Текст книги "Тайна лотоса (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)
И вот он кинул планшет на диван, вытянул из её руки ключ и опустил на столик рядом с ведром, в котором лежала бутылка шампанского. Это капля романтики, да? Но лучше не смотреть на него. Да она и не смотрит, потому что не отвести взгляда от огромной кровати, застеленной белоснежными простынями…
Сусанна дёрнулась от звука вылетающей пробки и обернулась к столику. Реза наполнял два высоких тонких бокала. За спиной его колыхались тонкие занавески. Дверь на балкон открыта, но она совершенно не слышит городского шума, только бешеные удары собственного сердца. Может, и он что-то сказал, а она пропустила… Иначе чего он так пристально смотрит! Может, ждёт, когда она наконец освободит для него руки?
И когда Сусанна швырнула на диван рюкзак и кофту, Реза сделал к ней шаг и протянул бокал.
– Я не хочу пить, – пролепетала она, не уверенная, что он сумеет разобрать её английские слова.
Точно не разобрал, раз так настойчиво тычет в её сжатый кулак ножкой бокала.
– Выпей. Тебе сразу станет легче.
Хорошо, что она ещё не утратила способность понимать английскую речь! Пальцы её уже не слушаются – она сумела схватить бокал только поверх запотевшего стекла. Шампанское было сладкое, даже слишком. И он явно не любит такое, раз отставил свой бокал, едва пригубив. Ему нужно взрослое сухое, а не детское сладкое…
Сусанна пила, не отрываясь, желая, чтобы бокал никогда не опустел. Передняя прядь прилипла к стеклу, и Реза осторожно отвёл её за ухо, а когда забрал пустой бокал, Сусанна зажмурилась, чтобы не видеть приближающиеся губы.
Глава 21
– It’s ten past eleven, sleepyhead! Time to get up!
– Ит воз найн оклок файф минутц аго…
Сусанна не понимала, на каком языке говорит, но всё же надеялась, что по-английски. Во всяком случае она поняла ответ:
– Девять было два часа назад, соня. За эти два часа я успел выпить два кофе. Третий я пить не стану и просто вылью его. И больше не закажу, так что это твой последний шанс, и не смей отворачиваться.
Но Сусанна отвернулась. От стойкого кофейного аромата к горлу подкатил кислый ком, и она плюхнулась головой мимо подушки, а когда через секунду попыталась подтащить её к себе, руки оказались прижатыми к обнажённой груди, а губы уткнулись в чашку.
– Я знаю, что тебе плохо, но другого способа поставить тебя на ноги нет… Пей.
Пить? А вдруг кофе горячий… Да не похоже по чашке… Но противный…
И Сусанна сжала губы, боясь выплюнуть кофе на белоснежное одеяло. До сих пор белоснежное… К счастью, идиотка!
– Просто проглоти, – Губы Резы обжигали ухо: ему бы в заклинатели змей податься… – Как горькое лекарство. И вот, кусай…
Она так и не открыла глаз. От последней попытки взглянуть на мир, которая была, оказывается, два часа назад, чуть не потекли слёзы. Но скрежет крошек круассана на зубах невозможно ни с чем спутать – только у неё сейчас ком в горле, вот она и дёрнулась в сторону, прямо щекой в чашку. Рука Резы дрогнула и по ней, и по кровати растеклось кофейное пятно.
– Ой… – Сусанна открыла глаза и в этот раз сумела удержать их открытыми.
– Никто и не ждал найти утром постель чистой, – усмехнулся каирец и вернул к её губам то, что осталось в чашке, но Сусанна сумела вывернуться и мимо плеча Резы рухнула на подушку. Забирайте свой кофе и свой круассан и оставьте меня в покое ещё на два часа или вообще до вечера…
– Если ты сейчас же не поднимешься, я вылью этот кофе тебе на голову!
Он теперь орёт на неё? Совсем сдурел! Или это в пустой голове так звенит? Но на всякий случай Сусанна подскочила и вырвала из пальцев каирца круассан. Пусть крошится, после кофе постель уже точно не спасти… Сусанна вытянула ногу и, почувствовав мокрое пятно, попыталась вспомнить, какой по счёту бокал опрокинула… Точно не последний… Может, это и не она была такой неуклюжей. Может, это он налил мимо… Какая разница… Рассвет всё же наступил – солнце вынырнуло из хаоса, а вот её хаос поглотил навечно…
– Сядь нормально. Подавишься!
