Текст книги "Веришь? (СИ)"

Автор книги: Наталья Машкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 3.

– Расскажи мне сегодня, дорогая, о том, что испытывала ты, в тот, последний день за Барьером...

Молодая женщина за стеклом выглядела идеально. Для своей роли. Нет, она и так выглядела прекрасно. Но, кроме того, всё в ней было идеально, выверено для того, чтобы выполнить свою работу наилучшим образом.

Её, наверное, и выбрали для того, чтобы она была её мозгоправом потому, что она напоминала маму. Не копия, конечно, но типаж, однозначно, тот же. Молодая, светловолосая женщина с доброй улыбкой и располагающей к доверию повадкой.

Она на самом деле была доброй, эта доктор Милли Смит. Имя, кстати, тоже должно было расположить к ней и настроить на домашний лад. Она так и представилась ей: "Милли". Смешно было невероятно. Взрослая тётка, а туда же! Интересно, они, и правда, считают, эти мозгоправы, что их ужимки помогают им?

"Рассмотреть" её как следует, Перси не могла. Она старалась не проявлять себя и свои способности никак. Кто их знает, что могут засечь приборы, которыми битком набита её "одиночка"? Очень, кстати комфортабельный домик с террасой и собственным садиком, где она могла гулять в любое время дня и ночи.

Садик этот стал для неё спасением. Она спала там. Прямо на траве, завернувшись в плед. Там она, хотя бы, могла спать. Так голова не болела от ощущения несвободы. А ещё Мити приходила к ней туда. Болтала всякие утешительные глупости и рассказывала новости.

Сама Перси не говорила с ней. Кто там знает, как они отслеживают её мозговую активность? А так, ничего. Мити шепчет, она прикидывается, что дремлет. А что там за активность у неё в мозгу во сне, если она есть какая-нибудь особенная, разбирайтесь, ребята, сами. Без меня!

Она не помогала своим "тюремщикам". От слова совсем. Она даже не говорила с ними, практически. Вот уже четыре месяца. Лето заканчивалось. И всё это лето она провела здесь, запертая в четырёх стенах. Изолированная от остального мира.

Её, наверняка, держали как "особо опасную" потому, что вообще никуда не выпускали. Даже на дополнительные тесты. А сам периметр участка, на котором стоял её домик, помимо забора окружала... Да-да! Его окружала мини версия Барьера... Перси, когда увидела, просто дико хохотала. Это были, наверное, единственные эмоции, какие наблюдали за всё время эти её "наблюдатели" и "изучатели".

Она ничего не могла с собой поделать. А главное, не хотела. Столько пережить, чтобы, в итоге, оказаться в клетке и пытаться доказать свою нормальность учёным, докторам, психологам и ещё хрен знает кому, кто приходил к ней в эту вот комнату, разделённую толстенным стеклом, которое, наверняка, может выдержать невероятной силы удар, и не пропускает ни единого атома воздуха или бактерию с её стороны.

Она молчала. Смотрела на них, на каждого, и молчала. Думала, когда-нибудь же до них дойдёт и они перестанут таскаться к ней? То-ли не доходило, то-ли отрабатывали ребята свои нехилые заработки. И являлись к ней по несколько раз в день. Психолог и врачи обязательно.

Они намекали ей, поначалу, что из-за её "нелояльности" ей и отказывают в доступе в вирт и в свиданиях с друзьями. Сетовали, что она сильно ухудшает свои возможности для обучения. Кора даже не кривилась язвительно. У неё были книги. И отец приходил к ней каждый день. Этого ей было более чем достаточно.

Тома Блайза тоже обрабатывали, судя по всему. Аккуратно. Попробуй надави на командующего космофлота Земного Союза! Так и с карьерой можно расстаться!.. Поэтому его обрабатывали аккуратно. Вероятно, жалостью к дочери.

К чести отца можно сказать, что он никогда так и не произнёс чего-то вроде "Будь послушной и дружелюбной, Перси!". Но переживал, конечно, невероятно. Настолько, что, когда он приходил, Кора заставляла себя "оживать" и хоть как-то поддерживать мало значительную беседу.

