Текст книги "Дети нашей улицы"

Автор книги: Нагиб Махфуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

54

Ясмина наблюдала за улицей, разглядывая новый вид из окна: внизу играли мальчишки, расхваливала свой товар торговка финиками, а в это время надсмотрщик Батыха одной рукой держал кого-то за шиворот, а другой бил его по лицу. Бедняга напрасно молил его о пощаде. Рифаа, сидя на диване и подстригая ногти на ногах, спросил ее:

– Тебе нравится наше новое жилище?

Она повернулась к нему:

– Здесь улица под окнами. А раньше из комнаты мы видели лишь полутемный коридор.

Рифаа заметил с сожалением:

– Жаль, что пришлось покинуть священное место, где Габаль одержал победу над своими врагами. Но невозможно было больше оставаться среди людей, которые издеваются над нами и не дают прохода. Здесь же бедняки такие добрые! Воистину велик тот, кто добр, а не тот, кто принадлежит роду Габаль.

– Я их возненавидела, после того как они чуть не прогнали меня, – с обидой проговорила Ясмина.

– Зачем же ты тогда напоминаешь соседям, что ты из рода Габаль? – улыбнулся Рифаа.

Обнажив белоснежные зубы, она с гордостью заявила:

– Потому что я выше их всех!

Рифаа положил ножницы на диван, опустил ноги на циновку и сказал:

– Ты станешь еще красивее и лучше, когда смиришь свою гордыню. Представители рода Габаль ничем не лучше остальных. Лучше всех тот, кто добр. Я ошибался так же, как ты, когда думал только о роде Габаль. Но счастья заслуживает лишь тот, кто искренне его ищет. Посмотри на этих простодушных, как охотно они идут очищаться от бесов.

– Но здесь все берут плату за свою работу, кроме тебя! – упрекнула его Ясмина.

– Если не я, то кто избавит этих несчастных от зла? Они хотят излечиться, но им нечем платить. Среди них я обрел настоящих друзей, которых у меня раньше не было.

Она не стала спорить, состроив недовольную мину.

– Если б ты доверилась мне, как они, я освободил бы тебя от того, что мешает тебе жить светлой, полной жизнью.

– Считаешь меня невыносимой? – рассердилась она.

– Есть люди, которые обожают своего беса, сами того не ведая.

– Мне неприятен этот разговор! – огрызнулась Ясмина.

– Ты тоже из рода Габаль. Они все отказались от исцеления, даже мой отец.

В дверь постучали – они ждали нового посетителя, и Рифаа готовился к его приходу.

Действительно, это были самые счастливые дни в жизни Рифаа. В этом квартале к нему обращались «уважаемый Рифаа», принимали с любовью и радушием. Все знали, что он изгоняет бесов и дарует исцеление, не требуя ничего взамен. Такого чистого человека никто из них в жизни не встречал. Поэтому бедняки и полюбили его как никого другого. И не было ничего удивительного в том, что Батыха, надсмотрщик этого квартала, терпеть не мог Рифаа, который, с одной стороны, снискал всеобщую любовь, а с другой – не мог платить дань. Батыхе нужно было только найти повод, чтобы придраться.

У каждого, кого излечил Рифаа, была своя история. Умм Дауд, например, в нервном припадке кусала своего ребенка, а сегодня она само спокойствие и уравновешенность. Санара, у которого было только две страсти – ругаться и играть в азартные игры, стал кротким и умиротворенным. Карманник Таляба искренне раскаялся и устроился подмастерьем к лудильщику. Авис наконец-то женился. Из всех исцелившихся Рифаа выделил четверых – Заки, Хусейна, Али и Карима. Почувствовав в них искренность, он назвал их своими братьями. До этого никто из них не знал ни дружбы, ни любви: Заки бродяжничал, Хусейн не мог очнуться от гашишного дурмана, Али хотел стать надсмотрщиком, а Карим занимался сводничеством. Все они переродились в людей с добрым сердцем. Они собирались у скалы Хинд, где было пустынно и свежо, разговаривали о любви и чистоте. Глазами, которые горели любовью и преданностью, они смотрели на исцелившего их и мечтали о счастье, которое на белых крыльях спустится на их улицу. Однажды, когда в полной тишине они наблюдали за догоравшей зарей, Рифаа спросил их:

– Почему мы счастливы?