За спиной даже появилась подушка. Сама. Из ниоткуда… Крошка с губ упала в тёмную жидкость, и Сусанна с трудом сделала глоток. Только зря… Остальные крошки пошли не в то горло. Теперь кофе пролил точно он, спасая её от круассанового удушья. Зачем же со всей дури бить! Ещё за ноги потрясите! Интересно, мистер Атертон, а как у вас проходят приступы…
Правда, об этом она подумала уже после того, как Реза промокнул ей губы краем одеяла. К счастью, он ещё не надел рубашку, так что только брюки забрызгал, но на тёмном не так видно… А вот на бледных руках слишком ярко проступают синяки… Она была уверена, что утром первым делом он спрячет исколотые иглами руки, как прятал все предыдущие дни. А что теперь прятать? Хотел бы сохранить своё увлечение в тайне, остановил бы её руки до того, как она добралась до ремня. Ведь, честно, какая разница – оказаться с утра только в мятых брюках или же ещё и в мятой рубашке. Нет, он специально показал ей руки, решив подарить не один, а целый букет секретов. Может, вы ещё какого Троянского коня на утро припасли? А, мистер Атертон? Хотя плевать, как вы там ищете вдохновение для творчества! Только руки жалко, красивые руки… Суслик, какое тебе дело до его рук? Через три дня ты о нём забудешь, ведь, к счастью, вспоминать нечего. Конечно, кроме идиотского спектакля с ключом и последовавшего за ним стриптиза… Остальное так, мелочи… Особенно удар по рукам, от которого она чуть не разревелась! Будто она слов не понимает!
После первого бокала она прекрасно всё понимала, только он ничего не говорил. Его первый поцелуй оказался настолько кратким, что она не была на сто процентов уверена, что он вообще был. Реза просто хотел, чтобы она открыла глаза. А потом… Он молча смотрел на неё, сложив на груди руки, а она… Она начала судорожно стягивать платье, а потом долго комкала его, не зная, куда деть, пока он не забрал его, чтобы швырнуть на диван, не заботясь, в каком виде она его потом наденет. Какое ему вообще до неё дело! Его забота о ней мнимая, пустые слова. Он развлекается с ней. И развлечения его немного отличаются от её представлений о взрослых мужчинах.
– Я закажу ещё один кофе.
Реза соскользнул с кровати и поднял трубку стационарного телефона. На этот раз он сделал заказ по-английски. Теперь ему нечего скрывать от её ушей. Интересно, он вчера и про шампанское им говорил, или всё же оно входило в стоимость люкса? Может, и входило, если попытаться поверить в то, что снял он его для себя одного, чтобы не тащиться ночью домой. Или всё же он планировал напоить её, если уж не собирался делать ничего другого… У, голова… Фа…
– Watch your language, young lady!
Да, щаз! Начните с себя, мистер Атертон! Следите за тем, что вы говорите и делаете! А я сейчас следить ни за чем не способна по вашей милости… Если что изо рта и вылетает, то без моего ведома… Ага, Суслик, ты ж ругаешься по-английски! С его братиком, наверное, переобщалась? Слушай ты, внутренний голос, заткнись уже, а? И не смей напоминать об этом уроде!
Реза убрал ладонь с трубки и продолжил разговор по-арабски. Что? Опять какую-то бяку планируете, мистер Атертон? Вам не нужны непристойные предложения мистера Газии. Вы их прекрасно придумываете сами… Кажется, взрослые мужики, а так школьники даже не поступают! Или мистер Атертон наврал, сказав, что Аббас поспорил, что он не затащит эту русскую девчонку в постель… А, может, и правда братик подсуропил, ведь недаром же компостировать ей мозги на балконе. А она подумала ещё– вот ты, какой нравственный! Интересно, что стояло на кону?
Да что бы ни стояло, мистер Атертон положил на стол ключ не из-за пари с братом. Он точно больной на голову. Ему нравится её страх. Он им упивался вчера, как она потом шампанским, чтобы забыть унижение.
Сусанна подтянула к подбородку испачканный край простыни и уставилась в непроницаемое лицо каирца.
– Что мне сказать родителям, мистер Атертон? Как объяснить, где я была ночью?