А, с другой стороны, о чём они могли говорить? У неё новостей нет от слова совсем. Ему запрещено передавать любые новости, касающиеся окружения Перси и вообще дел в мире. Поэтому, когда отец отправлялся с Земли в очередную командировку, Ра вздыхала с облегчением. Не нужно притворяться...

Она и не знала, какую войну ведёт Томас Блайз с медиками и учёными, не с этими вот "винтиками", что надзирали за ней, а с верхушкой, чтобы изменить условия содержания для дочери и других "карантинных".

Его заворачивали. И дела им не было до его регалий. У них свой регламент и своя ответственность. Они никогда не позволят подвергнуть жизни граждан ЗС опасности. Даже если эта опасность в лице дочки командующего.

Мало того, ему прямым текстом говорили, да что там! Его тыкали носом в отчёты и графики, которые свидетельствали о том, что "такие" условия только у его дочери. Остальные давным давно пользуются виртом, имеют доступ к обучающим программам и общению с родными и друзьями. И социализация их идёт полным ходом. Он сам виноват! Почему он не уговаривает девочку идти на контакт с ними? Они что, враги?

Бедный Блайз приходил после таких разговоров, видел пустые глаза Коры и... язык его не поворачивался ломать её дальше. А объяснить этим идиотам, что они только загоняют её глубже в депрессию своими методами, не получалось. Не понимают. Или не хотят понимать? Нам этим он тоже думал...

***

Милли зудела, как муха. Не отставала... Требовала вспомнить, что испытала она в тот, последний день своей свободы...

Уж точно не счастье. Они с Алексом опустили в тот день в пронзительно синее озеро тело Рика. Сначала она поплакала над ним. Обняла и не могла отпустить. Просто не могла разжать руки. Алекс не мешал. Она, в какой-то момент, пришла в себя сама. Чувство времени говорило, что они долго уже здесь, по меркам цивилизованных. Ещё немного, и отец плюнет на правила безопасности, и прибежит их спасать.

Вздохнула надрывно. И принялась снимать простенький плетёный браслет у Рика с руки. У неё есть безделушки на память о Мел, ладанка и записные книжки мамы... Не думала она, что ей понадобится вещица Атарика. Ещё утром он был жив и полон сил.

– Можно и мне один?– нерешительно подал голос Алекс.– Он был добр ко мне.

Конечно! Атарик был гораздо добрее к Алексу, чем родной отец. Перси молча кивнула и аккуратно сняла с руки приёмного отца второй браслет. Застыла. Сил сделать последний шаг не было.

Алекс понял. Аккуратно поднял её и отвёл немного в сторону. Взял тело Рика и бережно опустил его на мелководье озера. Тут же вернулся к ней. Обнял. И уже вместе они смотрели, как тело плавно скользит всё ниже. В глубину. Молчали. Что тут скажешь?.. А потом Перси отдала Алексу браслет. Свой положила в сумку. К остальным "сокровищам".

В вездеходе уже откровенно нервничали, когда они вернулись. Медик снова подскочил с дозиметром и ещё какими-то приборами. Перси равнодушно позволила обследовать себя. Она, всю дорогу до Основного вспоминала, как прощалась с Деметрой. И не липла больше к Алексу.

Она тогда уже стала "замерзать". Золотой видел и дёргался. А что он мог сделать?.. В Основном уже вовсю орудовали медики в защитных костюмах. Их с Алексом тут же попытались оттеснить к группе изменённых, которые с угрюмыми лицами сидели в стороне и ждали транспортировки.

Перси плавно уклонилась от "заботы". Ошалевшие доктора и не поняли, как ускользнула. А она подошла к отцу, который мялся, мучился и не знал, что ему делать в этой ситуации. Соглашаться и понимать необходимость карантина для дочери было одно, а вот увидеть то, как её забирают, совершенно другое...

Медики рванулись к девушке. Она бесстрастно уронила:

– Одну минуту.

Повернулась к отцу. Порылась в сумке, что висела у неё на плече и достала оттуда небольшой свёрток. Развернула кусок ткани. Подала одну из ладанок отцу. Вторую заботливо завернула и убрала назад в сумку.

