Текст книги "Веришь? (СИ)"

Автор книги: Наталья Машкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Глава 31.

Новый год встречали в доме у родителей Тома Блайза. Дедушка и бабушка Рэнсом тоже были там. А ещё, по просьбе Коры, были приглашены профессор Глан и Милли. Семья.

Сейчас она особенно хотела видеть их всех вместе. Тем более, что профессор и Миллисент одиноки и с радостью приняли её приглашение.

Миллисент, правда, попыталась отыграть, в последний момент. Несла какую-то мало связную ахинею о том, что её позвали куда-то ещё, и что она плохо себя чувствует...

Понятно, что она просто боялась попасться на глаза к людям, на погибшую дочь которых похожа. Что они подумают? Вдруг решат, что она пользуется дружбой с дочерью, чтобы подобраться к отцу?

Милли так замордовала себя этими размышлениями, что понадобились усилия обоих, Глана и Коры, чтобы сковырнуть её из дома и усадить в флайер. Потому и "наряд" у неё был соответствующий: брючки и футболка, милые, молодёжные, но ни разу не праздничные. Выглядела девушка в них, как старшая сестра или подружка Перси.

Нервничала дипломированный психиатр просто невероятно. Когда они вошли в дом и их вышли встречать хозяева и гости, едва не упала в обморок. Почему? Да потому, что прекрасная, рафинированная белокурая дама в элегантном платье, невоспитанно ткнула в Миллисент пальцем и повернулась к своей темноволосой спортивной подруге, и родственнице:

– Вы мне все уши прожужжали, что девочка похожа на Лив! Думаю, вы преувеличили сходство. Ну, светленькая, ну черты лица совсем немного... Не знаю... Как по мне, так не особо...

Дама манерно тянула слова. Окружающие никак не реагировали на вопиющее хамство – обсуждать человека в глаза. Милли умирала от ужаса и неловкости...

А потом дама вдруг хитро подмигнула ей и мягко улыбнулась:

– А раз так, и ты почти не похожа на мою погибшую дочь, то можешь расслабиться и просто быть собой!

Кора хихикнула и дёрнула потрясённую Миллисент за руку:

– Прости, Милли! Я не знала, что бабушка снова примется за своё! Я предупредила бы... Хотя, с другой стороны, шоковый метод – её любимый способ решать дела...

Молодая и красивая мама Блайза подхватила Милли под другую руку:

– Пойдём, милая. Нальём тебе бокал вина. И учти. Магду Рэнсом нужно или принимать от и до, со всеми её заскоками, или просто игнорировать. Иначе можно чокнуться от её выкладок и психологических экзерсисов!

"Чокнутая" Магда Рэнсом манерно пожала плечиком:

– Тоже мне... Чистюли. А когда нужно вправить кому-то мозги, так сразу: "Магдочка, только ты!"... Всё правильно я сделала. Раз! И готово! Она теперь не будет мучиться этими глупостями и сможет нормально с нами общаться!

Красавица неожиданно звонко рассмеялась и с неподдельной теплотой улыбнулась Милли. Совсем перестала напоминать Снежную королеву. Миллисент не смогла не улыбнуться в ответ на искренность, которую явственно увидела в этой женщине.

А профессор Глан потянулся и поцеловал руку дамы. Так, как делали это в каком-нибудь замшелом средневековье:

– Вы гениальны, дорогая! Психиатрия потеряла в вашем лице многое!

"Дама" милостиво улыбнулась старику:

– Литературовед – это всегда психолог, милый доктор. Ибо что есть литература, как не хирургия души и духа!

Муж приобнял "даму":

– Дорогая, пожалей! Давай хоть сегодня без лекций!

Магда фыркнула:

– Когда ты вдохновенно вещаешь мне о каких-то там новых штучках, которые тебе с твоими ребятами удалось придумать, я смиренно слушаю тебя. Хотя ровным счётом ничего не понимаю. Мало того, голова болит. Потому как, вроде бы на родном языке говоришь, а не понятно!

