Текст книги "Давай мы станем незнакомцами (СИ)"
Автор книги: Наталия Веленская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)
Глава 61
Резко оборачивается ко мне, впиваясь в моё побледневшее лицо таким взглядом, что меня насквозь прошибает холодный пот.
Невысказанная боль, тихая ярость, утопленная в отчаянии…
– Да. В Москве теперь будет большим начальником, Ярослав Алексеевич! – никак не желала умолкать кадровичка. – А вместо неё у Александра Романовича теперь Ольга Корщук будет личным ассистентом. Тут, конечно, лучше человека не найти на замену, но разве ж можно нашу Мариночку заменить? Ох, я вообще не представляю, что теперь будет, когда она нас покинет через неделю. Мариша, нет, ты не думай, что я за тебя не рада. Всё-таки повышение! У меня за наш филиал сердце болит…
– Вера Марковна, покиньте, пожалуйста, приёмную! – наконец выхожу я из оцепенения. Стремительно подлетаю к растерявшейся от моего грозного рыка женщине и выхватываю у неё из рук документы.
– Но…
– НЕМЕДЕЛЕННО! – ору я, указывая рукой на дверь.
Кадровичка вспыхнула, и пробурчав что-то невнятное и вероятно не слишком лестное в мой адрес, пулей вылетела из кабинета.
Собираю в кулак всю свою волю и наконец встречаюсь с потемневшим, точно грозовое облако, взглядом Мереминского.
– Значит, через неделю ты уже будешь в Москве? – тихо спрашивает Ярик.
А у меня кровь стынет в жилах от этого его тихого, вкрадчивого голоса. Уж лучше бы наорал на меня, честное слово!
– Да…
– Я так понимаю, в этом месте я должен выразить тебе свои поздравления? – склоняет голову на бок Ярик, продолжая скользить по мне взглядом, в котором теперь в равной степени был намешан и лютый холод, и яростное пламя.
– Яр, послушай… Я понимаю, как это выглядит со стороны. И я правда хотела тебе всё рассказать… – сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу.
– Понимаешь, правда? Даже последняя сплетница нашей компании в курсе о переменах в твоей жизни. А я, получается, не достоин знать?!! – Мереминский не выдерживает и все-таки под конец фразы срывается на крик.
– Нет! Это не так, – подхожу к нему, пытаюсь дотронуться до его плеча, но Ярик уворачивается от моего прикосновения. Лишь на мгновение задеваю рукав рубашки и ощущаю на кончиках пальцев его до предела напряжённые мышцы. – Просто мне было страшно тебе признаться. Я боялась…
– Чего ты боялась, Марин?!
– Твоей реакции. И, судя по всему, не зря!
– А какая у меня ещё может быть реакция?! Если ты переезжаешь в другой город и просто ставишь меня перед фактом! Ты ведь даже не посоветовалась со мной, прежде чем принять такое решение!
– Не посоветовалась? – ахнула я. – А прости, но на каком основании я должна была с тобой советоваться?! Почему мне надо было спрашивать у тебя, как мне строить свою жизнь и свою карьеру? Кто мы друг другу, чтобы твое мнение было для меня основополагающим в этом вопросе?!
– Кто мы друг другу? – хрипло переспрашивает Мереминский, надвигаясь на меня. – Действительно, Мариш, какой замечательный вопрос! Но судя по тому, что ты так и не удосужилась посвятить меня в свои планы – наверное, правильный ответ «никто»?
– Яр…
– Или кем ты там мне недавно предложила стать? Незнакомцами? Ну а что, какая разница что думает и чувствует незнакомый человек! Он ведь тебе безразличен, да? Как собственно, и его мнение, его мысли и чувства. Так ведь, Марин?!
– Нет, не так! Мы никогда не сможем стать с тобой незнакомцами, – шепчу я, пытаясь содержать рвущий наружу поток слёз, – Как бы мы не пытались… Но я больше не могу ходить по замкнутому кругу, Яр. Мне уже давно надо было уехать, и ты это знаешь…
– Поэтому ты решила оборвать всё вот так?!
Дверь кабинета генерального директора с грохотом распахивается.
– Вы вообще нормальные?! Вам обязательно орать на весь офис?! – раздаётся в приёмной недовольный голос Корсакова.
