Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

Виктор оглянулся недоуменно на Эрика – что же тот не спешит на помощь! Эрик медленно сказал:

– Видит бог, нелегко, надев форму, идти на войну и драться на фронте. Еще труднее биться с врагом без формы – в партизанах, в подполье. Но всего труднее воевать в форме врага. Как воюет Виктор. Он мне спас жизнь. Я доверяю ему как самому себе.

Тут выяснилось, что никто из американцев не говорит, как и следовало ожидать, по-русски, а из русских только Виктор говорит по-английски. Так языковой барьер сразу же осложнил международные отношения в землянке. После долгих разговоров на трех и более языках Жан, который еще не ушел с Алоизом, перевел красочный рассказ Эрика о первых шагах советско-американского партизанского отряда имени Айка и Джорджи. Тогда одессит первым выразил Виктору вотум доверия и предложил назначить его переводчиком.

– Не переводчиком, а командиром, – поправил его неожиданно Король. – Нам давно командир нужен. Лейтенант грамотнее нас вообще и в военном деле, Я ему верю. У меня глаз наметанный. Всякую сволочь в лагере я насквозь видел.

Ну и дела! То расстрелом пахло, а теперь командиром выбирают.

Бельгийцы тоже не возражали против такого командира – лейтенант Красной Армии! Эрик, узнав, в чем дело, проголосовал обеими, как говорится, руками за своего друга и побратима, спасшего его от верной смерти. Казалось бы, и дело с концом, но здесь слово взял сам Виктор:

– Спасибо за честь и доверие, ребята, только не смогу я быть у вас командиром…

– Сможешь! Сможешь! – загудели ребята. – Власова, фрицев всех вокруг пальца обвел. Даешь Крайнева в командиры!

– У меня есть свое задание. Я разведчик. В мои руки попали важнейшие данные: в Мейероде под Сен-Витом находятся три важных штаба: штаб группы армий «Б» во главе с самим фельдмаршалом Моделем, штаб шестой танковой эсэсовской армии со своим командующим душегубом Дитрихом и, наконец, штаб бригады бельгийских предателей-фашистов с Дегрелем и Липпертом. Честно скажу вам, такой материал мне с сорок первого года не попадался, всю войну я о нем мечтал! Понимаете – я сообщаю в Центр, Центр – союзникам. Контакт у них постоянный. И какая-нибудь сотня бомбардировщиков превратит все эти три штаба в затируху! И для этого мне требуется только рация. Она у меня есть, но закопана в лесу под Брюсселем.

– Там союзники, но это страшно далеко. Ты трижды погибнешь в пути! – сказал Король.

– Если я увижу, что мне не добраться до рации, – отвечал Виктор, – я доберусь до какого-нибудь крупного американского штаба и попрошу связать меня с Центром по их рации.

– Они могут тебе не поверить, – покачал головой Длинный.

– Мою личность удостоверит наш Центр, – уверенно возразил Виктор. – Такой вариант Москва предусмотрела.

– Но постой! – перебил его Эрик. – Бомбить Мейероде?! А Алоиз и его семья! Клара, Ева и все дети! Семья Жана!..

– Разумеется, я подумал о них. Мы сообразим, как их эвакуировать. Не так уж их много. Как думаешь, Жан?

– Нелегкое это дело, но я, как кузен мэра нашей деревни, думаю, что мы сможем уговорить бошей дать нам переселиться в лесную деревню вдали от главных дорог. Ведь американцы вернутся, обязательно вернутся, и тут могут быть большие бои. Почти вся деревня немецкая, и у бошей, в конце концов, к нам особое отношение. Пользуюсь случаем заявить, господа, что я люблю Германию, но ненавижу нацистов.

– Спасибо, Жан! – с волнением проговорил Виктор. – Я потому и заговорил о бомбежке в твоем присутствии, чтобы этот важный вопрос с эвакуацией был улажен. Вот ведь слышно, что американцы третий день бомбили мирных жителей в Мальмеди, а сюда они мало летают, боятся зениток. Ирония войны… – А может, – добавил он, – обойдемся без бомбежки Мейероде. Может, выбросят сюда десант!..