Профессор Глан подхватил Магду с другой стороны и заблестел глазами:

– Наконец-то я встретил кого-то похожего на себя! Меня тоже некоторые узкие умы считают безграмотным только потому, что все эти технические названия не помещаются у меня в голове!

Кора снова хихикнула:

– Он ещё хуже, чем ты, бабушка! У него вся техника – это "штучки". А медкапсулу он называет умной бочкой!

***

За праздничным столом общение продолжилось так же зажигательно и весело.

Было здорово, на самом деле. Милли освоилась. И была по-настоящему благодарна бабушкам Коры. Хотя назвать так, молодых и красивых женщин, язык не поворачивался. Как и дедушек, впрочем.

Магда оказала ей услугу, вскрыв гнойник. Теперь Миллисент могла быть собой, без оглядки. И так же видела этих людей. Такими, какие есть. Спокойными, счастливыми в кругу семьи. Уверенными друг в друге и во взаимной любви, что их связывала.

Это было так похоже на то, что было у неё в семье, что у Милли частенько чесалось в носу в тот вечер. Слёзы просились в глаза. Она не пускала. Нельзя портить праздник людям, которые "приютили" их с Гланом и подарили им тепло, и семью в эту волшебную ночь.

Милли верила в новогоднее чудо. В детстве. Не в Деда Мороза или Санта Клауса. Просто в чудо. В волшебство, которое может произойти на излёте старого года. Ей казалось, что тогда мы будто бы "отчитываемся" за то, как прожили уходящий год. И иногда, как утешение или подарок для нас, совершается чудо.

Потом её наивная вера была жестоко растоптана. Так, что она навсегда поняла: чудес не бывает. Как нет и мерила доброты. Какая разница, хороший ты или урод, если и с тем, и с другим могут произойти одинаково чудовищные вещи?

Сегодня... Нет, чудо не вернулось. Но оно мелькнуло где-то за окном, махнув призрачным крылом. Согревая несчастную, разбитую девочку, которая почти перестала верить в добро.

Милли всматривалась в это нечто, выпав из общей беседы. Её не беспокоили. Выглядела она странно и необычно для себя: такой ранимой и юной, что щемило сердце. Потерявшейся и одинокой настолько, что хотелось обнять и обогреть её.

Семья увидела Миллисент Смит такой, какой есть, без всех её масок и выдержанности. Какой видел и любил её профессор Глан... Будет преувеличением сказать, что они полюбили её сразу, навсегда и всем сердцем. Но приняли точно. Как кого-то близкого, ответственность за которого не стряхнуть...

Когда Милли включилась в беседу снова, то порадовалась, что вовремя. Дошла очередь до Натана Глана. Над ним тоже подшучивали. Тонко и доброжелательно. Совсем не обидно. Профессор и сам смеялся над своими особенностями и причудами.

Старший Блайз спросил старика, почему он не привёл с собой ещё одного своего приёмыша. В ответ на подчёркнуто недоуменный взгляд почтенного учёного посмеялся:

– Да, бросьте, профессор, прикидываться! Том рассказывал мне, что вы с ним "усыновили" этого мальчика из-за Барьера! Как там его?.. Александра Хмаря. Что-то вы ни разу ещё не привели его познакомиться... Почему, интересно?

Им, может быть, и интересно. А профессору невыносимо неловко. Он столько сделал, чтобы выправить эмоциональное состояние Коры... Все они сделали, на самом деле. А теперь, что? Разрушить это неуместными вопросами? В праздник?..

Через чур тонко чувствующего учёного ждало потрясение. Случилось оно прямо сейчас. Когда "несчастная девочка, нуждающаяся в том, чтобы её берегли и ограждали от прошлого" ухмыльнулась:

– Зачем мы ему сдались? У парней сейчас веселье в общаге! И девушки!