Томас Блайз понял уже, что это такое. Дочь кивнула:

– Это с маминого погребального костра. Ты сможешь похоронить её... Если хочешь...

Он собирался обнять свою девочку, но не успел. Она развернулась и пошла к остальным изменённым. Медики тут же отрезали её от него. Тогда он впервые понял, что что-то с ней не так...

Загрузили их, мутантов, в казалось бы, обыкновенный вездеход. Но предназначенный, как оказалось, для перевозки опасного живого груза. Потому, что когда после пересечения Барьера они отъехали на некоторое расстояние, капсулу с людьми перегрузили на транспортный корабль и доставили уже в научно исследовательский центр, где им и предстояло "жить".

"Горилл" с ними не везли. Тут были только условно "безобидные" изменённые: нёрс и они с Алексом. Все подавлены. Им даже попрощаться со своими не позволили толком. Рита сверила Перси ненавидящим взглядом. Остальные смотрели хмуро. Они знали, конечно, кто удружил им со "спасением". Может быть, они и скажут нёрс Горячего спасибо, но, явно, не сейчас.

Кора молчала и не смотрела ни на кого из них. Всё, что она сделала, это, уже перед самой посадкой, подошла к Клэр и Марше. Шепнула:

– Простите меня.

– За что?– изумились нёрс, кажется, в один голос.

Перси мрачно глянула на них:

– Нас всех запрут. Минимум на пол года.

– И что?– рассмеялась Клэр.– Зато потом свобода!

Придвинулась к девушке поближе:

– Ты смотри! Не впадай в ипохондрию!

– И иди парня поддержи!– вклинилась Марша и подтолкнула Перси в нужном направлении.

Кора послушно пошла. Села рядом с Золотым. Он тут же протянул руку и накрыл её судорожно сжатые руки своей широкой ладонью. Мягко улыбнулся. И впервые назвал её настоящим именем:

– Держись, Кора. Держись. Ты просто страшно устала. Тебе дорого обошлась свобода.

***

Кто бы сомневался? Свобода дорого обошлась многим. Не только ей. Им всем досталось. Так сильно, что язык не повернётся сказать что-то в ответ на это лицемерно-сочувственное:

– Что ты испытывала в тот, последний день за Барьером?

Разве можно всё "это" взять и описать?!.

Перси сидела и думала свои нелёгкие думы. Ждала, когда "психиатричка" отпустит её и мечтала побыстрее вернуться к книгам и одиночеству.

Милли смотрела на девочку, профессионально улыбалась и отчаянно жалела её. Бедный ребёнок! Она столько раз уже пыталась доказать своему начальству, что у них не сложился с девочкой контакт, что она закрыта, что это форменное издевательство ужесточать ей режим и дальше.

Её не слышали. Или не хотели слышать? Чем дальше, тем сильнее у Милли крепло жуткое подозрение, что её начальству или тем, кто выше, вовсе не выгодно, чтобы девочка быстро пошла на поправку и адаптировалась. Взять хотя бы то, как она похожа на её погибшую мать. Дополнительный, каждодневный триггер!

Милли Смит была, конечно, милейшей девушкой. И управляемой, в меру. Уже хотя бы потому, что работать в подобном центре было неслыханной честью и скачком в карьере. Таким неслыханным, что это должно было бы сделать её и вовсе управляемой...

Ошиблись. Те, кто прогнозировали её поведение жестоко ошиблись. Миллисент Смит была ещё и добра, и сострадательна. И свято чтила клятву Гиппократа. В тот же день, после работы, она поехала в свой универ и направилась на кафедру психиатрии. Тот, кто ей нужен, практически живёт на работе. И обладает достаточным весом в научном сообществе, чтобы продавить тех уродов.

Профессор Глан имел крайне несуразную внешность. Кто-то из его недоброжелателей злобно пошутил однажды, что все успехи профессора обусловлены тем, вероятно, что любой псих примет почтенного учёного за своего. Эта "шутка" удивительным образом дошла до Натана Глана. Вы сами можете судить о достойном учёном муже, но он восхитился и поблагодарил коллегу за комплимент при первой же возможности.

