Текст книги "Тайна лотоса (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

– Прости меня.

Сети остался лежать подле неё на животе, уткнувшись подбородком в мокрую плитку. Концы головного платка плавали по воде, но он не обращал на них внимания, а потом вдруг потянулся вперёд и подтащил к берегу лотос.

– Прости меня, – Сети тяжело вздохнул, и Нен-Нуфер взяла протянутый цветок. – Я потерял контроль. За одно то, что ты сумела одеть Асенат в платье, я должен целовать твои сандалии.

Нен-Нуфер хотела сказать, что в том нет её заслуги. Просто в короткой юбке трудно удержать на коленях папирус, но Сети не ждал ответа. Он вскочил на ноги и начал стряхивать с папируса воду.

– Как мне замолить перед Ра свою вину? – спросил Сети слишком серьёзно, и Нен-Нуфер поспешила встать с ним рядом. Мокрая ткань прилипла к бёдрам, но она не стала одёргивать платья. Сети не глядел ей на ноги, он не сводил глаз с её губ, но она не знала, что сказать.

– Я просушу папирус и допишу молитву, и тогда мы сможем прочесть её вместе на рассвете.

Сети покачал головой.

– Я не могу остаться на ночь. Энсеби за ужином слишком налегает на вино, и я единственный, кто в силах поднять его до восхода солнца.

– Ты не должен говорить мне подобное, – остановила его Нен-Нуфер, но Сети осторожно коснулся её запястья и продолжил всё так же тихо:

– Я говорю тебе это, чтобы ты простила мне несдержанность. Слишком много слёз нынче вижу я в глазах женщин дворца, и не в силах находить их ещё и дома. Я хочу, чтобы вы обе встречали меня с улыбкой.

– Асенат скучает по тебе, мой господин. Очень скучает. Не мои уроки, нет, причина её слёз.

– Я хочу быть с ней, но не могу. Позаботься о ней, как мать. Я знаю, что ты сможешь приласкать её много лучше меня.

– Когда ты придёшь к нам снова?

– Я ничего не могу обещать, но как только энсеби отпустит меня от себя, я сразу же буду у вас.

– Я буду молиться и за Его Святейшество, и за тебя, и за Асенат.

– И за себя. Не забудь молиться за себя, мой прекрасный лотос.

Нен-Нуфер вздрогнула, услышав из уст Сети слова, которые обращал к ней царевич Райя. О, да… В гневе он не преминул напомнить ей о непростительных встречах с его младшим братом. Больше она не потревожит тишины гробницы фараона Менеса, и Райя может молиться отцу, не думая о ней, но она… Она, увы, не в силах не думать о нём, и всякую ночь в её молитвах звучит его имя.

Сети ушёл, и Асенат напрасно прождала отца весь следующий день, и через день, и в последующие три дня Сети не заглядывал домой. Нен-Нуфер, глядя, как девочка старательно выводит на папирусе простые письмена, молила Хатор унять боль фараона. Лишь заступничество богини поможет ему, а вино только сильнее растравит рану. И пусть Амени сумеет отсрочить новый брак фараона, чтобы у этой милой девочки был лишний год насладиться жизнью.

– Ты была во дворце? – Асенат затрясла кисточкой, чтобы та просохла. – Нет? Тогда я отведу тебя туда и покажу самые красивые лотосы, хочешь?

Девочка подалась к ней всем телом, заговорчески щуря глаза.

– Нам нельзя появляться во дворце, пока энсеби не пригласит нас, – ответила Нен-Нуфер достаточно сурово, но напускной гнев не отпугнул Асенат.

– Энсеби ничего не узнает, и мой отец ничего не узнает. Мы пойдём туда, пока они будут вершить суд. Я только покажу тебе царский пруд, и мы побежим обратно. Ты ведь быстро бегаешь, да?

– Быстро, – кивнула Нен-Нуфер, но тут же спохватилась, поняв, что дала девочке ложную надежду. – Но мы не нарушим запрета и останемся дома. Ты покажешь мне царские лотосы, когда придёт время.

Она говорила совсем не то, что думала – в мыслях она уже рисовала себе пруд, скрытый за финиковыми пальмами. Быть может, лотос, оставленный ею в гробнице для царевича, рос именно там…

– Время уже пришло! – Асенат вскочила на ноги, но продолжала шептать. – Сейчас время суда, и даже стража отдыхает в такой час. Это здесь рядом, прямо за оградой. Отчего ты противишься?