Профессор вылупился на девочку, как самая натуральная, эталонная сова. А "жертва принуждения" добавила. С ехидной усмешкой:

– Профессор Глан, чтобы вы знали, боится ранить мои чувства. И старается развести нас с Хмарем в разные углы ринга... Бессмысленное занятие, дорогой профессор, если хотите знать моё мнение. Мы видимся каждый день... И даже ставим синяки друг другу. На физподготовке.

Старик так и пучился. А бабушка Магда, как хорошая пиранья, мгновенно ухватила добычу. Собственную внучку. Схватила и подсекла. Мило, заинтересованно спросила:

– И что? В страхах доктора Глана есть доля истины?

Другая бабушка попыталась урезонить её:

– Магда!

Элегантная "пиранья" отмахнулась от подруги:

– Подожди, Ив! Интересно же! А вдруг наша девочка выросла уже?

Перси рассмеялась:

– Не выросла, бабушка! Мы с Хмарем приятели. И всего-то.

***

Прошло ещё некоторое время и девушек выгнали из-за стола. Отправили "веселиться со сверстниками". На диво единодушно. Профессор Глан, обращаясь к отцу Перси, важно заявил:

– Вы, мой друг, можете совершенно спокойно отправлять Кору с Милли. Моя девочка совершенно не пьёт. Никогда и ничего.

Профессор солидно кивал, гордо переглядывался со старшим поколением семьи, и поэтому упустил то, как волной покраснела та, которая "никогда и ничего". И как Том Блайз позволил себе ехидно улыбнуться той, кого тащил на себе в гостевую комнату в полной отключке ровно год назад.

Кора, чтобы эту сцену не заметили глазастые родственники, отвлекла внимание на себя и быстренько утащила подругу.

Попыталась утащить... Папа пошёл следом "проводить". И, уже в открытую улыбаясь, благословил:

– Веселитесь, девочки. Я потом заберу вас.

Кора фыркнула:

– Твои флайеры знает вся академия!

– Не волнуйся, дочь. Я отвезу Глана и заберу вас на его флайере. Сообщи только откуда и когда.

***

Сначала они отправились в академию и влились в бурно веселящуюся массу студентов. Милли, в её весёленькой футболке, принимали за свою. Даже ребята, пускавшие на неё слюни в прошлом году, не сразу узнали холодную красотку в этой милой девочке.

Потом, ближе к утру, когда народ начал рассасываться, "спецы" отправились в бар, который считали уже "своим". Тем более, что его владелец был родственником одного из парней. Он оставил для них просторный зал, где вся компания разместилась с комфортом.

Веселье напоминало броуновское движение: ребята соединялись в компании, расходились, объединялись снова, пили, танцевали, болтали и даже флиртовали немного.

А Кора смотрела на них всех, как на смертников. Именно так. Страх последних дней, подавленный неимоверными усилиями, поднял голову и щерился на неё уродливым, беззубым ртом. Вынести это было невозможно. Поэтому девушка забилась в тёмный угол, стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, уговаривала себя и ждала, когда отпустит:

– Тихо, тихо. Всё хорошо. Пока всё хорошо. И, может быть, так и будет. Нечего паниковать заранее...

Плохо помогало. Поэтому она втихую набиралась. Благо, что рядом стоял какой-то алкоголь. Она влила в себя... Сколько, и не помнила... Словила потрясённый взгляд парня-бармена, который, оказывается, наблюдал за ней. Встала быстро, но так, чтобы не привлекать ещё больше внимания, и вышла из зала.

Пошла на поляну, которую хорошо помнила, и улеглась на скамейку. Не потому, что кружилась голова. Она, конечно, кружилась, но что это для неё?.. Просто звёзды успокаивали. Она насмотреться на них не могла, с тех пор, как убралась из-за Барьера. И сейчас смотрела во все глаза...

До тех самых пор, пока чья-то голова не перекрыла обзор.

Хмарь легко присел перед ней. Спросил, настороженно блестя глазами:

– Что с тобой?

– Всё нормально.

