ли их десантируют?! Да нет, туда самолеты не долетят, а если долетят, так не вернутся на базы. Объявили, что названия будут раскодированы перед посадкой на корабли в особых списках, вот тогда и узнаете, где будет высадка.

Вдруг поднялся дикий хохот: начали раздавать какие-то резинки, похожие на презервативы. Догадкам и остротам не было конца. Оказалось, что эти колпачки необходимо было надеть на дула винтовок и автоматов, чтобы не замочить их морской водой. Этот смешной эпизод поднял у всех настроение, а надо признать, что до первого взрыва смеха настроение у всех было как у смертников. Моральное состояние не только рядового и сержантского состава, но и офицеров еще никогда не было таким низким. Былой энтузиазм незаметно испарился. Страх сковывал всех. Предсказывали девяностопроцентные потери. Многие отчаянно молились богу. «Нас посылают на верную смерть», – шептали друг другу солдаты.

Эрик Худ испытывал на себе всю заразительность массового психоза – и он тоже стал страшиться высадки. Шепот перерастал в ропот. Ропот чуть ли не вырос в бунт даже среди ветеранов трех нелегких высадок: в Северной Африке, Сицилии и Италии. Солдаты умоляли, просили, требовали отправить их домой, в Америку. Так было даже в 1-й пехотной дивизии, известной под названием «Большая красная первая». Ее называли еще в прессе «самой закаленной, самой стойкой, самой гордой дивизией в американской армии».

Потом Эрик прослышал, что вероятность успеха операции «Оверлорд» («Верховный владыка» – название придумал Черчилль) составляет не более пятидесяти процентов: «фифти-фифти».

– У нашей мощной военной машины, – заключил Эрик Худ, – опасно барахлил аккумулятор! Или так можно выразиться: человеческий фактор был не на высоте. Подобно многим, я думал: а вдруг нами хотят пожертвовать, чтобы доказать Сталину, что высадка невозможна! Нам приказали отправить все личные вещи за казенный счет домой, запретили посылать радиограммы родным, говорить с ними по телефону. Разнесся зловещий слух, позднее подтвердившийся, что все наши письма перехватываются, а лагери наши охраняются как концентрационные. Все это только нагоняло страх на наших людей. Реальные опасности, ожидавшие нас в Нормандии, померкли по сравнению с теми, которые нам мерещились. Про себя скажу, что в Нормандии я как бы вторично родился, так велика была моя радость, что почти все наши страхи оказались ложными, а действительные трудности вполне преодолимыми. Тогдашний командующий 1-й армией генерал Омар Брэдли оказался на высоте стоящих перед ним задач. Пожалуй, он справился с ними лучше, чем справился бы Паттон, который надеялся возглавить 1-ю армию. Брэдли больше годился для операции «Оверлорд». Стихией Паттона были танковые рейды. В сущности, он оставался лихим кавалеристом, а кавалерия, даже бронированная, не могла высадиться на Омаха-бич. Времена Вильгельма Завоевателя давно прошли.

Дивизион Эрика высадился на участке побережья по кодовому названию Омаха-бич и напоролся на жесткую оборону дивизии вермахта, проводившей на этих участках учения. Немцы едва не сбросили его в Ла-Манш. Британцам повезло: они высадились на участках «Золото», «Юнона» и «Меч», которые обороняли части власовской РОА. Все они были так распропагандированы агитаторами подпольной антифашистской организации, что дружно ударились в бегство, открыв ворота второму фронту. (И Кремлеву пришлось поработать с подпольщиками, чтобы обеспечить союзникам столь теплый прием.) Войскам генерала сэра Майлза Демпси, командовавшего 2-й британской армией, таким образом, пришлось иметь дело лишь с немецкими офицерами и унтерами дезертировавшего войска. Так оправдалась подпольная расшифровка акронима РОА – «русский обманет Адольфа»! (Акции Власова катастрофически упали…)

Точно так же повезло и 2-му батальону американских рейнджеров под командованием подполковника Джеймса Раддера, который атаковал доты Атлантического вала на известковых скалах над участками Юта и Омаха. Два батальона власовцев исчезли после первых выстрелов. Многие из них присоединились к нормандским маки.

В день «Д» Эрик Худ высадился вместе с французами под «зонтиком» из летающих «сверхкрепостей» «Б-29». Эмоции американцев были всецело подчинены боевой обстановке. Другое дело – французы. Внешне они ничем не отличались от джи-ай: та же форма, то же оружие, только пестреет наплечный трехцветный шеврон Свободной Франции. Почти все они падали на колени, целовали соленый песок родины, даже зарывались лицом в этот песок, бросали его горстями вверх, плакали без всякого стыда. А какие невероятные сцены разыгрывались на дорогах, где французов поджидали толпы их соотечественников – крестьян, макизаров, появившихся словно из-под земли. Ну и темперамент у этих галлов! Шум, крик, истерика и снова – смех и слезы. Крестьяне угощали солдат терпким и кислым нормандским виноградным вином и крепчайшим яблочным кальвадосом в запотевших на жаре бутылках. Солдаты совали крестьянам сигареты «Лаки страйк» и «Кэмел» в обмен на цветы, виноград и яблоки. Эрик с восхищением смотрел на молодых парней и чудесных девушек из маки, обвешанных трофейным оружием, «люгерами» и пистолетами-пулеметами, с белыми повязками на левом плече.

Предупрежденные по радио Би-би-си о начале долгожданного вторжения с Ла-Манша за двое суток, они нападали на отступавшие немецкие войска, минировали дороги, не спали по двое-трое суток, нанося на карты все передвижения проклятых бошей, систему прибрежной обороны. Они выставили на дорогах своих регулировщиков, пометили участки, заминированные бошами, противотанковые засады.

Виктор Кремлев слушал друга с огромным интересом – ведь он все это видел с другой стороны…

Роль партизан Франции, Бельгии, Голландии в успехе вторжения просто невозможно переоценить. Эрика поразил один случай в конце июня, когда американцы готовились к штурму вражеского укрепленного района Остек милях в пяти от большого города-порта Шербура. Трехдневные атаки не принесли успеха – Остек был окружен минными полями, танковыми ловушками и автоматическими огнеметами. Тогда американцы выслали парламентеров на «джипах» к немецкому начальнику – майору Кюпперсу. Во главе парламентеров был генерал, командир 4-й дивизии. В бункере майора генерал развернул оперативную карту и указал на ней силы, которые он намеревался бросить на штурм. Майор с деланной усмешкой взглянул на карту и остолбенел: немецкие позиции на ней были нанесены более детально, чем на карте самого майора, причем с абсолютной точностью указывались все секреты немцев: численность войск, их вооружение и запасы боеприпасов, даже имена офицеров. И майор Кюпперс сдался. Битва за Остек, звено Атлантического вала, была выиграна партизанами-подпольщиками!