Отчего противится? Если Асенат надо прятать лишь от её будущего супруга, то ей страшно встретить в стенах дворца двоих: царевича и Кекемура. Последний, может статься, в отместку за заступничество тут же выдаст их фараону. Хотя откуда ему знать о запрете…

– Ну же, скорее! Пока нас не позвали обедать!

Асенат всё рассчитала верно. Слугам было приказано не приближаться к пруду во время занятий. Здесь в тени они не нуждались в опахалах. И сейчас Асенат раскраснелась не от солнца, а от волнения. Сердце Нен-Нуфер сжалось от жалости – бедняжка просит о немногом, они ведь даже не приблизятся ко дворцу, а если заметят фараона и его свиту, то успеют убежать. Она с крыши успела изучить все тайные тропы царского сада.

И Асенат, видя колебания Нен-Нуфер, схватила её за руку и потянула за собой.

– Скорее!

Вместо ворот Асенат потащила её за пальмы к стене, которая здесь не была слишком высокой. Девочка подтянула к груди подол платья и перекинула ногу. Нен-Нуфер последовала её примеру. И вот две белые тонкие фигуры замелькали среди пальм царского сада.

– Только бы не выпустили собак! – шепнула Асенат на бегу, но на пути им встречались лишь павлины. От их крика закладывало уши, но Нен-Нуфер не могла отвести от дивных птиц взгляда.

– Идём! – Асенат недовольно дёрнула её за руку. – На женской половине они красивее, но сейчас мы туда не пойдём.

Наконец они добрались до пруда. Солнце играло на цветной плитке, и Асенат, опустившись на колени, принялась ловить ладошкой ускользающие светлые пятна.

– Хочешь, я достану для тебя лотос?

И, не дожидаясь ответа, Асенат вновь задрала платье и ступила в воду. Плеск нарушил гармонию садовых звуков, и Нен-Нуфер зашептала:

– Тише!

– Чего ты боишься?

Асенат вернулась с цветком и заправила стебелёк за ухо наставницы.

– Пора уходить, – волновалась Нен-Нуфер.

– Я только покажу тебе изображение лотосов по другую сторону пруда.

Девочка указала на кусты гранатов, за которыми виднелась тростниковая крыша навеса.

– Да идём же! – Асенат схватила Нен-Нуфер за руку. – Не будь такой трусихой! Энсеби ещё час не выйдет из зала суда, и с ним мой отец! Да и что они могут сделать нам? Пожурят да и только!

Нен-Нуфер пожала плечами и поспешила к гранатовым кустам, за тонкими ветвями которых им открылась залитая солнцем площадка. При их появлении из-под навеса вышла бронзовая кошка, но тихий голос тут же позвал её обратно. Сердце в груди Нен-Нуфер остановилось – этот голос она узнала бы из тысячи. Великая Хатор наказывает её за нарушение данного Сети слова встречей с царевичем. Но ведь кусты так близки, ещё можно шагнуть обратно и без оглядки бежать прочь. Только Асенат стояла в полной растерянности. Её не позвать и до неё не дотянуться. Может, девочка сама догадается шагнуть обратно. Но поздно… За непослушной кошкой потянулась рука, перехваченная толстым браслетом, и когда бронзовая красавица скользнула прочь, кресло, скрытое кустами скрипнуло, и Нен-Нуфер увидела сначала сандалии с золотыми бляшками, а потом и самого царевича. Плечи его согнулись под тяжестью яркого воротника, но, заметив нарушительниц своего уединения, царевич выпрямился, и под его пронзительным взглядом на груди Нен-Нуфер задрожала скрытая ожерельем фигурка Исиды… »

Сусанна выключила телефон и вставила обратно в держатель. Реза стрельнул на неё глазами и вновь уставился на дорогу.

– И почему, скажи, ты не пишешь дальше?

Сусанна пожала плечами. Она же ответила ему – ступор, творческий кризис. Ну не знает она, как описать их встречу, не знает… И как не скатиться в бульварщину… Они были другими. Они были выше низменных инстинктов. Они умели противостоять своим желаниям и следовали воле Богов…

– Я, вот честно, не понимаю, как можно начинать писать роман, не зная, чем закончится история.

