Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

Занятия вели подневольные американские и английские унтер-офицеры, привезенные из лагерей для военнопленных. Разумеется, они ничего не знали о конечных целях своей педагогической деятельности. Скорцени понимал, что никакие немцы – преподаватели английского языка не заменят в таком тонком деле настоящих англо-американцев.

Наконец Скорцени зачитал им в Рыцарском зале замка телеграмму фюрера:

«Солдаты рейха! Я приветствую вас. Я хочу выразить уверенность, что в той исторической роли, которую вы призваны сыграть, вы покроете себя славой и еще раз докажете, что германский солдат – самый великий в мире солдат!»

Только накануне контрнаступления в Арденнах курсантам объяснили их задание: все они будут направлены на Западный вал, за линию фронта, чтобы сеять панику в тылу противника, действуя в форме американских и английских войск в составе самостоятельно действующих радиофицированных групп. Место действий: тактический и оперативный тыл американских 1-й и 3-й армий и британской 2-й армии. Первой группе надлежит захватить один или несколько мостов через реку Маас на участке между Льежем и Намюром. Группы должны распространять дезинформирующие приказы, нарушать всюду связь, собирать и радировать разведданные о противнике, вызывать по радио авиацию, применять методы самого зверского террора и саботажа во славу Великой Германии.

Лишь теперь поняли курсанты, почему их так тщательно готовили. Ведь выдать себя в стане врага можно любой мелочью. Один офицер, например, никак не мог отучиться щелкать каблуками на прусский манер. Другой забывал отдавать честь по-американски. Третий проглатывал жевательную резинку и не сразу вспоминал имена своих детей на липовых семейных фотографиях, взятых у убитого американского солдата. Пятый в инсценированном разговоре с «американским офицером» назвал себя сокращенно «пи-эф-си», а следовало сказать «рядовой первого класса». Шестой не мог объяснить смысл Дня благодарения. Все диверсанты получили подлинные трофейные документы, вызубрили свои «легенды». Все группы – на американский гангстерский манер они назывались «бандами» – получили изрядные суммы в долларах и фунтах стерлингов.

Скорцени удалось подготовить около трех тысяч диверсантов со знанием английского. Первые группы были выброшены в тыл противника в ночь на 16 декабря. Сам Скорцени не спешил в пекло, путешествуя в относительном комфорте второго эшелона эсэсовских войск Зеппа Дитриха через Шнее-Эйфель. Тридцать шесть лет – это уже не двадцать пять. И вряд ли он ожидал многого от операции, которую можно было бы с полным основанием назвать операцией «Последняя соломинка». Однако СС-оберштурмбаннфюрер Скорцени серьезно рассчитывал заработать на этом задании, которое фюрер назвал «одной из важнейших задач наступления», «дубовые листья» к Рыцарскому кресту, полученному за похищение Муссолини 12 сентября 1943 года.

На сорока «джипах» банды 150-й панцирной бригады добрались до берега Мааса, но ни мостов, ни переправ они не захватили. Не взяли они и огромный склад горючего под Спа, в котором хранилось более трех миллионов галлонов бензина. Пайпер был всего в одной миле от склада, но ничего, вероятно, не знал о нем. Ведь захвати он этот склад, мог бы и до Антверпена домчаться!

Капитан Си-Ай-Си (корпуса контрразведки армии США) Уэнрайт одним из первых задержал банду диверсантов в «джипе». Его подозрение вызвала коротковолновая рация германского армейского образца. Военно-полевой суд армии США немедля приговорил людей Скорцени к смертной казни. В последующие дни попались и были приговорены к высшей мере наказания еще сто двадцать восемь диверсантов из замка Фриденталь. Лишь немногие «герои» Скорцени предпочли умереть от цианистого калия, капсулами которого были снабжены в замке Фриденталь все смертники. Всего же Скорцени потерял, по американским завышенным данным, более двух тысяч своих людей в Арденнах, зато получил из рук обожаемого фюрера «почетную планку» к Рыцарскому кресту.

