Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Американцы, заняв город, заселили дворец великих герцогов, построенный в XVII веке, гостиницы «Брассер», «Континенталь», «Люксембург», «Пари-палас», а также здание американского консульства на авеню Монтерей, бараки Вобана, даже дом Гете был битком набит американской солдатней. Они почти ничего не сделали для того, чтобы выловить нацистских агентов, которыми кишмя кишел город. И теперь пронацистские элементы со злорадством слушали радиопередачи Берлина о наступлении немцев.

Генерал Дитмар вещал из Берлина: «Войска Ваффен СС и вермахта сильно потеснили 4-ю танковую дивизию генерал-майора Вуда. Враг оставил много танков, подбитых «королевскими тиграми» и «пантерами», на поле боя к западу от Дикирха, что южнее Сен-Вита.

Американцы ни словом не обмолвились об этой неудаче, зато сообщили, что взятые в плен крауты шатаются от голода, так как уже пять дней не получали никаких пайков. А зачем им нужны были пайки, когда им с избытком хватало трофейных яств!

«Джип» генерала Паттона, управляемый безошибочным «роботом»-сержантом, на бешеной скорости пронесся по каменному виадуку в Люксембурге, чьи опоры стояли в глубокой долине реки Петрюс, и остановился у здания, занятого генералом Брэдли.

– Хай, Омар!

– Рад тебя видеть, Джордж!

Узнав в штабе, что Брэдли, минуя его, Паттона, направил его боевую группу «Б», бригадного генерала Дагера и 4-ю танковую дивизию из Арлона под Бастонь и задержал 60-ю дивизию в Люксембурге, вспыльчивый Паттон загорелся было желанием устроить скандал старшему начальнику, но Брэдли огорошил его последней новостью: Айк через голову Омара назначил Монти оперативным начальником 1-й и 9-й армий. Бедняга Омар пал жертвой межсоюзнических интриг! И Паттон проглотил свой гнев.

Брэдли отвлек Паттона рассказом о своих злоключениях в эти декабрьские дни. Джи-ай трижды останавливали генерала Омара Нельсона Брэдли, командующего группой армий. Паттона они бы узнали в лицо по фотографиям, без конца печатавшимся в газете «Старз энд страйпс», а его начальника не признали.

Пришлось ему отвечать на вопросы:

– Назови-ка столицу Иллинойса!

– Спрингфилд.

– Этот парень о'кей.

Второй вопрос, как правило, касался регби, известного всем американцам и не известного краутам. И тут генерал не подкачал.

– А кто муж Бетти Грэйбл?

Бетти, конечно, генерал знал по кинофильмам и бесчисленным фотографиям. Особенной популярностью пользовались ее снимки в купальном костюме. Знал он также, что ноги свои танцовщица Бетти застраховала на четверть миллиона долларов, хотя многие уверяли, будто даже на целый миллион. Но кто же, черт подери, ее муж? Джи-ай просветил его: великий джазмейстер Гарри Джеймс! На этом он отпустил немузыкального генерала.

В штабе генерала Омара Брэдли в первые дни наступления врага царила паника. Оскандалившаяся разведка с большим опозданием пришла к выводу, что на шесть американских пехотных дивизий навалились двадцать четыре дивизии вермахта, из них десять панцирных! Американцы привыкли действовать превосходящими силами, а тут четырехкратное превосходство врага плюс момент внезапности. Только теперь они поняли, каково пришлось русским в сорок первом. Арденнский блицкриг привел их в ужас, в полное замешательство.

Из Люксембурга с той же скоростью – восемьдесят миль в час – Паттон рванул в Арлон к генералу Трою Мидлтону. Трой был пепельно-бледен и шатался от недосыпа.

– Мой восьмой корпус разбит, – прохрипел он. – Только сто первая держится в Бастони.

– Разжалую! Не потерплю!.. – гремел Паттон. Снова распаляя себя гневом, Паттон помчался под дождем в штаб перепуганного генерала Морриса, командира 10-й танковой, стоящей северо-западнее Люксембурга, чтобы «ободрить» и его, вставить «грифель в его карандаш».