Она что, действительно задала этот вопрос? Да, задала… Потому что это единственное, что её сейчас волнует. Кроме гудящей головы, конечно. Только Реза продолжил неподвижно сидеть в кресле. Ну чего он на неё пялится? Ночью не насмотрелся?
Он тогда взял её руки в свои, чтобы она не спешила раздеваться полностью – пришлось смять пяткой задник кроссовка. Он смотрел, а она думала – успеет ли вся кожа стать гусиной до того, как он разрешит залезть под одеяло? Не успела, он опустил её руки себе на плечи. Танцевать, что ли, собрался под шум трепыхающихся на ветру занавесок? Но нет. Он не обнял её, а расстегнул манжеты. А пуговицы оставил ей? Последняя у него была застёгнута только в самолёте под галстуком, а здесь свободными всегда оставались две верхние – от жары? Или это психологическое – чтобы рубашка не душила? Или показать всем, что на теле нет растительности…
Какие только мысли в тот момент не проносились в голове, чтобы заглушить ту, которая настойчиво пробивалась к мозгу – за рубашкой последуют брюки. Но эту мысль быстро перебила другая, когда рубашка присоединилась на диване к её платью. Что у него с руками? Нет, эта мысль лишь постучалась, а в мозг ворвалась другая – боже, а если он не только наркоман… И эта мысль металась в голове в поисках словесного выхода, пока мистер Атертон наливал ей ещё шампанского.
– Я колю себе обезболивающее, – процедил он сквозь зубы, всучивая ей бокал. Ага, пей, дура, чтобы не думать о последствиях… Но ведь последствий не будет, нет? Но зубы напрасно стучали о стекло. Шампанское не давало ответа, только подсмеивалось над ней, превращая уши в морскую раковину.
Пустой бокал незаметно исчез из пальцев, и пальцы как-то нашли застёжка ремня… Наверное, она пыталась удержаться за него, когда нога соскочила с кроссовка, но она всё равно полетела… Только не в него, а на кровать. Руки горели – он с такой силой врезал ей, что на пальцах даже отпечаталась бляха ремня, а потом уже толкнул… Кровать была мягкой, но тело заболело изнутри. Боль медленно поднималась к глазам, пока не вылилась слезами… Сусанна не знала, когда заплакала: от боли или уже после его слов.
– Я поспорил на тебя, дура!
Хотелось сжаться в комок, спрятать хотя бы грудь, но под его взглядом невозможно было шевельнуться. Целую вечность пролежала она, будто распятая. И когда он стащил с ноги второй кроссовок, она закрыла мокрые глаза, зная, что последует за этим. Только он не коснулся резинки трусов. Он за плечи усадил её на край кровати, и перед носом тут же оказался третий бокал. Его она и могла пролить, потому что руки дрожали так же сильно, как и губы. А он продолжал истуканом возвышаться над ней и вещать нечеловеческим голосом.
– Ты как две капли воды похожа на девушку, которую я любил в шестнадцать лет. Я еле пережил с тобой рядом полёт и сам не поверил, что сумел предложить пойти со мной. А когда ты отказалась, у меня всё внутри оборвалось, и весь следующий полёт я думал, как заполучить твоё тело – сколько предложить, чтобы ты согласилась. И только при посадке понял, что должен бежать от тебя, как от огня. Я не спал всю ночь, мучимый кошмарами, и на следующий день ты опять оказалась передо мной – я поднял тебя на руки и понял, что не смогу отпустить. И если уж не пересплю с тобой, то хоть буду рядом. Но как, как заставить её остаться? Разум успокаивал меня: тебе не шестнадцать, ты не имеешь права дурить… Но я дурил, дурил с этими мумиями на глазах людей, с которыми работаю, которые знали ещё моего отца. И я бил себя по рукам всякий раз, когда позволял себе лишнее. Ночью я лежал и думал: Реза, ты не имеешь право брать чужое. Эта девочка похожа на неё и только. И тогда я притащил тебя домой в надежде, что Аббас скажет, что ты не похожа на неё, но ты сама видела, что он чуть с лестницы не свалился, когда увидел твоё лицо. А потом сказал, что я слишком правильный, чтобы переспать с тобой только лишь потому, что ты похожа на другую. А я ему ответил, что смогу.