И все же в первые дни диверсанты вызвали большое замешательство в тылу у ами. Шпиономания, как всегда, оказалась опаснее и вреднее самих шпионов и диверсантов. Американцы то и дело принимали друг друга за переодетых врагов. Кое-кого уже успели линчевать на дорогах. Не этих ли несчастных причислили к убитым бандитами Скорцени? Солдаты не доверяли военной полиции пойманного диверсанта, а военная полиция не доверяла никого никому. Генерала Брюса Кларка, принятого за немецкого диверсанта, надолго заперли в камере предварительного заключения. «Кризис доверия» потряс всю армию снизу доверху. Разведывательный отдел штаба 1-й американской армии поверил захваченным агентам, уверявшим, что специальная «кампфгруппе» рыцарей Фриденталя брошена в Париж, в Версаль, чтобы убить или захватить Эйзенхауэра. Контрразведка снабдила Айка смертником-двойником, который должен был вызывать огонь на себя.

Самой поразительной во всей истории операции «Гриф» была удивительная беспечность американской разведки, которая, еще 16 декабря случайно захватив на фронте офицера 66-го армейского корпуса вермахта с планом всей операции «Гриф», не сделала из него никаких выводов, допустив вспышку опасной шпиономании в армейских рядах.

Операция «Гриф» и дополнительная операция «Генрих», заключавшаяся в засылке к американцам снабженных ложной информацией перебежчиков, стали лебединой песней германской разведки, и без того наполовину уничтоженной собственной контрразведкой. Долгое время после этого СД была не в состоянии наладить разведку для ослепленного и оглохшего вермахта.

Снова, как в прежние победные годы, ликовал весь верноподданный рейх. Снова раскупались нарасхват газеты, а по радио перед сводками гремели фанфары, исполнявшие давно забытые в Берлине «Прелюды» Листа. Во всех тыловых армейских лагерях офицеры толпились вокруг больших ящиков (пять на десять метров), передвигая указкой по песочному макету Арденн игрушечные танки и орудия. И никто из скептиков не смел вслух сказать, что вся эта затея «величайшего полководца всех времен и народов» построена на песке.

9 МАЯ 1961 ГОДА

…Мы пересекли с Анатолием Колосиным мост Линкольна, въехали на правый берег Потомака, где небольшой «плацдарм», принадлежащий округу Колумбии, граничит со штатом Вирджиния. Очень скоро мы увидели огромнейшее пятиугольное бетонное здание, самое большое военно-бюрократическое здание на свете – Пентагон, мозг империалистической агрессии, главный пожиратель бюджетных ассигнований, гигантский рефрижератор «холодной войны».

Итак, самое высокое здание в США, «Эмпайр Стейт Билдинг», принадлежит Большому Бизнесу. Самое огромное и вместительное здание, Пентагон, – американской военщине.

Мало кто помнит в Вашингтоне, что много лет тому назад в Пентагоне работали… советские военнослужащие – во исполнение договоренности, достигнутой на Тегеранской конференции между главами правительств СССР и США. В Пентагоне была установлена радиостанция, поддерживающая прямую связь между советским посольством и правительством СССР, что свидетельствовало о тесных союзнических отношениях между нашими державами. Об этом мне первым рассказал Эрик Худмладший, сын всезнайки-генерала.

«Пентагон» по-английски – пятиугольник. В его корпусах, в каждом из которых можно легко упрятать по Капитолию, готовятся планы агрессии на пяти континентах, планы мировой бойни.

А чем кончаются такие планы, хорошо известно. Сразу за Пентагоном простирается обширное Арлингтонское военное кладбище, там – могила Неизвестного солдата и могилы солдат, муки и страдания которых давно забыл Пентагон.

Мы приехали на это кладбище 9 мая, в День Победы над гитлеровской Германией. Но на кладбище было пусто, одиноко. Зато людно было в Пентагоне.

О том, как непомерно разбух штат Пентагона, можно судить по тысячам и тысячам легковых автомашин, запаркованных под его стенами. Машин здесь больше, чем их собирается в финальный матч у стадиона. Но здесь играют не в бейсбол.