Он ответил насмешливо, но смотрел внимательно, остро:

– Ну, да! Так я и поверил! Особенно после того, как ты выпила в одно лицо... сколько там?.. И даже не заметила!

Кора хмыкнула:

– Ты знаешь, сколько. Ты всегда всё считаешь, маньяк! Ну? Сколько? Бережёшь мою гордость, Хмарь?.. Зря!

– Берегу,– согласился Алекс и негромко рассмеялся.– У того бармена глаза натурально выкатились...

– А ты и это заметил!– съехидничала Кора.– Всё-то ты замечаешь!

– Всё. Всё, что касается тебя.

Это прозвучало так... Как обещание какое-то... Поэтому, наверное, её снова понесло на шутки дурного толка. Фыркнула:

– Всё, что касается меня и твоих девушек! Ты у нас многозадачный!

Он не принял весёлый тон. Склонился к ней чуть ниже. Ответил негромко и, кажется, зло:

– Ты сама оттолкнула меня!

Алкоголь, как оказалось, развязывает языки даже мутантам. Проверено опытным путём. Кора Блайз доказала это. Брякнула то, в чём никогда не призналась бы в трезвом уме. Со смешком, правда:

– Лучше так, чем когда ты сам бросил бы меня...

Она поплыла дальше на волнах алкогольного тумана, а потому не видела, как парень напрягся. И слишком мягко, вкрадчиво спросил:

– А с чего бы я бросил тебя?

Девушка снова хохотнула:

– Ты всех бросаешь. Золотой же... Достояние генофонда человечества!..

Смех звучал странно... Алекс рефлекторно потянулся и легко обнял девушку. Просто как утешение. Она не оттолкнула, а наоборот, расслабилась под его рукой, доверяя. Он так удивился, что тоже сболтнул то, о чём никогда не стал бы говорить, если бы не эта невероятно звёздная, волшебная ночь.

Дрогнул голосом, наклонившись к ней низко-низко:

– Я никогда не смогу бросить тебя...

Кора и не поняла, насколько он искренен... Всё смеялась ему в глаза:

– Помню! Как ты там говорил, когда шёл к Хоррору? "Возвышенно и вечно"?

Он сжал её сильнее в уже не слишком дружеском объятии и обвинил:

– Я! И не отказываюсь от своих слов! Ты сама бросаешь меня. Всегда ты!

Он ещё и обвиняет её!.. Кора загорелась, как сухой хворост, с треском:

– Лучше так, чем собирать потом себя по кусочкам! Я, знаешь ли, не многозадачная!..

Вот всё и сказано...

Алекс "переваривал" услышанное. А Кору накрыла новая волна ужаса будущего... Неужели не будет ничего? Не будет их обоих? Никого не будет?..

Она сама потянулась к нему в поисках тепла и утешения. Мягко прижалась к его губам... Этого хватило, чтобы он полыхнул, как порох, и поцеловал её по-настоящему. Ненасытно. С тоской и горечью, что накопились за полтора года.

Звёзды светили на них... А им тоже казалось, что они звёзды. Так же сияют чем-то необъяснимым. Так же пытаются преодолеть узы гравитации и сорваться с того места, какое определила каждому из них судьба.

Они умирали от потребности нарушить установленный для них порядок вещей и выйти на новую орбиту, вместе... Им снова помешали... Где-то там, на периферии сознания, они услышали, как их зовут друзья...

Глава 32.

В первый день нового года у Коры состоялся разговор с отцом.

Не сразу, не с утра. Томас Блайз забрал их с Миллисент ночью со стоянки бара. Привёз домой. Порадовался, что девушки трезвые и адекватные. Он, наивный, хоть и видел "характеристики" дочери, что совали ему под нос биологи и врачи в бытность её в "карантине", но вообразить себе такую скорость метаболизма просто не мог.

Именно благодаря этому своему "волшебному" свойству Кора Блайз, выпив более чем прилично, домой явилась трезвая, как стёклышко. Скажете, отличная особенность? Как посмотреть... Особенно тогда, когда нужно обезболиться...

