Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

«…Неспокойно живется под звездно-полосатым флагом. Утром мы сняли на пленку в одной церкви обломок оплавленного адским жаром распятия, которое висело в католической церкви в Нагасаки в тот роковой день. И вдруг – атомная тревога! Завыли сирены. Мороз подрал по коже. Народ побежал по улице. Стало совсем пусто в каменных каньонах Манхэттена, только машины стоят у обочин.

Вспомнилась специальная инструкция в номере нашего нью-йоркского отеля «Говернор Клинтон»: «В случае атомной тревоги ложитесь подальше от окон во внутренний угол комнаты лицом к плинтусу… соблюдайте спокойствие…» Вспомнилась и апокалипсическая картина художника в «Лайфе», похожая на фотографию: затопленный, разрушенный, безжизненный Манхэттен.

Бизнесмены вопят: «Покупайте семейные атомные убежища!..» Очередная Панама!..

Но здесь же, в Нью-Йорке, в здании Организации Объединенных Наций, представитель СССР сказал, что есть один-единственный путь сохранения мира – всеобщее и полное разоружение!

…Завтра я покидаю Америку, Эрика я так и не нашел, не отыскал никаких его следов…

…Сегодня газеты сообщают о переговорах американцев с Кастро об обмене пленных интервентов на 500 тракторов стоимостью в 28 миллионов долларов.

Постыднейшим фиаско закончилась авантюра ЦРУ в Заливе свиней. Сел Аллен Даллес в лужу. Снафу! Закон Мэрфи!»

Из американской газеты «Филадельфия Инкуайрер» от 24 ноября 1963 года. Генерал Худ: «Президента убили красные!»

«Когда вчера ровно в 2.30 пополудни наши радиоприемники в Филадельфии приняли ужасную весть о смерти президента Джона Ф. Кеннеди, одним из первых в редакцию позвонил отставной генерал Эрик Худ. «По моему глубокому убеждению, – заявил он, – это злодейское убийство – дело рук красных. Я уверен, что в ближайшие дни будет раскрыт чудовищный заговор во главе с русскими, кубинскими и американскими коммунистами. Я считаю, что Америку можно спасти только одним путем: новый президент должен немедленно приказать шефу ФБР Эдгару Дж. Гуверу арестовать и посадить в специальные лагеря всех известных нам коммунистов, приостановив действие билля о правах до полной победы над красными.

Пока это не будет сделано, флаг «Старой славы» в моем саду я буду держать наполовину приспущенным».

2 АВГУСТА 1946 ГОДА

Два дня давал Виктор Кремлев показания на суде над Власовым и его сообщниками. Военного прокурора особенно интересовал гитлеровский план «Скорпион», нацеленный на создание изменнических дивизий под командованием Власова, – пусть, дескать, русский скорпион жалит самого себя! Виктор знал об аудиенции, данной фюрером по просьбе Гиммлера Власову осенью 1944 года. Гитлер к тому времени готов был принять помощь от кого угодно, даже от Власова. Генералу-предателю фюрер даже обещал власть над Россией, а Гиммлер позднее вскользь заметил: никто, мол, не заставляет нас выполнять наши обещания.

Операция «Скорпион». Хитро придумали название операции макиавеллисты из штаба Гиммлера: власовщина, по коварному замыслу Гиммлера, должна была отравить ядом измены Красную Армию и Советское государство, но погубил этот гиммлеровско-власовский скорпион, в конечном счете, самого себя. Виктор никогда не сомневался, что главных власовских изменников ждет виселица. Так оно и случилось потом. Сам Власов будет схвачен военной контрразведкой «Смерш» 12 мая 1945 года. Других изменников передадут нам американцы. Второго августа 1946 года «Известия» сообщат коротко о казни через повешение Власова, Жиленкова, Трухина, Зверева и других изменников и агентов германской разведки.

Не ушли от возмездия и хозяева этих марионеток. Еще в Ялте Рузвельт и Черчилль обещали принять все меры к выдаче их как военных преступников вместе с их марионетками советским властям. И надо сказать, что пока военные власти западных союзников оставались верными ялтинским и другим союзническим соглашениям, они свои обещания выполняли. У союзников эта операция получила название «Истуинд» – «Восточный ветер». Началась она 8 мая 1945 года. В числе гитлеровцев, руководивших изменническими войсковыми частями и соединениями, был генерал Панвиц, командир «казачьего корпуса».