– Подтянись, генерал! Утри сопли! Подчини себе все части в Бастони, кроме сто первой! – кричал он ошеломленному Моррису. – Брось в бой всех черномазых из квартирмейстерских частей и семьсот пятый противотанковый батальон, всех истребителей танков! Не потерплю!.. Разжалую!.. Всех тыловых крыс – на передовую! Контрнаступление начать не позже четырех утра, двадцать второго декабря! Разжалую!.. Не потерплю!..

Когда Паттон вывалился из штаба Морриса, все еще пуская дым из ноздрей, сержант Мим ухмыльнулся и сказал боссу:

– Генерал! Мы неплохо покомандовали сегодня третьей армией, а всех штабников, вместе с генеральным штабом, надо послать в ж…!

Полковник Рюбен Таккер, командир 504-го полка 82-й воздушно-десантной дивизии доносил генералу Гэйвину, что на протяжении всего дня он оборонялся против краутов, бросив в бой у Шено множество 20-миллиметровых зенитных пулеметов на машинах. Только 1-й батальон потерял 225 человек убитыми, но взял местечко, захватив 14 машин с зенитными пулеметами и батарею 105-миллиметровых гаубиц. В одной из штурмовых рот осталось 18 солдат и ни одного офицера.

Генерал-майор Гэйвин, всегда гордившийся, что был он не штабным, а фронтовым генералом, да еще командиром воздушно-десантных войск, в этот день принужден был отметить, что американская базука значительно уступала немецкому «панцерфаусту» – у нас это оружие называли «фаустпатронами». Согласно Гэйвину, немцы захватили много американских базук в Сицилии и не замедлили выпустить свой более эффективный вариант этого противотанкового оружия, увеличив калибр боевой головки с 2,36 дюйма до примерно трех дюймов, а затем и до шести дюймов. Этот фаустпатрон пробивал любую лобовую броню танка. Гэйвин с горечью писал потом, что Пентагон так и не улучшил первые образцы базук до самого конца войны.

21 ДЕКАБРЯ 1944 ГОДА

Командир второго батальона 505-го парашютного полка полковник Бен Вандервурт доносил генералу Гэйвину, что ночью его позиции на берегу реки Сальм близ Труа Понт подверглись ночной атаке подразделения 1-й дивизии ЛАГ. Атака началась в 3.00. Эсэсовцы шли в атаку с криком и гиканьем. Батальон отбил атаку, взял пленных эсэсовцев, совсем еще сосунков – молоко на губах не обсохло. Они заявили на допросе, что прежде им всегда удавалось криком посеять панику среди ами и обратить их в бегство, ами страшатся ночного боя, а ветераны их дивизии научились не терять присутствия духа и ориентировки в ночном и лесном бою у русских на Восточном фронте.

В следующем донесении Вандервурт сообщил, что ему пришлось оставить свои позиции под натиском превосходящих сил противника. Батальон окопался на противоположном берегу реки Сальма. Ходжес приказал через Риджуэя Гэйвину приложить все усилия к тому, чтобы не дать 1-й дивизии СС соединиться с боевой группой Пайпера. Гэйвин передал приказ Вандервурту.

Под вечер Гэйвин посетил генерала Джонса, командира разбитой 106-й пехотной дивизии, в местечке Ренсево. На генерала было жалко смотреть. По его вине в плен сдались восемь тысяч офицеров и солдат 106-й пехотной дивизии армии США. Это была самая большая сдача в плен американцев на Европейском театре военных действий. (9 апреля 1942 года на острове Батаан в Тихом океане японцы взяли в плен 75 тысяч американцев – цифра, не превзойденная в военной истории Соединенных Штатов.)

Во дворе школы, в которой разместился Джонс со своим штабом, дымили два огромных трейлера с новенькими походными кухнями, оборудованными по последнему слову техники для изготовления пончиков. Гэйвин позавидовал Джонсу. От вкусного запаха свежих пончиков у него потекли слюнки.