– Ты, ты открыл нам путь к счастью, – с воодушевлением ответил Хусейн.

Рифаа благодарно улыбнулся:

– Потому что мы избавились от бесов. Мы очистились от зависти, алчности, ненависти и другого зла, которое губит жителей нашего квартала.

Али, внимавший его словам, подхватил:

– Мы счастливы, хотя мы бедные и слабые. Владеть имением или быть надсмотрщиком – счастье не в этом.

Рифаа кивнул:

– Люди истязают себя ради призрачного имения, ради того, чтобы обладать слепой силой. Прокляните это имение и всех надсмотрщиков!

Каждый произнес слова проклятия. Али поднял с земли камень и швырнул его со всей силы в сторону горы. Рифаа продолжил:

– Поэты рассказывают, что с тех пор как аль-Габаляуи сподвиг Габаля сделать из каморок, принадлежавших роду, жилища не хуже Большого Дома по красоте и размерам, люди захотели обладать такой же силой и таким же положением, как дед, позабыв о других его достоинствах. Значит, Габаль не смог изменить их лишь тем, что добился для них прав на имение. А когда он упокоился с миром, сильнейшие превратились в грабителей, слабейшие в завистников, и всех постигло горе. Я же открываю врата в счастье, где не существует никакого имения, никакой силы и власти.

Карим склонился к нему и поцеловал.

– Завтра, – продолжал он, – когда сильные увидят счастье слабых, они поймут, что их сила, их власть и деньги, добытые обманным путем, – ничто.

Друзья отвечали ему одобрением и похвалами. Ветер донес до них из пустыни песнь пастуха. На небе зажглась звездочка. Рифаа вгляделся в лица товарищей.

– Но для излечения жителей квартала моих усилий недостаточно. Пришло время и вам научиться всем секретам изгнания беса из одержимого.

Радость отразилась на их лицах.

– Это наша заветная мечта! – воскликнул Заки.

– Вы будете ключами к счастью нашего квартала, – улыбнулся Рифаа в ответ.

Когда они вернулись на свою улицу, в одном из домов горели праздничные свадебные огни. Завидев Рифаа, люди обступили его, чтобы пожать руку. Сидевший в кофейне Батыха вскочил со своего места. Выкрикивая проклятья, от злости раздавая пощечины направо и налево, он двинулся на Рифаа:

– Ты кем возомнил себя, мальчишка?

– Я – друг бедных, – наивно ответил Рифаа.

– Тогда и веди себя как бедняк, а не как жених на свадьбе! Забыл, что тебя прогнали из квартала, что ты муж Ясмины и всего-навсего знахарь?! – плюнул Батыха в раздражении.

Люди расступились. Стало тихо. Но тут раздались свадебные песни.

55

Баюми, надсмотрщик улицы, стоял у задних ворот своего сада, откуда открывалась дорога в пустыню. Ночь только наступила. Мужчина ждал, вслушиваясь в тишину. Когда в дверь тихонько постучали, он распахнул ее, и в сад, будто отделившись от ночи, в черной накидке и чадре проскользнула женщина. Он схватил ее за руку и повел по дорожкам, сторонясь дома. Дойдя до крытой веранды, Баюми толкнул дверь, и они вошли внутрь. Он зажег свечу и поставил ее на подоконник. Помещение выглядело заброшенным: диваны сдвинуты в ряд, посреди поднос с кальяном и всеми принадлежностями, вокруг разбросаны тюфяки. Женщина сняла с себя покрывало и чадру, и Баюми притянул ее к себе с такой силой, что кости у нее чуть не хрустнули и она посмотрела на него, прося пощады. Женщина ловко высвободилась из его объятий. Тихо усмехнувшись, он присел на тюфяк и стал искать на подносе в кучке пепла еще тлеющий уголь. Она устроилась рядом с ним, поцеловала в ухо и сказала, указывая на кальян:

– Я почти забыла, как он пахнет.

Он принялся целовать ее щеки и шею, а потом произнес, укладывая на кальян уголек:

– Этот сорт в нашем квартале курят только управляющий и я, грешный.