Наступила тишина, и Сусанна поняла, что настало время отдать пустой бокал. Зачем он рассказал это? Она не спрашивала, почему ему понравилась. Только он не забрал бокал. Он сел рядом и поднял с пола бутылку, чтобы долить его до самых краёв.
– I can’t…
Сусанна хотела добавить, что больше не может пить, но язык уже не ворочался, а руки так тряслись, что, чтобы не пролить ещё больше, она отпила глоток. Только шампанское пошло носом. Возможно, именно тогда она и замочила простынь.
– Допивай и ложись спать.
Реза встал, чтобы бросить пустую бутылку в ведро, и остался стоять на ветерке к ней спиной. Она давилась шампанским, и когда он, не оборачиваясь, спросил, легла ли она, Сусанна опустила бокал на пол и, когда тот упал, не стала поднимать, а попыталась закинуть на кровать ноги. Щёлкнула задвижка – Реза закрыл балкон. Сусанна сунула ноги под одеяло и стала искать головой подушку.
– Хорошо хоть кровать большая, – матрас прогнулся с другой стороны. – Я могу представить, что тебя здесь нет.
Она бы с удовольствием оказалась сейчас в другом месте, но не могла поднять даже руки, чтобы подтянуть к груди одеяло. Так, наверное, и спала. Так что смысл ему сейчас её рассматривать? Вот ей себя видеть совершенно не хочется. Зрелище будет не из приятных. Но это то, что он желал увидеть, а он получает всё, что хочет… И отказывается от того, чего не хочет… Это ты, дура, думала, что он слюной по тебе исходит. Не по тебе, потому что ты сидишь перед ним почти голая, а у него ни один мускул не дрогнет.
– Что сказать родителям? Правду, – улыбнулся Реза.
Не оскалился, а действительно улыбнулся. Да, забавляйтесь дальше, вам-то что! Это её уже разобрали по косточкам церберы! Ух, как теперь встретиться с Мариной и упросить ничего не говорить маме…
– Маат требует всегда говорить правду. Ложь ведёт к хаосу.
– Тогда и вы, мистер Атертон, говорите Аббасу правду!
Она хотела бросить ему слова в лицо, но крик сорвался на хрип, и слова не достигли цели. Реза продолжал улыбаться.
– Я и скажу ему правду. Ты взяла ключ. А остальное его не касается!
– Касается! Я не хочу, чтобы он и ваша мать думали…
И Сусанна замолчала, а Реза нет. Он улыбнулся ещё шире:
– Ну? Что думали? Продолжай.
Сусанна уставилась на простынь, желая сравняться с ней цветом, но знала, что у лица её совсем другой окрас.
– Продолжай.
Он точно маньяк! Но ты сама пошла с ним, дура!
– Я не хочу, чтобы они думали, что я спала с вами.
Фу, она это сказала, и он теперь должен успокоиться. Ага, сейчас… Он ещё посмеётся…
– Но ты действительно спала со мной! Ты знаешь, что пинаешься во сне? Хотя нет… Тебе никто не мог это сказать… Но теперь ты знаешь…
Он что, хочет поджечь простынь?! Волосы за ушами уже явно воспламенились! И что за стук в дверь? Пожарные? Нет, служащий с кофе. Сусанна по самые уши натянула простынь, но тот даже не глянул в сторону кровати – вышколенные они тут. Или насмотрелся на таких, ничего интересного! Или уже видел её в более непристойном виде, когда приносил первые два кофе…
Реза взял чашку и пересел на кровать.
– Осторожно. Кофе горячий.
Она взяла чашку и начала пить, а потом пропищала совсем жалобно:
– Не говорите ничего брату. Пожалуйста.
– Нет, я скажу. Во-первых, Маат не столько любит правду, сколько гармонию. А его ложь давно перевесила мою. А, во-вторых, мы поспорили на фотосессию. Он замечательный фотограф, правда, правда… Я одену тебя египетской царицей. Вот и будет тебе причина, по которой ты не добралась до отеля. Ладно, ладно… – Реза вновь смеялся. – Это был ночной круиз за чертой города… Сусанна, в самом деле, я не та плохая компания, чтобы обо мне умалчивать. У тебя есть моя визитка. Покажешь её родителям. И вообще ты же собралась мне писать письма… Я готов помочь тебе с романом.