После длительных переговоров на разных языках командиром отряда единогласно избрали старшего по званию первого лейтенанта Эрика Худа-младшего, а начальником штаба, вскоре убывающего в оперативную командировку, лейтенанта Виктора Крайнева.

И тут вдруг Эрик Худ взял слово.

– Итак, – сказал он повелительно, – вы избрали меня командиром. Следовательно, я приказываю, а вы – подчиняетесь. Первое – начнем с землянки. Здесь грязно, как в хлеву, нары не убраны, оружие валяется всюду. Завтра же утром навести порядок. Второе – нет на дворе уборной. Так дело не пойдет. Мы не свиньи. Завтра же вырыть уборную и хорошо замаскировать ее.

– Ну, поехали! – проворчал Джо. – А может, две уборные прикажете вырыть – одну офицерскую, другую для нижних чинов?

– Учитывая особую обстановку, достаточно будет одной общей. Ясно?

– Да, сэр!

– Третье. Оружие плохо вычищено. Безобразие! Завтра же устрою проверку. Четвертое – на уставной форме одежды не настаиваю, но неопрятности не потерплю. Пятое – нам необходим первый сержант. «Старшина», – мысленно перевел Виктор, не без некоторого беспокойства слушая Эрика. Лично он был против армейских порядков в тылу врага.

– Первым сержантом назначаю Карла. Особое внимание обратить на караульную службу. Начальника штаба прошу завести на каждого бойца «форму двадцать». Я дам вам вопросник для этой формы. Запомним и закопаем в лесу. Мы с вами, лейтенант, должны знать все о каждом бойце, чтобы максимально использовать его способности в борьбе с врагом. А сейчас – выпьем за наш арденнский партизанский отряд!

Все выпили шнапсу, который захватил с собой Алоиз.

– Ты у нас настоящий Санта-Клаус! – похвалил его новоиспеченный командир отряда. – Спасибо тебе за все. Только скажи, друг, тебя не тяготят твое имя и фамилия?

– Нисколько, – рассмеялся Алоиз. – Гитлер навсегда опозорил фамилию Гитлер, а я к своему имени и фамилии претензий не имею.

Алоиз и Жан получили первое задание нового командира – постараться выяснить, в каких именно домах поселились фашистские главари. Эрик слышал об одном только

Моделе, да и то мельком, но соглашался, что это, видно, как говорят у них в штабе, «самые верхние бананы». Сленг Эрика иногда повергал в замешательство Виктора, но он все лучше понимал его и радовался такой языковой практике.

Легли по национальному, так сказать, признаку – русские с русскими, американцы с американцами, бельгийцы с бельгийцами. Места хватило всем. Виктор оказался между Эриком и Королем. Хотел было переговорить с Эриком, но новоизбранный командир быстро уснул, повернувшись к нему спиной. А Виктору не спалось. Не спал и Король, и Виктор уговорил его рассказать о себе…

Поздно вечером генерал Гэйвин доносил, что все четыре полка 82-й дивизии прочно удерживают позиции восточнее Ставелота по линии с северо-востока на юго-запад: Труа-Пон – Бергеваль – Регармон – Эррия – Бра – Во-Шаван – Гранмениль, отбивая атаки частей 1-й дивизии СС «ЛАГ», 9-й дивизии СС «Гогенштауфен» и 2-й дивизии СС «Дас Рейх».

Великолепный выдался сочельник в Арденнах: морозно, в чистом иссиня-черном небе лучатся серебром огромные снежинки звезд, месяц светит, под ногами похрустывает свежий снежок.

Но на востоке громыхало, дрожал магниевый свет САБ, колыхались багровые сполохи пожаров. Люди умирали на земле и в воздухе, в объятых пламенем бомбардировщиках гибли молодые американские и британские летчики. Красная Армия наступала к голубому Дунаю и венгерской столице.

Пайпер, поняв, что он выдохся, что ему не пробить оборону 30-й свежей американской дивизии в районе Глейз, повернул обратно и, бросив всю технику, повел уцелевших эсэсовцев 1-го полка 1-й дивизии СС «ЛАГ» пешком, по арденнскому бездорожью, к линии фронта на востоке.