С улицы донесся шум разразившейся ссоры, брань, потом удары палок, звон разбитого стекла, топот бегущих ног, женские вопли, лай собак. В глазах женщины появились тревога и вопрос. Однако Баюми продолжал как ни в чем не бывало измельчать гашиш.

– Мне нелегко было добраться сюда, – сказала женщина. – Чтобы не попасться никому на глаза, пришлось идти в аль-Гамалию, оттуда в аль-Даррасу, а потом через пустыню к задней стороне твоего дома.

Продолжая работать пальцами, он наклонился к ней так близко, что вдохнул запах ее тела.

– Но не мне же являться к тебе в дом! – ответил он.

Она улыбнулась:

– Если бы ты пришел, никто из этих прихвостней и пикнуть не посмел бы. Сам Батыха посыпал бы тебе дорогу песком. Свой гнев они выместили бы на мне, – она погладила его жесткие усы и сказала, заигрывая: – А здесь ты боишься жены.

Он оставил гашиш и обнял ее с такой силой, что она застонала.

– Упаси Бог от любви надсмотрщиков, – прошептала она.

Он отпустил ее, вскинул голову, как петух, выпятил грудь и заявил:

– Есть только один надсмотрщик, остальные – молокососы.

Поигрывая его густыми волосами на груди, видневшимися из-под галабеи, она сказала:

– Это для них ты страшный, но не для меня!

Он ущипнул ее и протянул руку к кувшину:

– Ты – корона на моей голове!.. Отличное пиво!

– От него сильный запах, – недовольно сказала она. – Мой муженек может учуять.

Баюми сделал несколько глотков, чтобы напиться, снова взял кальян и сказал, насупившись:

– Подумаешь, муж! Видел его сто раз. Похож на умалишенного. Первый и единственный мужчина на этой улице, занявшийся знахарством!

Пока он раскуривал кальян, она сказала:

– Я обязана ему жизнью. Поэтому терплю и живу с ним. Вреда от него никакого, а обмануть его проще простого.

Он передал ей кальян. Она с наслаждением сделала несколько затяжек и выпустила дым, зажмурившись от удовольствия. Он же курил нервно, маленькими затяжками, между которыми обязательно что-то говорил:

– Оставь его… Он играет тобой… как ребенок…

Она пожала плечами:

– У него нет работы. Занимается только тем, что избавляет бедняков от бесов.

– А ты его еще ни от чего не избавила?

– Клянусь, я так несчастна! Достаточно один раз взглянуть ему в лицо, и все ясно без слов.

– Что, ни разу в месяц?!

– Ни разу за год! Ему не нужна жена, он изгоняет бесов!

– Чтоб они его! А что за выгода ему от всего этого?

Она растерянно покачала головой:

– Он ничего с этого не имеет. Если б не его отец, мы бы померли с голоду. Он считает, что его долг – осчастливить несчастных и избавить их от зла.

– А кто его надоумил?

– Говорит, что этого желает владелец имения.

В узких глазах Баюми промелькнула озабоченность. Он отставил кальян в сторону.

– Он сказал, что этого хочет владелец имения?!

– Да…

– И кто мог ему такое внушить?

Женщина занервничала. Она не хотела портить вечер, тем более боялась, что он закончится неприятностями.

– Так он толкует предания, услышанные от поэтов, – уклончиво ответила она.

Он снова взял трубку:

– Будь проклята эта улица! Самая мерзкая из всех. На ней появляются всякие шарлатаны, которые распространяют ложь об имении и десяти условиях. Придумывают, что владелец – их предок. Вчера был Габаль, обманом завладевший имуществом, а сегодня этот одержимый проповедует то, что не надо. Завтра он будет утверждать, будто слышал эти слова от самого аль-Габаляуи.

– Он ничего не хочет, – встревожилась она, – только избавить бедняков от бесов.

– А кто знает, может демон сидит и в имении?! – прорычал Баюми в шутку, затем повысил голос, рискуя обнаружить их тайное свидание: – Владелец мертв. Или все равно что мертв. Сукины дети!

Ясмина испугалась. Шанс мог быть упущен. И она потихоньку начала стягивать с себя платье. Черты хмурого Баюми разгладились, и он приблизился к ней, глаза его горели страстью.