– Мне не нужны фотографии, – скрипела Сусанна. – Скажите Аббасу правду.
– Что за правду ты от меня требуешь! – Реза вскочил из кресла. – Он сказал, что ты не согласишься со мной спать, но ты согласилась. Вот она, правда! – и он подсел к ней на кровать. – Так будет лучше для тебя, поверь. Тогда Аббас не посмеет лезть к тебе с таким же предложением. Сама подумай – ты не умеешь говорить нет, а он не я, он не станет учить тебя жизни… Вернее станет, но немного иными методами. Он сначала трахнет тебя, а потом скажет, что хорошие девочки так не делают. И не смей отворачиваться, когда я говорю с тобой, – и он схватил Сусанну за подбородок. – Это именно то, на что ты вчера согласилась. Заниматься любовью и трахаться – абсолютно разные вещи. Я тебе в любви не признавался, как и ты мне. Ты по какой-то непонятной причине решила принять моё предложение. Кладя на стол ключ, я на сто процентов был уверен, что ты меня пошлёшь. И мне нужно было услышать твоё «нет», чтобы отогнать это наваждение. Я видел, как ты дрожишь подле меня, и говорил себе – как же ты смеешь утолять ею свою юношескую мечту! Ты же сам обещал ей не пользоваться её неопытностью!
Реза убрал руку, и Сусанна опустила голову.
– Но когда ты взяла ключ и разбила образ невинной девочки, мне захотелось тебя трахнуть. Именно тебя, не свою мечту. Взять ключ, да ещё с закрытыми глазами. Согласиться лечь в постель с тем, о ком ты ровным счётом ничего не знаешь. Я шёл и думал: эта дура предлагает себя, так бери, а утром отвези в отель и забудь о ней. Пусть она получит то, что хочет.
– Я не хотела этого, честно, – Сусанна едва шевелила губами, не смея поднять на каирца глаза.
– Врёшь! – он вновь схватил её за подбородок. – И самое страшное, что ты врёшь себе. Я тебе столько раз давал возможность с опозданием сказать нет. Я тебя ни разу не поцеловал, я до тебя и пальцем не дотронулся. А когда ты разделась, я схватил тебя за руки, лихорадочно соображая, как остановить эту дуру и не обидеть. Я решил закатать рукава и показать синяки, уверенный, что ты примешь меня за наркомана. И уж с наркоманом спать не захочешь! Но тебя и это не остановило. Какое счастье, что было шампанское! Я надеялся, что к утру ты поумнеешь. Интересно, поумнела ли?
Сусанна молчала – а ждали ли от неё ответа?
– Нет, её волнует только, как сохранить это в секрете от родителей! А не то, что она собралась спать неизвестно с кем! В следующий раз заранее продумай алиби!
Сусанна шмыгнула носом. Чашка в руках выстукивала дробь по блюдцу.
– Всё, хватит! – Реза забрал остатки кофе и сдёрнул с Сусанны простынь. – Иди в душ. Там есть всё, что тебе может понадобится. А платье я повесил на крючок.
– Можете дать мне полотенце? – Сусанна обхватила себя руками, чтобы спрятать грудь.
– Иди так! Ты мне уже всё вчера показала. И не закрывайся на случай, если тебе понадобится моя помощь.
О да, только вас в душе мне и не хватало, но засов Сусанна не стала задвигать, не чувствуя в ногах прежней силы. В ванной комнате действительно оказалось всё – от зубной щётки до дезодоранта. Но главное – горячая вода. Пусть умники ныряют с похмелья в прорубь, ей надо согреться после отповеди мистера Атертона. Остаётся надеяться, что ему полегчало от сознания собственной правильности. Дебил… Сейчас она действительно попросит его отвезти себя в отель и пусть валит на все четыре стороны и говорить идиоту-брату, что хочет.
Сусанна надела платье и попыталась хоть немного уложить подсушенные феном волосы.
– Не переживай о них. Дома гелем выпрямим.
Кто ему разрешал входить?
– Я никуда не поеду, – Наконец-то она сумела с первого раза отказать ему. – Отвезите меня в отель. Конечно, Паша уже ушёл, но я и не собиралась идти ни в Музей исламского искусства, ни на рынок, не помню, как его там… Я никуда не выйду из отеля, раз уж вам так важна моя безопасность.