Из журналистского блокнота Виктора Кремлева 24 декабря 1965 года, Нью-Йорк

«В сочельник ходил смотреть новый боевик «Битва на дуге», с Робертом Райаном в главной роли. Фильм выпущен к двадцатилетию Арденнского сражения. Битву эту на экране я не узнал. Брехня. Вспомнил нашу русскую пословицу: стрельба прошла, похвальба пошла. И ни слова о том, что Красная Армия спасла американцев в Арденнах, их лучшую 1-ю армию. А следовательно – никаких уроков и выводов на будущее, хотя в Америке растет и ширится движение за достижение взаимопонимания с Советским Союзом, за мирное сосуществование.

Я запомню этот год, год похода борцов за гражданские права во главе с Мартином Лютером Кингом. Год вооруженной интервенции армии США в Доминиканской Республике. Год бунта черных в трущобах Уаттса, в Лос-Анджелесе. Год наращивания американского присутствия во Вьетнаме: с февраля президент Джонсон, увязая все глубже в необъявленной, грязной войне, приказал бомбить Северный Вьетнам, разрешил военным советникам прямо участвовать в боях. К концу года число джи-ай во Вьетнаме достигло 184.300 бойцов.

9 ноября в метро вдруг полностью отключили электричество. Абсолютная темнота продолжалась несколько часов. Где-то грабили, насиловали. Местами вспыхивала паника. Одни кричали, что началась война.

Другие – что это конец света! Старик, сидевший рядом со мной, сказал: «Наверное, Нью-Йорк наверху разрушен ядерными бомбами. Это месть нам за бомбежку Северного Вьетнама. Доигрались. Этого следовало ожидать. Моя жизнь все равно кончена. Внучек жалко… А я Арденны пережил. Мы тогда думали, что кончается последняя война. Жалко внучек…»

Купол парашюта запутался в кроне громадного баньяна. Пилот «фантома», сбитого пулеметным огнем защитников моста – девушек-зенитчиц, висел в десятке метров от могучего гладкого ствола дерева и так высоко над землей, что нечего было и думать о том, чтобы перерезать тугие стропы. До земли футов сорок, не меньше. Рухнешь с такой высоты – костей не соберешь. В предрассветной тьме он едва различал землю внизу.

Где-то в джунглях догорали обломки его самолета. Он так и не успел сбросить свои восемь тонн бомб.

Вдалеке, у моста, смолкла частая пальба зениток. Погас пульсирующий неземной свет осветительных ракет. Замер на юге гром «фантомов». Их скорость почти в два с половиной раза выше скорости звука, а до аэродрома в Дананге рукой подать. Еще до рассвета эскадрилья сядет на мокрой от росы бетонной полосе, и командир доложит: с задания не вернулся один самолет. Видели ли ребята из экскадрильи, как он катапультировался из горящего «фантома» на высоте две тысячи футов? Смогут ли ему помочь?..

За неподвижной черной листвой и спутанными зарослями брезжит рассвет. Меркнут флюоресцирующие стрелки на ручных часах. Такая рань, а уже жарко, душно. Лес замер. Затих неистовый разноголосый оркестр цикад. Так всегда бывает в час перед рассветом. Мертвый час…

В 4.30 свистнула первая пичужка. 4.45. Не слышно ни крика петухов, ни лая собак. Значит, поблизости нет никаких селений. 5.00. За лесом, набухая пламенем, встает заря. Мощным крещендо встречает лесной оркестр птиц и цикад всплеск солнца над лесом.

По расцарапанному, сочащемуся кровью лицу пилота сильнее бегут ручейки пота. Он жжет царапины. Трудно дышать. Пилот срывает с головы белый пластмассовый шлемофон с забралом из дымчатого стеклопластика и бросает его вниз, где еще темно, расстегивает на груди нейлоновый темно-зеленый комбинезон со шнуровкой.