56

В накидке управляющий выглядел тщедушным. Его увядающее лицо выдавало озабоченность. Набухшие веки, взгляд и морщины под глазами говорили о рано наступившей старости, следы отчаянной погони за развлечениями. На полном лице Баюми не отражалось удовлетворения от тревоги хозяина, вызванной принесенными ему чрезвычайными новостями. Взволнованность хозяина говорила о той значительной роли, которую он, Баюми, играет при управляющем имением.

– Я не хотел вас беспокоить, – проговорил Баюми, – но не могу ничего предпринимать, не посоветовавшись с вами.

Тем более, речь идет об имении. К тому же этот безумец и смутьян из рода Габаль. А у нас договор – не нападать ни на кого из них без вашего согласия.

Лицо Ихаба помрачнело:

– Он действительно утверждает, что разговаривал с владельцем имения?

– Я слышал об этом в разных местах. Его пациенты верят в это, хотя не подают вида.

– Он наверняка сумасшедший. Это так же очевидно, как то, что Габаль был мошенником. Но на этой грязной улице благоволят обманщикам и идиотам. Чего еще нужно этому роду, после того как они разграбили имение, не имея на него никаких прав?! Почему владелец не разговаривает ни с кем, кроме них? Почему не обратится ко мне, ведь я – самый близкий ему человек?! Он не выходит из своих покоев. Ворота дома открываются только для того, чтобы ему доставляли все необходимое. Его никто не видит, он встречается только со своей рабыней. Но как просто оказывается членам рода Габаль столкнуться с ним или услышать его голос!

– Они не успокоятся, пока не захватят все имение, – процедил Баюми.

От гнева лицо управляющего побелело. Он чуть было не отдал приказ, но вдруг помедлил:

– Он говорил что-то о владельце имения или ограничился изгнанием бесов?

С прежней злостью Баюми ответил:

– Габаль тоже занимался просто ловлей змей, – и нахмурился. – Какая связь между бесами и владельцем имения?!

– Я не хочу повторить судьбу аль-Эфенди, – решительно заключил Ихаб.

Баюми пригласил Габера, Хандусу, Халеда и Батыху к себе в курильню, и сообщил, что они должны найти способ излечить безумие Рифаа, сына Шафеи-плотника.

– И ради него ты нас собрал?! – возмущенно спросил Батыха.

Баюми кивнул. Хлопнув в ладоши, Батыха закричал:

– Подумать только! Надсмотрщики квартала собираются ради существа, и пол-то которого трудно определить!

Баюми взглянул на него с презрением:

– Он проворачивал свои дела на твоей территории, а ты – ни сном, ни духом. Ты, наверное, и не слышал о том, что он утверждает, будто встречался с владельцем имения.

Сквозь дым кальяна они обменялись сверкающими злобой взглядами.

– Как это? Где бесы и где владелец имения? Разве наш дед был знахарем? – растерянно проговорил Батыха.

Надсмотрщики рассмеялись, но, заметив, что Баюми нахмурился, прекратили смех.

– Ты дурак, Батыха! Надсмотрщик может быть пьяным, курить гашиш, но дураком он быть не должен!

В свое оправдание Батыха сказал:

– Уважаемый! На свадьбе Антара на меня навалилось два десятка человек. Кровь текла у меня по лицу и шее, но я не выпустил свою дубинку из рук.

– Пусть Батыха уладит это дело, как считает нужным, не теряя лица, – предложил Хандуса. – Только не надо избивать умалишенного, это недостойно надсмотрщика!

Квартал спал, не ведая, что готовится в доме Баюми. Утром Рифаа вышел из дома и, встретив Батыху, поздоровался с ним:

– Доброе утро, уважаемый!

– Для кого доброе, а для кого нет! Поворачивай обратно и не выходи из дома, не то проломлю тебе голову!

Рифаа удивился:

– Что тебя так разозлило?

– Ты с Батыхой говоришь, а не с владельцем имения, – взревел он. – Давай, возвращайся!