– Я отвезу тебя в отель лишь за тем, чтобы ты взяла телефон и позвонила родителям. А я уже позвонил Аббасу, и он нас ждёт.
– Я никуда с вами больше не поеду. С меня довольно! – под конец даже выкрикнула она. Почему он отказывается её слышать? Почему?!
– Нет, ты поедешь со мной. Более того, ты останешься в моём доме до последнего дня, и я сам отвезу тебя в аэропорт.
Ей послышалось? Или он только что расписался в собственном идиотизме? Может, ему уколоться надо? Может, он так себе мозги впрыскивает?
– Я никуда с вами не еду. Наше знакомство было большой ошибкой. Но я её сейчас исправлю. Но сначала скажу вам спасибо за вашу порядочность.
Да, его надо поблагодарить. Он это любит. И, может, сейчас начнёт соображать, как нормальный человек.
– Ты меня не так поняла, – Реза теперь говорил медленно, как в самолёте. – Я не спрашиваю тебя, хочешь ли ты со мной ехать. Я говорю тебе, что ты со мной поедешь. Поняла?
– И вы меня силой потащите?
Это уже переставало быть игрой. Слишком уж непроницаемое выражение застыло на его лице.
– Нет, ты сама со мной пойдёшь, потому что уйти от меня ты не можешь.
– Почему? Я найду дорогу.
– Да потому что у тебя нет паспорта.
– Что?
Чёрт, такое ведь только в кино происходит! И в сводках криминальной хроники. Он вытащил у неё из рюкзака паспорт! Но можно ведь подбежать к полицейскому и рассказать всё. Да и в посольстве что-то могу сделать… Главное, от этого маньяка убежать. Только ноги не слушались, и она покорно позволила взять её за руку.
– Ты выронила его у меня в спальне. До сих пор не обнаружила пропажи, да? Я не стал брать его с собой, чтобы ненароком не потерять.
Сусанна сжала губы. Она должна ему верить? А у тебя есть выбор, Суслик? Или ты сейчас ему карманы проверять будешь? Мало по рукам вчера получила, видно!
– Ладно тебе на меня злиться. Я не самый лучший выбор, поверь мне…
– Аббас мне это уже сказал, когда забирал кошку.
И вот теперь Реза наконец улыбнулся.
– Так и знал, что мухлюет, засранец. Нет, всё же отцовская кровь – это отцовская кровь. Египтяне это прекрасно понимали. Но вот мать у него хорошая. И она накормит тебя вкусным супом, чтобы ты к вечеру стала человеком. Ну, хватит дуться. Я тебе должен показать росписи, чтобы ты выбрала те, что подходят к твоему роману, и я тебе их нарисую. Даже на папирусе, если хочешь.
– Я не хочу вас утруждать, мистер Атертон, – Сусанна произносила слова с каменным лицом. Он словно позабыл, что было ночью.
– Зови меня уже Реза. Когда ты говоришь «мистер Атертон», мне хочется обернуться в поисках отца!
И он улыбнулся. Только она больше не может улыбаться в ответ.
– Реза, мне нужно в отель. Я хочу переодеться.
– Мы заедем в отель, – каирец уставился на её коленки. – Ты позвонишь родителям, соберёшь вещи, и мы поедем домой.
– Как я объясню это родителям?
– А зачем что-то объяснять? Ты ничего им не говори, только вовремя пиши, чтобы они знали, что ты жива-здорова.
Да, да… Пока жива, но психически уже не здорова. И всё же она спокойно вынесла его улыбку, когда, спрятавшись за портьеру цвета нильской воды, разговаривала по Скайпу с сестрой. Да, на шоу было здорово, а на катере ещё лучше. И вообще она впервые замечательно выспалась… И чуть не добавила – без кошмаров, потому что кошмары у неё теперь наяву.
– Ты ничего не забыла?
Сказать или собрать? Ничего. Потому что рисунки и краски он собрал сам. В длинной юбке и в подаренном арабом шарфе она чувствовала себя спокойнее. Если вообще можно чувствовать себя так рядом с Резой.
– Загрузи на дорогу следующую главу. Будем долго стоять в пробке, а ты отказываешься идти в зоопарк.
Какой зоопарк! Она и так как в зверинце. Только не поняла ещё, что за зверь перед ней: то ли лев, то ли обезьяна? Нет, змея… И жалит эта змея очень больно.