В Пентагоне работают почти 40.000 штабистов, военных чиновников. И злокачественная опухоль эта все растет.

Все большую роль в Вашингтоне играют генералы и адмиралы, сторонники «большой дубины» в международных делах.

Известно, что еще при Вашингтоне были офицеры, мечтавшие о военном диктаторе. Известно, что еще в первые годы президентства Франклина Рузвельта американская военщина собиралась захватить власть в свои руки. Американские генералы

привыкли к легким победам, поскольку всегда или имели дело со слабым противником, или таскали каштаны из огня чужими руками. Ныне эти генералы приобрели такую власть, какой никогда прежде не имели. Они срослись, как сиамские близнецы, с капиталистами и вот уже почти двадцать лет управляют военно-промышленным комплексом США.

Но ведь есть же в Вашингтоне трезвомыслящие люди, которые ничего не забыли и многому научились!

Сайрус Итон – один из двадцати самых богатых людей страны. Мы побывали у него дома. Он встретил нас со своей миловидной, просто одетой дочерью. Миссис Итон была в инвалидной коляске.

Сайрус Итон был горячим сторонником «нового курса» Рузвельта и по сей день остался трезвым реалистом, противником гонки вооружений, поборником всеобщего полного разоружения. Много труда положил этот румянолицый, белый как лунь старик-миллиардер на то, чтобы снять с американцев шоры ненависти и страха. По праву носит он высокую награду – золотую медаль лауреата международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами».

Хочется верить, что Америка пойдет за такими людьми.

…Поздно вечером, перед тем как лечь спать, Анатолий Колосин настроил на Москву транзисторный приемник, и мы слушали концерт Соловьева-Седого. По 373-му номеру отеля «Уиллард» поплыли мелодии: «Темная ночь», «Вечер на рейде», потом «Подмосковные вечера» в исполнении Вана Клиберна.

Вспомнилось, что вот уже месяц, как мы вылетели из Москвы. Москва… Защемило сердце. С каким чувством, бывало, слушали мы «Вечер на рейде» по радио в тылу врага, у партизанского костра, под шумящими брянскими и белорусскими соснами…

Просмотрел телефонную книгу Вашингтона и пригородов. Эрика Худа в ней нет…

19 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

Еще не рассвело, когда в Вербомон прибыли последние подразделения из 82-й воздушно-десантной дивизии. Ночью дивизия отбила атаку краутов у соседнего местечка Габьемонт. Войсковая разведка доложила, что противник подтягивает свои силы перед фронтом дивизии. Разбуженный адъютантом генерал Гэйвин приказал немедленно занять оборону и тут же снова улегся на полу в доме фермера. Генерал хотел выспаться перед решающим сражением.

Штаб 18-го корпуса расположился на фермах рядом с Вербомоном. Генерал Риджуэй выслушал рапорт Гэйвина, который считал его лучшим корпусным командиром американской армии. Гэйвина подкупало в нем то, что он, в отличие от большинства других корпусных командиров, охотно и часто бывал у солдат на передовой. И делал это не для показухи, а для пользы дела, чтобы знать о том, что действительно происходит на его участке фронта. Это был профессионал, каких мало знала армия США. Он приказал Гэйвину выдвинуть войска значительно дальше за Вербомонтом и установить связь с 7-й танковой дивизией, стойко державшейся в обороне Сен-Вита. Риджуэя беспокоило, что 82-я оказалась разбросанной на площади в сотне квадратных миль. «19 декабря, – писал Гэйвин, – было еще много неизвестного».

Из штаба 1-й армии сообщали, что немцы продолжали наращивать темпы наступления на главном направлении. Корпус Риджуэя пока находился на периферии этого наступления.