Сбит над вражеской территорией. Подобно большинству летчиков, он никогда не верил, что такое может приключиться с ним. С кем угодно, только не с ним, И вот он сбит. И висит между небом и землей. Жарится на солнце в этом чертовом нейлоне, сунутый в духовку, как индюк в фольге.

Из правого нагрудного кармана комбинезона он вытаскивает и развертывает большой нейлоновый белый платок с цветным изображением звездно-полосатого флага и обращением, напечатанным несмываемой краской на разных языках: на английском, бирманском, таи, лао, камбоджийском, вьетнамском, малайском, индонезийском, китайском, французском, голландском… «Я гражданин США, – говорится в обращении. – Я не говорю на вашем языке. Несчастье вынуждает меня просить у вас помощь в получении пищи, убежища и защиты. Пожалуйста, доставьте

меня к тому, кто сможет обеспечить мою безопасность и отправить меня обратно к моим соотечественникам. Мое правительство вознаградит вас».

Но как он спустится вниз?

Попробовал раскачаться на стропах, пытаясь ухватиться за ствол дерева. Дело смертельно опасное – а вдруг купол парашюта сорвется с сучьев! Тогда поминай как звали. Все же он раскачался, дотронулся носком ботинка до гладкого как мрамор неохватного ствола баньяна. Ни зацепиться, ни ухватиться.

И тут случилось то, чего пилот «фантома» никак не ожидал. Мимо уха прожужжала пчела. Он досадливо отогнал ее рукой. Пчела улетела. Он не знал, что пчела эта была разведчицей и полетела она в свое гнездо, чтобы позвать других пчел.

Что-то дробно застучало по листве огромных каепутовых деревьев внизу. Это были «коньята» – древесные пиявки. Истомленные зноем, они падали с кроны баньяна, ища прохладу на земле. Несколько пиявок упало на лицо и руки пилота. Чуя запах человека, они мгновенно присосались к телу, стали жадно пить кровь. Его передернуло от чувства гадливости и омерзения. Он отодрал одну пиявку, другую. Они были небольшие, эти «коньята», – размером с полпальца, цвета копченой колбасы, клейкие и теплые. Он вспомнил, что эти кровососы оставляют в ранках свои ядовитые хоботки. Их следует прижигать огнем зажженной сигареты, спички или зажигалки. В кармане он нащупал ронсоновскую зажигалку. Проклятье! Одна из пиявок норовила забраться в ухо! Говорят, если она заберется в глаз, то высосет всю жидкость из глазного яблока.

Подернутое дымкой испарины раскаленное небо было пустым. Он не знал, что специальный радиопередатчик, прикрепленный к подвесной системе парашюта, вышел из строя во время катапультирования и не радировал его координаты…

Из висевшего на вершине каепута пчелиного гнезда, похожего на объемистую корзину, вылетело облачко черно-коричневых с золотым отливом диких пчел. Пчелы летели в зеленом полусвете за пчелой-разведчицей. Летели с грозным жужжанием прямо к болтавшемуся на стропах высоко над землей пилоту. Пчелиный рой походил на шаровую молнию, только это была темная молния. Первый же укус заставил его застонать от боли. Но он еще не знал самого страшного – не знал, что это были плотоядные пчелы и прилетели они на запах крови. Лишь на несколько минут удалось ему отогнать пчел дымовыми и осветительными патронами, и вновь его обволакивал темный гудящий рой. Обессилев через несколько часов сумасшедшей, отчаянной и безнадежной борьбы с пчелами-людоедами, он умолк. Руки его повисли.

А из каепутовой чащи на запах крови, зловеще жужжа, летел второй темный и хищный шар. Этот рой голодных пчел уже не встретил сопротивления.

Через несколько дней его нашли местные охотники. Нашли то, что от него осталось. В спекшемся нейлоновом комбинезоне белели кости скелета.

Эту историю Виктору Кремлеву рассказал его переводчик Нгуен Ван Хоан. Кремлев ехал из Ханоя на юг. Это было в год буйвола по вьетнамскому календарю – за три года до победы героического народа Вьетнама над заокеанской державой и над местными врагами.