Рифаа собрался ответить, но Батыха ударил его по лицу так, что он зашатался и прислонился к стене дома. Какая-то женщина, увидев это, заголосила на весь квартал, закричали и другие, призывая на помощь. В мгновение ока к месту стянулся народ, в том числе Заки, Али, Хусейн и Карим. Прибежал Шафеи. Нащупывая себе дорогу палкой, явился поэт Гаввад. Вскоре, к изумлению Батыхи, не ожидавшего ничего подобного, собралось огромное количество сторонников Рифаа, как мужчин, так и женщин. Батыха размахнулся и влепил Рифаа другую пощечину. Юноша и не пытался защищаться. Однако среди собравшихся поднялся ропот возмущения, толпа волновалась. Одни просили Батыху отпустить юношу, другие перечисляли все достоинства Рифаа. Люди, негодуя, спрашивали друг друга, чем же он провинился. Охваченный гневом, Батыха закричал:

– Вы забыли, кто я?!

Но любовь к Рифаа, которая привела людей сюда, чтобы защитить его, придала им смелости ответить на вызов надсмотрщика. Человек из первого ряда упрашивал:

– Покровитель, мы пришли просить тебя простить этого доброго юношу.

Другой, чувствуя себя в безопасности в гуще толпы, прокричал:

– Мы все тебе подчиняемся! Но в чем же виноват Рифаа?

Кто-то издалека, уверенный в том, что надсмотрщик его не видит, выкрикнул:

– Рифаа невиновен! Горе тому, кто поднимет на него руку!

Разгневанный Батыха поднял дубинку высоко над головой и заорал:

– Я проучу вас, бабы!

Вдруг со всех сторон, как на похоронах, заголосили женщины, посыпались слова угроз. Чтобы Батыха не приближался, кто-то бросил ему под ноги камень. Надсмотрщику грозила опасность, такое могло ему привидеться только в кошмарном сне. Но ему было легче умереть, чем позвать остальных на помощь. Возникла угроза погибнуть под градом камней, если он сделает шаг вперед. Бездействие же означало конец его власти. Глаза Батыхи метали молнии, камни продолжали лететь, он же гордо стоял на месте. Ничего подобного прежде не случалось ни с одним надсмотрщиком.

Внезапно Рифаа заслонил собой Батыху. Он замахал руками, и все притихли. Решительным голосом он обратился к толпе:

– Он прав. Я заслужил наказание!

На него посмотрели с недоумением, но никто не произнес ни слова.

– Идите, пока он не обрушил на вас свой гнев! – сказал им Рифаа.

До людей дошло, что он спасает честь надсмотрщика, и они стали расходиться. Сначала неуверенно ушли первые, потом поспешили остальные, боясь оказаться один на один с Батыхой. Квартал опустел.

57

После этого происшествия на улице стало неспокойно. Больше всего управляющий боялся, что жители поймут: сплотившись, они могут дать отпор надсмотрщикам. Поэтому он считал, что необходимо уничтожить Рифаа и тех, кто причислял себя к его сторонникам. И сделать это надо, договорившись с Ханфасом, надсмотрщиком рода Габаль, и обязательно избегая всеобщего волнения в квартале. А Баюми управляющий сказал: «Рифаа не такой беспомощный, как ты думал. За ним стоят его последователи, которые встанут на его защиту. А что, если вся улица вступится за него? Тогда он бросит изгонять бесов и объявит, что его настоящая цель – имение!» Баюми обрушил свой гнев на Батыху, тряся его от злости за плечи, он кричал: «Мы доверили тебе это дело, а ты что наделал?! Позор!» Батыха скрежетал зубами: «Я избавлю вас от него, даже если придется его убить!» «Лучшее, что ты можешь сделать, – исчезнуть с улицы навсегда», – закричал на него Баюми и послал за Ханфасом. Но тому на улице встретился насмерть перепуганный Шафеи, преградивший надсмотрщику дорогу. Шафеи уже пытался убедить сына вернуться в мастерскую и оставить занятие, не приносящее никакого заработка, а только одни неприятности. Однако ему это не удалось, и он, расстроенный, возвращался домой. А когда узнал, что Ханфаса вызвал к себе Баюми, бросился тому наперерез со словами: «Уважаемый Ханфас! Ты наш заступник! Они попросят тебя избавиться от Рифаа. Но, умоляю, не делай этого! Пообещай им все, что они попросят, но не трогай Рифаа. Я уйду с ним с улицы, уведу его силой. Только ничего ему не делай!» Осторожный Ханфас отвечал уклончиво: «Уж мне ли не знать, как поступить и чего требуют интересы рода Габаль?!» На самом деле Ханфас, узнав, что произошло с Батыхой, уже побаивался Рифаа и думал, что ему следует быть еще осторожнее, чем управляющему и Баюми.