Глава 22
«С крыши открывался прекрасный вид на царский дворец, но Нен-Нуфер зажмурилась не от сотен огней, а от поступивших слёз. Сети отправился во дворец, пока служанки знакомили её с небольшим, но приятным домом – больше всего ей понравился пруд, подле которого бродило множество кошек. Там она и просидела до возвращения хозяина, и на крыше появилась босая, но в чистом белом одеянии, омытая и умащённая маслами, с аккуратно уложенными на обе стороны волосами и приглаженной чёлкой, только без украшений. Они нынче ни к чему. А вот завтра она во всей красе встретит свою воспитанницу, будущую мать наследника.
Нен-Нуфер в ожидании приглашения склонила перед хозяином голову, но тот не заметил её появление. Он сидел в кресле с закрытыми глазами, держа пальцы в чаше с ароматизированной водой. Сети выглядел усталым, но не расстроенным. Фараон ничего не сказал брату о пророчестве, да и из дворцового сада долетали звуки музыки. Его Святейшество стойко вынес известие и понесёт тайну через новый брак до самого рождения сына. И она должна прятать от всех слёзы.
По ногам Нен-Нуфер скользнула серая кошка и запрыгнула на колени к хозяину. Сети вздрогнул и вынул руки из воды.
– Прости, я давно не сидел в тишине и, похоже, задремал. Завтра здесь снова будет шумно. Асенат следовало родиться мальчиком. Молю Хатор, чтобы ты сумела поделиться с ней хоть толикой своей женственности.
Сети сделал приглашающий жест и, когда Нен-Нуфер медленно подошла к столику и опустилась на циновку, подобрав под себя ноги, недоуменно глянул на пустое кресло.
– Время ужина давно утекло, – усталый голос утратил утреннюю резкость. – И все же я прошу тебя разделить со мной эту скромную трапезу.
Он указал рукой на стоящие на маленьком столике глиняные миски с оливками, виноградом, сдобренным маслом латуком и пирогом.
– Я не ожидала, что мы станем ужинать вместе, – Нен-Нуфер склонила перед хозяином голову, – и потому взяла на кухне немного еды.
Губы Сети тронула лёгкая улыбка.
– Я действительно заставил тебя ждать непростительно долго. Надо было отдать распоряжение об ужине.
– Мне достаточно хлеба и фиников… Я ведь всю жизнь жила с храмовыми прислужниками. Так что не стоит излишне беспокоиться обо мне, благородный Сети.
Возница фараона улыбнулся.
– Я беспокоюсь о Хатор, чтобы она не подумала, что я ставлю личные нужды выше нужд её жриц. А завтра принесу кокосовый орех в честь Маат, чтобы спасти в доме мир. Это любимое лакомство Асенат. Она будет зла с дороги. Придётся её задабривать, как любую женщину, – Сети улыбнулся и протянул гостье фиал с изображением лотоса, и когда та подняла ладонь в знак отказа, добавил: – Это гранатовое вино. Мы часто жертвуем его Великому Пта. Ты должна любить сей божественный напиток.
– Я никогда не пила его, мой господин. Но нынче уже выпила достаточно воды.
Сети опустил фиал обратно на столик.
– Я пытаюсь сыскать покровительство Хатор царскими кушаньями, а получается, если я даже забуду про тебя, мои слуги всяко лучше позаботятся о тебе, чем жрецы!
– Не говори так, мой господин! – воскликнула Нен-Нуфер, страшась вызвать гнев Великой Богини, ещё больший, чем уже постиг этот гостеприимный дом. – Тебе, думаю, известно, как скромен Амени в еде…
– Старик может морить себя голодом сколь угодно! Но у меня невольницы едят лучше, чем в храме будущие жрицы! Пересядь в кресло и возьми хотя бы кусок пирога. Он со стола энсеби. Латук с маслом можешь оставить. Он тебе ни к чему! Впрочем, надеюсь, он вскорости исчезнет и с царской кухни! – добавил Сети зло, когда Нен-Нуфер села напротив него и положила на ладонь кусок пирога с мясом. Только вкуса не почувствовала, потому что через уши в рот проникла горечь хозяйских слов. Латук, видно, ела несчастная Никотриса, тайно надеясь излечиться от бесплодия.