Несколько строк из истории «Великой Отечественной войны Советского Союза»

«В освобождении Бельгии активное участке приняла партизанская бригада «За Родину», созданная бежавшими из немецких концлагерей советскими военнопленными. В провинциях Льеж и Намюр широкую известность приобрел сводный бельгийско-советский партизанский отряд, который совершил несколько смелых налетов на важные объекты противника во время его отступления в Арденнах…

Командир партизанского отряда, сражавшегося в Бельгии,

Н. С. Зубарев в своих воспоминаниях особенно подчеркивает, что за все время пребывания в этой стране он не знал ни одного случая предательства местными жителями советских людей… Почему партизаны не предупредили союзников о готовившемся наступлении вермахта в Арденнах? Потому что командование союзников поспешило расформировать их отряды, считая их «коммунистами».

Из журналистского блокнота Виктора Кремлева

17 МАЯ 1961 ГОДА

…В Чикаго мы встретились с водителем грузовика Джозефом Полонским. У этого американца хорошая память. Он – глава организации Американских ветеранов встречи на Эльбе. Бывший сержант, он верен боевой дружбе, с гордостью носит значок Советского комитета ветеранов войны. Значок вручил ему Алексей Маресьев в Москве. Джо просил передать ему самый горячий привет. В честь Алексея Маресьева, настоящего русского человека, героя-летчика, Джо назвал своего сына Алексеем!..

…В Чикаго Эрик Худ не проживает…

25 декабря 1944 ГОДА

За несколько часов до рассвета в день рождества Христова Пайпер вывел сильно поредевшую боевую группу к берегу реки Сальм севернее Гран Галло и ударил с тыла по взводу 505-го полка 82-й дивизии, смял его, перебив многих джи-ай, застигнутых врасплох, переправился на противоположный берег Сальма и исчез во мраке соснового леса.

Генерал Гэйвин доносил в штаб, что через позиции его дивизии прорвалось около восьмисот немцев.

В рождественский день генерал Паттон проснулся с первым солнцем:

– Чудесно! – взглянул он в окно. – Самая погода убивать немцев!

С утра он объезжал корпусные и дивизионные штабы. Его «джип» эскортировали мотоциклисты военной полиции. Над ними с гулом, завываньем и грохотом неслись армады американских самолетов. Первым делом генерал проследил, чтобы на передовой все или почти все джи-ай имели бутерброды с холодной индюшатиной, а тыловики – горячую индейку. Все – особенно тыловики – встречали популярного генерала рождественскими улыбками. Проклятые крауты, вопреки духу светлого праздника, едва не разбомбили Паттона в штабе 4-й танковой, да бог спас, пронесло. Впрочем, отважный генерал отметил в своем дневнике, что он никогда не был так близок к смерти. А бомбежка была случайной. Нет, хорошо все-таки быть генералом! Из 1500 американских генералов за всю войну погибло всего несколько человек, гораздо меньше, чем в германском вермахте, и несравненно меньше, чем в Красной Армии.

Праздник праздником, а бои не затихали.

К Бастони прорваться не удалось – никто из джи-ай не хотел умирать на рождество. Летчики почему-то жаловались на погоду и не вылетали к Бастони.

С утра Эрик, Виктор и другие партизаны согрели воду в печурке, побрились в честь праздника. У Виктора нашлась безопасная бритва с золингеновскими лезвиями, у Эрика хранилось в нагрудном кармане армейское хорошо отполированное стальное зеркальце, а у ребят в землянке отыскалось американское мыло в тюбике. Такого добра много валялось на всех дорогах Арденн.

В землянке оказался портативный радиоприемник «Филипс», доставленный Алоизом из Мейероде. Берлин трубил о новых победах в Арденнах. Радиообозреватель Фриче злорадствовал: в ночь на рождество полсотни самолетов «Хейнкель-111» бомбили Манчестер, ракеты «Фау-2» сеяли смерть в Лондоне, Кенте, Эссексе. Хорошо было слышно американскую армейскую радиостанцию широкого вещания.