– Ты всё знал, – констатирует факт Мереминский, направляя часть своего гнева на друга, – Ну да, конечно же, знал, ты ведь ей согласовывал эту должность!!
Ярик со всей дури ударяет кулаком об стену.
– Да, – не дрогнув, подтверждает Корсаков, спокойно выдерживая вспышку ярости лучшего друга. – Знал.
– Ярик, это я просила Сашку не говорить! Я хотела сама тебе рассказать обо всём лично…, – пытаюсь заступиться за Корсакова.
– Значит, все были в курсе, – усмехается Ярик, но в каждом его слове я слышу откровенную горечь от которой мне всё сложнее было сдерживать слёзы. – И ты, и Лизка… Меланчук, наверное, там тоже катается по полу от смеха, что я единственный олух, которого не посвятили в твои планы?
«Да не обсуждаем мы с Лисом эту тему! – хочется прокричать мне в ответ. – И уж тем более не смеёмся над тобой! Всё, что связано с именем «Ярослав Мереминский» у нас в разговоре теперь табу…»
Но вряд ли Ярик мне поверит. Он сейчас вообще не готов был воспринимать от меня никакую информацию!
– Он не…
– Ладно, не утруждай себя объяснениями, Мариш, – вскидывает вперёд руку Ярик, подтверждая мои опасения. – Мне в целом всё понятно и так. Саш, отчёт по Калининграду вышлю через несколько часов. Не смею больше вас утомлять своим присутствием. Можете секретничать дальше, друзья.
Стремительным шагом покидает приёмную, напоследок от души хлопнув дверью.
А Лизка ведь ее предупреждала…(
Ярослав
– Ты опоздал. Марина уже ушла, – мрачно сообщила ему сестра.
Ну надо же, а тут Вишнякова решила пойти на опережение и вперёд Ярика самой сообщить Ульке неприятную новость. Хотя чему он удивляется? У них всегда была своя особая девчачья связь, свои секреты. И несмотря на разницу в возрасте Ульянка входила в круг Маринкиных самых близких людей, которым она безоговорочно доверяла.
Чего нельзя сказать о нём самом. Ведь он-то как раз остался за бортом и узнал обо всём благодаря нелепой случайности. И не нагрянь к ним тогда кадровичка, чёрт знает, отважилась бы Маринка на откровенный разговор или нет. Может быть, поставила его перед фактом уже накануне отъезда, когда уже совсем ничего нельзя было изменить.
А сейчас? Сейчас ещё можно?
Хотел бы он знать ответ на этот вопрос или хотя бы на мгновение, одним глазком заглянуть в будущее…
– Я знаю, мама сказала, – отозвался Ярик, подходя к сестре.
Улька смотрела вперед на зелёную изгородь в небольшом саду, что соорудили рядом с их домом неугомонные жители. Собственный сад за обычной панельной многоэтажкой – редкость для их города, но Ярик был рад, что удалось перевезти сюда свою семью. Как и любому подростку, Ульке была жизненно необходимо свобода и одиночество. И именно здесь она могла насладиться драгоценными моментами наедине с собой и своими мыслями.
Зрение у Ульки уже полностью восстановилось, но и острый слух по-прежнему был с ней, поэтому его шаги сестра услышала ещё на подходе. Вот только поворачиваться к нему Уля не спешила, даже после того, как Ярик присел прямо на землю рядом с её коляской.
Это был её небольшой демонстративный протест по поводу последних событий. Улька слишком сильно была привязана к Маринке и конечно очень болезненно восприняла её отъезд в Москву.
Ярослав знал, что подростковый возраст сестры не пройдёт для него легко, но с учётом её ограниченной мобильности добавлялось много нюансов. Чертовски много нюансов, к которым он оказался совершенно не готов.
Улька только недавно отважилась на какую-то более или менее социальную активность – посетить вместе с мамой театр. И потом она долго возмущалась, когда какая-то женщина решила без спросу повесить на её инвалидную коляску свой пиджак и зонт. Ярик тоже кипел от негодования вместе с сестрой над бестактностью людей, а вот Маринка как-то смогла всё перевести в шутку. У неё всегда получалось найти нужные слова, чтобы отвлечь или подбодрить Ульянку. И самое главное – укрепить её веру не сдаваться, несмотря ни на что идти до конца до полного восстановления. Как бы тяжело порой не было сестре на реабилитации и какие бы идиоты не расхаживали вокруг. У него вот так никогда не получалось… На все его слова Улька только бесилась и лишь сильнее закрывалась в себе.