Сети поднял свой фиал, но прежде чем пригубить вина, провозгласил:
– Жизнь, здоровье, могущество! В милости Амона-Ра, царя богов! Я молю Ра и всех богов и богинь нашего сладостного края, чтобы они ниспослали тебе здоровье!
Ночь подарила желанную прохладу, потому хозяин отослал прочь прислужников с опахалами, и они остались на крыше одни. Нен-Нуфер осторожно оторвала несколько виноградин и одну за другой положила в рот.
– Налить тебе воды? Пирог слишком жирный.
– Я возьму вина. Раз его прислал сам энсеби.
Она улыбнулась, и Сети вновь протянул ей фиал с лотосом.
– Скажи, отчего я никогда не видел тебя в храме? Я бы непременно запомнил твои волосы.
– Видел, мой господин. Только на мне был парик, – Нен-Нуфер виновато откинула за спину светлые волосы. – Жена Амени советовала сбрить волосы и постоянно носить парик, чтобы меня не принимали за невольницу.
– И почему ты не сделала этого?
Нен-Нуфер пожала плечами.
– Я не покидаю храма, где меня все знают. Но если Тирия велит сбрить, я сделаю это.
– Не покидаешь храма…
Нен-Нуфер вспыхнула.
– Только чтобы принести дары твоему отцу. У Реки я оказалась случайно, и Великая Хатор наказала меня…
– И заодно Кекемура, – улыбнулся Сети.
– О, нет, мой господин! Несчастного Кекемура покарали ваши нерадивые начальники.
– Только не смей говорить подобное энсеби…
– Так он уже знает об этом.
– Знает, но как он может сделать достойных людей начальниками, коли те отказываются служить?
На губах Сети вновь застыла улыбка.
– Кекемур отказался из-за меня, мой господин. Иногда гордость затмевает разум. Дайте ему время забыть про заступничество женщины.
Сети поставил чашу с водой на середину стола, чтобы Нен-Нуфер могла ополоснуть руки.
– Чувствую, что не усну сегодня, – вздохнул Сети. – Я не видел Асенат целый год и волнуюсь, как влюблённый юнец.
– Как любящий отец, – поправила его Нен-Нуфер, и Сети вновь улыбнулся и покрутил на столе горшок с оливками, а потом поднял и протянул гостье.
– Я сыта, благодарю тебя.
– Погляди на него внимательно. Видишь иероглифы? – Нен-Нуфер кивнула, Сети продолжал: – Живя на женской половине, мы с моим царственным братом любили обмениваться подобными записками О, как мы хохотали, когда матери пытались понять, что мы скрываем от остальных детей.
– И что здесь написано? Если только я имею право знать, – поспешила добавить Нен-Нуфер.
– Нет, нет, – замахал рукой Сети. – Это не рука энсеби, это Асенат написала мне записку, когда ей было семь лет. Догадайся, что это значит.
– Дом, сокол и солнце? – Сети кивнул. – Дом и есть дом, а сокол – это Его Святейшество, а вот солнце – прости, я теряюсь…
– Утро. Солнце – это утро. Асенат тогда упросила энсеби поучить её стрелять из лука. Он оставил и чати, и молодую жену и полдня бегали по камышам с моим сорванцом. И потом Асенат не в силах оказалась добежать до дома. Энсеби вспомнил про наши горшки и заставил её нацарапать вот это, – Сети покачал головой. – Мне стыдно, но за четыре года она не особо далеко ушла от этих каракуль. Тебе потребуется немало терпения на неё.
– У меня довольно терпения, мой господин. Ты и Его Святейшество могут быть покойны.
Сети убрал со стола таз с водой.
– Сыграешь со мной в сенет?
Нен-Нуфер кивнула, и Сети хлопнул в ладоши и велел появившемуся прислужнику принести игру.
– Я хотела попросить у тебя флейту, – поклонилась Нен-Нуфер.
– Бери любую в комнате Асенат. Моя дочь лишь сшибает ими камыши.
Слуга вновь появился бесшумно и, положив на циновку деревянную коробочку, удалился. Сети жестом пригласил гостью перейти из кресел на пол. Затем молча выдвинул ящичек, высыпал на циновку деревянные конусы с катушками и стал расставлять по обе стороны поля. Кошка вернулась и начала тереться о бок девушки.