Вдруг Эрик скомандовал:

– Тихо, ребята! Про партизан говорят! Диктор читал текст о филиппинских партизанах:

– С мая сорок второго года, после ухода американской армии с Филиппин, геройски бьются против японцев тысячи филиппинцев. В этой борьбе принимают участие и многие американские солдаты и офицеры, оставшиеся в тылу японских войск. Партизаны сковали большие силы японцев. Они бьют врага из засад, делая пули из прутьев для занавесок, а телефонные провода – из проволочных заборов. Они стали глазами и ушами наших вооруженных сил на Минданао и других островах. В доказательство своих побед командир-американец недавно прислал в штаб на подводной лодке большой кувшин, доверху наполненный желтыми ушами, отрезанными у япошек.

Джо расхохотался.

– Скажи, Джо, а ты стал бы отрезать уши у немцев? – хмуро спросил Виктор.

– Ну вот еще! – ответил Джо. – Они ведь не желтые, а белые!

– Расист ты несчастный! – выпалил Виктор. Джо замахнулся. Виктор умело перехватил его руку. Джо взвыл от боли. Американцы приподнялись на нарах.

– Отставить! – приказал Эрик. – Любая драка между нами на руку только Гитлеру. Не приставай, Джо, к Виктору. Это небезопасно. Я видел, как он владеет различными приемами. А ты, Виктор, извини Джо – он сам не знает, что говорит. Так что покончим с этим международным инцидентом!

– До прихода японских захватчиков, – продолжал диктор, – некоторые не самые умные наши соотечественники глядели порой на филиппинцев сверху вниз, как на своих «меньших коричневых братьев». Но эти «меньшие братья» уже убили более пяти тысяч вражеских солдат и офицеров. Наши земляки ничего не смогли бы сделать на Филиппинах без их помощи. Не забывать это – наш святой долг. Мы не можем стать такими же расистами, как немцы и японцы. Горе нам, если мы это забудем!..

– Вот это правильно! – сказал Эрик. – Слышал, Джо? Золотые слова!

– В Арденнах обстановка остается сложной, хотя победа наша неизбежна. В тылу германских войск осталось много наших солдат и офицеров. Воинская честь обязывает их не сдаваться в плен, а с оружием в руках продолжать борьбу против нацистов. Арденны словно созданы господом богом для партизанской войны. Нет сомнения в том, что лучшие наши парни, оказавшиеся в окружении, в эти трудные дни нанесут смелые удары по врагу в его тылу, перережут дороги, будут нападать из засад на мелкие группы немцев. То, что сделали американцы на Филиппинах, по плечу и нашим парням в Арденнах! Кстати, до нашего прихода в Арденнах успешно партизанили хозяева этих мест – бельгийцы, особо отличались русские партизаны из числа бывших военнопленных…

Все слушали с большим вниманием. Было видно, что слова эти воспринимаются ими как боевой приказ.

– Слышали, ребята? – с воодушевлением спросил Эрик, когда передача сменилась джазовой музыкой. – Наш интернациональный отряд должен стать грозой арденнских лесов!

Потом переключили приемник на немецкую волну.

Генерал-лейтенант вермахта Курт Дитмар, которого немцы называли «голосом германского главнокомандования», потому что он ежедневно читал коммюнике Оберкоммандо по берлинскому радио, все еще торжественно вещал о победах германского оружия в районе Арденн. О, как звенел когда-то этот голос, когда радиогенерал «брал» Варшаву, Париж, Брюссель, Копенгаген и прочие европейские столицы. Он поперхнулся на Москве, осекся на Сталинграде, охрип на Курске. На шестой год войны этот человек, голос которого был знаком немцам лучше, чем голос давно замолчавшего Гитлера или даже голос Геббельса, вконец разочаруется в своем излюбленном вермахте и сдастся в плен американцам.

С потолка землянки посыпался песок.

– Господи! – воскликнул Джо. – Ведь Айк и Монти давно объявили, что война кончится к Рождеству!

– Это бомбят Сен-Вит! – сказал Карл. – Пойдем посмотрим. Тут с холма рядом он виден как на ладони.

Все устремились к выходу.