– О, Мышка!– приветствовал Милли преподаватель, подбегая и обнимая.– Какая злобная кошка загнала тебя ко мне?

Милли расхохоталась. Она и подзабыла уже прозвище, которым Глан наградил её ещё на первом курсе! Зря! Значит, давненько не бывала она в таком раздрае... Расплакалась тут же. Профессор не ужаснулся невыдержанности дипломированного психиатра, а невозмутимо подал девочке носовой платок и вслушался в её хлюпанья:

– Вы были правы! А я обижалась! Я и есть мышь! Никчемная и трусливая! И к вам прибежала прятаться и просить помощи потому, что меня уже втянули в профессиональное преступление!

Профессор Глан усадил девочку в кресло. Налил ей бренди из своих тайных запасов. На палец. Посмотрел на ученицу внимательно, подумал и добавил столько же. Сунул стакан ей в руки со словами:

– Вот! Осознала! Смотри, ты только осознала и уже "Храбрая мышь"! Ещё немного и станешь "Саблезубой мышью"! И все твои враги будут прятаться от тебя по углам!

Милли потрясённо смотрела на стакан в своих руках. Проблеяла:

– Это же не...

Профессор не дослушал:

– Конечно, непрофессионально, милая Милли! Профессиональным было бы пару часов вытирать тебе сопли до того времени, как ты придёшь немного в кондицию и сможешь вменяемо объяснить, что стряслось. Насколько я понимаю, дело серьёзное, так может быть, пойдём коротким и непрофессиональным путём?

Милли раздумывала, а Глан голосом змея-искусителя добавил:

– Я сильно ошибаюсь или твой визит как-то связан с тем, что ты участвуешь в обследовании дочери Блайза?

Милая Милли тут же опрокинула стакан и даже не поморщилась от жара, прокатившегося к желудку. Оскалилась, как та самая Саблезубая мышь:

– Эти уроды хотят довести девчонку до дурки и оставить себе. На опыты. Не знаю, она так ценна сама по себе, или для того, чтобы окончательно сломить её отца!

Глава 4.

Милли была в такой бешеной ярости, что действия алкоголя не ощущала. Рассказала всё. И на вопросы профессора ответила. Плевать на подписку о неразглашении!.. Мерзавцы! Как можно, так поступать с ребёнком!

Глан, в ответ на её возмущение, хитро прищурился:

– Слышал я, Мышка, сплетни и домыслы. Шепотки. Что именно эта девочка сыграла какую-то особую роль в том, что рухнул Барьер. Папаша её, конечно, сляпал приличную легенду о своих терзаниях и недоверии к официальной версии гибели супруги и дочери. Но! Он жил, пусть и не спокойно, но жил больше восьми лет. Стал дёргаться только... Заметь! Только тогда, когда девочка стала "мутанткой". Сколько там прошло с того времени, как она "изменилась" до того, как началась заваруха с разоблачением Верника? Чуть больше года?

Милли потрясённо смотрела на своего старого учителя. Он смеялся:

– Ты, дорогая, просто наивна пока в некоторых вопросах. Поэтому не сопоставила те факты. Зато ты смогла сопоставить другие факты. И не грусти! Ты ещё будешь Саблезубой мышью. И гордиться будешь прозвищем. Как я своим... Хотя, доложу тебе, что сначала Психом меня звали не за полёт мысли и талант... Такая судьба, Мышка, почти каждого умного и совестливого ребёнка. Быть не принятым и обманутым. Но! Фокус в том, что мы вырастаем! Находим однажды точку опоры и приносим тем, кто нас недооценивал, массу неприятных неожиданностей. Это главное!

Смутившись немного от своей пламенной речи, профессор приказал Мышке связаться с Томасом Блайзом немедленно и пригласить его сюда. Тут их точно никто не подслушает. Милли послушалась. Блайз всполошился и явился в институт в рекордные сроки.

Тут его уже ждала солидная порция бренди и язвительное приветствие от старика-учёного, вид которого как нельзя лучше соответствовал клише "безумный профессор":

– Ну, что, друг мой, присаживайся! Пей, пиши и заверяй своё разрешение на то, что теперь я буду представлять интересы твоей дочери и курировать её лечение!