И как теперь они будут без их незаменимой палочки-выручалочки по имени Марина? Лучше даже не представлять…
Ярик тяжело вздохнул и прислонился головой к подлокотнику коляски, мысленно молясь всем богам, чтобы Улька не вспыхнула на этот его жест бессильного отчаяния.
– Ты – идиот, – хлёстко раздались её слова в вечерней тишине.
– Скажи мне то, чего я не знаю, – усмехнулся Мереминский.
Дожили – его отчитывает младшая тринадцатилетняя сестрёнка! И ведь отчитывает по делу! Потому что он правда идиот, что довёл ситуацию до такой критической точки. Наивный идиот, который думал, что в запасе у него полно времени всё исправить. Самонадеянный кретин, который даже Елисея не воспринимал как настоящую угрозу. Точнее воспринимал, но не верил до конца, что Маринка действительно что-то к нему чувствует. Что все эти её игры в отношения с Лисом – просто, чтобы позлить его, наказать за прошлые обиды. Да за ту же чёртову Лану, но никак не всерьёз!
Вот только беда пришла совсем откуда он не ждал. Меланчук – это зло, с которым можно было бороться. И Ярик знал способы, как его нейтрализовать. А вот что касалось Москвы и Маринкиных карьерных ожиданий…
И он и Сашка прекрасно понимали, что должность личного ассистента – это не то, что нужно Вишняковой. И даже совмещение с работой в финансовом департаменте не особо спасало ситуацию. Корсаков неоднократно и намекал, и прямо говорил Маринке о переводе, а у Ярика каждый раз болезненно сжималось сердце в ожидании её ответа. Согласиться или нет… Маринка не соглашалась, а он облегчённо выдыхал – ещё какое-то время она будет рядом. Да, это было эгоистично с его стороны, но он ничего не мог с собой поделать. Потому что знал, какого это находиться от неё на расстояние в тысячу километров и не иметь возможности увидеть её в любое время, услышать вживую её смех, невзначай коснуться её руки. У них уже был печальный опыт разлуки Москвой, и повторение подобного опыта он не хотел.
А ведь, наверное, за столько лет у него был шанс все исправить, и даже не один. И на что он их потратил?
Смерть отца очень сильно ударила по нему – помимо чувства невосполнимой утраты, которое он нет-нет, но до сих пор ощущал внутри, он познал огромную, практически неподъёмную для молодого пацана ответственность – стать главой семьи, взвалив на себя все заботы о матери, ещё не восстановившей здоровье после поздних и довольно тяжёлых родов и маленькой двухгодовалой сестренки. И как бы ему не было тяжело, но Ярик всё-таки справился. Успешно окончил школу, сам поступил в универ, пахал как проклятый в свободное от учёбы время, не гнушаясь никакой работой. И никогда не ныл. Никогда! Потому что от природы Ярику достался лёгкий, весёлый нрав, который в особенно тяжёлые минуты выручал его, помогая сцепить зубы и идти до конца. Пуленепробиваемый оптимизм – так обычно говорил про него Корсаков.
Неожиданная смерть отца показала Ярику насколько хрупка человеческая жизнь. И значит, пока ты жив, нужно было наслаждаться каждым её мгновением. И само собой отрываться на полную катушку, что Мереминский с удовольствием делал в свободное время – а с учётом его постоянных подработок и забот о семье, это время часто наступало ночью вместо сна. К счастью, молодой организм тогда мог вывозить подобные нагрузки без особого вреда для здоровья.