Погода была отличной.

Американские бомбардировщики деловито долбили городок. Похоже было на воздушный парад: строем летели «летающие крепости» и «сверхкрепости», а также «драконы», «освободители», «мародеры»… Зрелище было захватывающее. Дыбилась черная земля со снегом, то и дело почти на бреющем полете пролетали истребители с американскими белыми звездами и полосами на крыльях. В дулах крыльевых пулеметов сиреной выл ветер. Ни одна бомба не упала на Мейероде.

Сен-Вит… Виктор вспомнил собор святого Витта в Праге. Популярный святой. Говорят, что он лечил хорею в средние века. Этот Сен-Вит – по преданию, родной город святого, жившего здесь в III веке. Здорово отутюжили американские бомбардировщики этот древний город.

Собор святого Витта Виктор видел и в Златой Праге. Он побывал там репортером от власовской газеты «Доброволец» в середине ноября. В парадном зале пражского замка с благословения Гиммлера состоялось организационное собрание пресловутого «Объединенного комитета освобождения народов России». Репортером «Добровольца» Виктор стал вполне легально, окончив весной курсы пропагандистов РОА в Добендорфе, расположенном в сорока километрах от Берлина. На выпускные торжества приезжал и сам бывший генерал-лейтенант Советской Армии Андрей Андреевич Власов, ныне его превосходительство… В пражском замке, где нудно и длинно ораторствовал Власов – вот бы бомбу сюда! – Виктор видел и других предателей – Жиленкова, Трухина, Малышкина, Майкопского, председателя «Белорусской рады» Островского, командиров восточных легионов. Главой комитета единогласно избрали Власова. Наверное, никогда в истории не было еще такого сборища предателей. Закончился он единодушным принятием Пражского манифеста, сочиненного гиммлеровскими экспертами.

Репортерское удостоверение позволяло Виктору ездить из Фекана, под Гавром, где в старинном аббатстве Бенедиктинского ордена стоял еще до высадки союзников в Нормандии один из власовских штабов, почти по всему побережью, примечая местоположения остбатальонов. «Доброволец» напечатал ряд его корреспонденции, просил еще. В остбатальонах побеги к партизанам и просто дезертирства были обычным явлением, но об этом Виктор, разумеется, не писал. Пойманных расстреливали. Немцы кормили сброд предателей нежирно – триста – четыреста граммов хлеба в день и две-три сигареты. Одевали в трофейную французскую форму.

В редакции «Добровольца» Виктор случайно узнал, что немцы используют мощные «глушилки» на радиостанции в Люксембурге. Эту новость он сразу передал по рации в Лондон.

Виктор довольно быстро понял, что никакой власовской «Русской освободительной армии» в действительности не существует, а есть свора предателей, группирующихся вокруг Власова и составляющих опекаемый гитлеровцами штаб пропагандистов-антисоветчиков. Подчинялись они и Гиммлеру, и полковнику Рейнгарду, и Гелену – шефу отдела разведки по иностранным армиям Востока в штабе ОКХ (германской сухопутной армии), – и графу Гельмуту фон Мольтке. У Гелена основными непосредственными начальниками Власова были прибалтийский барон – подполковник Алексис фон Ренн, занимавшийся допросом советских военнопленных, и главный следователь этого отделения – капитан Вилфрид Штрик-Штрикфельд. Последний еще в октябре 1941 года предложил создать армию из 200 тысяч врагов советского строя, но идея эта была в то время положена под сукно, поскольку шла вразрез с известным тезисом фюрера: оружие должны носить только немцы. Но поражения вермахта под Москвой и Сталинградом заставили гитлеровцев прибегать к любым средствам, и одной из таких спасительных идей была власовщина. Гиммлер, Кох, Розенберг долгое время не хотели иметь дела с российскими национал-фашистами, но полковник Гелен доказывал, что власовцы нужны ему прежде всего для разведки против Красной Армии. В апреле 1943 года ведомство Гелена стало распространять от имени генерала Власова сотни тысяч листовок, приглашавших победоносную Красную Армию воткнуть штыки в землю и сдаться на милость терпевшего поражения врага. Такая агитация, конечно, была обречена на провал, но Штрик-Штрикфельд, тем не менее, уверял, что следует перейти к созданию правительства Московии под германским протекторатом. Видимо, этот «остландрейтер» видел себя принцем-регентом при новом московском царе – Андрее Власове.