Посетил Гэйвин и командира 7-й танковой дивизии в Вельсальме Боба Хасброука. Боб жаловался, что крауты обтекают его дивизию – так недолго в окружение попасть.

А командование и подкрепления не присылало, и отступления не разрешало. Самыми последними словами ругал он Ходжеса и всех его штабистов.

Из письма генерала Эйзенхауэра в Объединенный Комитет Начальников Штабов от 21 декабря 1944 года

«Если… русские намереваются предпринять решительное наступление в этом или следующем месяце, знание этого факта имеет для меня исключительно важное значение, я бы перестроил все мои планы в соответствии с этим.

Можно ли что-либо сделать, чтобы добиться такой координации?»

В тесной связи с задачами диверсантов Скорцени находились и действия самостоятельной боевой группы парашютистов-десантников во главе с подполковником бароном Фридрихом Августом фон дер Хейдте, которая должна была занять и удерживать проходы через труднодоступный район в горах Эйфель на дорогах Вервье – Мальмеди и Эйпен – Мальмеди до подхода головных соединений 6-й танковой армии СС, наступавшей на Льеж.

Поздно вечером подполковник фон дер Хейдте пришел к выводу, что его десантная группа потерпела полное поражение и что ей остается лишь разбиться на тройки и пробираться обратно через линию фронта.

Своему начальнику штаба подполковник приказал:

– Пленных и наших раненых отправить к американцам. Я написал письмо их генералу. Вот что я пишу: «Господин генерал! Мы дрались друг против друга в Нормандии близ Карентана, и с тех пор я знаю Вас как рыцарственного и благородного воина. Я посылаю к Вам взятых мною пленных. Они храбро дрались, но я не могу их более держать. Я также направляю к Вам моих раненых. Я буду весьма признателен Вам, если Вы обеспечите необходимую им медицинскую помощь».

Нелегко было барону принять это решение. Воздушные десантники парашютной армии генерала Штудента, которых отличало такое же гордое чувство исключительности, как СС, выдохлись еще на Восточном фронте, где их мало использовали по назначению, а затыкали ими бреши на фронте.

Штудент ввел в своем войске драконовские порядки, но сделал муштру целенаправленной, освободив учения от ненужных элементов строевой подготовки. Каждый парашютист-десантник – от солдата до генерала – получал особый «крылатый значок» и надбавку к жалованью после шести прыжков. Но и затем он был обязан ежегодно записать в свою книжку не менее шести прыжков. В зависимости от воинского звания надбавка составляла от шестидесяти пяти до ста двадцати рейхсмарок в месяц. Учебные прыжки совершались на разных высотах, вплоть до предельно низкой – в сто тридцать метров, в разное время – утром, днем, ночью. Завершающий – шестой прыжок был групповым и происходил в условиях, максимально приближенных к боевым. Среди парашютистов Штудент всячески поддерживал высоко развитое чувство превосходства и исключительности. На всю прочую фронтовую братию они смотрели свысока.

Десантники барона фон Хейдте носили на рукавах серо-голубых десантных курток с желтыми петлицами шевроны со словом «Крит» в память о кровавых боях за этот остров, а на груди – железные кресты, «медаль мороженого мяса» за битву под Москвой и, конечно, орел парашютиста из золота и серебра. Это был цвет воздушнодесантной армии генерала Штудента. «Цвет» этот скосил Восточный фронт.

Барон был доктором международного права. До войны его приглашали читать лекции в Колумбийский университет в США, но он не поехал, поскольку вскоре стал командиром парашютно-десантных войск под началом генерала Штудента. Он считал, что, по крайней мере, на Западном фронте война должна вестись в строгом соответствии с Женевской конвенцией и международным правом. Другое дело – Восток. Там, как писал Киплинг, снимаются все заповеди.