Уже потом оглядываясь назад, Ярик осознавал, что все его бесконечные вечеринки и вереница ни к чему не обязывающих интрижек были обусловлены не только буйной молодостью и желанием почувствовать вкус жизни. Это была своеобразная защитная реакция на тот ворох проблем, которые ему приходилось разгребать на каждодневной основе. Ведь если долго и сильно сжимать пружину, рано или поздно сила упругости сделает своё дело. И эффект разжатия будет прямо пропорционален силе сжатия. Поэтому чем сложнее наступали времена, тем веселее становились его загулы. И тем меньше ему хотелось в это втягивать её – Маринку…
Задиристая и вредная снаружи, она всё равно оставалась для него хрупкой и ранимой девочкой, которая совершенно не заслуживала стать одной из тех одноразовых подружек, что скрашивали его будни. Да и что он мог ей дать, будучи простым студентом, который один тащил на себе семью? К чему ей были его проблемы? Отличное чувство юмора и природное обаяние – это так ничтожно мало, особенно в сравнении с теми идеальными богатыми мальчиками, которые постоянно вертелись вокруг Маринки. И которыми она сама вертела, как ей только хотелось.
Конечно, среди череды чёрных и серых полос, настала и белая. Закончив универ, Ярик довольно быстро освоился в «АКВИРС групп» и ещё при отце Сашки начал уверенно пробиваться вверх по карьерной лестнице. Были моменты, когда можно было, резко повернуть свою жизнь на сто восемьдесят градусов, просто заявившись к Маринке и сказав ей: «давай попробуем».
Но Маринке это всё было не надо – по крайней мере, так ему казалось тогда. Она беззаботно порхала из одних отношений в другие, строила карьеру, пытаясь пробить себе дорожку в финансовый департамент, и излучала безграничное довольство жизнью. В которой ему было отведено строго определённое место – просто друг и ничего больше.
А то, что им несколько раз сносило крышу, так что стирались границы дозволенного – это был любопытный, но малозначительный факт их биографии. Тема, на которую Вишнякова накладывала пожизненное табу. Что уж говорить про их чувства друг к другу… До этого они просто никогда не успевали дойти в разговоре. При каждом их сближении, ссора вспыхивала намного раньше, чем получалось раскрыть друг другу душу и сердце.
Это был какой-то замкнутый круг, из которого, казалось, не было никакого выхода.
И трагедия, которая произошла с Улькой, только подтвердила то, что Ярик и так знал все эти годы: Маринке рядом с ним на место. Проблемы его семьи – это исключительно его проблемы, который он должен решать самостоятельно, прежде чем влезать в какие-либо серьёзные отношения или пытаться завести свою собственную семью. Потому что и мыслями, и душой он был полностью с матерью и Улей. Потому что все свои силы он отдавал своей семье. Потому что приоритетом номер один в его жизни стало поднять на ноги сестру. И он готов был работать днями и ночами, чтобы достигнуть этой цели. И если Маринка счастлива без него, то что ж – значит, ему лучше быть одному.
Прозрение пришло неожиданно. Точно обухом ударило его по голове, заставив посмотреть на свою жизнь и на отношения с Маринкой совершенно под другим углом.
Глава 62
Ситуация с Улькой стала более или менее выправляться в конце прошлого года, когда ей удалось восстановить зрение на правом глазу. А ещё появился шанс, что сестра всё-таки встанет на ноги. До этого врачи долгое время кормили их туманно расплывчатыми фразами, что нужно наблюдать и продолжать лечение.
Благодаря нескольким успешным рекламным проектам с кредитами за лечение наконец удалось расквитаться. И Ярик стал задумываться, чтобы купить родным квартиру в более престижном районе или небольшой домик где-нибудь в черте города – и Улька, и мама очень сильно скучали по даче, которую пришлось продать, чтобы оплатить первый курс реабилитации. Добираться за город Ульянке пока было проблематично, а сам Ярик не всегда мог помочь с транспортировкой. Значит, оставался вариант с частным домом. Конечно, не огромный коттедж, как у Вишняковых, но что-нибудь добротное, с огромным садом, чтобы порадовать своих близких, он вполне мог потянуть.
Но мать категорически отвергла идею с переездом.
– Ярчик, послушай меня, – Татьяна Михайловна аккуратно коснулась руки сына и внимательно посмотрела ему в глаза. Несмотря на все жизненные трудности, она смогла сохранить в себе внутренний свет и безграничную веру в лучшее. Хотя то, что выпало на её долю могло озлобить и сломить кого угодно – проблемы со здоровьем, раннее неожиданное вдовство, несчастный случай с маленькой дочкой, за жизнь которой пришлось бороться несколько месяцев. Но она выстояла. Ярику всегда казалось, что свой знаменитый «пуленепробиваемый оптимизм» он черпал у своей матери. Потому что если она не сдаётся и продолжает идти по жизни с улыбкой, то и он не имеет право опускать руки. – Нам с Улей и здесь хорошо. У нас всё есть, мы ни в чем не нуждаемся. Все самые опасные операции позади. А всё остальное будем делать по мере сил и возможностей. Дальше многое будет зависеть уже от самой Ульки и её дисциплины, как она будет выполнять рекомендации врачей. Подумай, пожалуйста, и о себе, сынок.