Но Гитлер, разгневанный переходом солдат остбатальонов и других власовских формирований к партизанам, собирался вообще запретить использование военнопленных во вспомогательных войсковых частях. Тем не менее Гелен продолжал помогать Шелленбергу в проведении операции «Цеппелин» – подготовке и засылке в советский тыл завербованных из числа пленных шпионов и диверсантов, которыми руководил СС-штурмбаннфюрер доктор Эрих Хенгельгаупт. В частности, как сообщил по секрету Виктору один высокопоставленный власовец, Гелен снабжал Хенгельгаупта сведениями о дислокации частей Красной Армии, необходимыми для изготовления поддельных офицерских удостоверений и красноармейских книжек. Тот же власовец, проливая пьяные слезы, признал, что большая часть этих шпионов или сдавались при переходе, или погибали за линией фронта.

Перспектива краха, становившаяся все более отчетливой и страшной, заставила Гиммлера весной 1944 года разрешить Власову сколотить и возглавить из остбатальонов две дивизии РОА. Это была не армия, а всего-навсего корпус, но генерал-изменник был на все согласен. Видимо, это решение сыграло определенную роль в «заграничной командировке» Виктора и его соратников, поскольку формирующиеся части были направлены не на Восточный, а в основном на Западный фронт – Гиммлер считал, что власовцы будут охотнее сражаться против англо-американцев, чем против «своих». Рейхсфюрер СС приказал Ваффен СС взять на контроль весь комплекс задач по созданию ядра будущей РОА. Гелен же в ноябре 1944 года занялся вместе с Отто Скорцени укреплением и использованием в целях разведки антисоветского подполья, делая особый упор на банды националистов в Западной Украине и в Советской Прибалтике. Гелен стал носиться с идеей объединения всех антисоветских сил в рамках «Секретной лиги зеленых партизан».

Виктор поставил себе целью раздобыть картотеку этой пресловутой «лиги», что очень облегчило бы работу чекистам, но как раз в это время началась арденнская авантюра Гитлера. А Виктор почти добился получения командировки от редакции «Добровольца» в замок Плакенварт близ Граца, куда был эвакуирован из района столицы «Институт Ванзее». У Виктора были все основания считать, что в этом шпионском центре он сможет напасть на след «зеленых партизан».

Немало интересовали Виктора и сведения о «немецких партизанах», которые по приказу Генерального штаба от 12 ноября 1944 года должны были развернуть по плану «Вервольф» борьбу против союзных армий в их тылу. Виктор все более склонялся к мысли, что наиболее опасным в гитлеровской разведке был именно Гелен. Он, конечно, не мог знать, что через несколько месяцев – 9 апреля 1945 года – Гитлер заявит: «Гелен дурак!» – и уволит его в отставку вслед за фельдмаршалом Гудерианом, потому что они слишком хорошо знали о силах противников, нацеленных на Берлин. Гелен лопнул как мыльный пузырь, и таким же пузырем оказался на поверку грозный «Вервольф» – «Германское движение сопротивления»…

В сентябре 1944 года Кремлев передал Центру сообщение об операции «Скорпион». Так называлось секретное решение Гитлера по ходатайству Гиммлера передать РОА («Русскую освободительную армию») и все прочие изменнические русские формирования, поднявшие оружие против своей Родины, под начало генерала Власова. Решение это Гитлер, ранее упрямо заявлявший, что только немцы должны носить оружие, принял из страха перед восстанием согнанных в рейхе подневольных восточных рабочих. Но решение это осталось на бумаге: до самого конца Власов оставался только командующим штаба РОА.

Тот факт, что части РОА, оборонявшие Атлантический вал в Нормандии, разбежались, бросив своих немецких офицеров и унтер-офицеров, как только началась высадка союзных войск, а также возрастающее число перебежчиков-власовцев на Восточном фронте – все это не могло не привести РОА к краху.