20 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

Эрика вели на расстрел. Впереди – два эсэсовца с офицером. Позади – власовец. Эрик часто оглядывался на власовца. Это был тот самый русский, тот перебежчик, что вечером 15 декабря напрасно пытался поднять тревогу, доказывая им, что крауты перед рассветом пойдут в наступление. И ведь время указал точное. В непонятную игру играл этот русский. Зачем приходил он в расположение американских войск? Может, в самом деле хотел предупредить, а когда не вышло, пошел за победителем? Теперь Эрик никогда этого не узнает. Русский не подал вида, что узнал его. Может, и не узнал вовсе? Обветренное лицо его оставалось бесстрастным, хотя глаза их на мгновение встретились.

Эрику не хотелось жить. 106-я дивизия погибла. Рано утром ее полки, окруженные в Снежных горах, пошли на прорыв. Прорыв не удался. Эсэсовцы – мастера ликвидации котлов под Брянском, Вязьмой, Харьковом, сами потом не раз «варившиеся в котлах» вроде Корсунь-Шевченковского, этого «Сталинграда на Днепре», – расправились с окруженными полками по всем правилам.

Полковник Джордж Дешено, бравый командир 422-го полка, был раздавлен первыми же неудачами. Ему показалось, что все погибло, хотя немцы окружили его довольно слабым кольцом. Выстрелы танковых орудий, 88-миллиметровых пушек и крупнокалиберных пулеметов слились в его ушах в один непрерывный гул. Никто не учил полковника вести бой в окружении, вот ему и померещилось, что настал последний час. В руках солдат забелели носовые платки. В лесу полк Дешено сцепился вслепую не с немцами, а с соседним полком. Паники подбавил «шерман» – думали, свои, подмога пришла, а он открыл огонь из пушек и пулеметов по самой солдатской гуще – оказывается, в танке с белыми звездами сидели крауты. В 15.30, неся потери от орудийного и минометного огня немцев, Дешено приказал одному из своих офицеров поднять белый флаг. Он решил, что лучше жить на коленях, чем умереть стоя. Всхлипывая, он приказал также разбить все оружие перед сдачей.

Другой командир полка Чарлз Кавендер, последовал его примеру через полчаса. Нет, они не слышали о том, как сражались в окружении полки и дивизии Красной Армии. Да, они с утра ничего не ели, боеприпасы были на исходе. Но ведь советские бойцы неделями и месяцами выбирались за сотни километров из окружения, били по дороге врага, со славой партизанили во вражьем тылу. Почти все офицеры 106-й дивизии вместо того, чтобы отстранить пораженцев от командования, посчитали своим долгом и делом чести выполнить предательский приказ. Лишь немногие ускользнули в лес, в котором, конечно, можно было партизанить до глубокой старости! Лейтенант Алан Джонс-младший, генеральский сынок, сдался вместе с остальными.

Сдался в плен и майор Уиллоуби, тот самый горе-разведчик, слепые глаза и глухие уши дивизии, не желавший поверить в сигнал Эрика Худа, принятый от советского разведчика. Уиллоуби был выпускником Вест-Пойнта, подавал самые большие надежды, но он принадлежал к тем разведчикам-оптимистам, которые, будучи знакомыми со всей разведывательной информацией, считали, что никакого немецкого наступления и быть не может. Майор Уиллоуби даже сказал как-то своему шефу в Джи-2, вполне с ним согласному:

– Если немцы сумеют нас атаковать хотя бы на фронте одной дивизии, я расплавлю и съем в горячем виде свою стальную каску!

И никто не считал это заявление рискованным, тем более что майор Уиллоуби давно отослал свою каску невесте в Штаты в качестве военного сувенира.

На досуге, в плену добросовестный офицер Уиллоуби мучительно размышлял, пытаясь добраться до причин ужасных ошибок американских разведывательных органов, стоивших джи-ай большой крови.

Американская военная разведка почти не имела истории. Лишь незадолго до Перл-Харбора президент Рузвельт вызвал генерал-майора Донована и, поручая ему создать управление стратегическими службами, без преувеличения заметил: «Начинать вам не с чего – у нас нет разведки». Историю американской разведки не смог выдумать даже такой фантазер, как первый босс ЦРУ Аллан Даллес.