С утра, а скорее ближе к обеду, генерал Блайз заглянул в комнату Коры... И от всего сердца порадовался, что он в том своём сне имел счастье познакомиться с бесплотной подругой дочери. Что её существование было для него объективной реальностью. Иначе сомнения в собственной адекватности нашли бы его, без сомнения.

Дочь, в пижаме и без одеяла, наверняка, ей и так было тепло... Мирно спала и одновременно парила над собственной кроватью...

Томас Блайз мужественно поборол желание схватиться за сердце и негромко поздоровался:

– Привет, Деметра. Жутко выглядит, если хочешь знать моё мнение.

Ему послышалось или нет... Это было, как связь в глубоком космосе, когда твой передатчик умирает и пашет последние мгновения... В общем как-то он услышал, ушами, как положено?.. Или сразу в собственных мозгах?.. Деметра фыркнула у него в голове:

– Тебя, командующий, вообще-то и не свали сюда! Приватность! Знаешь, что это такое?

Чувствуя себя откровенно чокнутым, Блайз вежливо ответил:

– Прости!

И тут же спросил, не мог не спросить:

– Как я вообще слышу тебя? И как ты её держишь?

Богиня их мира милостиво ответила:

– У тебя отличный мозг, Блайз. Как у твоей дочери. Поэтому, если "орать во всю глотку", я могу докричаться до тебя. Что касается "левитации" Перси, так я могу менять свои характеристики. Я, знаешь ли, совершенствуюсь неустанно. Учусь.

– Похвально,– выродил Том, хотя подумал ещё кое-что...

То, что Деметра, конечно, услышала. И фыркнула в ответ:

– Не бойся, Блайз. Знания не сделают меня чокнутой и кровожадной. Я бы сказала, что такой я уже была на заре своего существования. Неприятный опыт... Ты и сам знаешь, что такое чувство вины...

– Знаю,– с болью вырвалось у Тома.

Он хотел бы поговорить об этом. Хоть с кем-нибудь. А с этой разумной сущностью, которая одновременно и личность, со всеми, присущими ей особенностями и моральными ориентирами, и супер компьютер с недоступной до сих пор человечеству скоростью поглощения и обработки информации...

Он размечтался уже, что сможет получить совет и, если повезёт, ответы на некоторые свои вопросы. А, если совсем повезёт, то и утешение... Когда сверхразум завернул его:

– Прости, Блайз, девочка просыпается. Не хочу сейчас воздействовать на неё. Она вчера выпила дозу алкоголя смертельную для обычного человека, поэтому лучше поберечься.

Бедный отец, обманутый в лучших своих ожиданиях!.. Блайз, однако, быстро собрался. И спросил:

– Ты ведь никогда не лжёшь?

И получил на диво высокомерный ответ:

– Только слабые души оскорбляют себя ложью!

– Понятно,– снова ошалел командующий космофлота, сообразив, как именно идентифицирует себя бывшее оружие.

Деметра фыркнула:

– Это твоя дочь объяснила мне, что раз я субъектна, чувствую и обладаю эмпатией, то могу по праву именовать себя личностью. Иногда мне нравится трактовать это несколько расширенно. Хотя бы потому, что звучит красиво. "Душа"... Как недостижимая мечта...

Снова фыркнула, считав новую волну потрясения Блайза:

– Хватит потрясаться. Потрясения в таких количествах могут быть небезопасны для твоего сердца. Уходи. В качестве утешения и подарка на Новый год, обещаю тебе, что мы поговорим с тобой ещё не раз. Ты смешной и интересный. И тоже порядочный, и благородный, как твоя дочка. С тобой приятно.

– Спасибо,– прошептал Том и вышел за дверь.

В ответ прилетело:

– Пожалуйста! И, да. Ты не ошибаешься. Она "залезла" в твою память. Вам стоит поговорить, Томас Блайз.

***

Они поговорили. Не сразу...

Сначала девушки проснулись, умылись и неспешно сползли вниз, где их уже заждался Блайз и домашний робот.