– Такой смерти и врагу не пожелаешь, – сказал Хоан. – Хотя этот парень был солдатом неправого дела, грязной войны.

Кремлева не на шутку взволновал рассказ Хоана. На войне он привык к смерти от пуль, бомб и снарядов. Видел растянутую на недели и месяцы агонию раненых в госпиталях. Казалось, все видел, обо всем слышал. И вдруг этот рассказ о пчелах, нежданная экзотика смерти, всегда разной и такой в конце концов одинаковой.

– Скажи, Хоан, ты не знаешь имени того американского летчика? – спросил Кремлев, подчиняясь какому-то смутному и тревожному предчувствию.

Хоан, сунув в рот московскую папиросу, достал из кармана потрепанную записную книжку, быстро перелистал ее.

– Эрик Худ, – сказал он. – Первый лейтенант Эрик Худ-третий.

Кремлев давно бросил курить, а тут закурил, попросив у Хоана привезенную им же, Кремлевым, из Москвы папиросу. Вспомнились Виктору та «черная вдова», и ее пилот, и как его спасали арденнские патриоты. Эрик-третий, сын Эрика-второго, плоть от плоти… Сын мой, враг мой…

Почти тридцать лет прошло, а Кремлев вдруг с пронзительной яркостью вспомнил малыша, белокурого херувимчика на роликах с игрушечным луком, в индейском костюме, с перьями на голове.

Да, Эрик Худ-третий был воином неправого дела. Не то что его отец Эрик Худ-второй, солдат правого дела, союзник. И нет ему, Эрику-третьему, прощения. Горькая игра судьбы. Трагедия Америки. Американская трагедия.

Из письма В. Кремлеву от вдовы Э. Ф. Худа-младшего от 25 января 1974 ГОДА

«…Вам, конечно, было нелегко найти меня – после Эрика я дважды выходила замуж, меняла адрес и фамилию.

Мне долго не давала покоя судьба Эрика. По совету своего психоаналитика я связалась даже с известным голландским ясновидцем Маринусом Б. Дайкшерном, который нередко помогал полиции стран Бенилюкса и Федеративной Германии восстанавливать историю таинственных убийств и находить могилы солдат, убитых на войне. Говорили, что он умеет читать прошлое, как книгу, но, видно, он просто зарабатывал на горе родственников этих солдат; он так и не мог ничего рассказать мне об Эрике. Это сделали Вы, и я безмерно благодарна Вам.

Вы спрашиваете, мой дорогой друг, о последних днях моего незабвенного супруга Эрика Фишера Худа-младшего. Я несколько раз ездила на его могилу в Арденнском лесу в Бельгии, но что я могу знать о его военной жизни! Только то, что рассказывают очевидцы. Когда его представляли к высокому ордену, представители нашего военного министерства получили следующие письменные показания от мэра селения Мейероде, фотокопию которого я Вам, как его другу, пересылаю.

«1. Я, Жан Поль Пауэльс, бургомистр деревни Мейероде, находящейся в Бельгии, в семи километрах по прямой, северо-западнее города Сен-Вита, сим утверждаю, что мне и всем взрослым обитателям моей деревни известны следующие факты.

2. Войска великогерманского вермахта, совершая свое безрассудное наступление через Арденнские леса и горы, впервые вошли в нашу деревню к вечеру 17 декабря 1944 года.

3. Немцы оставили специальные войска СС, которые быстро убили или взяли в плен почти всех отставших от своих частей американцев.

4. Но очень скоро в нашем лесу появились партизаны из числа невыловленных американцев, которые начали причинять большие беспокойства немцам. Эсэсовцы несколько раз уходили ловить «лесных бандитов», хвастались победами над ними, но всегда возвращались в Мейероде только со своими убитыми и ранеными.

5. Германские войска оставались у нас, по моим официальным документам, шесть недель без одного дня, а именно с 17 декабря 1944 года по 26 января 1945 года, когда их изгнали американские войска. С 21 января 1945 года наша деревня находилась под американским артиллерийским огнем. Один раз ее сильно бомбили.