Действуя согласно полученным директивам «Директора», неизвестного Виктору лично начальника, подписывавшего этой кличкой радиограммы Центра, он внимательно и напряженно приглядывался к власовцам в надежде проникнуть в душу каждого подходящего для перевербовки, и вскоре убедился, что многие из этих «добровольцев» попали к Власову вовсе не по доброй воле. Их гнал в РОА лагерный голод, страх смерти, то, что потом стали называть «промыванием мозгов». Он не мог верить, что процесс власовской вербовки, отработанный абвером, СД и гестапо, смог вытравить в этих, еще недавно советских людях, бойцах и офицерах Красной Армии, все советское. Далеко не все еще запятнали себя. Кое-кого наверняка можно было спасти, взять в помощники, заставить каленым железом смертельного риска искупить тяжкую вину перед Родиной. Только мертвец не может измениться к лучшему. А власовские солдаты и офицеры, не бывавшие в карательных операциях против партизан и мирного населения, а также в боях с Красной Армией, могли перемениться.

Как-то один капитан, трижды сдававшийся в плен белобрысый помор Павел Бажанов, поглаживая хмельной рукой шеврон РОА на рукаве своего немецкого мундира, проговорил, сузив налитые кровью и шнапсом светло-голубые глаза:

– Слыхал, поручик, как расшифровывается РОА, нет? Думаешь, «Русская освободительная армия»? А вот хрена! «Русский обманет Адольфа»! Вот как! Власовский фольклор, брат!

В выцветших глазах – страх, тоска, боль и отчаянье сорок первого года, позор, стыд, муки плена и растерянность, пытки совести, несмелая надежда на искупление.

«Русский обманет Адольфа». Это уже что-то. Виктору нужны такие «обманщики», с несломленной волей, с остатками совести, жаждущие ценой нелегкого искупления возвращения на Родину.

За полгода в РОА Виктор нашел горстку таких людей и в ноябре содействовал переходу роты власовцев на сторону французских партизан, которые вначале едва не расстреляли их как «прихвостней бошей».

К лету 1944 года хваленый Атлантический вал Гитлера являл собой картину мерзости и запустения, и Виктор постоянно сравнивал ее с тем, что он видел на дорогах южной Англии: новенькие танки «черчилли» и «шерманы», бронетранспортеры и тягачи, грузовики и штабные машины, огромные придорожные склады боеприпасов под камуфляжем. И вся эта техника, все эти войска готовились к штурму пресловутой гитлеровской «Крепости Европа». Маленький остров Англия был так перегружен войсками и боевой техникой, говорили остряки, что он потонул бы, если бы противовоздушная оборона не поддерживала его тысячами своих аэростатов.

«Атлантический вал, – гремел спецкор Виктор Крайнов в передовице «Добровольца», – растянулся на тысячи километров от Киркенеса на границе Норвегии и Финляндии до гор Испании! Этот вал на замке!..»

Редактор хвалил статью Виктора Крайнева об Атлантическом вале, уверял, что у него большое будущее на «освобожденной родине». Статья понравилась редактору, потому что Виктор повторял похвальбу рейхсминистра пропаганды Геббельса, который писал: «Мы укрепили берег Европы от мыса Нордкап (Северная Норвегия) до Средиземного моря и установили самое смертоносное оружие, какое только мог произвести XX век. Вот почему любой вражеский штурм, даже самый мощный и неистовый, какой только можно вообразить, обречен на провал».

В одной из своих корреспонденций Виктор Крайнов писал: «Такой стройки, как стройка Атлантического вала, не знала история. По мощи своей этот могучий вал превосходит линию Зигфрида. На ее строительство Организация Тодт уже затратила 18 миллионов тонн бетона! Части РОА гордятся, что им поручено оборонять некоторые из бастионов Атлантического вала от англо-американского нашествия. Мы должны в кратчайшие сроки установить, имеются ли слабые звенья в этой оборонительной линии. Ведь партизаны могут разведать их и сообщить о них англо-американцам…»

К его удивлению, эту заметку пропустила цензура, и содержавшиеся в ее тексте военные тайны наверняка дошли до наших разведорганов, регулярно получавших по тем или иным тайным каналам власовские газеты. С другой стороны, цензоры нередко запрещали самые невинные вещи.