Как будто все делалось в разведке как полагается, хотя почти все офицеры-разведчики и относились с прохладцей к своим обязанностям, поскольку думали, что до Бранденбургских ворот рукой подать. Разведчики считали, что самому Айку их не в чем упрекнуть, поскольку они заслали в тыл вермахта наибольшее количество агентов. Правда, агенты из числа бывших военнопленных немцев в большинстве своем исчезали бесследно, но «се ля ви!». Трудности в подготовке агентов были колоссальные. Нельзя никак было наладить учебные прыжки с самолетов, и агентов заставляли прыгать с бешено мчавшихся «джипов», что несколько поубавило их численность и энтузиазм. Из направленных в тыл агентов – в декабре их насчитывалось около полусотни – кое-кто все же вернулся, но почти половину из них изобличили как оборотней, перевертышей, перевербованных германской разведкой, а остальные принесли устаревшие сведения, оплаченные впоследствии чересчур высокими потерями.

Военную историю пишут победители. Как говорится, пальба прошла, похвальба пришла. Генералы охотнее вспоминают победы, чем поражения, и в меру своей фантазии расцвечивают собственные успехи, искренне порой забывая о неудачах. Не любят западные историки и генералы вспоминать эту арденнскую капитуляцию. В плен сдалось около девяти тысяч джи-ай. Это была самая крупная американская капитуляция после сдачи в плен японцам защитников острова Батаан. Такого из истории не вычеркнешь.

Паника – почти непременный спутник поражения, родная сестра разгрома. На Западном фронте англо-американцы еще не знали такой паники, какая охватила их войска в Арденнах.

Впервые оказавшись под огнем войск вермахта, джи-ай, за немногими исключениями, струсили. Поддались панике даже те, кто был награжден Серебряными и Бронзовыми крестами за наступление от Нормандии до Арденн. Героем в наступлении куда легче быть, чем героем в отступлении. Такого яростного натиска врага янки еще не знали.

Первым делом пехота скинула все свое снаряжение. Согласно уставу американской пехоты, американский джи-ай был навьючен тяжелее любого другого солдата в мире: он носил 84,3 фунта. Весь этот груз незамедлительно оказался в кюветах, в брошенных блиндажах и автомашинах. СС и вермахту достались трофеи стоимостью в миллионы и миллионы долларов, и большую их часть можно было сразу же обратить против деморализованной армии союзников.

Капитуляция товарища по академии Алана Джонса-младшего особенно поразила Эрика Худа. Ведь он окончил военную академию в Вэлли-фордже, в том самом Вэлли-фордже, в лесах которого геройски зимовала измученная, израненная полупартизанская армия генерала Джорджа Вашингтона! Как он мог забыть о Вэлли-фордже в Арденнском лесу!

В этот день, пожалуй, уже никто из англо-американцев не пел популярную, ура-патриотическую песню:

Мы будем сушить наши подштанники На линии Зигфрида!..

Все утро Эрик отражал танковые атаки краутов, напиравших с севера из долины реки Оур. Потом пришлось отойти. В бою с «пантерой» пал сержант Сканнапико. Вскоре выяснилось, что мост через реку Оур захвачен и охраняется краутами. Они прижали американцев к берегу реки, разнесли из танковых орудий их последний тягач. И все одиннадцать солдат подняли один за другим руки. А Эрик, преследуемый пулеметными очередями, побежал к роще. Пули вспороли перед ним тонкую пелену ноздреватого снега, поднимали белые фонтанчики. Оглянувшись, он увидел своих ребят, стоявших в окружении немцев с поднятыми руками. Крауты потрошили их карманы, снимали часы.

И все же крауты поймали его в роще. Эта облетевшая роща просматривалась почти насквозь. Эсэсовцы с нарукавными нашивками «Лейб-штандарт СС Адольф Гитлер» нашли его по свежим следам в нетронутом снегу. Бежать было некуда. Когда его брали, он уложил трех краутов из десятка. И унтерштурмфюрер, глянув на убитых, заскрипел зубами и коротко приказал эсэсовцам расстрелять эту «американскую свинью». У него вывернули карманы, офицер взял кольт, бумажник, часы, отдав сигареты и шоколад солдатам. Потом унтерштурмфюрер показал на берег незамерзшей реки. Его повели к берегу, и тут русский, отойдя на приличное расстояние от остальных, спокойно снял с плеча шмайссер и двумя очередями срезал сначала офицера, а затем и эсэсовцев.