В ту ночь барон сдался в плен американцам. Но не рана и не обмороженные ноги привели его в плен. Там, за линией фронта, люди рейхсфюрера СС Гиммлера и шефа гестапо Мюллера могли вспомнить, что барон фон дер Хейдте был кузеном человека, который пытался взорвать бомбой фюрера, – государственного преступника № 1 графа фон Штауфенберга. Барону вовсе не улыбалось быть вздернутым на струне от рояля, зацепленной за крюк мясника. Ведь именно так повесили главных участников заговора 20 июля.

Из статьи профессора Ф. А. фон Хейдте «Парашютные войска», СБОРНИК «ИТОГИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ»

«Только четверти всей боевой группы, вылетевшей из района Падерборна, удалось достичь места высадки. Эта небольшая, затерявшаяся в лесах кучка людей ожесточенно сражалась там в течение целых шести дней до тех пор, пока не иссякли боеприпасы и продовольствие и солдаты сами не вынуждены были рассеяться».

Барон фон Хейдте сильно преувеличил воинственный пыл своих людей.

Солнце целый день так и не появлялось из-за сплошных облаков. В четыре часа вечера уже наступила полная тьма. Началась длиннейшая ночь в году.

Натаскав лапника в яму, прикрытую корневищем могучей сосны, вырванной ураганным ветром с Северного моря, Виктор и Эрик улеглись спать, словно медведи в берлоге. Неумолчно гудел над ними вековечный заповедный бор бельгийских королей. В органный гул вплетался басовитый рокот тяжелых бомбардировщиков. В союзной авиации их фамильярно называли «тяжеловесами».

– Бе-двадцать девять, – сонно пробормотал Эрик.

– «Ланкастеры», – не согласился Виктор. – Или «галифаксы».

«Хэндли-Пейдж-Галифакс». Трехцветные кокарды РАФ – Королевских воздушных сил на могучих крыльях…

Виктору вспомнилась ферма недалеко от Гастингса и поле знаменитой битвы, в которой нормандский герцог Вильгельм Завоеватель в 1066 году разбил англосаксов и покорил Англию. Несколько дней осваивал Виктор, живя на ферме, свой английский портативный коротковолновый радиопередатчик с непонятным названием «Ребекка». Уж не в честь ли героини «Айвенго»?

На аэродром Тэнгмири везли в закрытом лимузине. Полковник Суслов – свой, из Москвы – сказал, что Виктор и другие полетят на «Галифаксе». Виктор увидел здоровенный четырехмоторный бомбардировщик, смахивающий на наш «ДБ-3». Отдельной группкой стояли на аэродроме черные как ночь одномоторные самолеты «уэстланд лизандер», забрасывающие агентов СИС во Францию и другие страны Западной Европы. Это был не биплан, как наш «У-2», а моноплан, и скорость он имел не 150 миль в час, а 200 миль. Как и нашим «воздушным извозчикам» на «небесных тихоходах» – пилотам «У-2», пилотам «Лунной эскадрильи» крепко доставалось от истребителей и бомберов, называвших фанерных «лизандеров» «деревянным чудом» и «радостью термитов». А ведь дерево служило шапкой-невидимкой от радара!

Несколько часов ушло на теоретическое освоение парашюта английского десантника типа Икс весом в двадцать восемь фунтов. Виктор отказался от пробного прыжка – а вдруг нога подвернется! Ему понравилось, что парашют был цвета хаки. Но кому пришло в голову так назвать этот парашют – ведь икс – величина неизвестная!..

Полет то и дело откладывали из-за нелетной погоды.

«Все аэродромы закрыты из-за погоды», – жаловался пилот.

Три долгих дня и три ночи мешали знаменитые английские туманы. Полковник проводил последнюю проверку: заставлял вновь и вновь повторять «легенду», смотрел, не завалялось ли в карманах Виктора что-нибудь постороннее – английская спичка, например, или даже крошки, пыль виргинского табака. Сразу пиши капут! Одного француза, заброшенного из Англии на родину, разоблачили в гестапо по почве, приставшей к его ботинкам, по камешку английского гравия, застрявшего в ботинке. Другой раз штопка в носке выдала опытного агента. Радистка-бельгийка попалась из-за английской булавки. А один парижанин не мог расстаться с пачкой американских сверхтонких презервативов!