Эффект от его слов был. Да. Блайз онемел. Сел. Выпил, кажется и не понял что, и выродил:

– А, с какого...

Спохватился, сообразив, что доктор Милли находится тут же, а значит, сугубо мужской стиль разговора невозможен. Глан хохотнул:

– С такого! Мозг нужно было включать, когда задницу Ранга усаживал в кресло главы ЗС. Ты, любезный, несмотря на всю свою гениальность в одном вопросе, похоже, круглый дурак во всех остальных!..

Учёный замолчал и уставился на военного круглым, любопытным, похожим на вороний, ярким глазом. Ждал реакции. И довольно усмехнулся, когда нашёл именно ту реакцию, на которую рассчитывал. Парень не вспылил и не задумался мучительно и томно. До него дошло молниеносно. Помрачнел. Сцепил руки, словно защищаясь от реальности. В которой он снова, вместо того чтобы защитить свою дочь, подставил её.

Эта реакция была, по скромному мнению профессора, излишней, и он постарался прервать её. Так, как делал всегда. Не гасил, не утешал, а направлял разрушающие личность силы в конструктивное русло. Ехидно посмеялся:

– Ну? И смысл рефлексировать, мой друг? Пойти в политику, если ты никогда не имел склонности к такому, сложное решение. Тем более, что занятие это грязное, по большей мере. Но, судя по всему, ты не избежишь однажды кресла главы Земного Совета. Уж слишком активно эти ребята подталкивают тебя. Сначала Верник, теперь Ранг...

– Вы знаете что-то?– скованно и напряжённо спросил командующий.

Натан Глан легко рассмеялся:

– Я, друг мой, никогда не озадачиваюсь доказательствами. Это, при моём предмете исследований, вещь невозможная и бессмысленная. А вот логика и рациональность, напротив... В твоём случае семи пядей во лбу не нужно быть...

Профессор сделал паузу. Как со студентами на лекциях, давая им время собрать мозги в кучу, чтобы осознать что-то особенно важное:

– Смотри. Ранг выходец из научной среды. А благодаря своему таланту маркетолога, он прикормил очень и очень многих. Ему сливают информацию обо всех наиболее перспективных молодых учёных и открытиях, это я знаю доподлинно. А уж как он убеждает потом этих ребят идти работать в свою корпорацию, посулами или угрозами... В этом разберёшься ты, если пожелаешь.

Снова пауза. И дальше:

– Так вот. Конечно, у теперешнего главы ЗС есть выходы на верхушку научно-исследовательского центра, где проходят адаптацию твоя дочь и другие изменённые... Ты уже выкрутил Рангу руки, как минимум дважды. Когда потребовал убрать Барьер и взвалил на него не только славу, но и нехилую такую кучу проблем. И пост командующего космофлота, который он вынужден был дать тебе, в честь признания заслуг... Конечно, ты тоже молодец и, перед этим, усадил его в кресло главы ЗС!.. Это понимает любой, у кого есть мозги. Он сел в кресло, а ты отошёл в сторону. Как думаешь? Он будет тебе благодарен за такое великодушие?.. Что тебе нахрен не нужно место, ради которого удавятся он и другие?..

Профессор косил чёрным глазом и усмехался. Блайз мрачнел. Милли бледнела. Гадость! Какая это всё-таки гадость! Теперь заговорила она. Севшим от стыда голосом:

– Простите меня. Я не сразу поняла. Я вообще, как оказалось, дура, на которую действуют все эти регалии и приказы... Они устроили вашей дочери все, какие только возможны в этой ситуации, триггеры.

Тут Милли замялась. Блайз поднял голову, тяжело посмотрел на неё. И она решилась:

– Я похожа на вашу покойную жену. Конечно, девочке было больно видеть меня. Каждый день. Ещё это стекло, хоть и понятно, что она не агрессивна, не больна и не является носителем вирусов или ещё чего-нибудь... Несвобода. То, как её лишили любого доступа к информации. Даже вам запретили рассказывать ей новости. А самое главное... Она похожа на вас. Деятельная натура. А они не только лишили её возможности действовать, но и вообще принимать решения и как-то влиять на свою жизнь.