Зачем ему отвечать и главное – что? Да, она начала писать, потому что вдруг из неё полились слова. Страница рождалась за страницей как бы из ниоткуда! А потом фонтан выключили. Будто её саму поставили перед царевичем и требуют сказать что-то, но что?

– Так ты мне ответишь, как так можно?

– Ну, не знаю… Все так пишут…

Сейчас он скажет, что это детский сад! Ну и пусть говорит, какая разница!

– Почему Египет? Почему ты засунула себя в Древний Египет?

Опять? Почему он упрямо считает, что она и есть главная героиня?! Ну, Суслик… А разве это не так?

– Так получилось.

Действительно просто так получилось. В пятом классе, когда они проходили историю Древнего Мира, на школьной экскурсии в Эрмитаже, пока все разглядывали мумию жреца, она не могла отвести глаз от ожерелья с подвеской в виде лотоса. Она тогда не знала, что это именно лотос, но ожерелье запало в душу, и год назад, когда устав от толпы на выставке императорского костюма, она спустилась в залы древнего мира, то вспомнила про ожерелье и не нашла его. Вечером она поймала себя на том, что чирикает на бумаге лотос, а потом шею, волосы, лицо… Да, да, тогда она и поняла, что ожерелье было в виде лотоса, и начала искать подобное в интернете. Картинки египетских росписей и музейных коллекций мелькали перед глазами, погружая её в забытый со школы мир, и он не отпустил её. Она взяла в школьной библиотеке учебник, а вечером по белой странице вордовского документа уже разлилась великая река Нил, и по ней поплыла тростниковая корзинка…

– Греческие статуи и их римские копии хотя бы красивы, они поют гимн красоте, – всё не унимался Реза. – А тут саркофаги, мумии, огромные непропорциональные статуи и детские рисунки на тряпочках… Что здесь может нравится.

Это не звучало вопросом. Это были вечные мысли вслух… Или стоит сказать ему про ожерелье, и тогда он, быть может, успокоится. И она сказала.

– Я предложу тебе на выбор пару ожерелий, если это поможет дописать роман.

Он издевается. Это точно! Надо прекратить реагировать на его слова. Вообще.

– А, знаешь, я, кажется, придумал продолжение твоей истории.

Отлично, спектакль одного актёра продолжается. Ну пусть пишет продолжение. Кто ему мешает?

– Какая у тебя последняя фраза была?

А чтоб она ещё помнила. Уф…

– Ну… Царевич Райя поднялся из кресла…

– Вот тут у тебя ошибка и закралась, – перебил Реза, к счастью, продолжая следить за дорогой, а не за выражением её лица. Впрочем за очками и под кепкой ничего не было видно. – Из кресла поднялся фараон.

– Нет, Райя… Фараон с чати вершит суд. Он не может быть у пруда да ещё без свиты.

– Может. У него похмелье, или ты забыла? – И вот тут Реза глянул на неё, и головная боль, о которой Сусанна успела забыть, вернулась с прежней силой. – Разве в таком состоянии он способен решать, кто прав, кто виноват? Он оставил чати вершить суд, а сам укрылся от посторонних глаз у пруда, где задремал, обняв кошку, пока его не разбудили две наглые девицы…

– Мне не нужен там фараон! – Надо остановить мистера Атертона, пока он не написал за неё совершенно другой роман. – Мне действительно нужен там царевич Райя! Фараон у меня проходит фоном.

– Ну хорошо… – А что это мистер Атертон так легко сдался? Не похоже на него. – Напишем так: Нен-Нуфер увидела царевича Райю и замерла, а Асенат с радостным криком кинулась на шею фараону…

Ну вот, он уже двоих туда засунул, каждой твари по паре. А что, не своё, не жалко!

– Потому что, – продолжал Реза медленно, – царевич Райя и фараон Тети одно и то же лицо. Неожиданный поворот, да? Читатель не ждёт, и тут бац…

– Не надо, пожалуйста, переделывать мой сюжет.

– А у тебя нет никакого сюжета, ты же сама в этом призналась. Или соврала, а? Ты в мечтах уже давно свела царевича с Нен-Нуфер, но не пишешь, потому что не знаешь, как написать постельную сцену. Ведь именно поэтому ты взяла ключ…

– Нет!