Он вошел в дом Баюми и был принят в гостиной. Баюми не стал скрывать, что пригласил его как надсмотрщика рода Габаль, чтобы посоветоваться по поводу Рифаа.

– Не думай, что все это пустяки, – сказал он. – Факты говорят – этот человек опасен.

Ханфас согласился с ним, но попросил:

– Только не расправляйся с ним в моем присутствии.

– У нас общие интересы, – ответил Баюми. – Мы не расправляемся с врагами в собственных домах. Этот мальчишка сейчас появится, и я при тебе допрошу его.

Лицо Рифаа светилось. Он вошел и поздоровался с мужчинами. Сел на тюфяк напротив, куда ему указал Баюми. Вглядываясь в его спокойные прекрасные черты, Баюми удивлялся, как этот кроткий юноша мог стать причиной волнений. Твердым голосом он спросил:

– Почему ты оставил свой квартал и родных?

– Никто из них не хотел меня слушать, – просто ответил Рифаа.

– А чего ты хотел от них?

– Избавить от злых духов, которые мешают им быть счастливыми.

Тон Баюми стал еще грубее:

– А разве счастье людей – твоя забота?

– Да, поскольку я способен на это, – наивно ответил Рифаа.

Баюми нахмурился.

– Говорят, ты презираешь власть и силу?!

– Я хотел доказать, что счастье не там, где им кажется. Оно в том, как живу я.

Ханфаса это рассердило.

– Хочешь сказать, что презираешь власть имущих? – спросил он.

Не обращая внимания на их раздражение, Рифаа ответил:

– Нет, уважаемый. Это всего лишь предупреждение о том, что счастье не в силе и власти, которыми они обладают.

Пристально посмотрев на него, Баюми спросил:

– Еще говорят, ты утверждаешь, будто именно этого хочет для людей владелец имения.

В чистом взгляде Рифаа появилась озабоченность.

– Так говорят…

– А что скажешь ты?

Впервые Рифаа ответил на вопрос не сразу:

– Я говорю, как понимаю.

– Такое понимание добром не кончится, – вмешался Ханфас.

Прищурившись, Баюми добавил:

– Говорят, будто ты передаешь волю самого аль-Габаляуи!

Рифаа оторопел. Он снова помедлил с ответом:

– Так я истолковал его беседы с Адхамом и Габалем.

– Слова Габаля запрещено толковать по-своему! – закричал Ханфас.

Баюми тоже разозлился не на шутку, подумав: «Все вы лжецы, а Габаль первый». Но вслух произнес:

– Ты говоришь, что слышал голос аль-Габаляуи. Говоришь, что это его воля. Но никто не может выступать от имени аль-Габаляуи, только управляющий, его наследник. Если бы аль-Габаляуи и хотел что-то сказать, то обратился бы к нему. Он поверенный в его делах, и он исполняет его десять заповедей. Глупец, как же ты от имени аль-Габаляуи можешь презирать силу, власть и богатство, когда он сам могущ и богат?!

Черты Рифаа исказились от боли.

– Я обращаюсь к жителям квартала, а не к аль-Габаляуи. Это они одержимы бесами, это они несчастны.

– Ты сам немощен и ничтожен, – вскричал Баюми, – поэтому умаляешь власть и силу, чтобы подняться в глазах дураков квартала и стать выше господ. А когда ты начнешь ими управлять, то разграбишь имение их же руками.

От изумления глаза Рифаа широко раскрылись.

– Я не хочу ничего, кроме счастья для нашей улицы.

– Хитрец! Внушаешь людям, будто они одержимы, будто мы все больны, а ты один здоров в этом квартале!

Рифаа вздохнул:

– Скажи, почему, даже если люди ненавидят меня, я ни к кому не отношусь плохо?

– Нас ты не запутаешь, как этих дураков! – завопил Баюми. – Пойми, моим приказам придется подчиниться. И благодари Бога, что ты в моем доме, иначе живым бы ты не ушел.

Рифаа охватило отчаяние. Он попрощался и вышел.

– Поручи это дело мне, – сказал Ханфас.

– У этого помешанного тьма сторонников. Нам не нужно кровопролитие.