6. Хотя мною представлен подробный счет, заверенный властями, убытки до сих пор не оплачены. Обстреливали нашу деревню совершенно напрасно, потому что тяжелая зенитная и полевая артиллерия немцев ушла 15 января. Штаб выехал 23 января. Потом пришли американцы, установили у нас гаубицы из 106-й дивизии, благодаря чему нас теперь в ответ обстреливали немцы из Арденнского леса, что тоже учтено в моем счете американскому командованию.

7. Как только американцы пришли в Сен-Вит и Мейероде, я направил А. Шикльгрубера и Ж. Шредера в лес, проверить, нет ли там раненых, и захоронить убитых. Именно они и обнаружили недалеко от партизанской землянки в

Буллингенском лесу, являющемся частью Арденнского леса, тело высокого американского офицера с одной серебряной полоской на каждом погоне, в каске и с автоматическим карабином. Весь он был покрыт инеем и походил на статую. А поодаль валялись трупы семи эсэсовцев из дивизии СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер», из тех, что несли охрану в Мейероде.

8. Мы указали эти тела американской похоронной команде. Она и определила, что эти люди погибли дня за два-три до прихода американцев, то есть до 26 января…

…11. Похоронная команда составила акт, копия которого была передана мне. При нем находились его личные бумаги. Документов не оказалось, по-видимому, он их уничтожил, но были семейные фотографии, в том числе фотографии жены и детей, включая карточку маленького мальчика на роликах в индейском костюме с луком в руках.

12. Похоронная команда определила день его смерти 2425 января, что означает, что этот офицер погиб за день-два до освобождения…

…14. Нам известно, что стоявший у нас на постое генерал СС Дитрих лично руководил борьбой против партизан Буллингенского леса. Но все его усилия ни к чему не приводили. Дитрих много пил, опустошил мой винный погреб (счет я представил американскому командованию). Они уже давно боялись покидать деревню, идти в лес. Только крайняя нужда заставляла их делать это, причем тогда они передвигались большими силами.

15. В нашей деревне стояли очень важные немцы. Их охраняли эсэсовцы, было много зениток (прибыли 20 декабря). Они сбили около 50 самолетов союзников в радиусе 10–15 километров вокруг Мейероде. Мы все еще находим обломки и останки летчиков в лесу. Нашли пять немецких самолетов, сбитых своими зенитками. Последний самолет мы нашли 30 июля 1945 года. Вечером 24 января была большая бомбежка Мейероде. Наши маки предупредили нас, чтобы мы укрылись в подвалах, так как мы не успели эвакуироваться. Американские самолеты разгромили почти всю зенитную оборону. Но важные немцы как раз в то утро выехали, так как стало известно, что русские начали громадное наступление на Восточном фронте.

С того дня союзные самолеты летали где и как хотели, на любой высоте, громя отступающих бошей. А по грунтовым дорогам немцы почти не могли отступать – их завалило метровым слоем снега в лесу. Тогда уже они могли передвигаться только ночью – так сильно их бомбили союзники на всех дорогах.

Я под присягой заявляю, что все выше записанное с моих слов является правдой.

Жан Поль Пауэльс Мейероде, 28 июля 1945».

Подписи свидетелей.

«Вы, конечно, понимаете, дорогой друг, как мне было больно читать этот документ. Но мой сын Эрик берег его как святыню. Мы вместе ездили с ним и Памелой, которая давно замужем, на могилу Вашего боевого друга под Мейероде в Бельгии. Сначала мы посетили прекрасные памятники в Бастони и Сен-Вите, а затем пошли пешком от Мейероде в лес по тропке. Его похоронили там, где он умер от немецких пуль. Могила – ее сделали жители деревни Мейероде – имеет форму креста, покрытого мхом. Посредине – камень, на котором высечено по-английски:

«В январе 1945 года здесь погиб, героически сражаясь против немецких захватчиков, ЭРИК ФИШЕР ХУДМЛАДШИЙ, первый лейтенант Армии США».

Жители Мейероде каждый день приносят цветы на эту одинокую лесную могилу и ставят цветы в снарядную гильзу.