Услышав выстрелы, Эрик решил, что стреляют ему в спину. Оглянулся. Но русский уже подбирал автоматы. Один из них он бросил Эрику.

– Бежим! – крикнул он.

Они побежали. Но американец остановился и вернулся за бумажником.

– Скорей! – поторопил его русский. Эсэсовцы опомнились, открыли огонь…

– Сейчас! – отозвался Эрик. – Тут фотокарточка жены, детей…

Он не забыл, однако, выхватить и два автоматных рожка из-за голенища одного из эсэсовцев.

Они пробежали по роще. Под снегом шуршали палые листья. Потом потянулся сосновый перелесок. Ноги скользили по присыпанному снегом слою хвойных игл.

Уже темнело, когда они добрались до большого бора. Медноствольные сосны были едва видны в густом тумане.

– Почему вы меня спасли? – спросил Эрик, тяжело дыша.

– Я же вам говорил, что я советский разведчик. Не мог же я спокойно смотреть, как эти гады эсэсовцы расстреливают союзника.

У Эрика, к его собственному удивлению, перехватило горло, на глазах показались слезы.

А русский лишь пожал плечами: чему же тут удивляться?

– Куда мы? – в смущении смахнув слезы, хрипло спросил американец.

Русский снова пожал плечами.

– Теперь этот лес будет нам домом.

– А что мы будем делать?

– Известно что: партизанить. Слышали про русских партизан?

Читал.

– Я и под Москвой партизанил, и в Брянском лесу, и в Белоруссии, – улыбнулся русский, – но не думал, что придется партизанить в Арденнском лесу, за тридевять земель, да еще в советско-американском отряде.

– А где же он, этот отряд? И много в нем бойцов?

– Пока двое. Но отряд будет. Как пить дать. В тылу у немцев остались сотни и тысячи американцев. Да и среди местных бельгийских жителей наверняка найдутся патриоты-антифашисты. Вся сила партизан в народной поддержке.

Эрик посмотрел с высоты своего недюжинного роста на русского. Внешность у славянина была самая обыкновенная: светло-русые волосы, немного курносый нос, только вот глаза – неожиданно озорные, даже бесшабашные. Первый лейтенант Эрик Худ не любил и опасался подчиненных с такими глазами – слишком в них много характера, своеволия, фантазии, «динамита», что ли. Впрочем, для разведчика, не строевика это, может быть, и неплохо, даже необходимо. Сам Эрик считал себя простым, надежным и чуждым неожиданностям, как шашка тола, которая ни от огня, ни от сотрясения не взрывается, но когда надо, всегда исправно делает свое дело.

– Здесь не Москва, – скептически заметил Эрик и добавил с горечью: – А наши янки совсем, выходит, воевать не умеют.

– Ничего, – великодушно заявил русский, – научатся. Мы тоже не сразу научились. А учитель у нас один – здорово учить умеет. Только больно свирепо наказывает отстающих.

Эрик достал из бумажника помятую вырезку из газеты «Филадельфия инкуайрер» от 3 мая 1940 года.

– Хорошо, что те крауты, – сказал он, широко улыбаясь, – вот этого не видели, а то бы они пришили меня на месте! В свое время я вырезал это объявление наполовину в шутку, наполовину всерьез.

Виктор никогда не видел в газетах ничего подобного:

«Дабы предотвратить дальнейшее кровопролитие и безобразия в этой войне, я уполномочен ответственными американцами объявить о награде в 1 000 000 долларов, которая будет выплачена лицу или лицам, кои доставят Адольфа Гитлера живым, нераненым и здоровым в Лигу наций для предания его высокому суду за преступления против мира и достоинства народов всего мира».