Он не выносим! Он всё сведёт к одному – чтобы она сказала ему, что он ей безумно нравится. Нет, она не скажет этого. Не дождётесь, мистер Атертон! Она взяла ключ, потому что… Потому что… Потому что…

– Не нет, а да! Иначе как ты объяснишь своё желание переспать со мной?

Ага, желание! Самовлюблённый идиот! Впрочем – да, всё для романа, всё на алтарь искусства. Вот сейчас это и скажу, только слова верные подберу. Так что не думайте, что вы мне нравитесь, мистер Атертон. Вы просто под руку попались. Вы просто первый, кто предложил мне это!

– Вот сиди и думай, как Нен-Нуфер поступит в новой ситуации.

Хорошо, она будет думать. Только в ответе не будет фигурировать никакой постельной сцены. Даже не надейтесь!

– Реза…

– Уже придумала? – перебил он с привычным сарказмом.

– Нет. Допустим, я принимаю твой вариант развития событий, но ты же сам сказал, что я не могу говорить за фараона. Потому скажи, что бы сделал фараон, будь всё это правдой, – и когда Реза не ответил, поспешно добавила: —Ну, что бы сделал ты на его месте?

Реза дотронулся до проколотой мочки и улыбнулся совсем по-кошачьи.

– Скажу, но только после того, как Нен-Нуфер озвучит свою первую фразу. Первый шаг всегда делает женщина. Или ты забыла?

Сусанна проглотила обиду. Да никто и не ждал ответа. Ему ж не помочь хочется, а в очередной раз высмеять её детский лепет! Оставайтесь сами со своим вариантом, а она в безопасном Питере придумает, что сделает царевич Райя, увидев свой лотос во дворце и без жреческого сана.

Глава 24

Сусанна не могла поверить, что мать Резы приготовила для неё обыкновенный куриный бульон. Правда добавила какую-то восточную специю, но та не сильно изменила привычный вкус и, закрыв глаза, Сусанна на миг почувствовала себя дома. Лишь на миг, потому что тут же на её плечо легла рука хозяйки. Та, видно, испугалась, что гостья решила потерять сознание, но Сусанна наоборот уже начала возвращаться в нормальное состояние.

Реза, схватив сэндвич с курицей, удрал из кухни – то ли по делам, то ли чтобы не портить ей аппетит, то ли просто прятался от материнских глаз. И Сусанна боялась смотреть в глаза мадам Газии. Хотелось вскочить и закричать на весь дом, что она не спала с Резой. Фраза жгла язык! Но Сусанна продолжала обжигаться бульоном.

Аббас вообще к ней не вышел, хотя она прекрасно слышала, как он в соседнем зале на повышенных тонах разговаривает с братом по-арабски. Вернее то был монолог, потому что Реза так ничего и не ответил. Зато хозяйка только больше засуетилась вокруг гостьи, предлагая то сэндвич, то кусочки куриной грудки, то ароматное крошево непонятно из чего, но Сусанна мотала головой, не в силах произнести даже элементарное «thank you» без опасения разреветься.

Хотя она действительно наелась – бульон был настолько плотным, что приобрёл зеленоватый оттенок. Она, наверное, и от ужина откажется… Правда, когда мадам Газия, отчаявшись накормить гостью, поставила перед ней блюдо с печеньем, Сусанна не удержалась и схватила одно. Круглое с абрикосовым джемом в середине – на вкус как курабье, только неровное, потому что домашнее.

– Did you finish eating?

Реза заглянул в столовую из кухни – видно зашёл со двора, поднявшись из мастерской. Сусанна вскочила и, пролепетав для хозяйки «шакар», поспешила на зов. Реза указал рукой в сторону спальни.

– В ванной найдёшь платье. Снимай всё и надевай его. Когда я говорю всё, я имею в виду всё. Поняла?