Смазку для немецкого автомата 38–40 и ту достали немецкую. Виктор расписался в получении рейхсмарок на оперативные расходы, получил кое-какую французскую, бельгийскую и голландскую валюту.

Жил он с полковником в уединенном сборном военном домике. Полковник учил его играть в скат и другие немецкие картежные игры. За окнами дождь стучал по зачехленным английским бомбардировщикам – «галифаксам», «ланкастерам», «альбемарлям» и «стирлингам». За завесой дождя в стороне скрывались сотни «тайфунов», «спитфайеров», «темпестов», «москитов». К обеду и ужину подавали слабенькое пиво и эль марки «Уортингтон». На завтрак – неизменный бекон с яйцами и селедка. На обед – ветчинный фарш «Спэм» с картошкой.

Полковник всюду возил с собой два экземпляра «Войны и мира» Толстого – на русском и английском языках.

– Читаю параллельно, – объяснил он Кремлеву. – Самый лучший способ изучения иностранного языка. Заодно набираюсь ума. Подумать только: самого Льва Толстого слушаю, от него узнаю о первой Отечественной! Кстати, фельдмаршал фон Клюге под Москвой тоже, говорят, перечитывал этот роман, когда затрещал его фронт под напором наших армий. Читал, небось, и дивился тому, как повторяется история.

Кремлев взял английское издание «Войны и мира», изданное на плохой бумаге, перелистал его.

– Издание сорок первого года? – удивился он.

– Наш посол, Майский, – пояснил полковник, – уговорил англичан переиздать этот роман, несмотря на трудное военное время, чтобы доказать английскому народу, что наши люди никогда не сдадутся захватчикам. И что ты думаешь? – улыбнулся полковник. – Лев Николаевич оказался отличным агитатором и сегодня воюет с нами плечом к плечу. И не только у нас на фронте, но и здесь, на Британских островах, и в Америке, и во многих других странах… Все поняли, что никакие военные неудачи не сломят наш народ. Порукой тому – слово Толстого.

Полковник Суслов не имел права сказать Виктору, что его задание связано с обещанием командования союзников открыть второй фронт в Европе. Сам полковник знал, что американцы и англичане уже нарушили свое обещание произвести высадку войск в Западной Европе летом 1942 года, затем в 1943 году. В разгар Сталинградской битвы американские офицеры в Лондоне, повторяя слова генерал-лейтенанта Эйзенхауэра, заявляли, не соблюдая должной секретности, что если Гитлер победит в России, что вполне вероятно, то Америке придется окончательно перейти в глухую оборону на Атлантическом театре военных действий и бросить основные свои силы против японцев. Английские офицеры, вторя Черчиллю, поговаривали о скорой отмене дальнейших конвоев через Арктику в России, поскольку их топят фашистские подлодки. Все сходились в Лондоне на том, что положение Красной Армии отчаянное. Пришло и ушло самое подходящее время года для вторжения: конец мая – середина сентября, всего каких-то девяносто – сто дней из трехсот шестидесяти пяти. Больше всех возражали против второго фронта в 1942 году англичане – Черчилль желал открыть новый фронт в Африке. Эйзенхауэр пошел у него на поводу. В те дни союзные офицеры в шутку называли лондонскую площадь Гровнор-сквер, где помещался штаб Айка, «Эйзенхауэр-плац», а американские военно-воздушные силы – «Спаатц-ваффе» в честь их командующего генерала Спаатца…

Порой было похоже, что союзники предпочитают воевать до последнего солдата… Советской Армии. Черчилль больше заботился о сохранении Британской империи, чем о совместной победе над Гитлером. Недаром над входом в загородный дом британского премьера в Чекерсе красовалась надпись на латинском языке: «Pro Patna omnia» – «Все для Отечества».