– В смысле? – опешил тогда Мереминский.
– Ярчик, тебе скоро стукнет тридцать. И я не хочу, чтобы ты тратил свои лучшие годы жизни только на нас с Улей…
– Мам, ну давай ещё начни песенку, про то, что часики тикают! – фыркнул Ярик, стараясь перевести не самую приятную тему на более шутливый лад, – Что ты хочешь внуков и прочее. Или для мужиков есть какая-то своя присказка, чтобы наставить на путь истинный?
– Часики у всех тикают не зависимо от пола, сынок, – спокойно отозвалась Татьяна Михайловна, – Не успеешь оглянуться, а жизнь прошла. И я действительно хочу внуков, но это не главное, родной мой.
– А что тогда?
– Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. По-настоящему счастлив, Ярослав, – голос матери звучал непривычно серьёзно, – Хочу, чтобы ты не скитался по съёмным квартирам, а обзавёлся своим собственным домом. Хочу, чтобы рядом с тобой была девушка, которая будет тебя любить и заботиться о тебе…
– Ладно, первый пункт, в принципе, выполним, – усмехнулся Мереминский, – Насчёт второго, ничего обещать не могу. Когда появится достойный вариант, я тебя обязательно с ней познакомлю, ну а пока…
– Можешь не знакомить, – отмахнулась Татьяна Михайловна. И Ярик готов был поклясться, что смотрела она него сейчас точь-в-точь как в детстве – как на нерадивого ребенка, который никак не может уложить в голове прописные истины. – А если протрёшь глаза, то можешь даже никого и не искать. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, кто тебе нужен.
– Мама!
– Только не делай вид, что ты не понимаешь, о ком я говорю, – мягко улыбнулась Татьяна Михайловна, – Ты ведь правда любишь Маришу. Давно уже любишь, Ярчик.
– Мам, ты и половины не знаешь, что происходило между нами все эти годы. И сколько я дров успел наломать…
– Не знаю, да. Но догадываюсь, сынок, догадываюсь.
– Нет ты даже представить себе не можешь весь масштаб! И после такого… да я вообще не уверен, нужен ли я ей сейчас, есть ли у неё ко мне ещё хоть какие-то чувства!
– Ярик, вот вроде я тебя по голове в детстве не била, – прервала мать его тираду, иронично изогнув бровь, – И с чего вдруг ты таким тугодумом у меня стал…
– Мам! Ты прекрасно знаешь из какой она семьи, каких статусных и обеспеченных хмырей она всегда себе выбирала. А кто я? Обыкновенный голодранец, который ничего из себя не представляет и у которого ни гроша нет за душой?! Или что там обычно орёт её отец…
– Ярослав, ты успешный молодой мужчина, который к тридцати годам уже довольно много успел достичь в своей профессии. Ты невероятно талантливый, творческий человек с нестандартным мышлением. И это даже не мои слова, а людей, которые доверяют тебе вести свои проекты! У тебя необыкновенная сила воли, потому что ты с юных лет тащишь на своих плечах такую ношу, которую и двум взрослым мужчинам было бы не под силу тянуть… А ещё ты самый любящий и заботливый сын и брат. Ты отличный друг, который всегда готов прийти на помощь в трудную минуту. Ты ведь и сам знаешь, как много у тебя друзей! И я уверена, что каждый из них подтвердит мои слова. Но самое главное – у тебя светлая душа и доброе сердце, которое хранит в себе очень много любви. Просто поверь в себя и позволь себе стать счастливым. Вместе с той, которую ты любил все эти годы и продолжаешь любить несмотря ни на что…
– Судя по тому, что я вижу, Маринка вполне себе счастлива без меня с этим своим престарелым хахалем, которого ей подсунул её папаша, – пробормотал Мереминский, но уже не так уверенно, как раньше. Потому что длинная вдохновляющая речь матери смогла затронуть какие-то струны его души, которые до этого молчали.