– И что? – полюбопытствовал Виктор. – Охотников разбогатеть нашлось немало? Только почему тут сказано «нераненым и здоровым»? Я бы не стал так заботиться о здоровье фюрера.

– Еще бы! Институт Дейла Карнеги в Питсбурге, который дал это объявление, был засыпан телеграммами: «Вся подготовка к выполнению вашего задания закончена… Требуется срочно аванс 25 525 долларов на дорожные расходы… В германский рейх вылетаем немедленно по получении означенной суммы…» Все в таком роде.

– Вот и отлично! – засмеялся Виктор. – Самые лучшие партизаны получаются из фантазеров. Без воображения в нашем деле нельзя. А до Гитлера тут рукой подать – он сейчас за Рейном, вон за теми горами Шнее-Эйфеля, в замке Цигенберг.

– Близок локоть… – вздохнул Эрик.

Виктор пьянел от избытка лесного воздуха, от терпкого соснового духа, от сходства Арденнского леса с Брянским лесом и от тех захватывающих перспектив, которые открывались теперь перед ними. На «легалке» он всегда мечтал о вольном партизанском лесе, с которого начиналась его деятельность разведчика. Он потом не раз тосковал по лесу, тянулся к нему. И вот опять – в лесу. Да в каком лесу! Тут есть где развернуться.

Они шли по оврагу, под ногами трещал лед.

Выйдя на лесную просеку, Эрик вдруг остановился как вкопанный и крикнул:

– Стой! Ни с места! Иисусе! Мины!..

Он указал на стоявший в стороне деревянный щиток с предупредительной надписью.

У Виктора шевельнулись на затылке волосы. Вот так штука! Они оказались на заминированном американцами участке. Наверное, со стороны было бы очень смешно наблюдать, как он и Эрик медленно, разглядывая каждый бугорок под снегом, на цыпочках пробирались к щитку.

Увидев подозрительный бугорок, Виктор осторожно лег на снег и голыми руками откопал американскую мину. По лицу его катился пот.

– Все ясно! – сказал он. – Я родился в рубашке, а ты – с серебряной ложкой во рту. Из-за смены морозов и оттепелей эти мины нажимного действия покрылись коркой льда! Благодари, старина, своего бога! Будь сейчас оттепель, мы висели бы с тобой в разобранном виде вот на этих соснах… Ну что же, давай снимать эти мины нажимного действия и ставить их на дорогах. А пока присядем, я что-то проголодался. Тебя как звать-то?

– Эрик Худ.

– А я Крайнов. Виктор Крайнов.

Он не соврал, назвавшись Виктором, но фамилия Крайнов была одной из его агентурных фамилий, которых за три с лишним года он сменил немало. В РОА он был известен под другой фамилией. А в настоящей, своей метрике числился Виктором Александровичем Кремлевым.

Из передовицы Нормана Казинса в американском журнале «Сатердей Ревью» от 20 декабря 1944 Г.

«Как сообщает «Варайети» – многоуважаемая библия и температурная карта развлекательной индустрии, – военные фильмы настолько наскучили публике и не делают кассового сбора, что владелец одного кинотеатра в Филадельфии хитроумно догадался вывесить к новому фильму «Два янки за границей» следующее объявление:

«Это не военный фильм!..»

В самом деле, вспомним о всех тех страданиях и лишениях, которые принесла война среднему американскому гражданину. Бензина хватает лишь на самые необходимые поездки на вашем автомобиле… Дефицитным стало первосортное мясо, которое теперь всегда достанешь только в ресторанах. Ощущается недостаток сливочного масла, так что приходится порой прибегать к его заменителям, или к джему, или к сыру; у винных лавок стоят длинные очереди, причем не исключено, что ваше любимое шотландское виски распродано и придется довольствоваться бурбонским, или ромом, или одним из пятидесяти семи других марок; нетерпимо хамят старшие официанты, сажая вас за столик только после чаевых в пять долларов. Вы читаете газеты, набранные из-за экономии военного времени более мелким шрифтом, что заставляет вас перенапрягать глаза, когда вы следите за ростом своих акций, а растут они теперь все быстрее – всем ясно, что война не окончится быстро или внезапно. Напоследок упомянем о чрезмерном лишении, ставшем национальной проблемой номер один: отсутствии сигарет довоенного качества. Это непоправимое несчастье, сравнимое лишь со столкновением Земли с другой планетой или отсутствием четвертого партнера в игре в бридж.