Доктор психиатрии снова была в какой-то хламиде Перси, которая делала её похожей на девочку-подростка. Особенно когда она была такой спокойной и расслабленной. Она приветливо поздоровалась сначала с роботом, потом с хозяином дома. В таком вот порядке. МУР расцвёл и, кажется, раздулся от ощущения собственной значимости. Был у него такой грешок, хотя и считалось до сих пор, что роботы на это не способны.

– Ха!– сказал бы на это вам командующий космофлота, если бы не опасался прослыть безнадёжным психом.– Корабли, которые "чувствуют", кто садится за штурвал и потому покоряются или нет. Бывшее оружие, которое ведёт дискуссии на темы вроде морального аспекта выбора, совершаемого разумными, и обладающее эмпатией. Обнимавшее его дочь только потому, что ей страшно...

Томас Блайз чувствовал себя всё ближе к Роману Риду и Деду. Словно мир поворачивался к нему удивительной, немыслимой какой-то стороной и демонстрировал то, что объективно существовало, но во что никто в здравом уме не поверил бы...

Хозяину дома показалось, что Деметра хихикнула у него в голове. И почему собственно показалось?.. Она точно хихикнула. Так явственно, что он головой тряхнул, чтобы отогнать морок. И заслужил очень внимательный взгляд дочери.

Ответил ей прямым, говорящим взглядом... Что-то там Кора поняла, даже если не "лазала" к отцу в голову в данный исторический момент. Покраснела и притихла. Он и не пытался втягивать её в разговор, и "утешать". Пусть подумает над своим поведением. Полезно!..

Миллисент Смит тоже оказалось более чем полезно провести вечер в кругу семьи и хорошенько повеселиться. Она не была сегодня утром "застёгнутой на все пуговицы". И роль роковой красотки не играла. Была мягкой, домашней.

Спокойно смотрела на него. Вела лёгкую беседу. Шутила даже.

Блайз расспрашивал Милли о вчерашнем вечере. О кавалерах. О том, как повеселилась Перси. Добрый доктор, оказывается, была так увлечена танцами, что не заметила, как её юная подруга умудрилась поглотить "дозу алкоголя, смертельную для обычного человека".

Том не винил её. Девушка имеет право на веселье и личную жизнь. Кора совершеннолетняя и должна сама отвечать за свои поступки. Тем более, Милли упомянула о том, что Хмарь присматривал за Перси. Заявила весело блестя глазами:

– Это так интересно! Он будто на одну волну с ней настроен! Даже если занимается собственными делами! Стоило ей уйти из зала, он тут же сорвался следом... Собственно, только так я поняла, что Кора испарилась... Умеет она исчезать!.. Мы и нашли их потом вместе!

Перси спокойно встретила весёлый, несколько наивный взгляд подруги и внимательный, отца. Ну, ушла! И не нашли их с Хмарем! Они сами вышли! И вообще, какое это имеет значение?..

***

Милли через пару часов отправилась домой. Хозяева проводили её. Вернулись в дом. На кухню. Перси уселась за стол, ухватила один из блинчиков, принялась нервно ощипывать его и отправлять в рот.

Томас Блайз уселся напротив и тяжёлым взглядом уставился на дочь:

– Ну, любительница покопаться в чужих мозгах! Не стыдно тебе?

– Не стыдно!– фыркнула Перси.– Если бы ты не бродил уже пару-тройку месяцев с видом умирающего лебедя, мне и в голову не пришло бы нарушать твои границы!

– То есть, если повод есть, то на границы можно наплевать? Так?

– Иногда так!– упрямилась Кора.– А что мне оставалось? Я находиться рядом с тобой не могла! Ты весь как пружина сжатая был. А почему, непонятно! К тому же, не думай... Все мы в спец группе догадались, в той или иной степени, что грядёт глубокая жо...

– Перси! Не выражайся!