Мой сын Эрик Худ-третий мечтал быть похожим на отца-героя. Его дед с великой радостью написал нашему сенатору и другим своим знакомым, чтобы они рекомендовали моего сына в Вест-Пойнт. Потом он перешел в Военно-воздушную академию. А теперь он пропал без вести за десять тысяч миль от дома – во Вьетнаме…»

Постскриптум В. Кремлева. Какая же судьба ждала главных действующих лиц Арденнского сражения из лагеря противника?

Фельдмаршал Карл Герд фон Рундшедт, о котором говорили, что он так же стремительно сдал Арденны и Францию, как и брал их, то же можно сказать и о русском городе Ростове-на-Дону, был арестован на курорте в Бад-Тольце в Баварии, где он лечил сердце. Умер он в возрасте 78 лет в феврале 1953 года в доме для престарелых в Виенхаузене, ФРГ. Утверждают, что он до последнего выдоха винил во всех поражениях рейха Гитлера, а себе приписывал все победы.

Фельдмаршалу Вальтеру Моделю, которому удалось уйти от арденнских партизан, жить осталось совсем недолго. Любимый фельдмаршал Гитлера, столько раз нещадно битый Красной Армией, попал вместе со своей группой армий «Б» в рурский котел площадью в четыре тысячи квадратных миль, окруженный 1-й и 9-й американской армиями. 18 апреля в продымленной и прокопченной рощице под Эссеном, когда 325 тысяч его солдат и офицеров выкинули белый флаг, он пустил себе пулю в висок, чем заслужил полное одобрение своего фюрера, яростно осуждавшего другого фельдмаршала, Паулюса, за сдачу в плен.

Еще одного фаворита фюрера, Зеппа Дитриха, под конец войны ждал лютый позор. Его дивизия ЛАГ – она дралась тогда на Верхнем Дунае – бросила фюреру неслыханно дерзкий, оскорбительный вызов. Потерпев тягчайшие потери в атаке против советских войск, предпринятой в страшный дождь по приказу Гитлера, она подвергалась вдобавок еще крайнему унижению – фюрер приказал за это поражение спороть нашивку со своим именем вокруг обшлага мундиров своих лейб-гвардейцев. Взбешенные громилы ЛАГ сорвали не только нашивки, но и кресты и отправили их обожаемому фюреру через Гиммлера в ночном горшке, куда засунули еще и оторванную в бою руку своего товарища с нашивкой – «Лейб-штандарт СС Адольф Гитлер». И все-таки эта 1-я дивизия СС, ставшая корпусом, до конца дралась за своего фюрера.

После войны Зепп Дитрих был осужден на двадцать пять лет тюремного заключения, но отсидел из них только десять благодаря заступничеству американского сенатора Джозефа Маккарти, хотя судили его за расстрелы военнопленных американцев в Арденнах. В 1957 году его снова арестовали по обвинению в убийстве штурмовиков в «ночь длинных ножей» в июне 1934 года при разгроме штаба штурмовиков-коричневорубашечников во главе с Эрнстом Рэмом. Однако Мюнхенский суд приговорил его всего к 18 месяцам тюрьмы. Он умер в 1966 году в Людвигсбурге. Три тысячи сообщников и почитателей устроили этому военному преступнику пышные похороны по высшему нацистскому разряду. Главным оратором на этой эсэсовской панихиде выступил экс-СС-группенфюрер Дитрих, взахлеб восхвалявший грандиозные заслуги покойного. В почетном карауле стояли ветераны СС. Дорогой металлический гроб был покрыт штандартом со свастикой и рунами СС. На бесчисленных подушках несли все награды этого крестоносца, чудом избежавшего деревянного креста в Советском Союзе. «Дело, за которое всю свою жизнь боролся наш Зепп, – говорил оратор, – не перестает быть актуальным и сейчас. Скоро пробьет наш час!..» Через двадцать один год после Победы в Людвигсбурге был раскрыт заговор реваншистов – они собирались взорвать здание Центрального ведомства по расследованию преступлений нацистов, преступной организации СС. Власти конфисковали много оружия и взрывчатки, изъяли материалы, из которых было видно, что арестованные готовили зверскую расправу с врагами СС.