А в Центр летели совсем другие сведения: «Орудия для вала доставляются из всех побежденных Гитлером стран. Все они самых разных калибров. Снарядов – в обрез, не хватает даже на учебные стрельбы. Артиллеристы набраны из резервистов старших возрастов, много стариков и студентов, есть даже школьники… Заграждения Роммеля состоят из вбитых в землю кольев, соединенных проволокой на заминированных участках. Их легко смести усиленной бомбардировкой с моря и воздуха…»

Еще одним гитлеровским мифом оказался на поверку этот неприступный Атлантический вал.

Кто-кто, а Рундштедт прекрасно знал, что укрепления Атлантического вала – это замки, построенные из песка на пляжах Атлантики. «Ничего перед ним, – говорил он Роммелю, – ничего позади – просто ширма. Лучшее, на что можно надеяться, – это то, что он сможет выдержать атаку в течение 24 часов, но любой решительный штурм, самое большее в течение суток, приведет к прорыву обороны в любом месте. И когда это произойдет, все остальное можно взять с тыла, так как вал обращен к морю и вследствие этого станет совершенно бесполезным».

В ноябре 1943 года, когда ОКБ прислал в Бельгию и во Францию изгнанного из аравийской пустыни фельдмаршала Роммеля для генеральной инспекции германской обороны на побережье, Роммель с возмущением заявлял во всех штабах, что никакой настоящей обороны у вермахта на Западе не существует. На Западе Европы стояло около полусотни неполных дивизий, вырвавшихся из русской мясорубки. Эти битые дивизии переформировывались и пополнялись во Франции, Бельгии, Голландии. Для обороны не хватало не только войск, но и оружия и материалов – горючего, стали, леса, железобетона и цемента. Военно-морской флот Германии располагал всего несколькими миноносцами и катерами в проливе, а 3-й воздушный флот генерала Шперрле, снискавшего себе кровавую славу еще во главе легиона «Кондор» в Испании, насчитывал не более пятидесяти годных самолетов.

В канун дня «Д» – высадки союзных войск в Нормандии – их разведки выбросили множество своих людей на французскую землю за Атлантическим валом. Операция эта называлась «Сассекс» – от английского графства, где находился объединенный штаб этих групп, принадлежавших американскому УСС и британскому СИС (Сикрет интеллиджекс сервис). Американские группы получили шифр «Оссекс», британские – «Бриссекс». Их было больше сотни.

Следуя указаниям Центра, Кремлев держался подальше от этих малоопытных, совсем еще зеленых разведчиков. Многие из них погибли без толку, другие просто отсиживались в подполье.

Перед началом вторжения на континент Виктор сумел передать по рации, что на стопятидесятикилометровом побережье – воротах будущего второго фронта – в обороне стояли лишь три немецкие дивизии. Против Советской Армии действовало более двухсот пятидесяти дивизий вермахта и его союзников. Именно победы советских войск подорвали мощь гитлеровской обороны на западе, пробили зияющие бреши в Атлантическом вале. После высадки западных союзников в Европе численность партизанских сил выросла до полумиллиона героических бойцов, отвлекших на себя до восьми немецких дивизий. От Бретани до Альп и от Пиринеев до Юры партизаны освобождали целые департаменты. Ведущую роль в организации всенародного восстания играла Французская компартия. В Нормандии действовал советско-французский партизанский отряд имени Чапаева. Гремела слава 1-го советского партизанского полка, освободившего города Аллее и Ним. Виктору удалось установить связь с Центральным комитетом советских пленных во Фракции. Этот комитет руководил всей борьбой советских военнопленных в лагерях, переправкой их в партизанские отряды. Туда же направлялись и наиболее надежные перебежчики из числа власовцев. Редакция «Добровольца» и не подозревала, что ее корреспондент Виктор Крайнов написал две-три разгромные заметки о «власовском движении» для органа ЦК СП – «Советский патриот», что он поддерживал тайную связь с французскими партизанами.