– Сына, если ты правда думаешь, что Мариша счастлива, то тебе нужно сходить к окулисту. Потому что ты в упор не видишь очевидных вещей, – сокрушённо покачала головой Татьяна Михайловна, – И я ни за что не поверю, что у неё не осталось к тебе никаких чувств! Господи, Ярик, если человек тебе безразличен, ты не будешь спрашивать, как приготовить ему его любимый лимонный пирог! Или как правильно потушить мясо с рисом и капустой – да-да, то самое блюдо, которое ты можешь есть вёдрами! А знаешь, когда Мариша первый раз пришла ко мне за рецептом? В пятнадцать лет, Ярчик! Хотя ты сам знаешь, как она вообще к готовке относится…
– Знаю…
Да все в их компании знали, насколько сильно Маринка была далека от готовки! Но если она угощала его своей стряпнёй, то всё было приготовлено безукоризненно и до помрачения вкусно. Точь-в-точь как у мамы… И теперь Ярик понимал почему.
А ведь сама Вишнякова ни разу, ни одним словом не обмолвилась о том, что она специально разучивала для него эти рецепты. И на все его хвалебные и удивлённые отзывы, она лишь досадливо отмахивалась. Что мол не совсем уж она криворукая и парочку простых рецептов вполне может осилить.
– Да, я больше, чем уверена, что она до этого духовку ни разу в жизни не открывала! Записывала все под диктовку, каждый шаг подробно вплоть до грамма, до каждой ложки, что и как смешивать. Она уже тогда хотела тебя порадовать! И до сих пор она периодически звонит и что-то спрашивает у меня по поводу твоих любимых блюд. Потому что ей не всё равно, Ярчик! Но если ты ещё лет десять решишь подождать и посомневаться, то я вполне допускаю, что она устанет ждать. Даже самая великая любовь, Ярик, может зачахнуть, если не будет чувствовать взаимности.
Мереминский не хотел ждать. Слова матери возродили в его душе давно угаснувшую надежду, что у них с Маринкой всё-таки есть шанс быть вместе. Да и как правильно заметила мама – он ведь правда скоро разменяет тридцатник. И если раньше в годы его бурной юности Ярик мечтал вступить в новое для себя третье десятилетие будучи успешным, богатым и холостым, то сейчас его жизненные приоритеты резко поменялись. Богатство и успех – это не главное. Главное – это чтобы родные и близкие были живы и здоровы. И чтобы рядом была она… та самая девушка, которая уже давно украла его сердце.
Мама оказалась права – Маринка действительно не была счастлива. И чем больше Ярик наблюдал за ней и за её отношениями с тем самым богатеньким протеже её отца, тем больше он в этом убеждался. К этому Сергею Маринка испытывала огромный спектр эмоций: начиная от безразличия и скуки и заканчивая вспышками раздражения и гнева. Но точно не любовь. Хотя они были очень красивой, эффектной парой и отлично дополняли друг друга на всех светских мероприятиях. Но это была всего лишь видимость, которую Вишнякова мастерски демонстрировала окружающим. И ему, в том числе. Но Ярик всё-таки смог разгадать, что таится за этим красивым фасадом.
Известие об их расставании Ярик воспринял, как ещё один знак свыше, что он на верном пути. И даже если Маринка не рассматривала его сейчас всерьёз, как своего мужчину, и не допускала мысли, что они могут быть вместе, то вовсе не потому, что ничего к нему не чувствовала. Что-то определённо было. То, что постоянно искрило между ними несмотря на прочно возведённые стены френдзоны и череду болезненных ошибок. Просто эта искра никак не могла разгореться в настоящее чувство, потому что Маринка ему не доверяла. И прежде чем признаваться ей в любви и предлагать соединить свои жизни, Ярик должен был вновь завоевать её доверие, чего бы ему это не стоило…
– И что ты теперь будешь делать? – тихо спросила Улька, наконец оборачиваясь к нему и одаривая взглядом полным отчаяния и боли. – Сдашься?!
– Нет, не сдамся, – всё также тихо, но уверенно ответил Мереминский.