Усмешка пробилась сквозь мрачную гримасу дочери:

– Смешной ты, папа! Ты же знаешь, как выражается Рид и инструкторы на Симуле! Не могу я слушать это всё круглыми сутками и оставаться нежной розой!

Блайз сдулся. Словно он был шариком. Большим шариком, с нарисованной на нём грозной рожей. Хватило одного хорошего укола, чтобы вся эта "мощь" и "ярость" ушли вместе с воздухом.

Жалкими, страдающими глазами посмотрел на дочь:

– Прости, Перси. Это я виноват во всём... Мне так хотелось, чтобы ты была счастливой и беззаботной. А вместо этого, я устроил тебе всё это. Всем устроил...

Кора встрепенулась. Прямо, по-взрослому посмотрела на отца:

– Брось! Ты ни в чём не виноват! Ты не отвечал за Верника. И за "этого" тоже не отвечаешь.

– Это я помог ему прийти к власти!

Кора сухо безрадостно хохотнула:

– Ты что, выкручивал людям руки и заставлял их голосовать за него? Или подкупал их? Нет?.. Вот и живи спокойно! Хоть в этом смысле... И не возражай!.. Да, ты дал ему отличный повод, на волне которого он сумел взлететь. Но, у тебя была цель – спасение людей. Ради неё ты пошёл к тому, кто имел шанс получить реальную власть.

Томас Блайз опустил голову, уставился на свои руки и выдохнул:

– Спас одних, а погубил всех...

Кора бросила отрывисто. Стегнула словами, как кнутом:

– Эдак ты согласишься с Верником, что Барьер был нужен, как гарант стабильности и консолидации земного сообщества!

– Нет, конечно!– воскликнул Блайз возмущённо.

– Вот и следи за словами и мыслями!– вправляла Перси отцу мозг дальше.

– Ладно,– согласился Том покорно.

– И прикрой меня,– тут же "взяла быка за рога" Кора.

– В смысле?

Отец снова внимательно уставился на дочь. Та выдержала его взгляд:

– Меня позвала к себе Деметра. Ты же понимаешь, зачем?

Блайз сдвинул брови:

– Она что, хочет, чтобы ты снова полезла в тот радиоактивный суп?

– Да.

– Зачем?

Кора пожала плечами:

– Говорит, что это увеличит мои шансы выжить в миссии.

Томас Блайз побледнел. Но, преодолевая себя, произнёс:

– У меня есть просьба. Перси! Прошу тебя!.. Тебе заявят отвод от миссии. Не упрямься и не обжалуй его!

Ему самому было противно произносить такое... Дочь передёрнулась:

– Эта ценная идея твоя?

– Общая,– глухо ответил отец.– Рид и Лист были инициаторами... Не осуждай нас. Меня... Я просто не смогу пережить, если потеряю тебя...

Кора смотрела ему в глаза. В упор:

– А других ты можешь потерять? Моих друзей? Алекса? Он ведь тоже считает тебя другом! Доверяет тебе!

Всё верно! И ужасно... Томас Блайз чувствовал себя разбитым, как древний дед. А дочь оглашала своё решение. Которое обжалованию не подлежит:

– Я полечу в гости к Марфе. Она и Берг прикроют меня. Друзей предупрежу, что отключу вирт. Тебе даже врать не придётся. Просто молчи.

– А периметр Мёртвого города? Как ты пройдёшь туда? Его охраняют. И исследования ведутся...

Перси ухмыльнулась:

– Не волнуйся. Я просочусь куда угодно. Особенно после тренировок, которые устраивают нам твои друзья. А вопрос с наблюдением и "изучателями" решит Деметра. Устроит им что-нибудь вроде внезапного необъяснимого повышения радиации. Или сейсмическую активность, или ещё что-то. Фантазия у неё, будь здоров!

Блайз не реагировал на подчёркнуто жизнерадостные шутки дочери. Перси выскользнула из-за стола. Обняла отца. И прошептала ему в макушку:

– Не буду тебе врать, папа, что всё будет хорошо. Но мы же постараемся? Правда?