После войны генерал Мантейфель заявил, что фюрер прекрасно разбирался в стратегии и тактике лишь до дивизионного уровня, то есть выше, чем на генерал-майора, он не тянул. В мирное время реваншист Мантейфель ударился в политику, стал боннским сенатором, получал солидную пенсию.

Бельгийский суд уже в конце 1944 года приговорил к смерти за государственную измену и зверства предателя бельгийского народа СС-оберштурмбаннфюрера Леона Дегрелля. Дивизия СС «Валлония» была разбита под Штеттином, а затем окончательно разгромлена в битве за Берлин. Но он нашел убежище в Испании, рядом с Отто Скорцени, под крылышком у каудильо. А его сподвижники в самой Бельгии, избегнув вполне заслуженной кары, будут активно сотрудничать в таких неофашистских организациях, как «движение гражданского действия» (MAC), «Фламандское национальное движение» и «Фонд святого Мартина». Само собой разумеется, что Дегрелль станет поддерживать самую тесную связь со своими легионерами из созданной под конец войны на базе легиона 28-й добровольческой мотопехотной дивизии СС «Валлония», чей союз во главе с неким Паулем Конрадом действует до сих пор в ФРГ по адресу: Нюрнберг, Визенштрассе, 63.

Еще один «испытанный солдат великогерманского рейха», Йохен Пайпер, бывший адъютант Гиммлера и СС-штандартенфюрер, палач Белоруссии и итальянского селения Бовес в провинции Пьемонт, убийца более семидесяти американских военнопленных юго-восточнее Мальмеди в Арденнах, будет приговорен в Дахау в мае 1946 года Военным трибуналом США к смертной казни. Однако сенатор Джозеф Маккарти, терроризировавший Америку в годы «холодной войны», добьется его помилования. В 1951 году палача приговорили к двадцати пяти годам заключения, но уже в 1956 году он выйдет из тюрьмы и займет солидный пост в управлении автомобильными заводами «Порше» в Штутгарте.

Узнав о кровавом прошлом Пайпера, рабочие «Порше» повели долгую и упорную борьбу против нацистского военного преступника. Эта борьба увенчалась успехом – в 1962 году директорат «Порше» с сожалением простился с Пайпером. Тот устроился на тепленькое местечко в качестве шефа отдела рекламы не менее богатой фирмы «Фольксваген», с чьей продукцией Пайпер познакомился еще во время войны. Жил он в эти годы на шикарной вилле в фешенебельном пригороде Штутгарта.

У партизан, однако, долгая память. В 1964 году на след Пайпера напали итальянские герильясы. По их требованию его заочно судил военный трибунал в Турине. Власти ФРГ сначала наотрез отказались выдать столь ценного и заслуженного гражданина Федеративной Республики, а затем, через четыре года, в феврале 1969-го, Штутгартский суд признал его невиновным, оправдал «за отсутствием доказательств», причем прокурор отвел 113 итальянских свидетелей из Пьемонта под предлогом незнания немецкого языка!

С особой тщательностью проследил Виктор Кремлев судьбу генерал-лейтенанта Ганса Кребса, который благополучно избежал партизанского возмездия под Мейероде. Потом судьба снова бросила его в самую гущу событий. Он не попал с Моделем в рурский котел, так как в марте 1945 года был отозван в Берлин и назначен Гитлером сначала начальником оперативного управления, а затем и на высокий пост начальника генерального штаба ОКХ – главного командования сухопутных войск. Став преемником Гальдера, Цейтцлера и Гудериана, он вошел уже с чином генерала пехоты в высший круг гитлеровской олигархии. Знавшие его генералы вермахта считали Кребса опытным генштабистом, ловким карьеристом и законченным подхалимом. Недаром его рекомендовал фюреру ведавший кадрами вермахта генерал Бургдорф, по прозвищу «могильщик», тот самый, что снабдил Роммеля ядом. Кребс хотя и был знатным юнкером, но не носил перед фамилией приставки «фон», о чем всю жизнь тоскливо сожалел.

Ни разу не послал Кребс в Оберкоммандо раздражительное донесение. Как старый солдат-дипломат с московским опытом, он всегда рапортовал так, чтобы не испортить ни самочувствие, ни пищеварение начальства. Только такой начштаба и требовался Гитлеру в период агонии «тысячелетнего» рейха.