Блайз бледнел, по мере того, как доктор Смит выкладывала свои выводы. Она кивнула ему:

– Да. Всё так. Только я не думаю, что они допустили бы суицид. Наблюдение за девочкой круглосуточное... Думаю, они хотят довести её до попытки самоубийства, начать лечить сильными препаратами и, в дальнейшем, объявить недееспособной и нуждающейся в постоянном уходе, и надзоре.

Замялась снова, но храбро закончила:

– Я не лезу не в своё дело, командующий. Но профессор высказал крайне разумную мысль. О том, что некоторые исследователи находят роль вашей дочери в том, что рухнул Барьер, большей, чем это принято считать... Если это так, а я думаю, что это так и есть... Они не захотят выпускать такой "материал" из рук. И постараются докопаться до всех её возможностей. Исследовать и использовать их... Им совсем не нужно, чтобы её слова или жалобы воспринимали с доверием. Значит, только недееспособность.

***

Сегодняшнее утро удивило Перси. Когда она, как было предписано распорядком дня, вошла в комнату "со стеной" для очередного сеанса с "психологом", а на самом деле с психиатром, сразу поняла, что будет интересно.

Во-первых, в комнате был папа, хмурый и напряжённый. Во-вторых, самый смешной, наверное, дед, какого ей приходилось видеть в жизни. Ещё с детства, с общения со сверстниками, она помнила, что такие персонажи были любимыми и почти обязательными действующими лицами в молодёжных фильмах.

И из своей жизни в академии, под боком у мамы, помнила тоже, что "чокнутые профессора" были самыми любимыми у студентов. Не только, как объекты для шуток и баек, но и просто любимыми. Они всегда были самыми умными, весёлыми и непредвзятыми.

А этот дедок был просто ярчайшей, эталонной версией такого персонажа. Такой яркой, что Кора уже предвкушала общение с ним, если "те" ублюдки позволят ей такое удовольствие. Это ведь однозначно нарушит их план по приведению её к статусу "сумасшедшая".

Когда отец представил деда:

– Знакомься, Кора, это профессор Глан!..

Да, стыдно признаться, но она едва не рассмеялась. "Чокнутый профессор" оказался натуральным профессором. Одетым с невероятно изысканный костюм тройку. Такие, если и носили на памяти Ра, то только старики, которые хотели подчеркнуть свой статус.

Смешно! Дед "подчеркнул" его, этот статус. А причесаться, судя по всему, забыл. Или эти кудри, в принципе, невозможно привести в порядок? Седые кудряшки профессора торчали дыбом, нимбом окружая голову дедка.

– Профессор Глан будет теперь курировать твоё лечение. Я настоял на этом. Он известнейший...

Папа замялся от неловкости. Сказать дочери, что ты привёл к ней известнейшего психиатра, наверное, нелегко. Профессор Глан не сгладил неловкость. Он хохотнул, как ворон каркнул, и продолжил фразу отца:

– Известнейший психиатр, моя девочка. Да-да! Уверен, ты уже догадалась. Говорят, что всякий хороший представитель моей профессии с возрастом становится похож на своих пациентов. Как видишь, я более, чем хорош! У меня даже кличка в научных кругах не какая-нибудь, а самая говорящая: "Псих".

Перси едва удержалась от того, чтобы посмеяться вместе с дедком. От восхищения. Только умница способен так смеяться над собой. Дед увидел, что-то в её лице и продолжил "представление":

– Натан Глан. Профессор психиатрии. У меня ещё куча разных регалий, которые, в нашем случае, совершенно не важны. Хотя нет, что это я? Важны, ещё как! Они позволили мне продавить твоих "лечителей". Теперь только я могу лечить и мучить тебя. Так то!