Сусанна кивнула и обрадовалась, что он не пошёл следом. Когда они приехали, она понадеялась, что ей вновь предложат комнату наверху, но Реза, не говоря ни слова, поставил её чемодан перед своим шкафом. Может, он просто не хочет, чтобы она была рядом с Аббасом, и на ночь сам уйдёт наверх? Она хотела уточнить это, когда он перевесил костюмы к рубашкам, полностью освободив для неё одну половину шкафа, но пока она гадала, как бы тактичнее спросить, чтобы потом до вечера не краснеть, Реза ушёл, оставив её наедине с раскрытым чемоданом. Собственно в шкаф вешать было нечего – из того, что она может здесь надеть, чистым оставался лишь сарафан. Правда, есть ещё футболка, и её она повесила на вешалку. Теперь же Сусанна аккуратно зацепила за крючки ещё и снятую юбку, чтобы та хоть немного отвиселась, пока Аббас отрабатывает свой мнимый проигрыш.

Льняное платье оказалось сшитым руками – мистеру Атертону во всём важна аутентичность. Наверное, и полотно домотканое. Впрочем, так делают, кажется, все реконструкторы. Умывшись, она облачилась в платье и проверила его перед зеркалом на предмет прозрачности. Лён, конечно, не шёлк, но всё равно стоять в таком виде перед братьями не хотелось. Только кто её спрашивает! Она сунула ноги в сандалии, также ручной работы – хорошо ещё без золотых бляшек. С лихвой хватает остававшихся на руках браслетов.

Выдохнув, Сусанна вышла в спальню, заранее зная, что найдёт в ней Резу. Тот сидел на кровати и изначально буравил взглядом занавеску между ванной и комнатой, а теперь буравил её. Только бы не покраснеть. Только бы не покраснеть. И всё же её бросило в жар, когда Реза нагнулся к её ногам, чтобы подтянуть завязки сандалий.

– Follow me, my queen.

От этого обращения внутри закипало, но сколько ни проси, мистер Атертон не уменьшит градус сарказма.

Мадам Газии нигде не было видно. Хозяйка избегает Резу или же её? Скорее всего мадам Газия не желает встречаться с ней. Может, за ужином Реза наконец скажет им правду? Во всяком случае, она снова попросит его об этом. И напомнит про паспорт. Были же в спальне – мог бы уже отдать!

Лестница в мастерскую больше не казалась такой уж крутой и длинной, но всё же Сусанна обрадовалась протянутой руке. Открытая настежь дверь светилась электрическим светом. Аббас ограничился кивком, и Сусанна покорно проглотила обиду. Ничего страшного – он имеет право злиться. Он предупредил, что его брат козёл, а она всё равно пустила этого козла в огород. Хорошо, что капусту не сожрал, а только грядки потоптал!

Аббас поднялся со стола, на котором сидел, и за его спиной оказалось два сундучка египетской работы – по идее, в маленьком должна была находиться косметика, а в другом – драгоценности. Реза действительно помешанный! Главное, чтобы в составе не оказалось свинца! Хотя, может, от одного раза ничего и не будет…

Он усадил её в кресло и опустился на колени, чтобы сподручнее было подносить кисточки с краской к её лицу, и Сусанна не желала знать, в какую маску тот решил превратить его. Хотелось посмотреть вокруг – какие яркие краски, подобных росписей нигде не встретишь – даже реплики гробниц делают с поблёкшими красками для полноты погружения в древность, а тут древность пришла в гости при полном параде. А ей приходилось держать глаза закрытыми. И губы тоже, потому и вопросов она не задавала.

Аббас насвистывал незнакомую мелодию, и Сусанна радовалась, что в этот раз он решил воздержаться от озвучивания текста, потому что песней явно желал сказать, что думает об её мнимом поведении.

– В каком порядке будем снимать украшения? – спросил он по-английски видимо специально для неё. Спасибо ему огромное! Теперь она поняла смысл происходящего – братья используют её в качестве бесплатной модели, чтобы потом, наверное, рассылать фотографии потенциальным клиентам, ведь серьги в виде переплетённых цепочек уж точно могут носить богатые дамы… Бесплатной? Вспомни, сколько всего мистер Атертон тебе уже подарил? Тогда почему просто не попросил попозировать? Она бы согласилась, наверное… А, может, Суслик, он и говорил тебе что-то о фотографиях, а ты не расслышала или не поняла… Ты ведь только пошлости от него прекрасно слышишь. А, может, он только их доступным языком и произносит!

Аббас крутил в руках фотоаппарат, но Реза продолжал колдовать над её образом. Он вчесал в волосы какую-то гадость, а теперь водрузил на голову обруч, с которого свисали тёмные косички с вплетёнными в них бусинами. От тяжести парика вернулась испугавшаяся бульона головная боль, но Сусанна заставила себя пройти под софиты гордо, будто под ногами была мокрая плитка пруда в доме Сети. Реза отпустил её, поправил на груди ожерелье и отступил за спину брата. А у неё за спиной плясали девушки с лотосами, а перед носом египтяне собирали пшеницу, ловили рыбу и охотились в камышах. Пивоваров и пекарей она пока не отыскала, потому что Аббас заставил её смотреть в одну точку. Лицо действительно превратилось в маску, а она сама – в статую, и Аббасу приходилось подходить к ней и пальцами поворачивать подбородок на нужный градус. Реза одно за другим менял на ней украшения, и на десятом она перестала их считать. Интересно, сколько времени у него берёт отлить пару серёжек? И которыми он собирается заплатить ей за работу? Он ещё и ожерелье обещал… Не подарить, а показать для вдохновения, кажется.

Нет, вдохновения не будет. Так она ему и скажет. Хватит с неё и образа Нен-Нуфер! Она не собирается думать о дурацком романе в сложившейся ситуации. Сейчас надо думать, как безопасно прожить два дня под чужой крышей и не выдать сестре своего местоположения.

Аббас переставлял её с места на место, но мысли её никуда не двигались. Что сказать сестре? Что? Ни одной фотографии, ни одного видео и никакого понятия, какую фигню выставляют в музее исламского искусства. Может, у Аббаса спросить?

– What the fuck!

Что она не так сделала? Кажется, не изменила положения с последнего и не улыбалась.

– Реза, мы не договаривались!

Поняв, что не она вывела из себя мистера Газию, Сусанна из любопытства позволила себе повернуться, и, вместо улыбки, у неё отпала челюсть. Она видела уже Резу в платке и короне, но литые круги в ушах, борода на подбородке и краска смахнули с лица последнюю пыль современности. Сусанна говорила себе не опускать глаз ниже воротника, набранного из золотых пластин и камней, но всё же окаймляющие ожерелья скарабеи не сумели надолго удержать взгляд, тот упрямо полз вниз ниже абсолютно плоского живота к аккуратным складкам юбки и дальше к сандалиям с золотыми застёжками.

– Я уже час её снимаю! Не наглей!

– Две фотографии. Всего две, – и Реза вывел из-за спины руку, в которой оказался лотос.

У Сусанны остановилось сердце. Мистер Атертон может и нуждался в фотографиях своих украшений, но этот маскарад устроил точно для неё. Он оживил её роман сначала в рисунках, а теперь вот этим… Сейчас он засунет лотос ей за ухо, как сделала бедная Асенат. Только Реза зацепил стебель за искусственные косички, и Сусанна почувствовала прикосновение цветка ко лбу. О, как же благоухал лотос. Суслик, это покруче стихов Верлена будет!

– Вставайте уже к своим лотосам!

Аббас явно сердился. На что?! От него отвалится, что ли, коли сделает пару снимков не для каталога… Один щелчок затвора, два, три… Фотоаппарат ведь сам снимает. Будет даже интересно посмотреть, что отражается в её глазах: удивление или благоговение перед стоящим перед ней фараоном? Тьфу ты, мистером Атертоном!

Наконец Реза взял её за руку и подвёл к креслу, только не усадил, а ткнул пальцем в роспись на спинке.

– Сейчас так же встанешь у меня за спиной с опахалом. Поняла?

Сусанна кивнула и проследила за его рукой. Как же раньше она могла не заметить павлиньи перья! Сусанна осторожно подняла их за достаточно длинную ручку – как ни странно, опахало имело не малый вес. Час пообмахиваешь фараона, руки отвалятся! Реза уже сидел в кресле, скрестив на груди откуда-то взявшиеся крюк и плеть. Сусанна подняла над короной опахало и замерла.

– Так бы и любовался вами, голубки, – Аббас уселся на стол и положил на колени камеру. Испытывает терпение? У фараона оно обязано быть железным, но вот Реза может воспользоваться тем, что у него в руках – крюком привлечь к себе и плетью выбить из брата всю дурь во славу Маат… Однако он ограничился короткой фразой на арабском, но для Аббаса её оказалось довольно, чтобы навести на них объектив.