В день рождения Адольфа Гитлера 20 апреля, который праздновался в бункере близ рейхсканцелярии в Берлине, Кребс удостоился великой чести поздравить своего вождя и верховного главнокомандующего вслед за Геббельсом, Гиммлером, Герингом, Борманом, Риббентропом, Шпеером, Кейтелем, Деницем, Йодлем.

В канун последнего дня своей жизни Гитлер узнал о расстреле Муссолини итальянскими партизанами, о том, что его труп и тело любовницы дуче Клары Петаччи народ повесил вверх ногами на площади в Милане. Основатель третьего рейха не хотел, чтобы и его труп попал в руки врагов. Он решил погибнуть вместе с Евой Браун, сделав ее своей женой после пятнадцатилетней любовной связи. Так хотела и сама Ева.

Крысы удирали с тонущего корабля третьего рейха. Бежали даже Геринг, Гиммлер, Риббентроп. Кребс, этот свидетель истории, решил остаться до конца. Вместе с Кейтелем, никогда не бывавшим на передовой, испарились Йодль и Дениц. Кребс стал главным военным советником фюрера. Генерал Кребс – какая честь! – был приглашен на свадебный завтрак. Оказывается, ночью фюрер сочетался гражданским браком с Евой. Кребс с чувством поздравил новобрачных – Адольфа и Еву Гитлер, урожденную Браун. На завтраке пили шампанское рейхслейтер Борман и Геббельс. До 29 апреля Кребс еще надеялся спасти Гитлера и самого себя. Вместе с комендантом Берлина генералом Вейдлингом он готовил прорыв из осажденной столицы рейха, но Гитлер похоронил этот план, не решаясь выйти за пределы фюрербункера. И еще кое на что рассчитывал, надеялся, уповал генерал Кребс – на жезл фельдмаршала. Ведь должен же был Гитлер вспомнить, что жезл принадлежит ему, как начальнику штаба, по праву.

На следующий день – 30 апреля – Кребс доложил Гитлеру, что русские уже совсем близко от фюрербункера – на Потсдамской площади, в одном квартале от рейхсканцелярии. Простившись с Геббельсом, Кребсом, Бурдорфом, не видя выхода, Гитлер принял крысиный яд, потом выстрелил себе в рот из пистолета. Это произошло в 15.30. Труп рейхсканцлера и труп Евы Гитлер на глазах Кребса облили бензином и сожгли в глубокой воронке в перепаханном русскими бомбами саду рейхсканцелярии, откуда двенадцать лет и три месяца грозил он миру. Не вспомнил он о жезле фельдмаршала для верного Кребса. По свидетельству генерала Вейдлинга, Кребс радировал Сталину о самоубийстве Гитлера.

Первого мая советские войска встретились в Торгау на Эльбе с солдатами и офицерами 1-й американской армии. В тот же день Геббельс отправил последнюю шифрограмму по «Энигме» гросс-адмиралу Деницу, назначенному в завещании фюрера рейхспрезидентом: «Фюрер умер вчера в 15.30…» По этому завещанию сам Геббельс стал рейхсканцлером, Борман – министром по делам партии.

В ночь на 1 мая Кребс отправился с тремя офицерами-парламентерами на КП 8-й гвардейской армии к генералу Чуйкову, чтобы сообщить противнику, что Геббельс и Борман просят о перемирии и готовы сдать Берлин, если их беспрепятственно выпустят из Берлина. Кребс отдавал русским честь не по-нацистски, а по-вермахтовски. Пока шли переговоры в штабе генерала Чуйкова, Кребс утирал платком лысину, почти слезно вспоминал вслух первомайские парады в Москве, на которых он не раз присутствовал, стоя среди военных атташе около Мавзолея Ленина.

И не раз спрашивал он, арестуют ли его русские…

Тем временем генерал Чуйков доложил Маршалу Советского Союза Жукову о встрече с Кребсом. Маршал немедленно позвонил Сталину, который был на подмосковной даче в Кунцеве. Услышав о самоубийстве Гитлера, Верховный сказал: