Текст книги "От Арденн до Берлина"

Автор книги: Овидий Горчаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

29 ЯНВАРЯ 1945 ГОДА

Генерал Эйзенхауэр, как обычно утром, просматривал заголовки армейской газеты «Звезды и полосы». Русские развивали мощное наступление: взята главная квартира ставки Гитлера под восточно-прусским городом Растенбургом, освобожден в Польше самый большой гитлеровский лагерь смерти в Освенциме, захвачены Мемель, Катовице, войска 1-го Белорусского фронта перешли границу Германии западнее и северо-западнее города Познани…

Из Москвы вернулись заместитель Эйзенхауэра главный маршал авиации Артур Тэддер и члены его делегации. Они не могли нахвалиться русскими. Сталин показал себя лояльнейшим союзником. Он заявил, что теперь, когда с помощью советских войск арденнское наступление Гитлера ликвидировано, Германия окажется между молотом и наковальней и вынуждена будет разделить свои резервы. Оказывая нажим на гитлеровцев с двух сторон, союзники встретятся где-то в Германии. Нынешнее наступление советских войск, по всей вероятности, будет осуществляться до Одера, чтобы потом снабдить армию всем необходимым для решающего штурма. Сталин обещал регулярно информировать Эйзенхауэра о своих планах. Наконец обеспечен непосредственный контакт двух великих сил, которые сокрушат Гитлера.

За ужином кто-то предложил тост за русских, за Красную Армию, за вечное чувство благодарности. Генерал Айк, будущий президент Соединенных Штатов Америки, медленно произнес:

– Я слышал тут, во Франции, такую историю. Была у одного отца на выданье дочь. За ней ухаживали два молодых человека. И так случилось, что один из них спас жизнь отцу своей возлюбленной. Отец, естественно, поклялся ему в вечной благодарности. Но через несколько дней другой ухажер, который был умнее, сделал так, чтобы отец девушки смог спасти ему жизнь. И вот этот господин отдает руку своей дочери… кому же? Конечно, тому ухажеру, которому он спас жизнь. Ибо не мог он возлюбить зятя, которому был обязан своей жизнью…

30 ЯНВАРЯ 1945 ГОДА

В день, когда исполнилось ровно двенадцать лет с того рокового дня, когда Адольф Гитлер стал, на беду Германии и всего мира, рейхсканцлером, он последний раз выступил по радио, в последний раз призвал к победе измученный народ и клятвенно обещал ему эту победу. В тот день его министр вооружений Альберт Шпеер, с которым он, бывало, фантазировал над грандиозными архитектурными планами будущего Берлина (он хотел дать этому городу новое имя – «Германия»), вручил фюреру меморандум, доказывавший, что третий рейх проиграл войну.

Гитлер приказал Йодлю не показывать пораженцу рейхсминистру Шпееру красную папку с разработкой операции «Затмение». Эту папку читали Гудериан, Гелен, Хейнрици. Всех их охватывал леденящий душу ужас.

И были, конечно, среди них генералы, постаравшиеся запомнить пограничную линию между английской и американской зонами, с одной стороны, и советской – с другой. Она шла по реке Эльбе от Любека до Ниттенберга и от Эйзенаха до границы Чехословакии. Чтобы знать, куда держать путь, когда придет время сдаваться.

Генерал-полковник Йодль застонал от боли и гнева, читая преамбулу к операции «Затмение». Ему хотелось схватить эту папку и разорвать ее на клочки вместе с содержимым. Это был приговор третьему рейху. Он подтверждал требования союзников о полной и безоговорочной капитуляции и устанавливал будущий раздел на четыре оккупационные зоны. Эта папка была недавно захвачена у союзников в Арденнах. Кажется, у англичан. Надо бы представить минимум к Железному кресту 1й степени офицера, добывшего этот потрясающий документ, но кто награждает гонца с плохими вестями! Им отрубают голову. А за такие вести и четвертовать мало. В папке было семьдесят убийственных страниц и две карты. Штамп: «Секретно. Только для командования!» Гриф верховного штаба экспедиционных сил. Подпись генерал-майора сэра Фрэнсиса Гинганда, начальника штаба Монтгомери.

Предвосхищая нелепую женитьбу фюрера на Еве Браун, генерал Йодль принял решение жениться на своей невесте – секретарше штаба вольнонаемной фрейлейн Луизе, хотя понимал, что и его положение и положение рейха безнадежно.

12 февраля он вместе с другими высшими руководителями вермахта и рейха прочитает коммюнике Ялтинской конференции «Большой тройки» и поймет, что план этот не фальшивка и что сулит он гибель рейху.

Это понял и Гитлер, но тут же переборол себя, страстно желая верить, наперекор всему, что у него еще есть надежда, теперь уже – надежда на чудо.

4 ФЕВРАЛЯ 1945 ГОДА

Американский дипломат Джордж Кеннан, советник посольства США в Москве, идеолог «холодной войны» и «жесткой позиции» в отношении Советского Союза, направил письмо американским участникам Ялтинской конференции, в котором писал:

«Я вполне осознаю реальности этой войны, а также тот факт, что мы слишком слабы, чтобы выиграть ее без сотрудничества с Россией. Я признаю, что военные усилия России блестящи и эффективны и должны в определенной степени быть вознаграждены… Но наряду с этим я не вижу необходимости связывать нас с политической программой, столь враждебной Атлантическому сообществу в целом, столь опасной для всего, что мы хотим сохранить в Европе…»

Но президент Рузвельт оставил этот антисоветский выпад без внимания. Черчилль и тот выразил «глубокое восхищение той мощью, которая была продемонстрирована Красной Армией в ее наступлении…» Сталин же заметил, что это зимнее наступление было выполнением товарищеского, союзного долга.

«Советское командование, – сказал Сталин, – начало наступление, и даже раньше намеченного срока. Советское правительство считало это своим долгом, долгом союзника, хотя у него не было формальных обязательств на этот счет». Он добавил, что «советские деятели не только выполняют свои обязательства, но и готовы выполнить свой моральный долг по мере возможности».

В этот день в 15.0 °Cталин посетил Черчилля, которому был отведен бывший дворец князя Воронцова, построенный английским зодчим (жена Воронцова была англичанкой из рода уилтоновских Гербертов, хорошо знакомых Черчиллю, потомку первого герцога Марльборо Джона Черчилля, известного полководца и государственного деятеля на рубеже XVI и XVII столетий). Портреты Гербертов Черчилль несколько неожиданно для себя обнаружил по обе стороны камина. Сам Сталин остановился в Юсуповском дворце. Рузвельту отвели роскошную Ливадию, жемчужину Ялты. Немцы убрались из Ялты лишь за десять месяцев до приезда «Большой тройки», и иностранцев предупредили, что кругом осталось еще немало мин и неразорвавшихся снарядов. Черчилля удивляло, что немцы не успели взорвать царские и княжеские дворцы на крымской Ривьере.

Сталин разговорился с Черчиллем о войне. Зашла речь и об Арденнском сражении. «Когда я спросил Сталина, что он думал о наступлении Рундштедта против американцев, – писал Черчилль в 12-й книге своего труда «Вторая мировая война», – он назвал его глупым маневром, нанесшим вред Германии и предпринятым лишь для престижа… Сталин сказал, что русское наступление в январе было обусловлено моральным долгом вне всякой связи с решениями, принятыми в Тегеране, и спросил, какую еще помощь он может оказать. Я ответил, что настал момент, когда все три штаба собрались вместе и должны рассмотреть вопрос о военной координации между союзниками во всей его полноте…»

Из мемуаров Черчилля «Вторая мировая война. Триумф и трагедия»

«Разрушение германской военной мощи принесло с собой фундаментальные изменения в отношениях коммунистической России с западными демократиями.

Они лишились общего врага, что составляло едва ли не единственное их связующее звено. Отныне русский империализм и коммунистическое кредо не видели и не ставили никаких границ своему росту и конечному господству…»

Как только советские войска, одержав ряд исторических и решающих побед над гитлеровской Германией и ее сателлитами, перешли к великой освободительной миссии в Восточной Европе, в полном согласии с ялтинскими соглашениями, Черчилль, вновь встав на позиции антикоммунизма, так сформулировал главные пункты стратегии и политики западных держав в этом вопросе:

«Первое: Советская Россия стала смертельным врагом свободного мира.

Второе: необходимо немедленно создать новый фронт против ее продвижения вперед.

Третье: этот фронт должен проходить как можно далее к востоку.

Четвертое: Берлин является первой и главной целью англоамериканских армий.

Пятое: крайне необходимо освободить Чехословакию через вступление в Прагу американских войск…»

И далее Черчилль призывал к ограждению от Советов Австрии и Балкан. Но главным пунктом оставался Берлин! Скрывая свои антикоммунистические настроения, Черчилль делал все, чтобы перехватить Берлин у советских войск. Еще раньше, в 1944 году, он пытался до прихода советских войск освободить Варшаву силами Армии Крайовой, руководимой польским эмиграционным правительством в Лондоне, в результате чего польская столица была стерта с лица земли и потеряла четверть миллиона героических жителей

Или Берлин, или пропади все пропадом! Заодно с ним был и Монтгомери, хотя первая его попытка прорваться к Берлину через Арнем на Рейне окончилась неудачей.

В конце марта Черчилль развил бешеную деятельность в надежде склонить Эйзенхауэра к походу на Берлин.

Из книги Эйзенхауэра «Крестовый поход в Европе»

«Предполагаемое наступление 8-10 февраля составляло лишь начало в серии ударов, которыми мы планировали завершить уничтожение немцев западнее Рейна. Я желал перейти к генеральному наступлению как можно быстрее, поскольку был убежден, что враг потратил все свои оставшиеся резервы в битве на Дуге. Я рассчитывал на радикальное ослабление его сопротивления как из-за потерь, так и широкой деморализации, которой, как я был уверен, будет охвачена вся армия. Более того – и это было очень важным – русские начали свое долгожданное и мощное зимнее наступление 12 января. Мы уже получили донесения об этих великих успехах, и было ясно, что чем скорее мы начнем наступать, тем будет больше уверенности, что немец не сможет вновь укрепить свой Западный фронт в попытке избежать поражения».

8 МАРТА 1945 ГОДА

Виктор читал в американской прессе о том, с какой легкостью прорвали линию Зигфрида 1-я пехотная дивизия («Большая красная первая») и 82-я воздушнодесантная – генерала Гэйвина. «Старз энд страйпс» расписывала, как один геройский полк вышел к линии Зигфрида и обнаружил на своем участке пятнадцать мощнейших дотов. Каждый дот – настоящая железобетонная крепость. Колпаки из десятидюймовой брони. Впереди – «зубы дракона», противотанковые рвы, и вся земля нашпигована минами всех видов. И геройский полк штурмом захватил этот участок линии Зигфрида. Корреспондент газеты подробно описывал эти укрепления… Командный форт уходил на три этажа глубоко в землю. Казармы с лазаретом, туалетами, ваннами и душами, прачечной и санпропускником, кухня и столовая, узел связи, кинотеатр, электростанция, центральное отопление! А дальше говорилось, что быстрый и сравнительно бескровный захват этой неприступной крепости объяснялся очень легко: ее защищали… два пулеметных расчета и один миномет калибра 60 миллиметров! Куда же девался гарнизон? На этот вопрос в газете не было ответа. А полег гарнизон чуть не весь все на том же Восточном фронте. И в Арденнах тоже, к западу от Рейна, – Гитлер, словно специально уничтожая рейх, положил там последние армии, мало что оставив для линии Зигфрида.

23 МАРТА 1945 ГОДА

При всей своей занятости полковник Суслов довольно часто приходил к Виктору Кремлеву. Приносил советские книги, журналы, газеты, рассказывал о делах на фронтах, с трудом воздерживаясь от курения в палате раненого. Однажды он спросил разведчика:

– Постарайся-ка, Виктор, припомнить все, что тебе говорил этот твой Мартин об операциях «Обман» и «Канцелярская скрепка». Настораживают последние сведения. Французы, например, жалуются, что в их зоне американцы самым бесцеремонным образом захватывают ученых, инженеров, конструкторов и техников из числа немцев, имевших отношение к новому оружию. Англичане более скрытны, но и они брюзжат, обижаются на подобные акции американцев. Нас также заставила задуматься бомбежка Ораниенбурга – там один завод производил уран для атомных исследований. Недавно стратегическая бомбардировочная авиация наших американских союзников чуть не смела этот город с лица земли. Еще в прошлом году союзники вывезли известного датского атомщика Нильса Бора из Швеции самолетом «Москито». А позавчера утром произошла вот какая любопытная история…

И полковник коротко рассказал о бомбежке тридцатью восемью «москитами» здания нефтяного треста «Ройал Датч Шелл» в Копенгагене, в верхнем этаже которого гестапо держало почти сорок руководителей датского Сопротивления, среди которых явно были и агенты англичан. И вот вчера на Копенгаген средь бела дня совершили налет восемнадцать «москитов». И бомбили они как раз здание «Шелл», хотя прекрасно знали, что их люди находились в этом здании. Это знал и весь город. Могли погибнуть и гестаповцы, и все узники в камерах. Погиб каждый четвертый подпольщик. Остальным удалось скрыться. Но один из самолетов упал, подбитый, прямо на школу. Погибло почти девяносто детей, тридцать учителей, масса раненых. И вот какая странность: руководил налетом лично главный маршал авиации сэр Бэйзл Эмбри, хотя это и замалчивается. Спрашивается: почему англичане хотели убить своих агентов? Что знали эти агенты? Что могли они выболтать гестаповцам под пытками? Ответ мы знаем: там были люди, связанные с атомными исследованиями.

– Что ты на это скажешь? – спросил полковник.

– Думаю, что это «Обман» в действии, – твердо ответил Кремлев. – Значит, Лакки Мартин говорил правду.

– Похоже на то, – согласился полковник. – Так расскажи поподробнее, что тебе говорил Мартин…

– А можно? – Кремлев показал глазами на стены.

– Можно, – улыбнулся полковник, – только тихо.

28 МАРТА 1945 ГОДА

…Генерал Эйзенхауэр заявил на пресс-конференции в Версале, подводя предварительные итоги войны: «Если бы он (противник) не был вынужден снять 6ю танковую армию, наша задача была бы полностью затруднена».

Отражая точку зрения своего шефа, его начальник разведки, будущий посол США в Москве генерал Уолтер Видел Смит скажет на пресс-конференции в том же Версале: «Маршал Сталин ни разу не нарушил ни одно свое обещание нам с тех пор, как началась эта штука (война)».

Еще красноречивее будет говорить генерал Айк во Франкфурте-на-Майне 10 июня 1945 года, когда Маршал Советского Союза Жуков вручит ему орден «Победа». Правда, при первой возможности Айк поспешит оценить стоимость бесценного ордена, состоящего из платины, бриллиантов и рубинов, не в 100 000 долларов, а, как уверяет журнал «Риджерс дайджест», всего в 40 000.

А ведь за орден этот платили своей кровью безвестные красноармейцы.

Благодарности Айка хватит ненадолго. То, что до конца жизни помнил генерал, скоро забудет президент Эйзенхауэр.

Забудет? Нет, память у него была хорошая. Как и у Черчилля, который в последней, 12-й книге своего фундаментального труда «Вторая мировая война» писал о Сталине: «Он был великолепным союзником в войне против Гитлера».

Склероз склерозом, а память памятью. Просто времена изменились. И своей речью в Фультоне Черчилль начнет эру «холодной войны».

Из книги Корнелиуса Райана «Последняя битва»

«Для Черчилля Берлин имел жизненно важное политическое значение, но теперь похоже было, что Эйзенхауэр не собирается предпринять все усилия, чтобы захватить этот город.

Перед полуночью 29 марта Черчилль позвонил Эйзенхауэру по телефону со скрэмблером и попросил верховного командующего прояснить свои планы…

Премьер-министр… подчеркнул политическое значение Берлина и доказывал, что Монтгомери следует разрешить продолжать его северное наступление. Черчилль считал архиважным захват столицы до русских…»

Из книги Эйзенхауэра «Крестовый поход в Европе»

«Он, Черчилль, был крайне разочарован и расстроен тем, что мой план не бросал вперед Монтгомери со всей возможной помощью американских войск в отчаянной попытке захватить Берлин перед тем, как это смогут сделать русские.

Премьер-министр знал, конечно, что, независимо от того, как далеко на восток могли продвинуться союзники, он и президент уже договорились о том, что британская и американская зоны будут ограничены на востоке линией в двухстах милях западнее Берлина. Следовательно, его чрезвычайная настойчивость в желании использовать все наши ресурсы в надежде обеспечить приход западных союзников в Берлин до русских должна была основываться на его убеждении, что это достижение даст западным союзникам огромный престиж и влияние…»

Своему непосредственному начальнику генералу Маршаллу Эйзенхауэр послал шифрорадиограмму, в которой писал:

«Разрешите заметить, что Берлин не является более особо важным объектом. Польза от него немцу в значительной мере уничтожена, и даже его правительство готовится перебраться в другой район. Нам важно собрать все силы в

одном наступлении, которое скорее приведет к падению Берлина…»

Черчилль, разумеется, отлично знал еще до Ялты, что Берлин включен в советскую зону оккупации. Но он знал и другое: жить Рузвельту оставалось считанные дни (президент умер 12 апреля 1945 года в возрасте 63 лет), в Англии надвигались выборы (они состоялись в мае, и Черчиллю пришлось уступить пост премьера Клементу Эттли). Он стремился в этих условиях занять первенствующее место среди всех руководителей Запада, разрушить антифашистскую коалицию, возглавить новый крестовый поход против коммунизма, спасти Британскую империю, обеспечить ей мировое господство.

Генерал Эйзенхауэр догадывался о чрезмерных амбициях Черчилля и не желал потакать им. Он отстаивал американские интересы, но совершил при этом серьезный просчет. Он верил в существование «Альпийского редута» Гитлера, выдуманного вместе с вервольфами Геббельсом и американской военной разведкой.

По дневнику адъютанта Эйзенхауэра капитана Батчера и по его собственным воспоминаниям нетрудно представить себе эволюцию взглядов генерала на роль России в войне.

«Лондон, 25 июля 1942… Очень многое, а возможно, и окончательный исход войны зависит от России».

«Лондон, 11 августа 1942… Русский вопросительный знак скрывается за всеми обсуждениями большой стратегии…»

«Лондон, 26 августа… Гарриман сказал, что он верит, что русские выстоят, что у них двадцать пять дивизий на Южном Кавказе, что они по-прежнему делают по 2000 танков в месяц, но сильно нуждаются в грузовиках…»

«Алжир, 23 ноября 1943… Отвечая на вопросы Гарри (Гопкинса) о возможной воздушной поддержке русских, чьи успехи Гарри многократно аттестовал как «изумительные», «потрясающие» и «чудесные», Спаатц привел в пример нефтяные поля Плоешти и очистительные заводы в качестве наилучшей мишени в помощь русским. Он сказал, что большая часть нефти из этого важного центра питает германские военно-воздушные и сухопутные силы, противостоящие русским».

«Уайдуинг, 23 мая 1944… Дисциплина в русской армии абсолютна…»

«Портсмут, 11 июня 1944 г. Он (Черчилль) в отличной форме, и самое лучшее то, что он передал сообщение дяди Джо, что русские начнут большое наступление сегодня утром в районе Ленинграда и вообще распространят его по всей своей длинной линии фронта, пока не вспыхнет весь фронт…»

31 МАРТА 1945 ГОДА

ОТ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ЧЕРЧИЛЛЯ ГЕНЕРАЛУ ИСМЕЮ

… Генерал Эйзенхауэр, как мне представляется, ошибочно считает, что Берлин в основном лишен военного и политического значения. Хотя многие ведомства германского правительства и переехали на юг, не следует закрывать глаза на то доминирующее влияние, которое будет иметь падение Берлина на немецкие умы. Пока Берлин держится и обороняется в осаде среди руин, будет держаться и германское сопротивление. Падение Берлина приведет в отчаяние почти всех немцев…»

В этом же послании генералу лорду Хастингу Исмею Черчилль жаловался на то, что британские войска к весне 1945 года составляли уже лишь четвертую часть союзных англо-американских сил, что соответственно уменьшило влияние британского генералитета и самого Черчилля. Тем настырнее нажимал он на тупого, по его мнению, Эйзенхауэра.

31 МАРТА 1945 ГОДА

Черчилль – Эйзенхауэру.

«…Не понимаю, какое преимущество в решении не форсировать Эльбу. Если сопротивление противника ослабнет, как Вы, очевидно, ожидаете и как, вполне возможно, и будет, почему бы нам не переправиться через Эльбу и не продвинуться как можно дальше на восток? Это тем более важно политически, что русские армии на юге и, как видно, войдут в Вену и займут Австрию. Если мы намеренно оставим им Берлин, даже если он почти в наших руках, то эти два события укрепят их убеждение, уже заметное, что они сделали все…»

1 АПРЕЛЯ 1945 ГОДА

Черчилль отправил послание того же содержания и с теми же аргументами президенту Рузвельту: «Со всей откровенностью заявляю, что Берлин сохраняет большое стратегическое значение. Ничто не произведет такой психологический эффект на все германские силы сопротивления, как падение Берлина. Оно станет высшим сигналом поражения немецкому народу. С другой стороны, если оставить его русским, которые поведут осаду среди его руин, то пока там будет развеваться германский флаг, он будет воодушевлять сопротивление всех немцев под ружьем.

…Есть, более того, еще один аспект, который необходимо принять во внимание. Вам и мне. Русские армии без сомнения займут Австрию и войдут в Вену. Если они возьмут также и Берлин, то не отпечатается ли на их умах превратное впечатление, что они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не вызовет ли это у них такое настроение, которое приведет к серьезным и весьма опасным трудностям в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения мы должны идти маршем как можно дальше в Германии на восток, и если Берлин окажется у нас под руками, мы должны непременно взять его. Это представляется мне правильным и по военным соображениям…»

На протяжении всей этой напряженной переписки и обмена шифрорадиограммами Черчилль весьма прозрачно выражал свое возмущение тем, что Эйзенхауэр осмелился сообщить Сталину, что его войска будут наступать не на Берлин, а на Лейпциг и Дрезден (поближе к мифическому «Альпийскому редуту»).

И Эйзенхауэр дрогнул и сдался, хотя капитуляция его не была безоговорочной. В ответном послании он писал:

«…Совершенно естественно, что если наступит момент, когда внезапно произойдет крах на всем фронте, тогда мы ринемся вперед, и Любек и Берлин будут включены в число наших важных мишеней».

За длинным столом в кремлевском кабинете Сталина сидели маршалы Жуков и Конев, начальник Генерального штаба Антонов, начальник Оперативного управления Генштаба Штеменко, члены Политбюро.

По указанию Сталина Штеменко зачитал телеграмму, в которой говорилось, что формируется сводная группа англо-американских войск под командованием фельдмаршала Монтгомери для удара севернее Рура на Берлин.

Сталин обратился к Жукову и Коневу:

– Так кто возьмет Берлин, мы или союзники?

– Мы, – первым ответил Конев, – мы возьмем Берлин до союзников.

Жуков покосился на Конева. Все давно уже знали, что Сталин хотел, чтобы Берлин был взят им, заместителем Верховного Главнокомандующего.

Сталин предложил маршалам представить ему планы операции в течение двадцати четырех часов.

Начало операции было назначено на 16 апреля. Сталин дал Жукову и Коневу понять, что Берлин возьмет тот из них, кто первым ворвется в Берлин.

В Берлине многие ждали избавления от затянувшегося двенадцатилетнего гитлеровского кошмара. В одной семье муж и жена спорили, как писал потом американский писатель Корнелиус Райан, кто первым придет в Берлин – русские или американцы.

Жена говорила – русские и начала усиленно изучать русский язык по Берлицу. Муж был уверен, что Берлин освободят западные союзники, и изучал английский по американскому учебнику.

Черчилль вновь упрямо писал Эйзенхауэру:

«…Благодарю Вас еще раз за Вашу телеграмму… Тем не менее я еще более убежден в важности занятия Берлина, который вполне может стать доступным нам, в силу ответа Вам из Москвы, где в третьем абзаце говорится: «Берлин утерял прежнее стратегическое значение…» Я полагаю, что крайне важно пожать руку русским как можно дальше на востоке.

Получение Вашей дополнительной информации в значительной мере умерило беспокойство в наших штабах…»

Пятого апреля, за неделю до смерти президента Рузвельта, Черчилль писал ему, что считает «вопрос закрытым», подразумевая вопрос о Берлине.

В этот день, подтверждая свою верность ялтинским соглашениям, Советское правительство денонсировало советско-японский договор о нейтралитете от 13 апреля 1941 года.

7 АПРЕЛЯ 1945 ГОДА

В этот день генерал Эйзенхауэр расписался в своей полной готовности нарушить решения Ялтинской конференции, определившей советскую зону оккупации Германии гораздо западнее Берлина. Он попытался захватить столицу Германии силами американо-британских войск. «Если после взятия Лейпцига окажется, – писал он в шифрорадиограмме объединенному штабу, – что можно без больших потерь продвигаться на Берлин, я хочу это сделать… Я первый из тех, кто считает, что война ведется в интересах достижения политических целей, и если объединенный штаб решит, что усилия союзников по захвату перевешивают на этом театре чисто военные соображения, я с радостью исправлю свои планы и свое мышление так, чтобы осуществить такую операцию».

Вот как он ценил лояльность русскому союзнику. Готов был предать его ради политических соображений. И даже «с радостью»!

12 АПРЕЛЯ 1945 ГОДА

Президент Рузвельт, сидя за столом, позировал художнику для портрета в Уорм-спрингс, штат Джорджия, и внезапно лишился сознания. Наступил коллапс. Не приходя в сознание, Франклин Делано Рузвельт через несколько часов умер.

Тринадцатого апреля в Москве везде были вывешены траурные флаги.

В Лондоне Черчилль предложил закрыть заседание палаты общин.

В Токио японский премьер удивил мир, выступив по радио и выразив «глубокое соболезнование» американскому народу, с которым Япония находилась в состоянии войны.

В Берлине, где после английской бомбежки пылали рейхсканцелярия и отель «Адлон» на Вильгельмштрассе, Геббельс позвонил Гитлеру в фюрербункер и сообщил ему, ликуя, о спасительном чуде. Гитлер злорадствовал и торжествовал, уверовав теперь окончательно, решил для себя – смерть одного из его главных врагов вернет ему былую удачу. Разве последний гороскоп не обещал ему счастливую перемену во второй половине апреля!

Берлинское радио огласило такой нацистский некролог великому президенту: «Рузвельт войдет в историю как человек, чьими стараниями нынешняя война превратилась во вторую мировую войну, и как президент, который преуспел в возведении своего величайшего врага – большевистского Советского Союза – в могучую державу».

16 АПРЕЛЯ 1945 ГОДА

Шестнадцатого апреля по приказу Верховной Ставки началась историческая Берлинская наступательная операция.

Двадцать пятого апреля войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов завершили окружение берлинской группировки противника.

В тот же день войска 1-го Украинского фронта встретились с солдатами и офицерами 1-й американской армии на Эльбе.

Американские солдаты обнимались с русскими на Эльбе, а вынырнувшая из-за леса «рама» сбросила ворох листовок. Германское командование уже не призывало союзных солдат «воткнуть штыки в землю» и сдаваться скопом в плен, а из последних сил пыталось поссорить победоносных союзников.

«Захваченный в плен русский солдат 79-го корпуса под Кюстрином на Одере заявил, что «советские воины не дадут своим англо-американским союзникам взять Берлин», что им приказано командованием при встречах с ними открывать артиллерийский и пулеметный огонь как бы «по ошибке», чтобы «показать этим буржуям и их холуям силу русского оружия…».

Среди первых американских солдат, встретившихся с Красной Армией, находился Джозеф Половский из Чикаго.

«Это самый большой день моей жизни», – говорил он всем.

Эйзенхауэр двинул свою Третью армию на юг – к мифическому «Альпийскому редуту».

Что же остановило американцев на пути к Берлину?

«Последняя битва» – так озаглавил свою книгу о битве за германскую столицу американский писатель-документалист Корнелиус Райан. В этой книге, выпущенной в 1966 году, он впервые рассказал о секретной операции «Затмение», которая, вопреки союзническим соглашениям, была нацелена на взятие Берлина.

Когда президента Рузвельта сразил инсульт, на столе у него лежала атлантская газета «Конститюшн» с огромным заголовком:

«ДЕВЯТАЯ – 57 МИЛЬ ОТ БЕРЛИНА!»

Но Рузвельт знал в свой предсмертный час, что русские стояли в тридцати пяти милях от Берлина.

В тот день, 12 апреля, 5-я бронетанковая дивизия 9-й американской армии, покрыв 200 миль германской территории за тринадцать дней, вышла к западному берегу Эльбы, за ней спешили 2-я и другие дивизии 9-й армии генерала Симпсона. Саперы начали лихорадочно наводить переправу южнее Магдебурга. «С каждым часом задержки, – писал Райан, – уменьшались шансы обогнать русских». Вечером на восточный берег переправились три батальона пехоты 67-го танкового полка. Командующий 12-й армией вермахта генерал Венк направил против этого плацдарма части потсдамской и других дивизий. Орудия майора Вернера Плуската открыли огонь по понтонщикам, сорвав переправу.

Утром 13 апреля саперы 2-й танковой дивизии начали переброску толстого стального троса через Эльбу ниже по течению, намереваясь пустить по нему понтонный паром. 83-я дивизия переправлялась через реку на штурмовых лодках. Командир дивизии полковник Эдвин Крэбелл подгонял отстающих пинками в зад и кричал: «Вперед на Берлин!»

По спешно переброшенному мосту 83-я переправилась к ночи на восточный берег Эльбы. Саперы установили у въезда на мост щит с надписью:

МОСТ ТРУМЭНА – ВОРОТА БЕРЛИНА

Генерал Симпсон передал по командной цепочке весть о переправе генералу Брэдли, командиру группы армий, а тот – Эйзенхауэру. Верховный разрывался между желанием взять Берлин и сознанием своего долга – ведь он знал о ялтинском решении относительно Берлина. Он позвонил генералу Омару Брэдли:

– Брэд, как ты думаешь, во что обойдется нам прорыв от Эльбы и взятие Берлина?

– По моим подсчетам, – отвечал Брэдли, – мы можем потерять сто тысяч человек.

Об этом разговоре Брэдли рассказал в своих «Записках солдата». Эйзенхауэр в своих мемуарах замалчивает факт переправы американских частей через демаркационную линию.

Брэдли не хотел таскать каштаны из огня за Черчилля. В своих «Записках солдата» он писал о своем отношении к берлинской гонке: «Не будь зоны оккупации уже определены, я еще мог бы согласиться с тем, что это наступление с точки зрения политики стоит свеч. Но я не видел оправдания нашим потерям в боях за город, который мы все равно должны будем передать русским».