– У нас будут только такие невинные фотографии или что-то более интересное?

Аббас был бы не Аббас, промолчи сейчас! Но Реза опять что-то буркнул на арабском – наверное, послал брата далеко и надолго. И Аббас действительно ушёл. Забрал камеру и ушёл. Только дверь не закрывай! – хотела крикнуть Сусанна, но не успела. Тяжёлая дверь захлопнулась, щёлкнул замок, и Сусанна чуть не выронила опахало.

– Замок открывается нажатием кнопки, моя царица, – Реза так резко обернулся, что она чуть не угодила ему в глаз павлиньим пером. – Хотя я не против остаться здесь с тобой на целую вечность. Гляди, у нас всё есть, даже пиво!

Он выбросил вперёд руку с кнутом, и Сусанна наконец отыскала фигуры, сидящие вприсядку.

– Я ещё не настолько проголодалась, чтобы есть мокрый хлеб, – она попыталась сгладить двусмысленность, которую несло в себе начало фразы. – А откуда лотос?

– В саду есть крохотный пруд.

Она вообще не заметила его ухода, а он не только преобразился, так ещё и за цветком успел сбегать!

– Но можешь представить, что лотос сошёл с этих росписей. Они ведь созданы, чтобы оживать в загробном мире. Хочешь внимательнее взглянуть на них, чтобы отыскать следующую сцену для романа? Или же готова оживить её?

– Здесь нет кошки.

Сусанна чувствовала, как мнимая романтика тает, подобно аромату склонившегося на лоб цветка.

– Санура!

Реза хлопнул в ладоши, и откуда-то взялась кошка. Всё продумал, и цветок, и кошку…

– Я бы лучше на мастерскую посмотрела…

– Там нет ничего интересного. Всё интересное – здесь.

Реза снял корону, но оставил на голове платок, и раскрыл ящичек для украшений – в нём лежало ожерелье из нескольких рядов золота и камней, а венчали его бусины в виде лепестков лотоса.

– Вау…

– Узнаешь?

Реза забрал у Сусанны опахало и снял с шее последнее ожерелье – в нём тоже имелись лотосы, но оно казалось намного проще этого.

– Спрашиваю тебя, узнаешь?

Сусанна непонимающе подняла глаза на Резу.

– На Нен-Нуфер должно быть надето подобное, да?

– Нет же, глупая! Это то ожерелье, которое ты видела в Эрмитаже.

– Как…

– Как-как… Я сделал с него копию. Она лучше оригинала. Примеришь?

Он застегнул его на шее и, сняв парик, расправил по плечам липкие волосы. Лотос теперь цеплялся за ухо.

– Погоди секунду. Для вдохновения!

Реза взял со столика свой телефон и сфотографировал Сусанну.

– Как они жили тогда без селфи, – усмехнулся он, выглядывая теперь у неё из-за плеча.

– Нормально, – выдала Сусанна, стараясь смотреть на ожерелье, а не на тот ужас, в которое превратилось её лицо. Зачем же они тогда так себя уродовали!

– Нет, ответь на вопрос. Как они жили без селфи?

Сусанна пожала плечами. Любите вы, мистер Атертон, задавать риторические вопросы.

– Ну, гляди на кресло. Это трон на самом деле. Ну, здесь фараон велел изобразить себя вместе с царицей.

– Это царица с опахалом? Бедная…

– Глупая! Это же честь обмахивать фараона! Когда повелитель двух земель сидел на троне, это могли делать только члены царской семьи или высокие сановники.

О, да… Она только что удостоилась великой чести! Энсеби тут нашёлся!

– Да гляди же… Правда, на нас похожи, а?

Сусанна кивнула. Конечно, только наоборот. В этих костюмах они похожи на них!

– Ну, ты готова к виртуальной реальности?

Ей не нужна была фотография, чтобы знать выражение своих глаз! Когда же мистер Атертон научится говорить прямо! Ни в этой жизни уж точно…

Он взял из угла простое плетёное кресло и поманил к себе кошку.

– Ты стой там, где стоишь, и не шевелись!