Сколько потом было мучительных оттяжек и отсрочек с открытием второго фронта! Полковник давно привык водить маленький «хиллмен» с левосторонним управлением по затемненным улицам сильно разрушенного Лондона, на которых порой встречались лишь панельные девицы – «самые храбрые люди Лондона», как назвал их в одной из своих радиопередач американский комментатор Эдвард Мэрроу. Привык он и к английскому пиву военного времени, которое, по мнению самих лондонцев, следовало вернуть… лошади. К одному не мог привыкнуть – к бесконечным проволочкам в выполнении союзных обязательств. «Эйзенхауэр-плац» опустел – Айк засел в Алжире. Сталин не раз напоминал союзникам о безотлагательной необходимости открыть обещанный второй фронт. Тревожило, что немцы в Африке глумились над необстрелянными американскими войсками.

В Европе с весны 1943 года союзная авиация наращивала мощь бомбовых ударов по Германии, молотя с неба Берлин, Мюнхен, крупповский Эссен и другие города Рура. Особенно яростными бомбежками был отмечен в конце апреля день рождения Гитлера. Французские партизаны вели все более решительную войну на рельсах против «рейхсбанна». Казалось, все готово к открытию второго фронта. В Советском Союзе назревала великая Курская битва. На Западе вновь спрашивали – выстоит ли Россия? Чем мог помочь полковник своей далекой Родине? 9 апреля американцы захватили в Тунисе новый немецкий танк «М-6» по прозвищу «тигр». Таких танков еще мало было на Восточном фронте… В газетах Айка в честь его побед в Тунисе стали называть Айкус Африканус. В Лондоне показывали документальный кинофильм «Победа в пустыне». Английского генерала Ф. Е. Моргана назначили главным планировщиком предстоящего вторжения в Европу. Но Черчилль смотрел в сторону Средиземного моря и Балкан. Вместо второго фронта западные союзники высадились в Сицилии, затем в Италии, приведя к краху «Муссо и компанию» после двадцати трех лет разгула фашизма. Но вскоре войска союзников увязли в Италии и еле-еле продвигались вперед. Тем временем Красная Армия освободила Брянск, Смоленск, форсировала Днепр. Красная Армия рвалась к старой границе. Большая война по-прежнему шла лишь на Восточном фронте. Айк в Алжире купался, загорал, играл в бридж, охотился…

В январе 1944-го Айк появился в Лондоне и снова поселился в доме 20 на Гровнор-сквер. Было решено, что второй фронт будет открыт в начале мая. Теперь, из-за побед Красной Армии, союзники заторопились. Подхлестывали союзников и сообщения о новом оружии Гитлера, которое немцы вскоре обрушат на Англию, хотя многие разведчики на Западе считали, что все эти слухи лишь огромная «деза» Гитлера – дезинформация, рассчитанная на то, чтобы навести союзную авиацию на ложные цели. В феврале полковник участвовал в переговорах об организации челночных полетов американской авиации с использованием советских аэродромов для самолетов, прилетающих из Англии и Италии. Первоначально число бомбардировщиков было определено в двести машин.

Лондон продолжали днем и ночью бомбить немцы. Сбрасывали бомбы весом в тонну. Одна такая бомба угодила на площадь святого Джеймса рядом с домом, где планировалось вторжение на континент, едва не ранив одного полковника, проезжавшего по площади на своем «хиллмене». Он насчитал двенадцать пробоин в корпусе машины. Число жертв в те февральские дни составляло до тысячи убитых и раненых лондонцев. Жители столицы спасались в подземке. В одну из таких бомбежек вылетели окна в особняке на Даунинг-стрит – резиденции премьера. Собор святого Павла стоял посреди сплошных руин.

В марте полковнику сообщили из Москвы о приезде небольшой группы разведчиков из Мурманска. Последний союзный конвой потерял в Арктике семь кораблей, потопленных немецкими подводными лодками.

В Англию прилетели первые «Б-29» – «летающие крепости». Они включились в бомбежку железных дорог во Франции и ракетных баз, бомбили Берлин.

В объединенной разведывательной службе союзников – джойнт интеллидженс сервис – всерьез интересовались морскими и воздушными десантными операциями своего советского союзника.

В Тегеране Сталин обещал Рузвельту и Черчиллю провести широкое наступление по всему фронту с одновременным вторжением союзников на континент. Союзники доверительно сообщили Сталину примерную дату начала вторжения.

Тем временем завершились советско-финские переговоры. Союзница Германии – Финляндия – капитулировала.

В тот день, когда Виктор и его коллеги прилетели в столицу Шотландии Эдинбург, союзная разведка так оценивала численность германских войск за «Атлантическим валом»: пятьдесят одна дивизия во Франции, Бельгии, Голландии и Дании, включая восемь танковых, десять полевых, тридцать три нестроевых и две власовских дивизии. По сведениям союзной разведки, на Восточном фронте гитлеровцы держали более двухсот дивизий.

Советское командование, узнав о примерной дате начала вторжения, передало через генерал-майора Джона Дина, возглавлявшего американскую военную миссию в Москве, твердые заверения в том, что Красная Армия приурочит большое наступление к этому сроку. Такое сообщение воодушевило генерала Эйзенхауэра и его штаб.

Зловеще, однако, прозвучало заявление, сделанное в апреле прибывшим в Англию американским генералом Паттоном. Выступая в клубе английских офицеров, Паттон сказал, что после войны миром будут править Англия и Америка…

Весь апрель тысячи бомбардировщиков союзников сеяли смерть и разрушение в Германии, Франции, Бельгии. Красная Армия подошла к Севастополю. Но гитлеровцы еще верили в неприступность «Крепости Европа».

– Любопытную историю услышал я на днях, – сказал полковник Кремлеву. – Тут недалеко от нашего посольства, на углу Бейзуотер-роуд и Кенсингтонского парка, находится так называемая «Лондонская клетка» – тюрьма для немецких военнопленных, вплоть до генералов, взятых в Северной Африке. Начальник ее – полковник Скотлэнд. Так до чего додумались британские следователи! Если подследственный не желает отвечать на вопросы, играет в молчанку, ершится, в дверь неожиданно входит одетый в советскую форму офицер и молча садится рядом со следователем. И что же вы думали? Немец бледнеет, краснеет, начинает дрожать и, естественно, резать правду-матку. Только успевай записывать! Чует кошка, чье мясо съела!..

В Лондоне полковник подробно проинструктировал Виктора, охарактеризовал состояние войск вермахта и СС в рейхе и на завоеванных землях Западной Европы, сообщил, что власовцев, по оценке объединенной разведывательной службы, насчитывалось во Франции до двухсот тысяч, в чем полковник сильно сомневался. Виктору предстояло выяснить резервы гитлеровцев. Союзники просили по возможности узнать, какие радиостанции «Крепости Европа» глушат рации ВВС, ВМФ и армий союзников.

Полковнику Суслову было известно, что в Лондоне на Бейкер-стрит, знаменитой тем, что на ней поселил своего Шерлока Холмса сэр Артур Конан Дойл, находится СОЭ – Штаб специальных операций, руководящий разведывательно-диверсионными группами во Франции, Бельгии, Голландии, Дании, Норвегии, Италии, Греции, а также в Польше, Югославии и Чехословакии, где эти группы могли иметь контакт с нашими разведывательно-диверсионными формированиями. Полковник лично знал шефа французского отдела этого штаба полковника Мориса Бакмастера. Однако он не дал Виктору ни паролей, ни явок. Конспирация! При случайных контактах для проверки следует послать запрос по рации. Полковник Бакмастер не раз повторял русскому союзнику: «Уинни Черчилль обещал летом сорокового года, что мы зажжем Европу, и, клянусь богом, мы это сделали с помощью наших специальных операций! Люди СОЭ – герои из героев!»

Забегая вперед, скажем, что Виктор никого из людей СОЭ в Европе не встретил, но слышал, что они активно начали действовать, установив связь с французским подпольем, лишь в начале сорок второго. Только после войны узнает он, что из 480 этих агентов и их «пианистов» (радистов) более ста были схвачены и казнены в лагерях Дахау, Бухенвальд, Равенсбрюк и Маутхаузен. Многие также были убиты в перестрелках или приняли в безвыходном положении таблетку «А» – цианистый калий.