Нечего и говорить, что это лишь неполный список лишений: однако мы надеемся, что нам простят наше нежелание дать более полный и ужасающий перечень, так как не исключено, что какой-нибудь наш безответственный читатель вложит его в письмо военнослужащему, который перестанет гордиться своими фронтовыми трудностями и лишениями, узнав о несравнимых бедствиях на домашнем фронте…

Так будем же страдать молча. Пусть закон обяжет дикторов радио лишь шепотом читать фронтовые сводки; пусть газеты не печатают кричащие «шапки» о войне и вообще снимут военные сообщения с первых полос и поместят их с приглушенными децибелами на своих задворках. Пусть книги и журналы последуют примеру кино и делают все для того, чтобы замолчать войну, придерживаясь филадельфийского метода наклеивания этикеток: «Это не военная книга» – или: «Это не военная статья». Что понуждает и нас заявить: «Это не военная передовица».

Великое герцогство Люксембургское не могло вместить 3-ю армию генерала Паттона. Войска переполняли игрушечные города Мондорф, Эхтернах, Дикирх, Вианден, Клерво, Эйтельбрюк и, конечно, стольный город Люксембург.

Знаменито герцогство люксембургской Швейцарией продолжением Арденнских лесистых гор и глубокими ущельями речных долин с живописными руинами средневековых замков.

Несмотря на свое пышное название, великое герцогство Люксембургское – карликовое государство с населением менее трехсот тысяч человек и площадью в 998 квадратных миль. Оно меньше Маленького Роди, как называют американцы свой штат Род-Айленд, чье население почти втрое больше люксембургского. Со дня основания в 983 году это государство видело бургундских, испанских и французских оккупантов, но самыми свирепыми оккупантами показали себя великогерманские захватчики в первую мировую войну и гитлеровские – во вторую. Проглотить великое герцогство Гитлеру не составляло никакого труда: «армия» Люксембурга насчитывала: жандармскую роту (11 офицеров и 225 рядовых) и роту добровольцев (6 офицеров и 175 солдат).

Правила этой крошечной монархией с 1919 года великая герцогиня Шарлотта. Наследником ее был сын – принц Жан, который дождался короны только через двадцать лет. Мало кто знает, что перед первой мировой войной на люксембургский трон претендовал граф Георг Николай фон Меренберг – родной внук А. С. Пушкина. Он был сыном принца Николая Вильгельма Нассауского и дочери Пушкина Натальи Александровны.

Официальными языками великого герцогства были французский и немецкий, но между собой люксембуржцы говорят на «летцебургеш» – смеси французского с немецким.

Американцев люксембуржцы встретили с распростертыми объятиями, но очень скоро убедились, что те хоть и никого не расстреливают, как немцы, зато нещадно давят своими машинами и больше увлекаются «герлз» и торговлей на черном рынке, чем войной. Поэтому всюду местные жители разбегались при виде бешено мчавшегося «джипа», на котором восседал генерал с парой ковбойских кольтов с перламутровой чеканкой. Этот «джип» и погубит Паттона.

Город Люксембург громоздится на громадной плоской скале, обрывающейся отвесно с трех сторон. На этой скале, врубаясь в каменную толщу, графы Люксембургские построили могучую крепость. Один из графов стал императором Генрихом VII. Его сын, Иоанн Слепой, пал в битве при Креси. По Лондонскому договору 1867 года крепость была почти полностью уничтожена. От нее остались глубокие казематы, служащие теперь надежными бомбоубежищами. В городе перед войной жило немногим более пятидесяти тысяч человек. Гитлер распространил закон о воинской повинности рейха на всех лиц германской крови.