Она подчинилась, как и кошка. Поначалу. На коленях у Резы ей не понравилось. Она спрыгнула на пол и замерла перед Сусанной. Санура, ёлки зелёные! Ты-то романа не читала! Или поведение кошки за три тысячи лет не изменилось! Как и людей, впрочем… Или она даже кошку напугала своей боевой раскраской. Спасибо художественному таланту мистера Атертона. Он её точно со стеной перепутал!

Реза потянулся за кошкой, но не поймал, и потому поднялся из кресла. Сколько же весит этот воротник? Много, каирца действительно согнуло под его тяжестью, но ничего. Реза выпрямился и уставился на неё.

Сусанна сложила руки на груди, но сердце не подсказало ответа. Язык застрял за зубами. И у Резы, похоже, тоже. Нет же, дура! Он же тебе сказал, что Нен-Нуфер должна заговорить первой… Но кто смеет первым заговорить с фараоном? Так ты уже приняла его версию, что фараон и царевич одно лицо? Нет же… Они действительно могут столкнуться у пруда с мающимся похмельем фараоном. Или же… Царевичем Райей? Реза ведь специально снял корону… А богатые воротники носили и вельможи… Всё в твоих руках, автор, всё в твоих руках. Фараоном может быть та статуя, которую она толком-то не успела рассмотреть. Может, сейчас отвернуться от Резы и рассмотреть? Может, и с ней статуя заговорит и подскажет ответ. В любом случае она выиграет время. А ты что, Суслик, не просто молчишь, а действительно думаешь над продолжением романа? Осторожнее, потому что не только у тебя под платьем ничего нет, но и под его юбкой тоже. Как раз вот под его юбкой всё есть! Хватит! Он же джентльмен. Забыла?

Сусанна отвернулась от героя не своего романа и уставилась на статую. В человеческий рост. Выглядит сейчас прямо как Реза. Неужели полностью из золота? Или всё же позолота? Или вообще краска? Хотя они там что-то химичили с золотом, изменяя его цвет… Но это ведь не может быть настоящая статуя. Нет. Это отец Резы смастерил или дед, или прадед… Если она настоящая, то тут должна стоять дверь, как в сейфе… Нет, не настоящая… Суслик, блин, хватит стоять к фараону спиной. К которому? Я, кажется, пялюсь на его золотую маску – она ко мне в кошмаре уже являлась… Нет, там была другая… С музейного билета… Да они одинаковые все… Тогда обернись к живому. Он ждёт ответа! Он для тебя тут спектакль устроил с аутентичной бутафорией и костюмами… Мистер Атертон явно всё вчера приготовил, а потом его отчего-то за ужином переклинило, и он окончательно подмочил себе репутацию шампанским… Но ты же его уже простила? Ну вот за эту краткую минуту, как стоишь к нему спиной? Простила? Нет! Эту ночь я ему никогда не прощу. Но я уже не так сильно сержусь… Тогда не стой спиной. Нен-Нуфер могла в страхе отвернуться, но не на целую же вечность!

Реза ждал её в той же позе. Маат нынче явно отсыпала фараону терпения от души, а вот Великая Хатор молчит, зараза! Впрочем, немую сцену ведь никто не отменял. Суслик, немые сцены только в кино бывают. Ну или в театре. В книге это – пустая страница, то есть полное отсутствие у автора фантазии. Что ему сказать?

Только говорить ничего не пришлось. Пришлось сделать. Реза ухватился за шею, будто для того, чтобы поправить воротник. И Сусанна успела подумать, что он сжалился и даёт ей подсказку поведения мужчины в предложенной ситуации. Но когда Реза со всей дури рухнул на колени, Сусанна поняла, что это вовсе не игра. Реза пытался что-то ей сказать, но из горла вырывался лишь хрип. Она упала рядом с ним на колени и сорвала с головы платок. Господи Иисусе – он ещё и голову побрить успел! Но восхищаться или ужасаться было некогда. Она потянулась к застёжкам воротника – как их много, и как дрожащими пальцами справиться хотя бы с верхними. Ну вот, она стащила воротник через голову. Боже, ну прям рыцарский доспех! И рыцарь тут же упал ей на плечо, носом в просвет между рядами бус. У него явно приступ! Но что делать? Она даже спросить не может! Рот если и откроется, то английским словам из него не вылететь.