Полковник Суслов сказал ему, что это мужественные и находчивые люди самых различных национальностей из оккупированных стран Европы и англичане.

Подготовку проходили в спецшколах в Шотландии, в поместьях Уанборо-манор и Арисейг. Парашютное дело изучали в Рингвее и Больо. После выброски они держали связь со своим Центром с помощью маленьких «лизандеров», похожих на наши «У-2». Груз им сбрасывали в авизентовых тюках, изнутри обшитых резиной. В основном это отчаянный народ, не признающий никакой дисциплины и никаких авторитетов. К сожалению, они обычно плохо ладили с агентурой генерала де Голля, которую возглавлял полковник Пасси (настоящее имя – Девавран, шеф французской секретной службы в Лондоне), и местными группами Сопротивления. Не раз подводили людей СОЭ фальшивые документы, изготовленные в уатфордской лаборатории. Как правило, агенты работали, пользуясь родным языком, что обеспечивало необходимую мимикрию. Если англичанам приходилось выдавать себя, скажем, за француза и строить соответствующую «легенду», то это были англичане, долго жившие, учившиеся, работавшие во Франции. Связь с ними, помимо коротковолновых раций, осуществлялась через Би-би-си, передававшую в определенные часы кодированные сообщения для агентов.

Не мог полковник Суслов снабдить Виктора и связью с британской секретной службой на континенте, выводившей из тыла врага нужных людей, например, сбитых летчиков. Они сумели после разгрома 1940 года вывезти в Швейцарию несколько тысяч польских солдат, оборонявших линию Мажино. Эта связь спасла жизнь многим евреям – беженцам из захваченных фашистами стран. Подлинными героями этих «маршрутов бегства» были простые люди – крестьяне, рабочие, железнодорожники, мелкие сельские лавочники и кабатчики, учителя и монахини, почтальоны, лесники. По тайным каналам они спасали антифашистов, ежедневно перебрасывая через швейцарскую границу до сотни беглецов. А расплачивались за это в гестапо своими жизнями.

Кроме людей СОЭ Виктор мог столкнуться в оккупированной Европе и с агентами отдела специальных операций УСС – американского управления стратегическими службами, которым командовал генерал Донован, прозванный Диким Биллом. Связи с ними не предполагалось. Впоследствии оказалось, что ее фактически и не существовало.

Короче говоря, Виктор не мог рассчитывать на чью-либо помощь и улетал в тыл врага без явок и паролей. Это не удивляло и не пугало его – ведь так не раз было и в оккупированных фашистами советских областях.

Полковник Суслов не сказал еще Виктору, что союзники, выказывая обидное недоверие русскому союзнику, отказались сообщить советскому послу в Лондоне, Федору Тарасовичу Гусеву, места предполагаемой высадки во Франции. Не сообщили они об этом и полковнику, так что тот не мог ориентировать Виктора и других советских разведчиков. Англичане и американцы не сообщали этих данных даже французам. Такое недоверие по отношению к членам антифашистской коалиции сильно раздражало генерала де Голля, да и советские дипломаты и военные в Лондоне не понимали, чем вызвана у англичан подобная сверхбдительность.

Когда ехали из Лондона на юг, полковник вспоминал: «В начале войны тут строжайше соблюдалась светомаскировка. Все машины шли с маскировочными козырьками на фарах. Были сняты дорожные указатели, предел скорости снижен в застроенных районах до двадцати миль в час. Полиция проверяла документы. Но после того, как англичане победили Геринга в воздушной битве за Британию, все эти строгости отошли в прошлое. Человек быстро забывает плохое. Официально здесь еще сохраняется зона обороны, но посмотри на эти заваленные песком танковые эскарпы, запущенные пустые доты, на эту ржавую колючую проволоку с надписью «Берегитесь мин!». Да, война идет к концу, но никто не знает, когда она кончится…»