Профессор сделал эффектную паузу и очень театрально провозгласил:

– Я, моя девочка, не могу пока выпустить тебя отсюда. Регламент, мать его! Но! Я объявляю тебе информационную амнистию! Да-да! Ты теперь имеешь доступ ко всему, что только пожелаешь: вирт, учёба, любые контакты с кем захочешь, любая информация. Ты ведь отвыкла и скучала? То-то же... Так что теперь нырни в вирт и оцени это дивное изобретение человечества и пласты накопленной за время нашего развития информации!

Профессор снова сделал крошечную паузу в своей экспрессивной речи и таинственно продолжил:

– Но для начала!.. Очень рекомендую фильмы с участием котиков. Они, в последнее время, бьют рекорды популярности. Представь, белые котята на зелёной травке под синим небом...

Дед смаковал ещё "котиков", а Перси как-то сама собой брякнула:

– Какие котики? Я учиться хочу!

Профессор довольно взглянул на неё. Говоря по чести, он смотрел на неё сейчас как на особо умного, дрессированного котика, который вовремя перепрыгнул барьер. И похвалил, как того же котика:

– Вот! Молодец, моя девочка! Что и требовалось доказать!.. Разговаривает! Адекватна! И с хорошей, правильной мотивацией!

Уселся удобнее и замер, скрестив руки на груди. Отец Перси с недоумением глянул на него. Как на непослушного котика, который не отыгрывает свой номер, как было задумано. Дед усмехнулся. Поиграл бровями. И ехидно уронил:

– Свою работу, мой милый, я уже сделал. Доказал всем, кто озаботится посмотреть запись нашей беседы, что мы не ошиблись, и ваша дочь в себе. Теперь ваша очередь!..

Отец спохватился и несколько растерянно посмотрел на небольшую штуку у себя в руке. Усмехнулся и что-то там с ней сделал. Несколько пристыжённо глянул на Глана:

– Простите, отвлёкся. Теперь можно говорить прямо. У них там будут сплошные помехи.

Дед разулыбался:

– Какая замечательная "штучка"! Хотя, с другой стороны, всё что касается меня, я сказал уже. Пообщайтесь вы. В кои то веки без надзора.

Отец и дочь настороженно замерли. Что скажешь?.. Ему до сих пор стыдно, что он поддался на манипуляцию и снова подставил свою девочку. Ей неловко. Нет, не профессора или отца. Просто неловко. Она привыкла уже за эти четыре месяца держать удар и быть начеку хуже, чем было за Барьером. Рот просто не открывался, произнести что-то искреннее или откровенное.

Профессор, кажется, понимал и это... Не смотрел на неё теперь, как на дрессированного "котика", а с таким жгучим сочувствием и пониманием, что Перси едва не заплакала. Стыдно! Почему ей стыдно и больно, хотя она как раз ничего плохого не сделала?

Профессор, кажется, собирался утешать её. Даже рот открыл уже. Кора поняла, что этого она точно не вынесет и потому выпалила:

– А доктор Милли?..

Отец скривился, как от зубной боли. Глан защитил ученицу:

– Я понимаю, что пока вы оба невысокого мнения о милой Милли, но! Только благодаря её уму и храбрости, командующий, ваша дочь останется в своём уме и, уверен, что уже в следующем году поступит в космоакадемию. Не удивляйся, малышка! У меня намётанный глаз. Ты ещё удивишь этих ублюдков интеллектом. Уверен, ты догонишь своих сверстников в рекордные сроки. Удивишь! Да-да!.. Как удивляет их этот твой, "парный" паренёк!

Увидел, что девочка помрачнела, и дурашливо усмехнулся:

– Ну-ну! Я имел ввиду только то, что судя по всему, ваши особенности перекликаются. Вы похожи между собой больше, чем остальные "мутанты". Это насколько я могу судить слёту. Доступа к его личным данным у меня пока нет.

Перси пытливо заглянула в глаза гениального и храброго деда:

– Вы ведь возьмёте его тоже?..

Глан утешительно усмехнулся девочке:

– Ну, да. Если он пожелает. Он же совершеннолетний, как я понимаю?

Кора знала, что не стоит показывать свою заинтересованность. Четыре месяца кошмара хорошо научили её. Но, она просто не могла сдержаться!.. Стиснула руки и выдавила из себя:

– Помогите ему! У него совсем никого нет!